32. Это просто плохой день. Завтра будет новый.

Понятное дело, Полину к Максу не пустили. От этого на душе стало ещё тоскливее и безысходнее. Девушка в полной мере ощутила свою беспомощность. А ей так хотелось его просто увидеть и сказать, что всё будет хорошо и она обязательно ему поможет, ведь она точно знала, что он не способен на такое. Макс попал в самое пекло по ужасному стечению обстоятельств, она была в этом уверена стопроцентно. Что всё это огромная ошибка. Чья-то оплошность, в которой ещё предстояло разобраться. — Будешь? — буднично предложил Полине сигарету Аслан, когда он уже провожал её на улицу. — Я не курю, — хрипло ответила та, поëжившись от уличной прохлады, как только они вышли за дверь. К ней стали возвращаться все чувства. Она начала ощущать холод, боль и дикую усталость в ногах. — Серьёзно? Я на твоём месте уже пачку скурил бы. — Ну так кури, кто не даёт… — хмыкнула девушка, обнимая себя за плечи. Они спустились со ступенек. Пройдя несколько метров, они завернули за угол здания полиции, дабы спрятаться от лишних взглядов. Держа сигарету в зубах, Аслан уже собрался чиркнуть зажигалкой, но заметив, что Полина начала стучать зубами от холода и пережитого стресса, тут же снял с себя китель и ловким движением накинул ей на плечи. — Ты чего раздетая ходишь, сентябрь не за горами, — хмыкнул он, наконец, закурив. — Пиджак забыла в ресторане, — монотонно ответила та, поправляя китель, — спасибо. Он тоже чёрный, очень гармонирует с платьем. Она устало усмехнулась, чтоб хоть как-то разрядить обстановку. — Так спешила к любимому? Ну ты же знаешь, всё равно никто бы тебя не пустил, пока он в ИВС сидит. Ты ему никто по факту, — равнодушно проговорил Аслан, выпуская уголком рта струю дыма, который мигом улетучился вверх. — Я знаю, — твёрдо ответила Полина, — мне нужно было просто узнать, за что его задержали. — Ну и как? Полегчало? Полина метнула в Аслана злобный взгляд. Складывалось впечатление, что он до сих пор на неё держит обиду за прошлое. Даже в полумраке она видела этот ехидный блеск в глазах. Почему она его раньше нигде не видела? Почему он появился в её жизни сейчас? Да так неожиданно, будто бы вырос из-под земли. Это какой-то знак свыше, что, мол, мы встречаем определëнных людей в конкретный период в жизни и они нужны нам для того, чтобы пройти какой-то этап? Скорее всего, так и есть. И Полина решила отбросить свою гордость и принять эту странную встречу как данность. — Как это вообще получилось? — задала Полина вопрос, который мучил её изначально. — В баре помогал принимать другу пиво, ну его и накрыли, так как в одном из ящиков была спрятана партия кокаина в особо крупном размере. Чтобы ты понимала, это как мешок килограммовый из-под сахара. Полина замотала головой, отказываясь верить в происходящее. — Он не виноват. Скорее всего, его просто подставил кто-то, я в этом уверена, — отчеканила девушка, — откуда он вообще мог знать, что там наркотики? Он просто помогал другу. Аслан хрипло рассмеялся: — Все так говорят. В итоге в девяносто девяти процентах случаев мы сталкиваемся с жестокой реальностью. Но мне импонирует твоя уверенность. Полина стиснула зубы. Типичный, сука, мент. — Кто-то явно знал, что в бар везут наркоту, раз следом его накрыли. Ну или на машине было написано «везу кокс»! Тебе не кажется это странным, нет? — в ответ съязвила Полина, явно намекая, что полиция плохо справляется. — В этом мы разберёмся, не переживай, Полин. — Очень на это надеюсь! — с нажимом в голосе проговорила та. — Но я могу помочь, раз для тебя это так важно, — неожиданно заявил он, заметив как гримаса боли исказила лицо девушки, — могу дать ему инструкцию, как себя вести, чтобы не сесть и, возможно, даже выйти сухим из воды. Но это только если он реально не виноват. В противном случае ему грозит до пятнадцати лет лишения свободы. И ещё… — полицейский затянулся в очередной раз, — ему нужен хороший адвокат. Полина устало кивнула. Она была согласна на всё. Повисло неловкое молчание и Полина, отчаявшись, поинтересовалась: — А можно ему кое-что передать? Аслан, чуть помедлив, смакуя сигарету, кивнул. — Но это только по старой дружбе. Полина смерила его изучающим взглядом. «Издевается, сука. Ну ничего, я терплю это только ради Максима».

***

Максим невидящим взглядом смотрел в побеленный потолок, лёжа на железной койке с тонким матрасом и не мог сложить два плюс два. В его усталых карих глазах отражался тусклый свет лампочки накаливания, а пальцы рук, заведённых за голову, нервно перебирали волосы. Вот он ещё пару часов назад был свободным человеком, а теперь ему грозит срок непонятно даже за что. Как же переменчива и непостоянна жизнь. Хоть и до конца не выяснилось, был ли это злой рок или же это всё подстроено заранее, но Макс был явно сбит с толку. «Да ну, нет. Не мог же друг оказаться вдруг… Но только вот странно, что задержали только меня, а Ванькá нет. И Полина неизвестно что теперь думает обо мне. Что такой хороший и по совести живущий Максим вдруг решил податься во все тяжкие. Лиза наверняка ей уже всё сообщила. Как же хочется её увидеть хоть на мгновение и сказать ей, что это всё нелепое совпадение… Она, наверное, меня ненавидит. Как же мне сейчас хочется заорать. Невыносимо. Но нельзя. Храним молчание и пользуемся пятьдесят первой статьёй Конституции…» Макс тяжко вздохнул и резко поднялся. «А родители? Как ни крути, они обо всëм узнают. Бедная мамуля моя… За что ей такое, а?» Но ход его длинных и мрачных мыслей прервали быстрые шаги, приближающиеся к его камере. Макс насторожился. К решётке подошёл один из полицейских и как-то очень таинственно и тихо проговорил, обращаясь явно не по уставу: — Коренков, подойди сюда. Это был Аслан. Тот послушно подошёл ближе, оказавшись вплотную к решётке. — Ты, я надеюсь, знаешь про пятьдесят первую статью? — Знаю, — ответил Макс, — имею право хранить молчание и не свидетельствовать против себя. — Хорошо, — кивнул Аслан, — ещё кое-что… Полина просила передать. Смотреть строго из моих рук, — полицейский посмотрел на Макса снизу вверх и повернул к нему экран своего телефона. Макс замер. А Аслан тем временем включил видео. Взору Максима под вспышкой видеокамеры предстала Полина, немного растрëпанная и чуть потëкшей косметикой. Она, мило кутаясь в китель, смотрела прямо в кадр и тихо проговорила: — Привет, Макс. Не знаю, когда ты посмотришь это видео… Но я хотела бы тебе сказать, что я знаю, что ты не виноват. И я обязательно помогу тебе выбраться. Не знаю, как, но… Я обязательно это сделаю… Я найду тебе адвоката и… Я помогу тебе, — голос Полины задрожал, а порыв ветра колыхнул её волосы, — просто я хочу, чтобы ты знал, что ты не один. Я люблю тебя! Её последние слова прозвучали так тихо, но так отчаянно. Видео закончилось и Аслан без слов убрал телефон и спешно удалился. А Максим, сжав зубы, вцепился в прутья решётки и напрягся так, что у него аж выступили вены на лбу, а глаза застлала какая-то непонятная пелена. Он не произнёс ни звука, хотя, на самом деле, хотелось заорать. Она не то что не отвернулась от него, она ещё и пообещала ему помочь. И сказала, что любит… Говорила ли она это раньше? Макс не помнил. Он стал рыться в памяти, чтобы вспомнить все моменты, проведённые вместе и понял: Нет. Не говорила. И он ей тоже. Дурака кусок. Они просто проводили время вместе, дружили, общались, дурачились да и не только, но до признаний в любви ещё не доходило. «Знала бы ты как я тебя люблю, маленькая моя…» Как невыносимо больно было осознавать, что нужные слова не были сказаны вовремя, хотя истинные чувства уже давным-давно созрели. Они оба, раненые прошлым опытом отношений, боялись принять и осознать их до конца. А это событие послужило некой встряской, чтобы, наконец, перестать прятать настоящие чувства друг от друга. Но сейчас уже можно было с уверенностью сказать: они своё отбоялись. Жаль, что очень невовремя.

***

Но не только у Макса в это же время кипели нешуточные страсти. Сейчас, кажется, страдал весь город. Весь мир. Александр даже не подозревал, что эта ночь будет такой длинной. Тягучей, будто болото. И что какие-то сорок минут будут казаться вечностью. Он понял по звонку Лены, что творится что-то неладное и вырвался с поста как только смог. И когда он, прибыв на место происшествия, увидел, как бессознательное тело Лены уносят в реанимобиль, он не стал задерживаться, так как понял, что до Сони она так и не добралась. Но, уточнив у медиков, что Лена жива, он немного успокоился. И, понятное дело, Соня ещё не знала ничего. Поэтому нужно было срочно ехать к ней домой. По дороге он пытался дозвониться до Макса, да только тот не отвечал. Он хотел, чтобы его друг, который очень хорошо ладил с детьми, приехал к нему на помощь, но короткие гудки и надоедливый роботизированный голос, твердивший о том, что абонент недоступен, заставил очень сильно занервничать вновь. Уже на полпути он понял, что это бесполезное занятие и решил позвонить Полине. Та ответила сразу. И по её убитому голосу стало всё предельно ясно. Она сразу же сообщила ему ужасную новость. Саша жёстко выругался, отчаянно хлопнув по рулю. — Блять! Как так, блять?! — злобно орал он в трубку. — Я не… Я не знаю, Саш, — усталым голосом прошелестела Полина, а её голос задрожал, — а ты вообще что хотел? — Да тут пиздец полный. Если очень коротко, нужно к Соне ехать срочно. Лену машина сбила недалеко от кафе, где она работает. Соня перед этим звонила ей и сказала, что дома что-то произошло, мы с ней созванивались как раз перед этим, поэтому я всё знаю, — Саша очень сильно нервничал и складывалось впечатление, что он злится на Полину, но на деле это было не так. — Господи… — всхлипнула Полина, — а ты не мог бы за мной заехать, я только из полицейского участка вышла… Я всё равно сегодня не смогу уснуть. — Понял, еду, — отчеканил Александр и отключился. Через минут пятнадцать Полина с Сашей уже мчали к Соне домой. Оба напряжённо молчали. Саша, почти что двухметровый широкоплечий короткостриженный громила в сине-зелëном костюме МЧСника выглядел очень устрашающе, насупившись и тяжко вздыхая. Хоть по жизни он слыл «добрым мишкой», сейчас его настроение как нельзя соответствовало его внешности. Полина, которая была вдвое меньше его, сидела на пассажирском сиденье, вжав голову в плечи, боясь пошевелиться. На ней всё ещё был надет полицейский китель Аслана. Со стороны это выглядело довольно комично, только вот ситуация складывалась совсем не смешная. — Китель украла в качестве компенсации? — чуть успокоившись, поинтересовался Саша, чтобы разрядить обстановку. — Да, есть такое, — еле слышно пролепетала Полина, бросив взгляд на Александра. — Тебе идёт, кстати. — Не, — покачала головой Полина, чувствуя, как вновь наворачиваются слëзы, — мне форма МЧС больше по душе… Вот, наконец, они прибыли к нужному дому и Полина уверенно повела Сашу к нужной квартире. Утопив кнопку звонка, Полина переметнулась с ноги на ногу. Они ужасно ныли от долгого хождения на каблуках и беготни по лестнице. Дверь никто не открыл. Полина позвонила ещё раз. И снова ничего. Её охватила паника. Только этого ещё не хватало. — Соня, открой, это я, Полина! Соня, пожалуйста! Соня, открой! — заголосила та, начав колотить по двери. Саша пока молчал, так как голос незнакомого мужика мог бы испугать ребёнка, а вот женский всегда больше располагал к себе и более того, Соня его точно знала. И снова тишина. Зловещая и звенящая тишина. Полина подняла на рядом стоявшего Сашу красные от слëз глаза с размазанной на них косметикой, а её пересохшие губы задрожали. — Саш, мы что… Опоздали? — еле слышно пролепетала та, и, стараясь сохранить равновесие, вцепилась ему в рукав. Она прекрасно помнила, в каких условиях жила Соня и какая у неё ненормальная мать, что совершенно неудивительно, что могло произойти что-то чудовищное. Саша хотел что-то ответить, но тут за дверью послышался неразборчивый шорох. — Отойди, — Саша аккуратно оттолкнул Полину назад, — мало ли что… Дверь неожиданно открылась и из-за робко неё показалась голова Сони. Она была вся бледная и вся тряслась. — Соня? Соня, что случилось? — тихо, но взволнованно затараторила Полина, открывая дверь шире и заходя в квартиру прямо в обуви. Саша последовал за ней. — Мама… — только и смогла выдавить из себя она и указала пальцем куда-то вглубь комнаты, в которой не горел свет. Саша первый ринулся туда и включил его. Он застыл в проходе и Полина, которая следом бежала в комнату, чуть не врезалась ему в спину. От увиденной картины её парализовало: на полу около дивана лежала мать Сони, явно не подающая признаков жизни. Вокруг лежали полупустые блистеры и баночки из-под таблеток, выпотрошенная аптечка и какой-то хлам. Саша тут же бросился к женщине, чтобы нащупать пульс, а Полина тем временем отвела Соню в другую комнату, чтобы поговорить. Она сама была на грани истерики, но ни в коем случае нельзя было терять лица перед ребёнком. Она же взрослая. Она должна быть опорой для девочки, которая только что лишилась матери. Если она сейчас впадёт в истерику, то всё станет не просто хуже, всё превратится в настоящий хаос. Почему Полина была так уверена, что мать Сони мертва? Потому что перед тем, как увести её, она встретилась взглядом с Сашей, который лишь удручëнно покачал головой. Мол, пульс мерить смысла нет. И кто его знает, сколько времени вот так вот ребёнок просидел с трупом в одной квартире. По поводу вызова скорой вопросов не было. Вполне возможно, что Соня настолько растерялась и испугалась, что просто не знала, что делать. И учитывая её травмирующий жизненный путь, это было вовсе неудивительно. Дверь она открыла не сразу по той простой причине, что от шока и ступора не могла пошевелиться, забившись где-то в углу. Но голос Полины вернул её в реальность и заставил встать. Саша вызвал скорую и полицию. Они прибыли довольно быстро и, констатировав ненасильственную смерть, забрали тело, не задавая лишних вопросов, так как и те, и другие хорошо знали Сашу. Соню Полина решила забрать к себе домой, так как ей ни в коем случае нельзя было оставаться одной. Ни под каким видом. Полина очень переживала за девочку, так как та пережила немало потерь и лишений в столь юном возрасте. Поэтому нельзя было отходить от неё ни на шаг. Она поинтересовалась у фельдшера скорой, какое лекарство лучше дать Соне, чтобы та смогла хотя бы ночью нормально спать и ничего с собой не сделала. Саша отвёз Полину, наконец, домой, но перед этим они заехали в аптеку. Всё происходило как будто в другой реальности. Будто в затянувшемся страшном сне, от которого хотелось поскорее пробудиться, но не получалось. Даже по приезду домой пелена от этого кошмара никуда не делась, а наоборот, только стала сгущаться. Но сдаваться никак было нельзя: иначе — труба. Если раньше, оставшись наедине с собой, Полина могла позволить себе жалеть себя и реветь лёжа на полу, то сейчас нет. Сейчас у неё нет на это права, ведь в её руках чужая жизнь. Жизнь ребёнка, который в свои десять видел гораздо больше пиздеца, чем она за свои почти тридцать. Грош ей цена, если она расклеится. Это и есть та самая пресловутая взрослая жизнь — помочь ближнему и при этом постараться не сдохнуть самой. Но Соню однозначно нужно вести к психологу, пока не стало поздно.

***

Максим потихоньку проваливался в сон, так как заняться было больше нечем. Да и день выдался довольно выматывающий и нервный. Ещё бы. Вдруг послышался далёкий скрип двери, а затем множественные шаркающие шаги по коридору и какой-то бубнëж, который становился всё громче с каждой секундой. Макс открыл глаза как раз в тот момент, когда зажёгся свет и двое полицейских завели ещё одного парня, заломив ему руки за спину. По фирменной одежде бармена Макс сразу понял, кто это. Ваня. Как только полицейские удалились, Макс тут же вскочил с места и, рывком схватив ещё толком не очухавшегося сокамерника за ворот рубашки, тихо, но злобно зарычал ему в лицо: — Это чë такое, блять? Это чë такое, я спрашиваю? Ты в какую херню меня втянул? А? Макс резко разжал руки и Ваня по инерции чуть подался назад, едва не упав. Да уж, такое состояние явно не было характерным для Макса. Обычно спокойного и уравновешенного парня сейчас трясло от гнева. Он понимал, что это всё неспроста. Позвать Макса помочь, в итоге оставить его одного на приёмке товара и вуаля! Отличный план подставы от «друга». Такой у Макса напрашивался вывод. По крайней мере, это звучало очень логично. Только какой мотив был у этого действия? И что делать с этим всем дальше? Карьера спасателя теперь была под угрозой. Собственно, как и вся жизнь… — Да тише ты! — огрызнулся Ваня, — я и сам об этом не знал! Я сам охерел… Макс, вот честно… Давай без этого. Он прошёл чуть дальше и сел на койку у противоположной стены. Макс тут же расположился на своей ровно напротив него. — Я слушаю, — строго проговорил Макс, злобным взглядом гипнотизируя бывшего сослуживца, — ну, давай, говори, чë ты. Времени у нас навалом. Только давай яйца не мни, ладно? А то и так нервы на пределе. — Нихера ты злой, — хмыкнул Ваня. — Злой? — губы Макса искривила усмешка, — да у меня вся жизнь на волоске сейчас висит, блять! Моя карьера, моя семья, моя любимая девушка… Я этого всего могу лишиться в один миг, если мне не помогут до правды докопаться. Мне грозит до пятнадцати лет. Что со мной будет через пятнадцать лет, а? — нахмурившись, вопрошал Макс, — что будет с моей матерью, а? Отцом? Я же смогу их увидеть только тогда, когда траву у них на оградке буду рвать. А Полина? Она не будет ждать меня пятнадцать лет. Она молодая, красивая, интересная девчонка, нахуй ей уголовник? Она не станет перечёркивать свою жизнь ради меня, чтобы возить мне передачки. Она найдёт себе нормального мужика и замуж за него выйдет. И ты ещё после этого спрашиваешь, чë я злой? — Да ладно, хорош тебе, — осадил Макса друг, — я, как видишь, тоже здесь. И я понятия не имею, как так получилось и кому это надо было. — Ага, прям вообще ну ничë не знаешь? Просто мимо проходил, да? А как это так совпало, что ты оставил меня один на один с ящиками? Макс завёлся не на шутку. Он ужасно не любил ссоры и ругань, но сейчас, находясь, грубо говоря между небом и землёй, он не находил себе места. И переживал по большей части он не сколько из-за себя любимого, а за свою семью, он очень был к ней привязан и даже не хотел допускать мысль о том, что он их может их больше не увидеть и что они будут всё это время жить болючей мыслью о том, что их Максим в тюрьме. Боль от потери любимой бабули всё ещё давала о себе знать и раны были свежими, как бы Макс старательно их ни пытался скрыть. Поэтому он так остро на всё реагировал. — Да совпало так просто, чë ты завëлся! Я чë, на дебила похож? Зачем мне это? — начал нервничать Ваня, — а самого себя мне зачем зарывать? Ты думаешь вообще, чë ты несëшь? Макс молча уронил голову на ладони и, шумно выдохнув, взъерошил волосы, а затем, сомкнув пальцы в замок, провёл ими вниз от затылка к шее и застыл в таком положении. — Прости, брат, — уже тише произнёс Макс, посмотрев перед собой, — не каждый день меня в обезьянник сажают. Тем более ни за что. Ваня лишь отмахнулся. — Знаешь, что… Давай спать. Всё равно заняться тут больше нечем. Зато отдохнëм и наберёмся сил для завтрашнего дня. Они нам понадобятся. Я вот, честно сказать, дико устал. С этими словами Ваня улёгся на свою койку и отвернулся к стене. Макс последовал его примеру.

***

На часах уже было далеко за полночь, а Полина, укутавшись в полицейский китель, сидела за кухонным столом в полумраке, исходившем от длинной светодиодной лампы, которая висела под одним из шкафчиков. Окно было открыто настежь, запуская прохладный ночной воздух. От прежней укладки не осталось и следа. Волосы беспорядочно лежали по плечам, а косметика стёрлась совсем. Соня уже спала. Полина накормила её, дала нужные таблетки, как ей говорил фельдшер, и, убедившись, что та уснула, ушла на кухню. В голове была пустота. Мысли, уставшие биться в голове друг об друга, затихли. Всё окружающее пространство вокруг неё будто бы исказилось в уродливую абстракцию. Единственное, что она отчётливо видела, это начатая пачка сигарет и зажигалка с пьезой и потёртым рисунком, что лежали перед ней на столе. Их ей любезно одолжил Саша, когда они ехали домой. Тогда Полина возьми и ляпни, что если не рюмка, то сигарета ей сегодня точно понадобится. И вот она сейчас решала, что ей с этим всем делать. Либо убрать это с глаз долой, либо же сидеть и давиться дымом. Выбор был очевиден: есть кактус и плакать. Чтоб заставить себя чувствовать хоть что-то, кроме душевной боли, она решилась. Достав сигарету из пачки и вставив её в рот, Полина взяла зажигалку и нажала на кнопку. Её лицо озарил тусклый огонёк, отразившись в её усталых глазах. Просидев так пару секунд, она поднесла огонёк к краю сигареты и подожгла её. Отложив зажигалку, Полина перехватила сигарету поудобнее и робким и неумелым движением губ сделала затяжку. Рот и горло мгновенно обожгло горьким дымом. — Гадость какая, — прошептала та, жмурясь и тихо покашливая. Но бросать это дело она даже не думала. Пусть ей лучше будет херово физически, чем морально. И к счастью или сожалению, через четыре небольших подхода Полина перестала так отчётливо чувствовать эту обжигающую горечь и привыкла. Однако вкус ей по-прежнему не нравился. Зато теперь руки и голова были чем-то заняты. Пепел она стряхивала в тарелку. Да, вот так вот. Она курила, сидя за столом в своей квартире, не удосужившись даже к окну подойти. Хотя раньше Полина ненавидела запах сигарет и когда в помещении кто-то курит. А вообще, плевать, это её квартира, она будет делать в ней, что хочет. Только вот легче ей не стало точно: она, вновь прокрутив в голове сегодняшний день, почувствовала, как горячие слëзы потекли по её щекам. И чтоб совсем не рассыпаться, она в очередной раз затянулась сигаретой. Нельзя опускать руки. Сегодня был просто плохой день. Завтра будет новый.