Епископ Оноре.

Итак, епископ Оноре. Порядковый номер (мои личные симпатии от самого любимого к самому нелюбимому): 33. Этот персонаж сам по себе достаточно славный (и это несмотря на то, что он религиозный деятель). И если бы не он, разве мы получили такие прелестные сцены как разговор Онорэ и Рокэ Алвы о «морских огурцах», а на самом деле о смысле жизни и наличии/отсутствии свободы воли. В этой дискуссии даже великомудрый оратор Оноре потерпел поражение. Да уж, кто переспорит Алву? Рокэ очень умен и язык у него острый как бритва. И снова Хороший Автор дает возможность выслушать аргументы обоих и вынести свой вердикт. При этом благодаря Оноре и тому что злоумышленник Наль привел Оноре с его братьями в дом Алвы, а Ричард принял беглецов, мы получили милейшую сцену с Рокэ и его «у НАС дома есть еретики, Ричард»? У вас (у вас и Ричарда) дома?)) Ричард совершает глупости, а Рокэ всегда его поддерживает и прикрывает, и вытаскивает из разного рода луж и ям. Как же это мило. И еще, конечно, имеет значение важный разговор (вернее исповедь) Ричарда Оноре, в которой священник дает Ричарду дельный совет. Правда этот совет, на мой взгляд, Дикону не особо нужен, потому что у Ричарда чуткое сердце и он всегда поступает согласно своему сердцу (телу), а не разуму. Но тем не менее этот разговор, а также совет, который Ричард получает при расставании с Оноре, важны. Поэтому с них и начну: «– Ты хотел исповедоваться, сын мой? – Дик вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял епископ Оноре. Клирик казался усталым, но глаза смотрели с искренней теплотой. Юноша невольно улыбнулся в ответ. – Да, отец мой, – странно, эти слова не были ложью. Ричард Окделл и впрямь хотел исповедоваться епископу из Агариса». Вот опять Хороший Автор это делает. В том как у него прописан Ричард всегда присутствует какая-то несознательность (в хорошем смысле этого слова) Ричарда. То есть Ричард сначала делает (его тело делает), а потом он осознает, что происходит. Ричард невероятно искренний и, как там Алва говорил, «неиспорченный». Дикон чист как горный родник. Ричард не думает: вот я сейчас скажу то то и то то. Вернее он может думать об этом и много, но потом все равно действует по наитию, так сказать. Интересно, что на уровне тела у него нет конфликта. А вот на уровне ума — да. «– Идем со мной. Дик с готовностью поднялся. Епископ отвел его в густые заросли сирени, где пряталась одинокая скамья. Это ничем не походило на надорскую исповедальню, хотя где взять в разрушенном аббатстве помещение для исповеди? Эсператист опустился на скамью и указал Дику место рядом с собой: – Ты мнишь себя грешным перед Создателем, Ричард Окделл? В чем? В чем он грешен? Юноша растерянно смотрел на Преосвященного. Отец Матео исповедовал иначе». Мы получаем тут понимание, что Ричард снова сталкивается с новым для себя опытом. Подход святош, с которыми раньше соприкасался Ричард, был формальным, сухим. А здесь перед ним человек, который ведет себя иначе — искренне. В этом они Оноре с Ричардом похоже. «Оноре посмотрел юноше в глаза: – Отвечай мне и в лице моем Ему, ненавидишь ли ты? И если да, то кого? Ненавидит ли он? Он ненавидел Эстебана и его дружков, но его враг мертв уже год, его убили в сотне шагов от этих зарослей. Странно, Ричард совсем забыл об этой вражде… Как давно это было и каким мальчишкой был он сам!». И снова у нас в тексте есть указание на то, что Ричард и сам осознает, как СИЛЬНО изменился за этот год. «А что теперь? Он должен ненавидеть Рокэ Алву, Фердинанда Оллара, Дорака, «навозников», но Ворон ему нравится! Нравится, несмотря ни на что. А о толстом короле и Дораке он почти не думает, хотя и знает, что это – враги. – Я вижу, в твоем сердце нет Ненависти, – рука священника легла на плечо Дика, – но есть ли в нем любовь?» И это очень интересный момент. Дикон Хорошего Автора, такое ощущение, не умеет ненавидеть. Вот Окделл из 1 части 1 книги (камше_Ричард) умел ненавидеть — он ненавидел солдат короля, которые грабили родовой замок, ненавидел Арамону, представлял как тот упадет и сломает себе шею, в ночь перед Фабиановым днем он думал о том, кого же убьет завтра. Там была ненависть и страсть фанатика. Но Дикон Хорошего Автора ненавидеть не умеет. Вы вообще можете себе представить, чтобы такой Дикон бросился с ножом на Алву? Для этого как раз нужно ненавидеть. Дикон совсем другой. Все что Камша изобразила в сцене отравления психологически неверибельно от начала и до конца. «Да! Катари… Любить королеву, любить замужнюю женщину – страшный, непростимый грех, но он любит. Он любит сестер, Эйвона, Наля, эра Августа, Савиньяков, господина Шабли… А матушка? Не любить мать свою страшнее, чем быть прелюбодеем. Это почти богохульство! Отче… Я… Я люблю ту, кого любить нельзя, и я… Отче, я знаю, что должен любить подарившую мне жизнь, но мы поссорились. И я не хочу просить прощения!» Удивительно, что в перечне людей, про которых Ричард думает, что он любит их, юноша перечисляет даже Савиньяков и господина Шабли, но не своего эра))) Ох, сдается мне, что человек, которого Ричарда любит, но которого нельзя любить — это Рокэ (в принципе, о заместительной функции Катари я уже много писала). «– Ты умеешь и хочешь любить, Ричард, сын Эгмонта. И ты не хочешь ненавидеть. Тебя мучает, что в тебе нет злобы на тех, кого ненавидят растившие тебя. Ты исполнен вины, что не любишь тех, кто требует любви. Да, ты грешен и слаб, как и все мы, но я отпущу тебе грехи твои». Очень все правильно сказал Оноре — Ричард любит того, кого должен по заветам семьи ненавидеть. «Вся любовь в мире от Создателя, и потому она исполнена Света. Любовь не может быть грехом. Грехом может быть жажда обладания, измена, обман, но не любовь! Ненависть есть порождение Чужого. Поддаться ей – значит уступить Врагу. Не верь тем, кто говорит тебе, что нельзя забыть обиду и простить обидчика. Их устами говорит Леворукий. Преклони колена, Ричард. Я, служитель Милосердного, даю тебе отпущение. Иди с миром». Потрясающий момент. Похожее напутствие Оноре даст Ричарду и на прощание. «– Прощай, Ричард Окделл, – тихо произнес Оноре, – слушай свое сердце, верь ему, а не чужим словам! Уши и даже глаза можно обмануть, сердце – никогда. Да пребудет над тобой милость Создателя». И знаете, как по мне, это «ружье» и некоторое предсказание дальнейших событий. В момент выбора Ричард выбрал сердцем, а не умом (накрученном чужими словами). Сердце у мальчика чуткое и любящие. И он любит. Так что Камша все наврала — мерзкая лгунья. Кем создан (кем прописан) этот персонаж: Хороший Автор. Его место в хронологии и географии Кэртианы — год рождения, место рождения Об этом в тексте информации нет. Вероятно Онорэ лет 40-50. Происхождение, среда, сословие, семья: Информация об этом отсутствует. Траектория движения: Мы встречаемся с Оноре в Агарисе. А затем в Олларии, куда он приезжает по приглашению Квентина Дорака и оказывается в сердце политических интриг (с явным мистическим привкусом). Оноре становится инструментом в руках тех, кто не теряет надежды погубить Ричарда Окделла, однако доброе сердце Ричарда, а также смелость и мудрость Рокэ Алвы, помогает священнику спастись. Внешность: Высокий, стройный, с некрасивым вдохновенным лицом «Третьим появился «Милосердный» Юний, которого вел под локоть епископ Оноре. Матильда первый раз видела знаменитого проповедника и праведника. Высокий, стройный, с некрасивым вдохновенным лицом, Оноре и впрямь казался вестником высшей воли. То, что ему, всего лишь странствующему епископу, доверили поддерживать немощного Юния, говорило о многом. Рядом с Оноре магнус Истины Клемент казался особенно невзрачным, ну да там все такие». Основные черты: Впервые упоминание этого имени происходит во 2 части первой книге, то есть в уже хорошем тексте. Об Оноре упоминает Питер Хогберд в разговоре с Матильдой. «— Именно поэтому, — Питер с головой ухнул в ловушку, — силы сторонников Леонида, Диомида и Луциана примерно равны. Никто не может быть уверен в успехе, но все надеются привлечь на свою сторону колеблющихся и прежде всего этого безумца Оноре. Удобней всего заключить временное перемирие и отдать Светлую мантию Юнию. Старик все равно через пару лет умрет, его избрание не более чем отсрочка». Далее мы встречаем упоминание о агарисском проповеднике в ПОВе Дорака, который, по своему обыкновению, довольно циничен в своих размышлениях: «Из Агариса доносят, что один праведник все-таки там завелся. Епископ Оноре из ордена Милосердия и впрямь верит в то, что говорит. Любопытно, кто и когда блаженного отравит, разумеется, к вящей славе Создателя и с последующей канонизацией». Затем мы видим как Матильда дает нам описание епископа Оноре во время посещения Храма. Потом Оноре всплывает в ПОВе Дорака, которому приходит письмо из Агариса. Дорак хочет, чтобы Раканов изгнали из Агариса в Гайифу, поэтому идет на то, чтобы принять Оноре в Олларии. «Ожидающие Его готовы просить потомков Эрнани Талигойского и иже с ними покинуть Агарис, если Оллария разрешит тем, кто тайно славит Его по канонам истинной Веры, не таиться и не носить в городе черное, а в доме своем – серое. Если Квентин Дорак готов говорить о мире, то в Олларию незамедлительно выедет епископ ордена Милосердия Оноре с двумя спутниками и будет дано ему право говорить от имени Ожидающего Его». Через ПОВ Дорака мы видим то, какая война религиозных течений разворачивается в Кэртиане. «Значит, сторонники мира во главе то ли с блаженным, то ли неимоверно хитрым Оноре победили, и Агарис готов на уступки. Сильвестр ожидал чего-то подобного, – донесения из Святого Града утверждали, что победа Рокэ для конклава стала громом средь ясного неба. Божьи мыши раскололись – ордена Милосердия, Знания и Славы стояли за мир, «истинники» и орден Чистоты намеревались проклясть победителя, Домашний Очаг и Справедливость колебались, но Эсперадор вышел из ордена Милосердия». Мы видим беседу Оноре, прибывшего в Олларию и Дорака. Последний действительно думает о том, что Оноре похоже святой. «Любопытно, что собой представляет знаменитый Оноре. Если то, что про него известно, правда, то мы увидим редкий цветок. Клирики высшего разбора бывают интриганами, реже – фанатиками и почти никогда святыми». В конечном итоге оба священника заключают своего рода сделку. Но все идет не так, как они ожидали. «– И это именно так, – изрек Оноре. Их никто не слышал, кроме птиц и пчел, но от этого эсператистский епископ не стал менее серьезен. – Мы сделаем великое дело, примирив нашу паству. Это угодно Создателю и Свету. Квентин Дорак полагал, что договор в первую очередь выгоден Талигу и его союзникам, но не счел нужным разубеждать гостя. Зачем? Оноре делает то, что велит его совесть, кардинал Талига то, что подсказывает разум, а в выигрыше остаются и Талиг, и Агарис». Затем мы видим Оноре в его диспуте с Анвиром глазами Ричарда и Луизы. Диспут интересен сам по себе как образец философской дискуссии. Например, вот это высказывание Оноре: «– Оглянитесь, – Оноре сделал небольшую паузу, и женщина поймала себя на том, что едва не оглянулась, – слишком часто мы делаем не то, что хотим, и хотим не то, что делаем… Живи люди в милосердии, истине, знании, им не нужны были бы ни светские власти, ни пастыри духовные. Увы, мы, смертные, в большинстве своем нуждаемся в добром и сильном пастухе, что остановит стадо свое на краю трясины и темного леса, убережет от волков и дурной травы». Я и согласна с Оноре, и нет. С одной стороны, он прав — те, кто не умеет самостоятельно принимать свои решения, тем нужен пастух (во многом для того, чтобы переложить свою ответственность на чужие плечи). С другой стороны, я не люблю пастухов, мне кажется они слишком много на себя берут, решая за других. И опять-таки в тексте Хорошего Автора не навязывается вывод — показывают героев, их мотивации, их суждения и действия и каждый волен выбирать, с чем резонировать (или нет). И опять же, чем больше я читаю выкладки Анвира, тем сильнее узнаю в них манеру поведения Камши и ее почитателей с форума Зеленой Скверны — ну просто точь в точь. Какое ироничное пророчество, вложенное в хорошую часть книги. Сродни тому, что произнесет Алва в самом конце хорошего текста про то, что нас ждет скучная книга, где все куда-то идут и все никак никуда не придут, скучная, что ужас. «Все сомнения – зло! Все ошибки – плод злой воли, ибо только по злой воле может человек, творение Создателя, отклониться от замысла своего Творца, который есть источник всего и совершенное Добро. Несовершенство есть оскорбление Создателя, а оскорбление Создателя страшнейшее из всех зол! Его следует выжигать каленым железом, а не придумывать ему оправдания и делать для него костыли. Ибо Создатель – судья беспощадный и огонь пожирающий! И все, кто на волос отступил от него, ненавистны ему». Ну вылитая же Камша, не? И мне кстати очень нравится, что Ричард, слушая аргументы обоих духовных пастырей, думает о жизни, о земном и мирском. Ричард невероятно живой мальчик — тот, кто хочет жить во всех смыслах этого слова)) И в этом плане он, как по мне, более свят, чем все святые вместе взятые)) И это тоже кстати говоря примета его трансформации и взросления. И мне нравится упомянутое тут слово — белокожая. Желание к белокожей красавице (и белокожим красавцам) — ну как бы что может быть прекраснее для юноши?)) «Авнир и Оноре говорили о вечной жизни, Добре, Зле, греховности и праведности, а Ричард Окделл то и дело оглядывался на белокожую красавицу и вспоминал то, что в горах Сагранны и Надорских галереях казалось мелочами или грязью». Ричард укрывает в особняке Алва Оноре и его братьев. Забавно, что священник считает, что не должен есть пока погибают другие люди. Очень спорное утверждение. «– Ваше Преосвященство, – Дик с трудом узнал собственный голос, – уже поздно, а вы, вероятно, голодны? – Герцог Ричард, – священник покачал головой, – мои братья погибли и погибают. Могу ли я думать о телесной пище? Если в обители герцога Алва есть часовня» Интересно, что Ричард часто делает правильные выводы, но ему не хватает опыта или умения думать о людях плохо (действительно плохо), чтобы сложить два плюс два. Например, в связи с Оноре, Ричард думает правильно: «Неужели черноленточники пронюхали, где Оноре? А почему бы и нет? Дорак знает все! У Преосвященного в Олларии друзей нет, куда ему бежать? К кому? Преосвященного видели с оруженосцем Ворона, но самого Алвы в городе нет. Значит, оруженосец может спрятать беглецов в доме своего эра. Он не скрываясь подошел к епископу после диспута, это видели все. Да, скорее всего, так и есть – лигисты не знают, но подозревают. Что же делать?» По идее Ричард мог бы подумать, что познакомил его с Оноре Наль, который настойчиво пихал его в направлении священника и происходило это на публике, то есть были свидетели того, что Оноре общался с оруженосцем Первого Маршала. То есть Наль, приведя Оноре к Ричарду, очень серьезно его подставил вообще-то. Наль даже не скрывал этого: «Если ты его не спрячешь – его убьют. Они убивают всех… Всех, кого подозревают в укрывательстве… Они громят дома, жгут, режут…» В общем, очень непросто пришлось бы Ричарду, если бы его эр волшебным образом не вернулся домой и не разрулил все проблемы. Очень мне нравится самоирония Ричарда)) «Спутники Оноре подавленно молчали, к завтраку так никто и не притронулся. Ричард сел в кресло и задумался, стараясь представить, что бы на его месте сделал Ворон. Ворон, оказавшись на месте воробья, может многое, только воробью от этого не легче». Оноре смел, но не безрассуден. Вроде и готов выйти к толпе, но все же погибать ему не хочется. И мне нравится эта неоднозначность — это делает персонажа живым, а не картонным. Оноре святой, но все же не настолько)), чтобы глупо умирать. А Ричард обнаруживает, что спорит с духовной особой и для него это видимо что-то из ряда вон выходящее (ничего, сейчас приедет эр Рокэ и покажет, как надо спорить с духовниками). – Если озлобившиеся и гневные будут штурмовать дом, – подал голос Оноре, – я выйду к ним навстречу. – Ваше Преосвященство! – Пьетро аж задрожал от ужаса. – Хозяин этого дома – воин. Он знает, что, если крепость нельзя отстоять, следует открыть ворота. – Нет, – Ричард возразил прежде, чем понял, что спорит с духовной особой, почти святым, – нет. Эр Рокэ никогда бы не сдался. -Пример был неудачен, – согласился епископ, – я не силен в воинской науке. Но эти люди не уйдут, пока не убедятся, что нас тут нет, или пока не получат желанную добычу. Нет, дети мои, – Оноре грустно улыбнулся, – я не стремлюсь взойти на костер, будем уповать на милость Создателя». И Спаситель (Рокэ Алва) не замедлил появиться. И какой все же Ричард отважный и чистый мальчик. Хотя Рокэ его бы обругал наверное за то, что снова вздумал падать в лужи. Пусть падает только когда эр рядом)) «– Нет! Отопрешь, и сразу ворвется толпа. – Я пройду через калитку привратника. – Юноша вздохнул, но отважно добавил: – Один! Я выйду и сразу же запирайте. Слышите?» Сцена явления Рокэ народу — великолепна)) И опять-таки мы видим силу влияния Алвы на людей. Ему даже голос не надо повышать — люди готовы слушаться. «Сейчас вы предстанете не пред кардиналом, а пред Создателем. – Алва поднял пистолет, и позеленевший лигист сделал шаг назад, за ним потянулись и остальные. Стойте, – Рокэ говорил негромко, но люди с черными бантами послушно и торопливо замерли, – заберите вашего друга. Я не намерен хоронить чужих покойников». И следующая сцена тоже невыразимо прекрасна. Я готова расцеловать Оноре в обе щеки за то, что его явление в дом Алвы, подарило нам такие прекрасные сцены. «Герцог бросил плащ и перчатки отложившему мушкет Хуану, молча проследовал в кабинет, налил вина, сел в кресло у камина и, по своему обыкновению разглядывая бокал на свет, осведомился: – Что все это значит? Ричард молчал, не зная, что говорить. Скрывать правду было опасно, вручать Рокэ судьбу Оноре – тоже. Ворон прогнал лигистов, но он заодно с Дораком! – Ричард, вам надо учиться врать. Попросите вашего друга кансилльера преподать вам несколько уроков. Эр Рокэ…» Небольшой абзац, но сколько в нем всего. Алва читает Ричарда как открытую книгу. Впрочем, Ричард патологически не умеет врать. И конечно Рокэ не может не отпустить на эту тему, с одной стороны, ироничного высказывания, с другой стороны, в этом чувствуется теплота, интимность, нежность по отношению к Ричарду. Алве нравится то, что Ричард такое вот «неиспорченное чистое создание» и он бы, на самом деле, не хотел бы, чтобы Штанцлер учил юношу врать и манипулировать. И это детское «Эр Рокэ» от Ричарда — совершенно изумительно. И наконец у нас есть встреча (тоже переданная через восприятие Ричарда) Оноре и Алвы. Знаменитый диалог о «морских огурцах» в двух актах. Алва великолепен в обоих. Акт 1. «Ричард, вы тоже голодаете в память невинно и винно убиенных?» Алва приглашает Оноре с собратьями быть его гостем (гости Ричарда — его гости). «– Значит, этот мужлан был прав. – Герцог отхлебнул вина, – впрочем, я так и думал. Добрый день, господа. Проходите, располагайтесь. Красное? Белое? Ликеры?» В каждом жесте Алвы у Хорошего Автора видно изящество и какое-то особенное благородства духа. А его ненаглядный юноша у него под крылом и горе тому, кто попытается причинить ему вред. Алва уже начинает делиться своими вполне мудрыми и резонными замечаниями. «– Вы мне ничем не обязаны, – Рокэ протянул Дикону бокал, – еще! Этот грубиян поплатился за то, что ломился в дом Рокэ Алва. О вашем присутствии я ничего не знал, но раз вы все равно тут, не вижу причины не позавтракать. Я голоден, как все кошки мира. – Сегодня мы отказываемся от пищи в память наших погибших братьев. Не понимаю, – Рокэ задумчиво тронул цепь с сапфирами, – при чем здесь погибшие братья? Какое им дело, едите вы или нет?» И действительно, кому помогут мучения тела? Никому. Далее Оноре начинает стремительно терять свои очки в моих глазах, говоря глупости. «– Умерщвляя нашу плоть, мы питаем наш дух. – Напротив. Если человек голоден, он будет думать о еде. Вот после завтрака можно поболтать и о вечном». Алва совершенно прав, а вот эти святоши с их презрением к телу вызывают оторопь от нелогичности своих высказываний. Братцы (и сестры) — вы в теле живете, и только благодаря телу вы живете (есть загробная жизнь или нет — никто не знает, но факт в том, что если тело гибнет, то ваша жизнь заканчивается). Поэтому умерщвляя плоть, вы уменьшаете свои шансы на жизнь. И духу становится тоже не по себе в теле, которое страдает. Удивительно как эта простая и логичная мысль не достигает сознания религиозных людей. Дальнейший диалог тоже прекрасен. Роке: хватит ерундой страдать, пойдемте подкреплять силы. Но, нет. Но Ричарда святошам Рокэ, конечно, оставить не может. О том, чтобы юноша спал и вовремя ел, Алва заботится неоднократно. А может он просто соскучился по Дикону и приглашает разделить с собой завтрак. «– Создатель, прости этому человеку, – вздохнул Оноре. – Что именно мне должен простить Создатель? – осведомился Рокэ. – Что я в него не верю, или то, что я только что прикончил одно из его созданий? Правда, оно было удивительно докучливым. – С вами невозможно разговаривать. – Тогда пойдемте завтракать. Глаза Пьетро вспыхнули надеждой, но Оноре лишь покачал головой. – В таком случае позвольте вас покинуть. Ричард, вы тоже голодаете в память невинно и винно убиенных? Говорить «да» и «нет» было равно глупым, и Дикон поплелся за своим эром, не решаясь поднять глаза». Акт 2. «И более всех будет награжден морской огурец». Второй акт дискуссии между Алвой и агарисским проповедником происходит, что Ричард просыпается от короткого сна, настигшего его в кабинете Алвы. Всегда было интересно — как давно пришел Алва. И что он делал пока Ричард спал? Любовался своим юношей?)) Не все же время Маршал смотрел на Оноре. «Одна, черная и злая, опустилась на изъеденный временем каменный зубец и голосом Рокэ отчетливо произнесла: – На меня лучше не рассчитывать! Башня исчезла, багровые сумерки остались. Дик сидел на кресле в кабинете эра, а тот собственной персоной развалился в другом кресле с бокалом в руках, лениво разглядывая агарисского епископа». Пикировка Оноре и Алвы — интересна. Я на стороне Алвы, если что. По-моему он говорить совершенно правильные вещи. "– Там гибнут люди, гибнут невинные. – Невинные гибнут всегда, – Алва аккуратно поставил бокал на ручку кресла, – на то они и невинные. Кажется, им за это полагаются Рассветные Сады, или я что-то путаю?" Мне очень импонирует такая позиция, которую демонстрирует Алва. Оноре пытается навесить на него какой-то долг. Но с какой стати? Почему Алва должен кого-то спасать, если не желает этого? Король (его сюзерен) никаких приказов ему не давал. Алва делает только то, что считает нужным, не потому что кто-то ему сказал: «ты должен». И это не дешевые понты (как потом будет у камше_Алвы), а действительно черта характера, произрастающая из способности Алвы быть авторитетом для самого себя. На самом деле, это проявление внутренней силы, которую другие люди чувствуют (но очень многих такое еретичное поведение весьма пугает). «– Герцог, – священник смотрел на полководца со смесью ужаса и недоверия, – вы не можете оставаться в бездействии, когда гибнут ваши братья. – Мои братья давным-давно погибли. Возможно, их убили, а может, это был несчастный случай или, как у вас там говорится, воля Создателя. Как бы то ни было, братьев у меня нет. У меня вообще никого нет, но и меня нет ни у кого. – Но долг любого… Я никому ничего не должен, – Алва вновь взялся за вино, – разве что Леворукому, но с ним мы как-нибудь сочтемся». Оноре тоже пугает такая необычная сила, которую демонстрирует Рокэ Алва. «– Побойтесь Создателя, что такое вы говорите?! Правду, епископ. Я вообще до неприличия правдив. Кстати, я не только никому ничего не должен, я в придачу никого не боюсь, тем более того, кого нет». Вот эта позиция говорит о Рокэ как о действительно свободном человеке. Он не стоит на коленях не перед кем (ну если только сам не выбирает встать в такую позицию). Это признак некоторой внутренней свободы. Мне очень симпатично такое качество характера. И я считаю, что у Ричарда Окделла есть все шансы вырасти в такого же человека — найти свою собственную внутреннюю свободу. А вот и морской огурец. Заметьте, что здесь образ огурца использовал в философском смысле с довольно большой глубиной выражаемых идей. Во что это превратится у Камши в «Ликах победы», где герои будут общаться с морскими огурцами во плоти — вот прямо стыдно сказать. Какое примитивное паразитирование на идеях хороших частей текста. И грация носорога, да. Роке поддевает Оноре предлагая ему для осмысления простую концепцию: требования к людям, которые предъявляют церковники противоречит тому, как устроены люди. Если бы они были морскими огурцами, то да, лежали бы себе смирненько и не «грешили». Но ведь люди не огурцы. «– Да, это такая штука, живет в южных морях. – Рокэ отхлебнул «Черной крови». – Она и впрямь похожа на пупырчатый огурец. Лежит себе на дне и растет. Растет и лежит, никого не трогает, ни на что не покушается. – Вы говорите о животном, лишенном души! А вам не кажется, что требовать от людей с этой самой душой, чтобы они вели себя как животные, противно воле Создателя? Иначе бы он заселил все миры морскими огурцами и на этом успокоился». И снова Роке указывает в самую сердцевину лицемерия клирика своим остроумным утверждением. Оноре говорит о смирении, но сам лезет к другим совершенно не смиренно. – Нельзя сравнивать смирение с… С безмозглостью? Отчего бы и не сравнить? Почему вы не смиритесь с тем, что талигойские клирики ходят в черном, а мои родичи-мориски молятся под открытым небом? Почему лезете в чужую жизнь? Почему судите других? Смиритесь, лежите, качайте сквозь себя водичку, молитесь и ждите Создателя. Принимайте мир таким, каков он есть, и будьте счастливы». Все аргументы Оноре разбиваются о простую логику концепций Рокэ Алвы.\ «– Вы и вправду еретик, герцог, – грустно сказал проповедник. – Еретик? Нет, что вы. Еретиками называют друг друга люди благочестивые, полагая, что они верят правильно, а другие – нет. Я – простой безбожник. – Вы клевещете на себя. – Ни в коем случае. Поверьте, лучшее, что можно сделать для вашего Создателя, это не верить в него. Иначе вам пришлось бы благодарить его за то, что учинил милейший Сильвестр». И правда верить в то, что где-то есть какое то существо, которое управляет миром это значит признать, что это существо ужасно некомпетентно и глупо — учитывая качество мира с его болезнями, несправедливостями, войнами, ужасами. Иначе лицемерненько получается. Замкнутый круг: бог справедлив — кричат клирики — почему же мир им созданный так ужасен? - это потому что люди грешны — кричат клирики — но ведь их такими создал бог, значит они такими должны быть? - нет, бог дал людям свободу воли — кричат клирики — но тогда он полный дурак, этот ваш бог? Или садист? В общем, как по мне, Рокэ Алва с разгромным счетом побеждает в этом споре. А затем идет спасать людей. Занавес. «Часы пробили десять. Рокэ в два глотка допил вино и поднялся: – Ричард, собирайтесь. – Куда? – опешил Дик. Кажется, здесь хотели, чтобы я остановил побоище?» И далее Оноре в изумлении (даже лишившись своего красноречия) видит, как Рокэ Алва сияет в своем непревзойденном свете))) И какой красивый язык! Глаза словно ночные искры варастийских степей. «– Но… Вы же сказали, что… – Я передумал. – Глаза Рокэ стали тревожными и странными, словно ночные искры варастийских степей. – А вам, Ваше Преосвященство, я настоятельно советую лечь спать. – В то время как… – Хорошо, можете не есть, не пить и не спать, это ваше право. Ричард, не забудьте проверить пистолеты. – Герцог Алва, – эсператист был бледен, – не лучше ли юному Окделлу остаться здесь? Там идет братоубийство. – Идет, – герцог ослепительно улыбнулся, – и чтобы его остановить, придется прикончить сотню-другую братьев. Это война, сударь, а войн без крови не бывает. Ричард, наденьте кирасу. Я жду вас внизу, поторопитесь. – Да, монсеньор! – Дик почувствовал, что его захватывает то же пьянящее чувство, что и на Дарамском поле». И самое главное — какова нарративная функция этого персонажа и арка персонажа: Оноре как и многие второстепенные персонажи служит целям раскрытия процесса Ричарда и Рокэ. Также агариский проповедник способствует расширению мира, показывая другую сторону религиозных течений Кэртианы (то есть выполняет информационную функцию).