17. Недосказанность и другие тайны

Следующим утром Стас молча уехал на работу, в то время, как Полина осталась дома. Она уже не хотела спать, хоть и очень сильно устала после вчерашнего. Но гораздо больше она была вымотана морально вчерашним разговором со Стасом. Их и без того шаткие отношения дали трещину. Они долго ругались. Обе стороны, кажется, не хотели слушать друг друга. Каждая фраза отзывалась в памяти словно иглой в мозг. Неужели они дошли до точки невозврата?

Вчерашний разговор:

— Я вообще не понимаю, что происходит, Полина. Стоит мне отъехать, ты постоянно куда-то влезаешь. Мне даже страшно представить, где ты была, что вернулась в таком виде! — восклицал Стас, нервно меряя шагами кухню. Полина сидела за столом, устало сложив руки. Она вообще не думала, что Стас вернётся сегодня, ведь он сам сказал, что уедет до завтра. — Так я расскажу, не переживай, — равнодушно ответила та, подняв глаза. Стас с шумом отодвинул стул и сел напротив. — Ну, я слушаю, — уже спокойнее сказал Стас, сложив пальцы в замок. Полина, устало улыбнувшись, посмотрела в эти почти чёрные глаза, в которых словно плясали маленькие черти. Она когда-то влюбилась в этот взгляд, но сейчас она чувствовала себя максимально разбитой, когда смотрела в них. — Только пообещай мне, что выслушаешь от начала и до конца? Стас кивнул. — Мы с Максом искали ребёнка. Десятилетнюю девочку. При упоминании имени Макса, Стас поджал губы, но ничего не сказал, он же пообещал, что выслушает. — Эта девочка — Соня, сестра той Лены, которую я по своей глупости чуть не взяла на работу. Из-за неё пострадала Соня, которая и стащила у неё пакет с закладками, думая его выбросить, но мать… — Полина вздохнула, — мать нашла его, думая, что младшая дочь тоже занялась наркотой, отправила её среди ночи выбрасывать этот пакет, но она потеряла сознание на улице и была доставлена в больницу. Пакет изъяла полиция и начала поиски. Не знаю подробностей, но Лену потом выпустили. Но это ещё не всё. Соня пропала по дороге в приют. Мать в правах ограничили, она проходит лечение. — Ммм, а как вы с Максом к этому причастны оказались? — сощурился Стас. — Он приезжал к нам домой и мы связались с его другом, он попросил помочь вести поиски. Мы согласились. И в итоге мы искали Соню в лесу и нашли только поздно вечером, она провалилась в яму, очень хорошо замаскированную ветками. Я в неё тоже свалилась просто, поэтому и увидела её. Вот почему я такая грязная и поцарапанная. Она просидела там три дня, представляешь, Стас? Ребёнок с поломанными ногами без воды и в полной неизвестности… — Откуда вообще взялась эта Соня? — Однажды мы с Лизой видели, что её избивает толпа детей прямо у пекарни, мы вышли заступиться. А потом… Я пару раз её подвозила. Мне стало её жалко, она выглядела очень болезненной и как будто бы забитой, поэтому в один день я сводила её в торговый центр развлечься и… — она прервала свой монолог, решив про телефон пока не говорить. Итак слишком много информации. Стас уронил лицо на ладони и провёл ими ото лба к затылку. Шумно выдохнув, он вымученно спросил: — И почему я узнаю об этом самый последний? Какая-то Соня, какие-то поиски, приюты… У тебя, оказывается, двойная жизнь, да? В которой мне места нет. Так, получается? — Стас, я хотела всё рассказать, правда, но момент не подворачивался… — голос Полины звучал виновато. — А когда бы подвернулся? Это сейчас, наконец, всё вылезло, потому что я приехал сегодня, а не завтра, как обещал. А так бы длилось всё это ещё неизвестно сколько. — Стас… — Такое ощущение, что из меня делают идиота, — перебил он попытку Полины объясниться, — Макс зачем вообще приезжал к нам? Полин, только не надо юлить. Уж теперь ты не отвертишься. Между вами что-то есть? — Да нет у нас ничего! — воскликнула та, — он мне позвонил, потому что мама его видела меня в больнице, когда я пыталась найти Соню. Я попросила его приехать, потому что хотела рассказать всю историю. Он Соню эту тоже знает. И после этого мы почти сразу поехали к лесу, где нас ждал координатор. Ты бы вместо того, чтобы ревновать меня, спросил, как я себя чувствую после нескольких часов хождения в лесу! — А мне почему не захотела рассказать? Почему Макс, Полина, почему он? Почему все всё знают, но только не я! — повысил голос Стас, проигнорировав последние слова девушки. — Прости, я правда хотела всё рассказать за ужином… — голос Полины охрип, — но ты сказал, что уезжаешь и я… — А раньше? У нас было столько свободного времени! Ты мутила дела у меня за спиной, получается? И сейчас только потому что попалась с поличным, ты теперь оправдываешься? — Очень хорошо, что ты мне не веришь. Пойду позвоню Максу, предложу потрахаться, чтобы хоть не так обидно было! — выкрикнула она, поднявшись с места и побежав в спальню. — Стой! Стас выскочил из-за стола и, поймав Полину за руку, развернул к себе. — Да отпусти меня, больной ревнивый человек! — истерила она, выдëргивая руку, но тщетно. — А что ты распсиховалась? Хотя знаю! Попалась потому что. И скажи мне ещё, что пол противня запеканки ты в одно лицо сожрала. Он у нас тут был не далеко пять минут. Ты его накормила, напоила и в постель уложила… Стас как назло сжимал руку Полины всё сильнее, отчего обидно стало вдвойне. Откуда у него такая злоба? Шлёп! Свободная рука прилетела в лицо Стаса. Тот инстинктивно разжал руку и отпустил Полину. — Ты чë несёшь вообще? — орала она, — какая нахер постель? — Нет, я просто трезво смотрю на вещи, — уже спокойнее, но всё так же жëстко отвечал Стас, — чужой мужик в нашей квартире… — Чужой? Да за что ты его так ненавидишь? Он же всё время нам помогал! Тебя сколько раз от твоей лудомании пытался избавить. Он был твоим единственным другом, когда твоя жизнь была в полной жопе! А теперь он «чужой», оказывается… Стас шумно выдохнул. Кажется, Полина задела за живое. Но делиться этим Стас пока не спешил. Вероятно, между Максом и Стасом случился какой-то конфликт, поэтому Стас так сухо относился к нему в последнее время. Полина об этом догадывалась и раньше, но сейчас стало предельно ясно. Но только вот что конкретно произошло? — Что молчишь? — сбавив тон, спросила она, чувствуя, что ситуацией рулит она. Стас ничего не ответил и удалился на кухню. Полина пошла за ним. — Что случилось, Стас? — продолжала свои расспросы она, подойдя к нему. — Полин, иди спать, — сухо ответил он, наливая воду из кувшина в стакан. — Сам устроил мне допрос с пристрастием, а теперь «иди спать»? Она внимательно следила за его движениями, пока он пил воду. — Стас! Так нечестно, — срывающимся голосом произнесла Полина, — почему тебе можно молчать, а мне нет? Что вообще у нас происходит, а? Скажи… Полина подошла к нему поближе, унимая дрожь в руках. Она дотронулась до его руки и уткнулась носом в его плечо, ещё чëтче чувствуя аромат кондиционера для белья и одеколона. — Мы тонем во лжи, вот что, — он стоял, не шевелясь, — и началось всё… — Началось всё с самого начала, Стас, — перебила его Полина, отстраняясь. Он повернулся к ней и заглянул ей в глаза. — Ты вспомни, — продолжала Полина. Она уже не стала озвучивать то, что и так регулярно выходило из её уст. Про лудоманию, про разборки с бывшей женой, постоянно тянувшей из Стаса деньги, про его одноклассницу Айсель, которая немало крови у них попила, особенно у Полины. И казалось бы, зачем нужно одно и то же вспоминать постоянно? Если тебе до сих пор не дают покоя чьи-то проступки, то это проблема в тебе, так ведь? Только вот грешила этим не только Полина. Стас тоже был хорош. Полина лишь таким способом пыталась обороняться. Ей и самой тошно было от этого всего. И сейчас вроде стало всё более или менее ясно, кроме одного: за что Стас стал так недолюбливать Максима? Однако разговор так ни к чему и не привёл. Они молча разошлись спать. Полина тогда долго не могла уснуть, но и встала на следующее утро она почти сразу же после того, как входная дверь за Стасом закрылась. И первое, что она решила сделать — написать Максу. Её сжирало изнутри любопытство и неизвестность. Хотелось как можно скорее узнать, откуда ноги растут. Она написала ему в мессенджере сообщение: «Как ты после вчерашнего?», а сама ушла чистить зубы и умываться. Она хотела начать этот разговор издалека.

***

— Доброе утро, Мил, как дела? — бодро поинтересовался Стас, подходя к прилавку. Он перед работой решил заехать в пекарню. — Доброе, — приветливо улыбнулась девушка, — да вот, только открылась, жду людей… Что-то случилось? — Выручка вчерашняя есть? Стас зашёл за прилавок, а Мила тем временем быстро открыла кассу, чтобы продемонстрировать, что внутри всё ещё лежат деньги. — Лиза вчера ничего не сдавала, оно и понятно… — пробормотал Стас. «Полине вчера было не до работы, понятное дело. Что ж… Поступим следующим образом» — подумал он и жестом попросил Милу отойти. Стас забрал из кассы толстую стопку крупных купюр, оставив Миле только мелочь для размена. — Если что, меня тут не было. Ясно? — строго произнёс Стас, взглянув на перепуганную Милу. Та лишь закивала. Если владелец так сказал, значит, так надо!

***

Полина вернулась в спальню и сразу же взяла телефон в руки. Макс ответил. «Я нормально, а ты как?» Полина села на кровать и посмотрела в потолок. И как начать этот разговор? — Да начну прямо, чего уж юлить-то, — сама с собой рассуждала Полина и открыла поле для ввода сообщения. «Вчера Стас, оказывается, уже ждал меня дома. Он увидел меня всю помятую и грязную. Начал допрос. Мы поругались. Он ревнует меня к тебе, Макс. А ещё он дал понять, что между вами был какой-то конфликт. Какой? Он не хочет говорить. Может, ты хотя бы скажешь?» Полина отправила это сообщение и увидела, что Максим его мгновенно прочитал. Однако с ответом он не спешил. «Ладно, на это быстро не ответить, я подожду», — подумала Полина, откинув телефон и пошла к шкафу, чтобы среди своих многочисленных нарядов, висящих на вешалке, выбрать подходящий. Так как погода обещала быть жаркой, то и одеться нужно соответственно. Выбор пал на лëкгое летнее белое платье в мелкий цветок с вырезом «сердечко» и длинными рукавами, которые скрывали царапины. На голове она заплела небрежный высокий пучок и надела жемчужные серьги. Быстро подведя брови карандашом, глаза тушью, а лицо немного подмазав консилером, она сбрызнулась своими любимыми духами и покинула квартиру, перед этим обувшись в белые босоножки на платформе. Всю дорогу до больницы она гипнотизировала телефон, лежавший на пассажирском сиденье, в надежде, что экран блокировки засветится от нового уведомления, но нет. Уже как только Полина припарковалась у больницы, ей позвонили. — Да, мам, привет, — бодро ответила Полина, чувствуя укол совести за то, что она не помнила, когда последний раз с ней общалась и тем более, виделась. Из-за этой суеты она, что называется, отбилась от рук. Последний раз они общались ещё после похорон бабушки Маши, а с тех пор прошло уже больше двух недель. — Привет, дочь, как твои дела хоть, расскажи? Совсем пропала. Я понимаю, бизнес, но для родных же можно выделить время? — в голосе мамы слышались нотки обиды. — Прости, просто сложности появились, я не хотела лишний раз вас тревожить и… — виновато проговорила Полина, выходя из машины и блокируя двери. — Как это боялась тревожить? Полин, ты не меняешься, к сожалению. Мы — твои родители, мы для чего вообще существуем? Когда ты перестанешь решать свои проблемы в одиночку? — Вряд ли вы с папой поможете мне наладить отношения со Стасом, — выпалила та, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Что, совсем прям плохо всё, да? — сбавила тон мама. — Угу, — отозвалась та. — Он изменил тебе? — в лоб спросила мама. — Честно, лучше бы изменил. Полина, чувствуя отчаяние, позволила себе сказать такую фразу. Хотя не до конца понимала, зачем. — Да что ты такое говоришь, доча? Ты чего? — Мам, а давай я в гости приеду сегодня? Я сейчас все свои дела решу, а вечером к вам… — Без проблем. Как соберёшься — пиши. Ты же знаешь, наши двери для тебя открыты всегда. Разговор прекратился, а Полина, кое-как заставив слëзы закатиться обратно, направилась к больнице. Полину, кажется, уже успел выучить весь медперсонал, поэтому её без проблем пропустили в детское отделение. Она дошла до нужной палаты и остановилась у двери. Сердце заныло. Она чувствовала себя такой виноватой перед Соней. Да и не только перед ней, а вообще перед всеми близкими и друзьями. В последнее время она допустила слишком много ошибок. Набрав в грудь побольше воздуха, она улыбнулась и открыла дверь в палату. Соня в палате находилась далеко не одна. Были заняты почти все койки, а сама Соня лежала в самом конце. Дети, находившиеся там, почти не обратили внимания на Полину. Кроме самой Сони, естественно. Та сразу же приподнялась на локтях и приветливо заулыбалась. Полина присмотрелась: она была вся в ссадинах, а её загипсованная нога выглядывала из-за простыни. — Привет, — тихо поздоровалась Полина, присаживаясь на свободный край койки. — Привет, — ответила та, внимательно взглянув на Полину своими глазами-океанами, будто пытаясь что-то найти. — Ты меня спасла, — также тихо продолжала Соня. — Нет, я тебя только нашла, — возражала Полина, чувствуя, как предательский ком снова подкатывает к горлу, — тебя дядя Максим вытаскивал с другими ребятами. — А почему он не пришёл? — Он работает, — нашлась Полина, понимая, что долго придётся объяснять, что она снова отправилась в самоволку. — Это твой муж, да? — Нет, Сонь, — засмеялась Полина, вновь ощущая то самое щекотливое чувство внутри, — это просто хороший друг. — Я думала муж, потому что ты к нему в больницу приходила… Полина опустила глаза. Даже ребёнок понимает всю абсурдность ситуации. — Так получилось просто, — нашлась Полина, — ты мне лучше расскажи, как у тебя дела? — У меня нога сломана одна, а вторую я просто ушибла… Мне нужны будут костыли. А то те, которые мне дали, они неудобные. — За это можешь не переживать, — заверила её Полина, — ты мне лучше вот что скажи, ты почему сбежала? Губы Сони задрожали, а потом и вовсе сжались в тонкую полоску. Глаза мгновенно намокли, а из груди вырвался всхлип. — Ты чего, Сонь? — забеспокоилась Полина, взяв девочку за руку. — Я просто… Не хочу в приют, — с трудом выдавила из себя она, вырывая руку и роняя лицо на ладони. — Почему? Ты думаешь, что там хуже, чем с мамой? Соня закивала. — Меня мама всегда пугала детским домом, — всхлипывала она, — она мне говорила, что если плохо себя буду вести, она меня сдаст туда, чтобы меня там воспитали… Потому что там постоянно бьют непослушных детей и… и… издеваются… — Это неправда, — возражала Полина, чувствуя, как её переполняет ярость. Как такое вообще можно было говорить своей родной дочери? Тогда Полина решила говорить напрямую: — Послушай. Мама тебя обманывала и манипулировала твоими страхами, чтобы ты вела себя так, как ей хочется. Она психически больна, ей надо лечиться. Поэтому тебе будет лучше пока в приюте! — Нет! — психовала Соня, заëрзав на месте, — не хочу в приют! Соня продолжала плакать, вспоминая слова матери. Знатно мамаша промыла ей мозг, ничего не скажешь. — В приюте не работают монстры. Тебе там будет лучше, поверь мне! Там тебя вкусно накормят, дадут новую одежду, будут водить на разные мероприятия, запишут на кружок по интересам. — А ты откуда знаешь? — шмыгнула носом Соня, метнув подозрительный взгляд в Полину. — Знаю. Соня вновь замотала головой и заплакала. Полина успела схватить её за обе руки, чтобы она больше не дëргалась и начала: — Послушай. Я тебя очень прошу. Поверь мне на слово. Тебе после больницы пойти будет некуда. Твоей сестре опеку не дадут, потому что у неё нет жилья и работы. — А тебе? Этот вопрос застал врасплох. К такому Полина явно не была готова… — Давай так, — судорожно соображала она, поглаживая её тоненькие запястья большими пальцами, — я решу этот вопрос, но для этого нужно время. И тебе придётся переждать его в приюте… Видя, как лицо Сони снова искажает гримаса при упоминании приюта, Полина поспешила её успокоить: — Я буду каждый день тебя навещать. Обещаю. Буду проверять, всё ли хорошо, не обижают ли тебя. Телефон твой где? — Его забрала медсестра ещё когда меня отправляли в приют. — Я верну его тебе. Так вот. Ты звони мне в любое время. Я буду на связи. В этот раз точно. Договорились? Полина заглянула ей в лицо. — Договорились? — повторила она, ловя её взгляд. Соня медленно закивала. — Отлично, — облегчённо вздохнула Полина, чувствуя, как от напряжённого разговора у неё вспотела спина.

***

— Привет, милая, — поцеловала мама Полину в щëку, как только она показалась на пороге. Она выглядела как всегда в одной поре: стройна, моложава и подтянута. Её пухлые губы были в мелких гематомах, судя по всему, она недавно колола гиалуронку. Голову как всегда украшало идеальное каре из медно-рыжих волос. Полина всегда восхищалась своей мамой, хоть и открыто смогла признать это совсем недавно. Как не восхищаться, когда женщина, которая её родила — умна, самодостаточна, со своим внутренним стержнем, но при этом очень женственна и добра. Полина мечтала быть похожей на неё. — Привет-привет, — улыбалась она, вручая ей пакет с тортом. — Что-то ты вообще похудела, родная, как скелет стала, — вздыхала она, уходя с пакетом на кухню. — А папа где? — поинтересовалась Полина, следуя за мамой. — Он скоро приедет. По работе дела появились. Мама и дочь расположились за большим мраморным столом на просторной кухне в изумрудных тонах, которая так нравилась Полине. Чайник уже грелся, а мама принялась за разрезание торта. — Ну, рассказывай, что случилось у вас, — просила она, накладывая кусок торта в тарелку и подвигая её Полине. — Я даже не знаю, с чего начать… — вздыхала Полина, по профессиональной привычке рассматривая разрез торта, — столько всего произошло… — Сначала и начни, мне спешить некуда, — заверяла её мама, отрезав торт и себе. Полина устремила взгляд в сторону большого окна напротив, которое было завешено шикарным тюлем и такими же изумрудными занавесками по краям, а за ним виднелись верхушки деревьев и других многоэтажек. Вечернее солнце нещадно палило, но прохлада от работающего в квартире кондиционера спасала положение. «Чëрт, а Максим мне так и не ответил…» — сокрушалась Полина. Сердце вдруг защемило. — Поль? — донёсся до той взволнованный голос матери, — ты здесь? Чайник уже вскипел! — Да-да, — отозвалась та и подставила свою кружку с заваркой, а мама наполнила её кипятком. Что ж, им предстояла очень долгая беседа.

***

Максим был просто не в состоянии ответить Полине на сообщение. Он не мог. Он так не хотел, чтобы их разговор со Стасом, который случился, что называется «по синьке» после их развода с Лизой, когда-то всплыл. Он думал, что всё забудется, боль его пройдёт, её заметëт снегом, как тогда улицы. Он миллион раз пожалел, что не прикусил тогда свой язык. И Стас как назло всё запомнил. С тех пор их общение сошло на нет. А дело было так: Середина декабря, выходной день. Это был очередной бессмысленный пьяный вечер в баре-ресторане. Максим, дабы заглушить непрекращающуюся боль, топил её в алкоголе. Компанию ему составил Стас. Он как никогда знал, что друга нужно поддержать. Они сидели за столом, а мимо проплывали блики огней, смеющиеся люди, которые пришли провести время и расслабиться, но Макс был на своей волне. Он уставился в одну точку перед собой, крепко задумавшись, но незнакомая девушка, сидевшая с подругами напротив, решила, что он пялится на неё и что-то ему съязвила, но тот даже и бровью не повёл. Стас тогда заступился за него, мол, дорогая, он неделю назад развёлся, ты его совсем не интересуешь. — Брат, ну так нельзя, — обратился он к Максу, — тебя надолго не хватит, если будешь так убиваться из-за неё. Ты же сам говорил, что не хотел на ней жениться. Понимаю, сам развод пережил, но… Это уже слишком. — Так я ж и не из-за неё… — обронил он, выпивая очередную стопку водки залпом и занюхивая её долькой лимона. — А в чëм тогда дело? Я уже устал у тебя выпытывать. По поводу ребёнка я тебе уже тоже неоднократно говорил. Что выкидыш не происходит просто так. Что плод явно был с какими-то патологиями, так что это хорошо, что так произошло. Стас, сложив руки на груди, облокотился ими об стол, внимательно глядя на друга сквозь полумрак заведения. Макс потянулся за бутылкой водки, намереваясь налить себе ещё, но Стас выхватил её из рук друга. — Ты и так уже пьяный, сколько тебе надо выпить, чтобы тебе полегчало? — сердился он, отставляя водку в сторону. Неожиданно Макс запел: — Сколько ж нужно мне вина, чтоб из памяти прогнать и забыть мечту свою шальную… Ах, какая женщина, какая женщина… Мне б такую… Стас в недоумении посмотрел на Максима, которого шатало уже даже в сидячем положении. Он поднял на него свои пьяные глаза и изрëк: — А знаешь, как хуёво, когда ты её любишь, но понимаешь, что вместе вы никогда не будете, потому что она замуж за другого выходит… И тебе приходится глушить боль другим человеком, в надежде, что она утихнет. Но нет. Ни-ху-я. Какой же я мудак, сука. Так мне и надо, да? Стас молчал. Он был обескуражен таким заявлением, не в состоянии и слова произнести. Но он прекрасно понял, что речь идёт о Полине. Оказывается, Макс всё это время мастерски скрывал свои настоящие чувства, но лишь до момента, пока у него не начала ехать крыша. А в связи с последними событиями делать это стало почти невозможно. Однако на следующий день Макс очень сильно пожалел о том, что проговорился. Только вот слово — не воробей… С тех самых пор их общение со Стасом почти прекратилось. С тех самых пор он стал ревновать её к Максу с особым усилием, а Полина не могла понять, почему раньше такого не было. Да и на день рождения к нему он пошёл ради приличия. И, наблюдая за тем, как его будущая невеста обнимается с ним, он был на грани того, чтобы вмешаться, но вовремя взял себя в руки. К несчастью Стаса, подобных нервных моментов стало только больше, чем он мог бы себе представить. Больница, деревня, совместные поиски ребёнка — всё это наталкивало одну простую мысль: Что-то между ними было. Только вот как Полине теперь ему объяснить, что между ними не было абсолютно ничего? Да никак. Он-то заметил, как их с Полиной отношения значительно ухудшились как раз после дня рождения Максима. Стас очень жалел, что они вообще туда пошли. Только вот понял бы он ещё, что дело ведь не только в Полине. Что их отношения начали рушиться ещё задолго до этого. Что он и сам далеко не без греха.