Часть 17

Сея влетела в дом и тут же поняла, что что-то не так. Тишина. Хёнджина нигде не было видно. — Хёнджин?.. — она позвала, не слишком громко, но с тревогой. — Здесь, — его голос откликнулся сверху. Она резко повернула в сторону лестницы. На кухонном столе остались пакеты с покупками. Сердце стучало. Она поднялась быстро, почти бегом. И застыла у двери в свою комнату. Он стоял у её стола. В руках — сложенные анализы. Его пальцы дрожали. Он читал, перечитывал, считал, переводил, понимал. И, кажется, не верил. — Что ты делаешь в моей комнате? — спросила она. Голос был ровный, будто ничего не случилось. Он не ответил сразу. Только через минуту — надломлено, глухо: — Искал ответ. Загадку. Ту, которую не мог разгадать. И нашёл. Он повернулся к ней. Лицо бледное. Губы сжаты. Глаза… она никогда не видела в них такого. Она подошла, протянула руку. — Отдай. Он сжал листок. — Это правда? — Да. — Ты серьёзно? Всё это время?.. — Да. Она забрала бумагу. Медленно. Без резких движений. Положила обратно на стол. И сделала шаг назад. — Я в порядке. Он резко вскинул голову. — В порядке?! — Я же говорю, что сейчас всё… — Да как ты можешь говорить такое?! Голос у него сорвался. Громкий, хриплый. — Ты ходишь улыбаешься! Спокойная, счастливая! А у тебя чёртова лейкемия, Сея! Она не дрогнула. А он — шагнул вперёд. — Ты что, думала я не справлюсь?! Что я слабый? Или ты мне не доверяешь?! — Я не хотела, чтобы ты жалел меня. — Жалел? Ты серьёзно сейчас?! Это не жалость, это любовь, чёрт возьми! Он сжал кулаки. Голос становился всё выше. И слёзы — прямо на глазах. — Я тебя люблю. Я каждое утро выхожу из дома и думаю, как бы вернуться быстрее. Я живу тобой, а ты... — Я защищала тебя. — От чего?! — От боли, от страха, от бессилия! Я не хотела, чтобы ты смотрел на меня как на приговор. Я не знала, что ты чувствуешь! Тогда я не знала, что между нами вообще возможно что-то настоящее! Он отвернулся. Сквозь зубы: — Значит, ты всё решила одна. Как всегда. Она стояла, не двигаясь. — Я просто боялась. Он резко обернулся. — А мне теперь с этим что делать?! Он говорил громко, почти кричал. — С тем, что ты болела, а я ничего не знал?! Что ты каждый день ходила в больницу, а я слал тебе дурацкие селфи из офиса?! Что я был счастлив, когда ты молча умирала?! Сея пошатнулась. Он понял, что перешёл грань. Но уже поздно. Она выпрямилась. — Я не умирала. Я выживала. И я хотела жить. С тобой. Без жалости. Молчание упало между ними. Острым. Неудобным. Неожиданно страшным. Он не мог успокоиться. — Как ты могла? — голос дрожал. — Неужели я для тебя настолько ничто, что ты просто… молчала? Как ты могла блядь?! Она стояла у стены, руки сжаты в кулаки. — Ты не имел права заходить в мою комнату, — её голос был твёрдым, но тихим. — Да мне плевать на права! — сорвался он. — Я твой муж! Я человек, который живёт с тобой, дышит тобой! — Контрактный муж, ты хотел сказать? — резко. Он молчал. Потом сделал шаг вперёд. — Не смей так. — А как? Как мне говорить с тобой, если ты ничего не знал, ничего не замечал, а теперь орёшь на меня, как будто я — преступница? — Я ору, потому что мне больно! Сея, мне до ужаса больно, осозновать всё это! — закричал он. — Потому что я не понимаю, как можно было носить это в себе и молчать! Как можно было скрывать столько вещей!? Сея вздрогнула. — Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя беспомощным. — А ты подумала, как я себя чувствую сейчас?! Когда узнал это, не от тебя, а чисто случайно..! — Нет! Потому что ты не должен был знать! — Значит, я никто?! Я тебе не близкий человек?! — Ты… не должен был быть. Тогда. В начале. А потом… потом всё стало по-настоящему. Но было уже поздно! Он сжал кулаки. — Я тебе не прощу. Не за болезнь. За то, что ты не дала мне быть рядом, когда тебе было хуже всего. Она замерла. В глазах — блеск. — Я спасалась, Хёнджин. Я не знала, выживу ли. Я боялась, что ты уйдёшь, если узнаешь. Что не выдержишь. Что сочтёшь меня обузой. И я выбрала — молчать. Чтобы сохранить хоть что-то настоящее. Он открыл рот, но ничего не сказал. Гнев в нём горел, как костёр. Но… тут он увидел. Её губы дрожали. Брови сдвинуты. Слёзы стекали по щекам. Одна. Вторая. Тихо. Беззвучно. Из-за него. Он застыл. Мир вокруг — исчез. Осталась только она. Стоящая в нескольких шагах, разбитая, уязвимая, и всё ещё сильная. Он сделал один шаг. Потом второй. Подошёл вплотную. И просто обнял. Резко. Мощно. Не как раньше. — Прости… прости… прости меня, — шептал он, уткнувшись в её плечо. — Я не хочу терять тебя. Никогда. Никогда, слышишь? Она не ответила. Но руки сами обвились вокруг его спины. Тело дрожало от рыданий. Его — тоже. — Я дурак… — выдохнул он. — Но я люблю тебя. Люблю, как никогда никого. И не позволю этой болезни забрать тебя у меня. Он прижимал её к себе, словно боялся, что она исчезнет. И впервые за всё время — она позволила себе плакать не одна. Он не выдержал. Опустился на пол — медленно, тяжело, будто под ним провалилась земля. И потянул её за руку. — Иди ко мне... Сея не сопротивлялась. Села рядом. Он тут же прижал её ближе, крепко, так, как будто только это могло удержать его самого от падения. Он усадил её к себе на колени. Она не смотрела в глаза — только слушала его дыхание у себя на шее. Он зарывался лицом в её кожу, шептал прямо в неё. — Прости… — Я так боюсь за тебя… — Прости, что узнал вот так. — Но я не злюсь. Я просто... — Я не знаю, как это пережить. Она почти не плакала. Плакал он. — Ты не должна была быть с этим одна. — Я бы всё отдал, чтобы раньше узнать… — Я бы всё бросил. Всё бы сделал. — Только скажи... Он отстранился немного, посмотрел ей в глаза. Голос дрогнул: — Я знаю, как долго ты страдала. Да, долго ты одна была. Но теперь у тебя есть я. — Не скрывай. От меня нечего. — Умоляю тебя… Он прижался лбом к её виску. — Умоляю… Она тихо вздохнула. Пальцы скользнули по его волосам. — Я боялась… — Я не знала, сможешь ли ты… Не хотела, чтобы жалел меня. — Я не жалею. Я люблю, — сказал он. — Как никогда. Как никого. Она кивнула. Тихо. Почти незаметно. И только тогда слеза всё же скатилась по её щеке. Он стер её губами. Не спеша. Почти благоговейно. — Ты у меня есть, — прошептал он. — Только это важно. Они замерли. На полу. Он с ней на руках. Она — с лицом у его груди. И в эту минуту, пусть бы даже весь мир рушился — они были в безопасности. — Ты знаешь… — Сея заговорила первой, тихо, будто осторожно ступала по льду. — Я почти уже полностью здорова. Он замер. — Врач сказал, что осталось совсем немного. — Мне больше нечего бояться, правда. Хёнджин закрыл глаза. Медленно выдохнул. Вдохнул снова — чуть дрогнув. — Слава Богу… — прошептал он одними губами. — Слава Богу… Он не сразу осознал, что прижимает её к себе слишком крепко. Он будто не мог иначе. Пока она была в его руках — всё было в порядке. Он шептал что-то ещё. Нечленораздельное, не для неё, а скорее — себе. Как будто уговаривал самого себя, что всё теперь хорошо. Что она живая. Что это правда. Прошло минут десять. Они просто сидели, почти не двигаясь. — Кстати… — она наконец прервала тишину, мягко. — Родители скоро приедут. Он слегка дернулся. Промычал что-то невнятное в ответ, даже, кажется, выругался шёпотом. Но всё же встал. С усилием. Как будто не хотел отпускать землю, на которой она сидит. Он взглянул на неё. Долго. Медленно. Глубоко. А потом чуть отстранился и вытер лицо. Резким движением. Как будто пытался стереть всё — слёзы, страх, шок. Но дыхание оставалось тяжёлым. Он стоял к ней спиной. Пытался уместить в голове все последние полчаса. Сея подошла. Тихо. Без звука. И просто обняла его сзади. Её ладони легли на его грудь. Лоб — в его спину. Она ничего не сказала. И не нужно было. Он накрыл её руки своими. И стоял так — будто держался за реальность. Они спустились вниз. Дом был тихим, но не на долго. Родители должны были приехать буквально через полчаса. А на кухне — пусто. Ни стола, ни еды, ни сервировки. — Мы опоздали, — буркнул Хёнджин, глядя на часы. — Я говорил, что нужно было начать раньше. — Ты говорил "можно ещё полежать", — хмыкнула Сея, уже привязывая фартук. — Так что теперь — марш за тарелками. И началось. Он раскладывал приборы, она стояла у плиты. Голос его раздавался из-за стола, с каким-то пританцовыванием. — Вино поставить? Или чай? — Вино. Но охлаждённое. — Ты босс. Я всего лишь рабочая сила. Сея засмеялась. — Джинни, передай, пожалуйста, вон ту банку с соусом, — сказала она, даже не оборачиваясь. Тишина. Слишком долгая. Она обернулась. Хёнджин стоял с банкой в руке. Лицо — полувопрос, полуудивление. — Что ты сказала? — Ну… — она чуть нахмурилась. — Соус передай. Он не шелохнулся. — Нет, до этого. Сея замерла. Поняла. Выдохнула и посмотрела на него прямо. — Джинни... Я… назвала тебя Джинни. Но если тебе не нравится, я больше не буду. Он молчал пару секунд. А потом резко подошёл. Поставил банку на стол, обнял её за талию и чуть наклонился. — Назови меня так ещё раз. — Джинни… — прошептала она, улыбаясь уголками губ. Он кивнул, глядя прямо в её глаза. — Всегда называй меня так. Только ты. Она рассмеялась тихо, почти шёпотом, уткнувшись лбом ему в грудь. В это мгновение на кухне пахло жареным мясом, тёплым хлебом и любовью. Они не успевали. Но это не имело значения. Потому что всё самое важное — уже было между ними. Кухня снова сияла чистотой. Сея аккуратно протёрла последнюю каплю со стола и, довольно улыбнувшись, повернулась, чтобы снять фартук. Но не успела. Чьи-то руки мягко обвили её талию. Она вздрогнула, но тут же узнала это тепло. — Готово? — прошептал Хёнджин ей на ухо, голос почти вибрировал. — Тогда теперь можно… Он положил подбородок на её плечо, вдыхая запах её кожи, её волос, её самой. Сея не отвечала, только слегка склонила голову, давая ему больше пространства. Он повернул её к себе. Теперь её ладони легли на его грудь, а его руки — на столешницу по обе стороны от неё. Он наклонился ближе, глаза в глаза. — Ты устала? Она покачала головой. Он мягко улыбнулся и поцеловал её. Сначала нежно. Но она не отстранилась. Наоборот. Притянула его за шею ближе. Губы отвечали, мягко, глубоко, будто они наконец-то выдохнули друг в друге всё, что сдерживали весь день. И именно в этот момент... Прозвучал звонок в дверь. Сначала один. Потом второй, чуть более настойчивый. Сея резко распахнула глаза. — О… чёрт. — Нет. Скажи, что это не они, — выдохнул Хёнджин, лбом касаясь её. — Просто курьер, просто сосед. Кто угодно, только не… — Мама. — Она тихо засмеялась. — Это точно мама. Он выпрямился и чуть отступил, но не убрал руки с её талии. — Они умеют появляться ровно в самый неподходящий момент. Сея хихикнула и отстранилась, направляясь к двери. — Добро пожаловать в семейную жизнь, Джинни. Он провёл ладонью по лицу и тихо пробормотал: — Однажды я всё-таки её поцелую по-человечески. Без перерывов. — Обещаю, — бросила она через плечо. — Но не сегодня. Дверь открывается, и Сея отходит в сторону, пропуская родителей. Мама — как всегда, на высоких каблуках, с сумкой, будто собралась выгонять демонов. Папа — сдержанный, но в глазах сразу цепляется: оценивает, щупает обстановку взглядом. Они заходят в гостиную — и мама замирает. — Боже... — Это что?.. — она щёлкает глазами по скатерти, свечам, тарелкам, салату с морковкой, выложенным в форме сердца. — Я накрыла, — спокойно говорит Сея. — Просто... чтобы тепло было. Хёнджин стоит рядом, руки в карманах. Выпрямился, будто экзамен сдаёт. Улыбки нет — но взгляд полный готовности. За неё — в огонь. — Ну... — папа покашливает. — Садимся? Они рассаживаются. Сея наливает чай, мама что-то комментирует по мелочи, но в целом — всё идёт гладко. Папа пробует кимчи: — Ммм. Это ты делала? Сея кивает. — Вкусно. И вдруг — мама откладывает палочки. — Знаешь, Сея... Сея напрягается. Хёнджин тоже. Почувствовала даже по тому, как он чуть дернулся. — Спасибо тебе. — За что?.. — Сея моргает. Честно не понимает. Мама смотрит на неё — не мягко, но... искренне. — За него, — кивает на Хёнджина. — Он до тебя был распиздяй. — Простите, — поворачивается к отцу. — Но правда ведь? Папа усмехается. — Был, — подтверждает. — Такой... дикий. — Пил, шлялся по клубам, дрался. Один раз вообще на свадьбу какой-то девки по пьяни залез, помнишь? — Мам! — Хёнджин почти давится. — Ты издеваешься? — А что? Сейчас зато — работает, не бухает, вон как на тебя смотрит. Словно тебя боится. Сея улыбается. Осторожно. Хёнджин фыркает, но глаза его светлеют. — Я просто уважаю, — бурчит он. — Угу, угу, — мама машет рукой. — Уважаешь ты... — Но спасибо, Сея. Ты его не переделала — ты просто сделала рядом с собой лучше. Пауза. Тёплая. Живая. Сея смотрит на него. А он — на неё. И в этом взгляде нет "спасибо". Там — "я рядом". Смех за столом, чай в чашках, остатки кимчи и жареной курицы. Всё будто бы идеально. Но только Сея замечает, как Хёнджин ловит её взгляд. Ненавязчиво. Одним кивком головы показывает в сторону лестницы. Пора. Она встаёт, чуть улыбается: — Извините, на минуту. Мама хмыкает что-то вроде «ну-ну», папа машет рукой. Никто не спрашивает. Хёнджин уходит следом. --- Они поднимаются наверх — на второй этаж. Там тише. Внизу — голоса и посуда. А здесь — только они. Сея стоит у стены, почти у окна. Он приближается. Одна рука — на её талии. Вторая — мягко касается щеки. — Надо сказать, — шепчет он. — Сейчас. Сея опускает глаза. Тихо. Словно боится, что само слово «болезнь» материализуется. — Я не знаю, как... — начинает она. — Просто скажи. Я рядом. — Они подумают, что я — обуза. Что ты... зря со мной. — Пусть думают, — мягко перебивает он. — Я всё равно с тобой. Хоть каждый день в больницу, хоть каждую ночь на капельнице. Я тебя выбрал. Она вздыхает. Глубоко. Говорить страшно. Но с ним — можно. — Хорошо, — шепчет Сея. — Только... ты начни, ладно? Он улыбается. Целует её в висок. Долго. Спокойно. — Договорились. --- Они спускаются вниз. Руки почти касаются. На лицах — ни тревоги, ни паники. Только… тишина перед разговором. Садятся обратно. Мама тут же вскидывает брови: — А вы что там шептались, как заговорщики? Хёнджин кивает: — Нам нужно кое-что сказать. Сея смотрит на него. Он — на неё. И вот она — правда. Готова выйти наружу.