Пролог. Глава 6: Свобода...

      Озеро, что возникло на пустыне Хадрамавет дышало мёртвой тишиной. Там, где прежде ревели пески и поднимались каменные бастионы из обломков метеорита, теперь раскинулось безбрежное зеркало воды. Гео-осколки тонули в глубине, превращённые в серые островки, торчащие из прозрачной глади, словно руины утонувшего города.       Воды отражали солнце и стеклянные осколки, когда-то оплавленные пламенем Пиро-Архонта. Теперь они светились не жаром, а холодом — холодом памяти. Там, где бушевала электро-магма, остались лишь чёрные прожилки на дне, видимые сквозь чистую, пугающе неподвижную воду.       Тишина властвовала над всем, и лишь ветер трогал гладь озера, гоня мелкие волны к далёкому берегу. Среди этой тишины, на полуразрушенном мысе, торчала всё та же шахматная доска, одинокая, покрытая белым налётом соли. Рядом — покосившийся зонтик, который теперь не прятал от песков, но всё ещё отражал бескрайнее небо, будто сам отказывался исчезнуть.       И на краю этой безмолвной арены стояли двое.       Царица стояла прямая, словно ледяной клинок. На её руках и одежде застыла тёмная кровь Невиллета, треснув коркой, будто рубины, впаянные в белый лёд. Когда-то величественный наряд превратился в саван, отмеченный жертвенной печатью.       Её глаза горели холодным светом, но в их глубине не осталось ни тепла, ни разума — лишь пустота и безумие, облечённые в ледяное величие. В этом молчании Царица была страшнее бури: статуя без сердца, живая клятва, что переступила границу между любовью и безумием.       И Венти — лёгкий, словно ветер, с вечной улыбкой на губах и лирой в руках. Но его взгляд, спрятанный под маской беззаботности, был внимательным, острым, готовым сорваться с любой струной.       — Бездельник-Архонт, получивший от компаньона Вояжера прозвище «Бродяжка». Тот, что всегда оставляет народ, чтобы якобы они были самостоятельными, — слова Царицы звенели, как лёд, готовый сломаться.       Венти слегка провёл пальцами по струнам, и мягкая нота проскользнула над поверхностью озера, отразившись дрожью в воде.       — Эй, ну не так уж и плохо звучит, — он улыбнулся, но голос его был тише обычного. — Лучше бродяга, чем надзиратель. А народ мой, Царица, выбрал песню свободы. Я лишь подыграл.       — Как всегда вы несерьёзны, Барбатос, — губы её дрогнули, но в этом движении не было тепла. — Но я не ожидала услышать подобное от того, кто пытался поменять мой скипетр на палку хилличурла.       Над водой поднялся порыв ветра, и Венти на миг растворился в прозрачных брызгах, словно сам стал частью озера. Когда ветер стих, он вновь стоял на месте — с той же лёгкой, почти ленивой улыбкой.       — Ха-ха, признаю, был момент. Но знаете… даже мне иногда приходится играть не только весёлые мелодии, но и тяжёлые ноты.       Царица склонила голову, её глаза засияли холодным светом, отражаясь в зеркальной глади у её ног.       — Скажите честно, Барбатос. Вы пришли сюда из-за снов, посланных Фанетом?       Венти сделал шаг к самому краю, вода мягко качнулась у его сапог. Он прижал лиру к груди, будто пряча сердце.       — Сны? — усмехнулся он. — Я больше по выпивке, если уж честно. Но если откровенно… наставница попросила меня. Сказала, что некоторые песни лучше не доводить до финала.       — Астарот, значит, — холодно произнесла Царица, и воздух над гладью озера стал тоньше, будто даже вода начинала схватываться инеем. — Та, что даровала людям историю, теперь хочет её переписать?       — О, как смело вы зовёте её по имени, — Венти прищурился, играя лёгким аккордом. — Но знаете… звать можно кого угодно. Только сила от этого не появляется.       Царица шагнула вперёд, и там, где коснулась воды, та покрылась тонкой ледяной плёнкой, трещины побежали по глади, будто озеро само хотело стать частью её власти.       — Очень ожидаемые слова от слабейшего Архонта, — её голос стал ядом. — Я думала, что Архонт Соли была хрупка… но по сравнению с ней, ты ещё слабее.       Венти лениво пожал плечами, ударив по струнам. Зазвучала весёлая, но чуть фальшивая нота, и рябь по воде развеяла отражение Царицы.       — Может быть. Но сила и страх — это ведь не одно и то же, — он улыбнулся хитро. — Знаете, Царица, я видел во снах ваши встречи… как вы скрестили мечи с нашими соратниками. Мавуика, Буер… ох, впечатляюще. Но если хотите знать моё мнение… это выглядело скорее как зарождение дружбы.       Царица нахмурилась, её взгляд стал холоднее льда, что сковывал гладь озера.       — Вы смеётесь надо мной?       — Я? — Венти изобразил невинность, но в голосе прозвучала лёгкая насмешка. — О, совсем нет. Просто всё в этом мире начинается одинаково: сначала сражаются, а потом, может быть, учатся слушать песни друг друга.       Венти прищурился: лёгкая улыбка ещё держалась на его губах, но взгляд был уже серьёзным, как тихий ветер перед бурей.       И вдруг Царица рухнула на колени. Её крик пронзил безмолвие озера, разлетелся эхом по гладкой воде. Она вцепилась в голову, волосы растрепались, ледяная корона накренилась, будто тоже не выдержала тяжести её боли.       Венти поспешно шагнул к ней. Он бросил лиру на влажный песок и протянул руки — не как Архонт, а как друг, что хотел просто удержать её от падения в пропасть.       Но крик внезапно оборвался. Царица судорожно вдохнула и вырвала из себя струю чёрной жидкости, что зловонной каплей растеклась по светлой ткани её одежды. Тело её дрожало, а дыхание было рваным.       — Эй… эй, спокойно… — пробормотал Венти, осторожно поддерживая её за плечи. — Даже буря когда-то утихает.       Царица вытерла с губ остатки тьмы и подняла на него взгляд. Лёд её глаз дрожал, будто готовый растаять.       — Б-Барбатос… З-зачем ты здесь?..       Венти прикусил губу, глядя на неё в упор, и вдруг тихо произнёс:       — Саллос?       Царица содрогнулась, словно от удара. Она оттолкнула его, голос её сорвался в отчаянный крик:       — Б-бегите! Пожалуйста! Отступайте!       Венти покачал головой, грустно усмехнувшись.       — Хм… бросить женщину в беде? Да что за песня получится из такой истории?       — И-иначе… — её руки задрожали, она посмотрела на ладони и резко побледнела. — Постойте… Почему я вся в крови?..       — Ты… не помнишь? — Венти опустил взгляд, и его голос впервые прозвучал почти шёпотом. — Саллос, ты ничего не помнишь?       Её дыхание сбилось, и вместе с ним нахлынули воспоминания. В глазах Царицы отразились волны и крики битвы — схватка с Гидро-Драконом, последняя вспышка его силы… и падение Невиллета.       — О нет… — её губы дрожали. — Я… я убила главного Юдекса Фонтейна…       Венти тихо присвистнул, пытаясь скрыть боль под привычной маской.       — Вот это номер… даже я так не перебарщиваю с выпивкой.       — Как… как я смогу смотреть в глаза госпоже Фурине… — голос её сломался, и в нём впервые прозвучала настоящая слабость.       Венти положил ладонь ей на плечо. Его взгляд был мягким, без привычной насмешки — только тихая печаль и сочувствие.       — Саллос… тише. Вздохни. Ты сейчас сама себе самый жестокий судья. Но ведь песня ещё не окончена. Остановись… пока сама не сорвала последние струны. Озеро дрогнуло. По воде разошлась рябь, будто само отражение мира содрогнулось от её муки.       — Д-да… но я должна… иначе… иначе!.. — голос Царицы сорвался, и слёзы снова прорвались сквозь холод её лица.       Венти подобрал свою лиру. Капли озёрной влаги стекали по струнам, и каждая нота звучала глуше, чем обычно — будто сама природа плакала вместе с ними. Он заиграл тихую, тягучую мелодию и запел:

Твои ладони — в крови и во льду, Ты к трону шагала сквозь бури и тьму. Любовь обернулась клятвой суровой, Но сердце твоё всё ищет тепло.

Ты строишь из жертв свой мост к небесам, Ты рвёшь нить судеб ради памяти сна. Но разве вернётся тот, кто был дорог, Когда твои руки влекут лишь беду?

—

О, Саллос… послушай дыхание ветра, В нём шёпот надежды, в нём отблеск рассвета. Пусть мир проклинает, пусть ангелы плачут — Но даже в бездне искупление значимо.

Ты — Царица снегов, но во льду спит пламя. Ты слезами разорвала небесные ткани. Но даже твой грех тает, как утренний иней, Когда ты решишь — остаться живой.

      Царица встала. Она прижала левую руку к сердцу и тоже начала петь. Венти, будто зная, что она будет петь, заиграл мелодию, будто злодей из сказок поёт про свой монолог:

Я — Царица снегов, коронованная болью,

Мой трон — изо льда, а венец мой — из слёз.

Я слышу, как время смеётся над мною,

Но клятву я помню: верну твой рассвет и твой гроз.

Одно за другим — сердца, словно свечи,

Я рву их у тех, кто зовётся богами.

Пусть скроются звёзды, пусть треснуты вечи —

Моё безумие правит мирами.

Они — лишь жертвы, кирпичи моей боли,

Их свет угасает, рождая мой свет.

Любовь — это буря, что рушит престолы,

Любовь — это клятва, которой предела нет.

Я разорву небеса, я заставлю мир плакать,

Я выкуплю жизнь твою — ценой чужих дней.

Пусть люди проклянут меня и будут стонать —

Безумная Царица воскресит своего царя из теней

      Она поднялась, взяла в руки скипетр, и ледяной отблеск его кристаллов упал прямо на грудь Венти. Архонт ветра не шелохнулся, лишь слегка качнул лиру, как будто пробуя струны.       — Но, в отличие от других, я не заточу себя без причины, — его голос был лёгким, но сухим, будто ветер, прошедший сквозь пустую бутылку. — Как сделали твои новоиспечённые подруги.       — Благодаря вашим стихам, я более менее в порядке…       Он легко усмехнулся, но его взгляд оставался настороженным.       — Стихи, значит, немного тебя уравновесили, Саллос? Рад, что хотя бы слова мои не ушли в пустоту, — произнёс он, снова играясь струнами лиры, — И что ты будешь делать, если я буду заточён? Кто спасёт мир от твоего безумия, Саллос?       Она вскинула скипетр чуть выше, в её глазах блеснул холодный свет.       — Хм… — Царица вздохнула, глядя в сторону озера, где отражение луны дробилось о рябь. — Возможно, никто.       — Скажи честно, Саллос… это ли тебе нужно? Сама же понимаешь: не всякая клетка спасает, иногда она только ломает.       Она дрогнула, но тут же вновь выпрямилась.       — Я постараюсь что-нибудь придумать. А пока вы здесь — я должна спасти вас.       — Забавно, — тихо сказал Венти, проводя пальцами по струнам. — Я ведь не просил у тебя помощи. И угрозы от тебя не чувствую. Так что что сподвигло тебя бросаться в огонь ради меня?       Холодный ветер пронёсся над озером, поднимая клочья инея прямо с воды.       — Когда мир погрузится в вечную мерзлоту, — её голос стал тише, почти шёпотом, — я хотела бы, чтобы вы не оказались среди замёрзших. Я бы сама пришла за вами… как пришла за Нахидой. Но Фанет облегчил мне работу. Теперь мне не придётся обходить весь Тэйват, чтобы просто спасти вас.       Венти нахмурился и на мгновение перестал играть — его пальцы замерли над струнами, как птица в прыжке.       — Это меня никак не убеждает, Саллос. Ты как минимум должна отправиться в Натлан и вернуть Пиро-Сердце Бога. К слову, где сейчас пламецикл госпожи Хаборим? — он сказал это спокойно, с той самой полупрозрачной усмешкой, которая всегда смягчала рискованные слова.       Царица вздрогнула, словно от удара ветра. Она повернула лицо к новорожденному озеру, и в её взгляде на секунду отразилась лунная гладь — такая же чужая, как и её собственные поступки. Дыхание стало тяжёлым; ледяная маска пошла трещинами.       — Ч-что…? — вырвалось у неё тихо, едва слышно. Осознание подступало, тёмное и тяжкое, словно волна. — Поверить не могу, что я его потопила… Как теперь откупиться за это?       Венти рассмеялся — в голосе звучала и досада, и смягчающая шутка; он прижал лиру к груди, словно пытаясь ею укутать услышанное.       — Уверен, у тебя за собой целый банк Северного Королевства. Если не банк — найдётся хотя бы старый кредитор. Придумаешь. — Его слова были лёгкой подпоркой, но в них не было поверхностности: он знал цену ошибок и цену искупления.       Царица закрыла глаза. На её губах играла тень улыбки, быстро сменившаяся болью. Голос был уже не стальным, а хрупким, как тонкая корка льда:       — Я видела сон. После того, как Вельзевул будет заточен в пространстве, вся Инадзума утонет в тумане. Мне нет прощения от её жителей. Они потеряли из-за меня Оробаси… и теперь — Вельзевул.       Венти шагнул ближе, его взгляд стал серьёзным.       — Что же тогда заставило тебя освободить Оробаси?       Она задержала дыхание, и лунный свет высветил едва заметную дрожь её рук.       — Я думала… что так добуду Электро-Сердце Бога. Но вместо этого освободила зверя, изъеденного эрозией и бездной одновременно.       Её голос сорвался, глаза блеснули безумием.       — И всё это — лишь ради того, чтобы воскресить моего любимого.       На озере взошла тёмная рябь, словно сама вода содрогнулась от её признания.       — За это я уничтожу Фанета.       Венти мягко усмехнулся, но в улыбке его слышался грустный оттенок.       — Это на тебя совсем не похоже, Саллос. Слишком уж много в этих словах влияния Пьеро… и Осколка Пространства.       — Может быть и так, — Царица опустила скипетр чуть ниже, но её глаза горели ещё сильнее. — Но если это поможет мне… остальное не имеет значения.       Венти качнул головой, глядя на зыбь воды.       — Ты пытаешься усесться сразу на двух тронах, Саллос. Спасти друзей и воскресить любимого, пожертвовав Тэйватом. Но тогда… какой смысл был освобождать Мондштадт от тирании?       Её дыхание стало прерывистым.       — Но тогда вы… вы были бы окончательно свободны.       Венти приподнял бровь и чуть склонил голову.       — Свободны, да… но с пустотой внутри. И именно поэтому… — он коснулся струн, и в воздухе повисла печальная нота, — я не позволю тебя меня заточить.       Царица холодно улыбнулась, её глаза сверкнули.       — Сильные слова от слабейшего Архонта.       А ветер в это мгновение заиграл вокруг них, унося в ночь и её ледяной вызов, и его меланхоличную мелодию.

***

      Ночь над Хадрамаветом завыла, как струны лиры, сорванные с грифки. На горизонте чёрными силуэтами возвышались пирамиды Дешрета, их острые грани сияли под лунным светом.       Венти, держа лиру в одной руке и свой изящный лук — Элегия погибели, в другой, скользил по ступеням пирамид. Вихри подхватывали его, словно он бежал не ногами, а по нотам невидимой мелодии. Каждый его шаг сопровождался всплеском анемо, и песок уносился за ним в светящиеся спирали.       Царица же мчалась позади — её фигура была прямой, как ледяное копьё. Скипетр в её руках источал холод, и каждый удар о землю покрывал камень инеем. Она гнала за Венти, и вокруг неё рождались ледяные мосты, по которым она пересекала провалы и обрывы. Ветер свистел, лёд трещал — и пустыня, казалось, оживала в их столкновении.       — Барбатос! — её голос был стальным, облечённым в иней. — Вы не уйдёте от суда!       Венти лишь рассмеялся, взмывая на воздушном потоке выше ступеней.       — Суд? Ха! Да ты бывала когда-нибудь в хорошей таверне, Саллос? Там любой судья быстро забудет приговор, если музыкант правильно возьмёт аккорд!       Струны лиры вспыхнули зелёным сиянием, и порыв ветра ударил в пирамидальный склон, взметнув в лицо Царице целый шквал песка. Но лёд ответил хрустом: вокруг неё поднялась ледяная завеса, и песчинки застыли в воздухе, словно пчёлы, пойманные в янтарь.       Она протянула руку вперёд, и из скипетра вырвался луч льда — прямой, как клинок. Венти едва успел перекатиться в сторону, оставив за собой вихрь, что принял удар. Лёд и ветер столкнулись, и по пустыне разнёсся звук, словно струна лопнула пополам.       Но вдруг Венти остановился на вершине одной из пирамид. Луна освещала его силуэт, и тень от крыльев анемо за его спиной показалась куда больше, чем обычно. Его глаза блеснули не привычной лёгкостью, а странным — глубоким, почти звёздным светом.       — Саллос… — его голос зазвучал неожиданно серьёзно. — Я слишком долго играл роль беззаботного бродяги. Но наставница дала мне мелодию, которую я берег до этого мгновения.       Он поднял лук. Воздух вокруг затрепетал, ноты, едва слышные, сложились в аккорд. Ветер стал гуще, и в нём проступила тень чего-то древнего — силы, что не принадлежала только Барбатосу. Астарот оставила в нём свою печать.       Царица напряглась, лёд вокруг неё задрожал, словно узнал врага.       — Вы… — она стиснула скипетр, и из-под её ног пошли ледяные волны. — Значит, и вы носитель чужой воли…       И началась новая мелодия: ветер и лёд переплелись над пирамидами, превращая их в арену, где каждый шаг Венти был бегом по струнам, а каждый удар Царицы — хрустом рвущегося льда.       Он ударил по струнам, и воздух содрогнулся. Сначала это был тихий аккорд, похожий на колыбельную. Но потом звук начал нарастать, и сам песок пустыни закружился вокруг него. Лёд на скипетре Царицы затрещал, словно вибрируя в унисон.       Из вихря перед Венти возникло тёмное сияние — воронка из воздуха и тени, которая всё сильнее стягивала к себе пространство. Песок, камни, даже обломки древних колонн — всё взмывало и закручивалось вокруг, будто сама пустыня теряла опору.       Царица подняла скипетр, вонзила его в землю, и по склону пошли волны инея. Лёд тянулся к воронке, трескал и ломался, но тут же рождался заново, образуя кольца преград. Её дыхание сбилось, на висках выступил иней.       — Барбатос… — её голос дрожал, но в нём ещё звенела сталь. — Что это за сила?..       Венти улыбнулся мягко, почти печально, и всё же в его словах сквозила твёрдость:       — Иногда даже слабейшего Архонта не стоит недооценивать.       Воронка анемо рванула сильнее, и Царица ощутила, как её собственные силы будто утекали в эту тьму. Каждое движение требовало всё больше, каждый удар скипетром — словно ломал её саму. Её дыхание стало тяжелым, холодное сияние глаз затуманилось.       Она метнула в Венти острие льда, огромный клинок, острый как её безумие. Но тот рассыпался на куски ещё до того, как достиг вершины пирамиды — воронка втянула его, словно бумажную игрушку.       Ветер выл, лира звенела, а чёрная воронка росла. Царица сделала шаг вперёд — и почувствовала, как собственные ноги дрожат, как силы покидают её.       В глазах Венти горели узоры стрелок часов. Он вытянул лук и прицелился к Царице.       — Ты уже проиграла, Саллос, — произнёс он, выпуская стрелу в направлении Царицы.       Стрела была стремительной настолько, что даже чёрная дыра, созданный Венти не успевал проглотить его. Царица освободила скипетр и она немного отлетела от места, куда должна была попасть стрела.       Находясь в воздухе, Царица воссоздала гигантский кусок льда, что затмило бы дыру, но при этом потеряла много сил и маны. Пока Венти скользил по пирамидам Дешрета, словно Муалани, катающийся по водам Натлана, Царица направила лёд в чёрную дыру. Проглотив такой лёд, дыра исчезла, но начались снежные осадки.       У подножия пирамид они вновь встретились глазами. В пустыне было тихо, лишь ветер шуршал песком.       — Ты меня никак не заточишь, Саллос… — Венти слегка улыбнулся, прижимая лиру к груди. Его голос звучал мягко, но в нём дрожала скрытая усталость. — Ведь любая мелодия… и любая сила имеют конец.       Царица ответила хриплым смехом. В её взгляде горел холодный огонь.       — Вы правы… — её пальцы сильнее сжали скипетр. — На сей раз, я вас не заточу, Барбатос. Но будьте уверены… я за вами приду.       — Ну, что ж, — Венти сделал шаг назад, словно приглашая ветер унести его прочь. — Жду тогда тебя в какой-нибудь таверне, Саллос. Может быть, хорошее мондштадтское вино остудит твой пыл…       Но вдруг его тело пронзил холод, резкий и беспощадный, будто сама зима легла ему на плечи. Лёд схватил его дыхание, заковал в невидимые цепи.       — Ч-что?.. — голос его дрогнул.       Царица подняла руку, в её глазах сверкнуло безумие и триумф.       — Вы действительно думали, что я отпущу вас просто так, Барбатос? — её голос был резок, но в нём сквозила странная печаль. — Может, я безумна… но во время нашей битвы, я не использовала осколок.       Венти расширил глаза.       — О… нет…       И прежде чем он успел договорить, его фигура растаяла в воздухе, растворившись в звуке треснувшего льда.       Царица осталась одна у подножия пирамид. В её ладони сверкали пять маленьких ромбовидных осколков, каждый сиял собственным цветом: зелёный травяной Дендро, оранжевый каменный Гео, красный пламенный Пиро, фиолетовый громовой Электро и изумрудный ветряной Анемо.       Она щёлкнула пальцами левой руки. Осколки сорвались, разлетелись в разные стороны по пустыне, оставляя за собой всполохи морозного света.       — Пусть моё безумие не убьёт вас всех, — её голос зазвучал тихо, почти молитвенно. — Ведь дальше… я уже не смогу контролировать эту силу.       Ветер снова зашептал над песками, подхватывая её слова и унося их в ночь.

Продолжение следует…