Глава 2: Пролог, Часть 2 – После

Ирука бредёт без цели. Одно место для него не лучше и не хуже другого, да и людей он встречает редко. Где-то в глуши — неважно где. У него нет пути вперёд. Нет дороги назад. Голод даёт о себе знать. Припасов в рюкзаке хватает на несколько дней, и он использует это время, чтобы наблюдать за животными. Ирука не из тех, кто рискует пробовать незнакомые растения — особенно в мире, где всё так чуждо. Ведь, например, *куст белого дракона* и *куст белого нефрита* почти неотличимы, но один ядовит, а из листьев другого заваривают знаменитый чай. Ирука не настолько безрассуден — или подавлен — чтобы сдаться и доверить свою судьбу случаю, року или духам. В нём хватает упрямства, чтобы выживать даже в полном неведении, хотя он пока не понимает, ради чего. Но наблюдений недостаточно. Пока он смог определить лишь горсть безопасных ягод и кореньев, дополняя скудный рацион рыбой и мелкими зверьками, попавшими в силки. Ему нужна книга — путеводитель по местной флоре и фауне, или хотя бы по этому региону. Наткнувшись на дорогу, больше похожую на тропу, он следует по ней до маленького городка. Магазинов книг или библиотек здесь нет, но в лавке товаров повседневного спроса он выменивает нужный справочник и задерживается на несколько дней, чтобы слушать и запоминать. Знание, как он уже понял, — сила. А сейчас он ощущает себя опасно бессильным. Денег на ночлег нет, поэтому Ирука берётся за подработки: уборку, починку вещей. Он задерживается в кафе, подбадривает собеседников мягкими улыбками, и если искренней радости в нём нет, то дружелюбия — хоть отбавляй. Его острый ум жадно впитывает информацию и слухи, прежде чем он уходит три дня спустя. Он всё ещё не понимает, что значит «шиноби», но не решается спрашивать. Видимо, это важная и известная профессия, а привлекать к себе внимание в этом замкнутом городке — последнее дело. Справочник быстро истрепывается от постоянного использования. Ирука сверяет картинки и описания с реальностью. Раз он ещё не умер и не отравился — значит, книга хотя бы точна. Но что делать дальше? Он не знает. Ирука бредёт без цели — вглубь острова, как он предполагает. Он уже выяснил, что находится в стране, известной как Страна Воды, и это одновременно логично, неожиданно и горько. Его гложет тоска по чему-то знакомому, но вокруг — лишь чужая земля. Он не может оставаться в лесах и на лугах вечно, особенно с приближением зимы. Но сможет ли он жить в городе? А сможет ли не жить в нём? Если он станет отшельником, то так и не узнает ничего об этом мире, кроме флоры и фауны Мидзу но Куни — если, конечно, не умрёт от холода или чего похуже. Оставаться в неведении — непозволительная роскошь. Но куда идти? Карта острова показала лишь маленькие городки, а там он никогда не сможет затеряться в толпе. Его будут замечать, тыкать в него пальцами как в чужого. Ему нужен большой город — не обязательно масштабов Ба Синг Се или Племени Воды Севера, но хотя бы такой, где есть библиотеки, книги, где он станет просто ещё одним незаметным лицом в толпе. Туман играет с его глазами, но Ирука не решается разогнать его водой. Что-то внутри настойчиво шепчет: "Спрячь свою магию воды", голос из детских кошмаров: "Долой магов!". Позже он не раз поблагодарит судьбу, что послушал инстинкты. А пока он лишь замечает вдали силуэты, слышит лязг металла о металл. Но самое странное — даже в ясный день эти люди будто растворяются в воздухе или движутся с невозможной для человека скоростью. "Может, это игра света?' — пытается он убедить себя. "А может… духи?". Сердце бешено колотится. "Может, они дадут ответы. Или даже…" Он не смеет надеяться. "…вернут домой". Однажды он находит то, что искал. Из тумана, на фоне горных хребтов, вырастает огромный город. Почему его нет на карте — загадка, но Ирука не тратит время на раздумья. Он наблюдает из-за деревьев, замечает, что у ворот путники предъявляют какие-то бумаги, и у него холодеет внутри. У него нет документов. Что с ним сделают, если он в этом признается? Даже если разрешат войти — как он ответит на вопросы? Он знает об этом мире лишь то, что успел разглядеть на карте в лавке. Он не разбирается в политике, экономике, обществе. "Любой ребёнок здесь осведомлён лучше меня". Через несколько дней он пытается пробраться в город тайком, в безлюдном месте, где, как ему кажется, нет стражников. Это ошибка. И он дорого за неё заплатит. Конечно, он не мог увидеть стражников. Конечно, не мог почувствовать их присутствие. Конечно, его уже заметили у стен. Ирука был слишком наивен, чтобы понять бессмысленность — и опасность — своей затеи. Киригакуре не милует потенциальных шпионов, даже таких беспомощных. А невиновность ничего не значит, когда одинокий слабый чужеземец добровольно попадает в лапы Отдела Допросов и Пыток — идеальный подопытный или учебный манекен. Ирука никогда раньше не пытали. Он не знал, что боль может быть такой. Скоро он перестаёт сдерживать крики — ему уже всё равно, что о нём подумают. Сначала он надеялся: если докажет, что не шпион, его отпустят. Теперь надежды нет. Он знает: выйдет отсюда только мёртвым. И тогда он сбегает. Детали расплываются в памяти, но он бежит — и, по какому-то чуду, его не находят. Он спотыкается, бредёт через ручьи, падает, когда силы кончаются. Пьёт из потока, жуёт сырой корнеплод — развести огонь слишком рискованно. Он теряет сознание, а очнувшись, идёт вдоль ручья, пока не решает, что преследователи далеко. В воде мелькает рыба. Без крючка, без сил, с израненным телом, единственный шанс поймать добычу — магия воды. Он принимает стойку, чётко проводит руками и… Ничего. В глазах выступают панические слёзы, дыхание сбивается. Он повторяет движения. Снова ничего. Что с ним? Что они сделали? Как это возможно? Он свободен. Он свободен, но что-то не так — он в страхе кусает губу до крови… Стены камеры материализуются вокруг. Ирука дёргается, вскрикивает от боли в растянутых ранах. Его запястья и лодыжки снова прикованы к стулу. Он не понимает, как сюда вернулся, но горечь послевкусия свободы ранит сильнее, чем открытые ожоги. Ирука сломан. Его разум трескается с каждым новым побегом-иллюзией, где его дразнят то свободой, то родным Южным Полюсом. Он не знает, что это за магия… но находит способ отличить реальность от обмана. К пятому «побегу» он уверен: если не может управлять водой — это иллюзия. К седьмому — понимает, что резкая боль возвращает в реальность. Времени для Ируки больше нет. Он знает только одно: если не вырвется сейчас — не вырвется никогда. Когда его руки связывают верёвкой и проволокой вместо цепей, когда дежурный снова и снова топит его в бочке с водой, возвращая к жизни, — Ирука понимает: это его шанс. Задыхаясь, откашливая воду, он резко дёргает связанными руками — и вода взмывает в лицо мучителю, мгновенно превращаясь в лёд. Ледяная пластина глушит крик, который мог бы поднять тревогу или вызвать заклинание. Он уже успел кое-что выяснить: Слова и заклинательные жесты— вот что приводит в действие здешнюю «магию». Не давая палачу опомниться, Ирука вонзает ему в горло тонкую ледяную иглу и равнодушно наблюдает, как тот падает, захлёбываясь кровью. Связанные руки и сломанные пальцы затрудняют обыск, но ему удаётся собрать небольшую коллекцию ножей и странных звёздочек — кажется, их называют сюрикенами. Он обволакивает тело водой, надеясь, что свечение исцеления не слишком заметно. Ожоги, рваные раны и внутренние кровотечения затягиваются, оставляя лишь паутину белых шрамов и ноющую боль там, где повреждения были серьёзнее. Сломанные кости— другое дело. Они всегда плохо поддавались его искусству. Сейчас нет времени вправлять их и ускорять заживление. Нужно бежать — иначе он не выдержит. Отчаяние и эффект неожиданности — вот всё, что у него есть. Он перерезает горло охраннику у двери, пока никто не видит. Ковыляет, превозмогая боль, пока не добирается до решетки, ведущей в канализацию. По пути оставляет ещё три трупа и получает ножевое ранение в плечо. Когда тревога наконец поднята, он уже далеко. Вонь сточных вод теперь не имеет значения. Только упрямая ярость заставляет его двигаться дальше, отводя грязные потоки от себя. Может, это и тратит силы, но если он перестанет управлять водой — как докажет себе, что это не очередная иллюзия? Канализация выводит его к реке. Не зная, на что способны шиноби в слежке, он решает остаться в воде. Он плывёт, преодолевая истощение и тяжесть в конечностях, используя течение, чтобы быстрее добраться до моря — потому что река должна вести к нему, к открытой воде, а значит, к свободе. Ночь непроглядно темна. Облака скрыли луну и звёзды, когда Ирука падает на речной берег, теряя сознание от изнеможения. Его ноги всё ещё погружены в течение, но даже холод и боль не могут вернуть его к реальности. Рассвет застаёт его разбитым. Тело ноет, каждая рана кричит от боли. Он не знает, сколько времени пролежал без сознания, но не решается останавливаться, чтобы вправить сломанные кости — не раньше, чем доберётся до океана. Остров. Едва заметный вдали силуэт суши становится его целью. Он плывёт, не думая о том, какие твари могут скрываться в воде. Отчаянный страх гонит его вперёд — этот остров всё ещё слишком близко к Киригакуре. Побег. Он пробирается на случайную лодку, не интересуясь её курсом. Лишь бы подальше. И только тогда, уже на пути в Ю но Куни, до него доходит: Он впервые в жизни убил. Не одного — троих. Живых людей. Своих мучителей. Он видел только их жестокость, но… разве они были только ею? У них наверняка были семьи. Их кто-то любил. Мысли путаются, разбегаются, как паучки по стене. Он рыдает, сжавшись в комок, потому что не ненавидит их, жалеет, хотел, чтобы они остановились, но не хотел их смерти— хотя в самые тёмные моменты мечтал, чтобы они просто исчезли. Он сломан. Они сломали его — разум, кости, вытоптали душу. Он закусывает зубами грязную ткань штанов, пытаясь заглушить крик, рвущийся из горла. Остатки дома. Чтобы отвлечься, он вспоминает утраченные вещи — последнее, что связывало его с родным миром. Где теперь нефритовая подвеска, подаренная учителем Кайто? Только истории остались при нём. Выжженные в памяти: сначала — как сказки для ребёнка, потом — как утешение для одинокого сироты, а теперь — как спасательный круг для узника, цепляющегося за них, чтобы не сойти с ума. Опасность не оставляет его и на свободе. Ирука не настолько глуп, чтобы считать себя в безопасности. Спустя месяцы скитаний ему не везёт — он попадает в лапы к бандитам. Он колеблется слишком долго, прежде чем пустить в ход кулаки и ножи, и хотя бы один из нападающих — бывший шиноби. Против такого противника у него нет шансов, он уже знает это. Но сдаваться не собирается. В награду за сопротивление он получает гигантский сюрикэн в спину и лишается жалких пожитков, что успел собрать. Фума-сюрикэн (как он позже узнаёт название) едва не задевает позвоночник, ломает два ребра и оставляет его истекающим кровью на земле. Бандиты бросают его, посчитав мёртвым. Не будь той ночью проливного дождя — так бы и было. Но с каждой каплей, падающей на рваную рану, плоть постепенно срастается. Ирука пытается приподняться на локтях, подтянуть тело в безопасное место — но боль бьёт в виски, во рту вскипает желчь, а в глазах темнеет. Он замирает, падает обратно, сосредотачиваясь только на дыхании. Если потеряет сознание — может не проснуться. Его тело не умеет заживлять раны во сне. Спустя почти сутки, когда движение уже не грозит ему обмороком, он кое-как доползает до дороги и бредёт прочь от лагеря бандитов. Ему нужен кто-то, у кого можно выпросить бинты или рубаху — его одежда пропитана кровью и отяжелела. А потом... Потом он найдёт того, кто научит его хоть чему-то из умений шиноби. Нелёгкий путь Задача почти невозможна. Скрытые деревни не станут учить чужака — даже если он осмелится приблизиться или проберётся внутрь без документов. Остаются лишь ниндзя-ренегаты — дезертиры и преступники. Доверять им — всё равно что доверять ножику у горла. Да и вряд ли кто-то из них согласится учить его добровольно... Он всё же находит одного. Постарше, без того безумия и садизма, что он чувствовал в других ниндзя-ренигах. Мужчина не называет своего имени — он не добр и не терпелив, не спешит делиться знаниями. Но Ирука выучивает крупицы: О чакре— но не о том, как достучаться до неё. О базовых ката тайдзюцу — лишь несколько стоек. О странах и народах этого мира. Он верит словам с оглядкой, понимая: задавать прямые вопросы — плохая идея. Взамен охотится, готовит, поддерживает лагерь. Через месяц они расходятся — почти что мирно. Ниндзя наняли на «работу» явно незаконную, с риском погубить невинных, и Ирука отказывается следовать за ним. Город за городом, книга за книгой — он копит знания. Листает всё о религии и сверхъестественном, но находки скудны. Эти люди, кажется, равнодушны к вере, несмотря на духовную природу чакры и их близость к смерти. Биджу— вот единственные «духи» в их мире. Но к хвостатым чудовищам здесь относятся с презрением и страхом. Ирука понимает их после рассказов о разрушениях и безумии Девяти… но как чужестранец, не разделяет их ненависти. Ясно одно: ни одно из этих существ не отправит его домой. Чем дольше он здесь, тем слабее надежда. На севере Страны Горячих Источников он замечает седовласого мужчину за стеной женской купальни. Ирука замирает, поражённый его наглостью, затем всматривается: - Высокий, мощный стан (хоть сейчас и сгорблен в похабном хихиканье). - Красная полоса от глаза. - Хитай-атэ с неизвестным символом — не перечёркнутый, как у беглецов, но и не из известных деревень. Уголки губ Ируки дёргаются. Не счастье, не покой — но что-то похожее на надежду. Если повезёт… Перед ним — его будущий учитель.