Часть 7

Чем дольше я тут барахтаюсь, чем глубже влезаю в истинную суть этого «мира» и чем больше сообщений расшифровываю от своей драгоценной Системы, тем сильнее меня гложет червяк сомнения: а своя ли это реальность? Ощущение мерзкое, будто к её лепке приложили свои кривые ручонки выходцы из моего прошлого, да ещё и из разных его эпох – собрали, понимаешь, с миру по нитке, а получилось… вот это. «Фенрис, Всеслав, Аккад… – размышлял я, глядя на обожравшегося наконец щенка. – Имена-то громкие. Один – легендарный хвостатый кошмар из скандинавских мифов, второй – царь чуть ли не из допотопных шумерских сказок. А Всеслав… Всеслава я знаю благодаря моему недалёкому папаше, который облазил в своё время весь Союз на предмет всякого древнего хлама, на чем, собственно, и погорел.» Появившаяся мысль о будущем щенка – да и о своём собственном – становилась все менее весёлой и лиричной. Одно радует: вонь от тухнущей неподалёку волчицы – наш надёжный щит. Ни одна тварь с нюхом не сунется сюда ближайшие часы. Хоть какая-то передышка, чтобы обдумать будущие шаги и их неизбежно скверные последствия. Потому что верится мне слабо, что благодарные односельчане придут в восторг от такого… подарочка у столь сомнительного типа, как я. Даже родные батюшка с матушкой запросто могут встать на сторону деревенского быдла с менталитетом табуретки, потребовав прикончить и волчонка (будущую-то монстрютину!), и меня – мало ли, сочтут слишком уж проблемным элементом, приносящим сплошные тревожные изменения и головную боль. Хотя… матушка как-то обмолвилась о связи фамильяра и хозяина, о чём, кстати, и моя любезная Системушка ненавязчиво так, но настойчиво, намекает. Вот если бы удалось продемонстрировать родителям эту самую связь да мой абсолютный, железный контроль над зверёнышем… Глядишь, и переведусь я из разряда безнадёжной никчёмности в куда более перспективный подвид – «а в нем, оказывается, есть потенциальчик». Ирония судьбы, да? Весь твой статус, вся твоя жизнь висит на поводке у волчонка-переростка. Решено. Значит, придётся копнуть поглубже в эти внезапно свалившиеся ништяки. Хотя, чего там копать-то? Мотивы-то кристально ясны и до тошноты предсказуемы. Магия? Забудь. В ближайшую вечность это фиговое счастье с фанфарами из треснувших роялей, наспех сколоченных из местного подлеска, мне даже не померещится на горизонте. Рунознатцем? Тоже мимо. Вот и выходит, что у меня, любимого, один-единственный путь – со всеми его прелестями в виде косяков и подводных мин. Хотя, черт побери, обладать духом-волком таких масштабов, да ещё и способным прикинуться безобидной шавкой – штука бесценная! Но мана... Проклятая, сосущая все соки мана! Не кормить же этого прожорливого монстра моей собственной жизненной силой, превращая себя в ходячий скелет? А я, несмотря на весь этот фарс с игровой сучностью – телом и разумом в придачу – ни черта не могу ни увидеть, ни как следует распределить свои статы за получаемые уровни. Получаю ли я их вообще, кстати? Одноразовые сообщения о том, что какая-то характеристика подросла – да, помню такие. Могу тупо посмотреть список своих убогих навыков или залезть в инвентарь, где красуется картинка моего тела, как в каком-то дешёвом рогалике-сосалике для истинных любителей жестокого БДСМ. И... всё на этом. Потому и приходится постоянно оглядываться на родственничков, беря их кап возможностей за эталон. Вот Мартын, мой дорогой братец, – легко, как пёрышко, поднимает 120-литровую бочку полную солений, будто это стакан с компотом. А я? Я над этой проклятой посудиной извиваюсь как червь на крючке, с таким пердёжом из всех щелей, что искры из глаз, с хрустом позвоночника, готового сложиться пополам, и ощущением, что все кости вот-вот вывалятся прямиком в трусы. Вот такое вот достиженице. Вот глядя на характеристики моего братца, я хоть примерно могу прикинуть, на каком жалком уровне сил нахожусь я сам. А это, поверьте, достаёт по самые помидоры! Когда осознаешь, что тебя по физической силе делает даже местный деревенский алкаш-говночист! Ну, разве что интеллект мой кое-как переполз через первую жалкую чёрточку условного развития. Да и тех, кто в этом плане меня хоть чуть-чуть обогнал, можно пересчитать по пальцам одной руки – их даже жалкой десятки не наберётся. Я прямо как царь. Царь среди уродов, блядь. Ладно, хватит ныть и рефлексировать – пора, блядь, взвалить на свою никчёмную шею ответственность. Проклятие! Даже в той, прошлой жизни меня вечно опекали как дитё малое. Все мои коты и собакены-предатели, которых я с таким идиотским усердием тащил домой, в итоге неизменно признавали хозяином кого-то другого из нашей оравы, считая меня этаким дурацким приложением – живой игрушкой по принципу «принеси-покорми-убери за мной это дерьмо». Дерьмо!!! Как же я раньше не сообразил? Только мелькнуло воспоминание – и меня тут же сковал ледяной, пиздецкий страх: щеночек-то вымахает явно покрупнее своей покойной мамашки-волчицы. А это значит, шансы, что этот будущий хвостатый танк однажды прижмёт меня к полу лапищей размером с телегу и перегрызёт глотку – охренительно высоки. Прямо до дрожи в коленках. С другой стороны, альтернатив, чтобы сохранить эту зубастую проблему, у меня – ноль. Ни фига. Ещё раз бросив взгляд на эту маленькую личинку будущего кошмара всего поднебесного мира, я с дурацкой надеждой активировал вкладку «Кровь от Крови, Всеслава»... и застыл в идиотском ожидании. И... НИ-ХЕ-РА! Абсолютно пустое место, тишина, мертвяк. Просто ничего, блять, не случилось! Минута прошла... Вторая. Тишина. Гробовая. Неожиданно в мозгу дёрнулось: а не поэтому ли моя драгоценная Системуша так настойчиво ныла о неких нарушениях? Вот оно, сука, последствие моей правой безграмотности как инженера! Да чтоб ей сквозь землю провалиться, тварь неблагодарная! Ведьма конченная! Закипев от бессильной злости, я со всего маху врезал кулаком в бок окоченевшей волчицы. Кость хрустнула, кулак провалился внутрь с мерзким чавканьем – и во все стороны, как из шампанского, брызнуло темной кровью и кусками холодной плоти. Ошарашенный собственной тупостью и диким пиздецом ситуации, я нервно косился на проснувшегося и заурчавшего, как миниатюрный моторчик смерти, волчонка. Рванул руку обратно – неебически больно царапают кости, так ещё и застряла, засосало по локоть в эту кровавую трясину! Завозился второй рукой, отчаянно пытаясь вырваться из мёртвых объятий волчицы... И тут же ощутил резкую, жгучую боль в своей, внезапно ставшей совсем не прекрасной, жопке. Вот и ответственность подъехала – острыми молочными зубками прямо в булку. Идеально, млин. Просто сказочно. Взвыв от неожиданности и накатившего страха, я сам не понял, как выдернул застрявшую руку из кровавого месива и взлетел на ноги, инстинктивно вцепляясь в волчонка и подняв его ко всем чертям собачьим вместе с собой. На секунду повисла гробовая тишина. Я застыл, держа его на весу, и – что было уже до чёртиков странно – не чувствовал ни грамма его веса. А он... Эта тварь, с морды которой капала моя алая кровь, радостно вилял хвостом и таращился на меня своими уже зрячими, хищно блестящими глазёшками. Полный пипец, а не картина «Монахи». — Ща это что за хуйня была, а?! – проорал я, нервно тряся волчонка перед своей физиономией и шаря второй рукой по пострадавшему месту. Дыра в моей некогда прекрасной жопе уже подозрительно быстро затягивалась – будто мне всадили неприятный укол зубами, вырвав кусок мяса размером с добрый кулак. Словно жертва каннибала на дегустации. Щенок, смачно слизнув кровь со своей морды, ни капли не смутившись, лихо извернулся и лизнул меня прямо в щеку, не прекращая идиотски вилять хвостом. Понимая, что я ни хрена не соображаю в этом бардаке, я опустил маленького мерзавца на землю и плюхнулся сам, впиваясь в него бешеным взглядом. — Ты меня, блять, понимаешь?! Кивни хоть раз, засранец проклятый?! – выдавил я из себя, не найдя в своей пустой башке ничего умнее, чем спросить у волка напрямую. Ну я и гений, блядь. И тут же – бац! – перед глазами выпрыгнули, как похабные граффити, системные оповещения: «Поздравляем! Вы избрали себе первого кровного брата из числа отвратительных нелюдей. За успешную попытку псевдо-побратимства вы удостоены следующих достижений: «Свой среди уродов, чужой среди людей» (Вы достигли такого уровня личного разложения и социальной неловкости, что мерзкие твари и изгои общества принимают вас за родственную душу, а нормальные люди при виде вас инстинктивно крестятся или вызывают стражу. Вы нашли свою стаю! Правда, стая эта состоит из отбросов, но разве вас это волнует?)«Юный Маугли (только без халявных бандерлогов)» (Восхитительно! Вы повторили подвиг Маугли, выживая в диких джунглях (читай: задворках цивилизации), но без его сказочных привилегий. Никаких дружелюбных медведей-нянек или стаи бандерлогов, готовых умереть за вас! Всё, что у вас есть – это вшивая подстилка под мостом, бродячие коты, считающие вас конкурентом, и твёрдая уверенность, что огонь – это магия. Зато вы сами всего добились! (Ну, почти всего).)«Тупой, вонючий и страшный, зато живой (пока что)» (Невероятно! Вам ещё что-то нужно объяснять?)«И имя тебе Ямчи (особо ценный экземпляр)» (О, уникальный случай! Вы – тот самый нежеланный плод капризной Госпожи Удачи, который она поспешила сбросить на грешную землю ещё до того, как вы успели понять, что такое удача. Но не расстраивайтесь! Ваша способность притягивать катастрофы, провалы и комичные несчастья поистине эпического уровня. Вы – ходячее доказательство того, что невезение может быть доведено до гротескного, почти ценного совершенства. Цените свою «особую ценность» – таких, как вы, Фортуна одаривает раз в эпоху!") Желаете присвоить детёнышу Ужасного Волка (Canis Horribilis) очаровательное имя «Засранец»? Внимание!  После выбора имя закостенеет навеки в матрице бытия. Изменение невозможно, как воскрешение твоей репутации.» «Отмена! Отмена, блять, немедленно!» – пронеслось у меня в черепушке. С таким имяреком он меня сожрёт без соуса, как только догадается, как я ему жизнь обосрал. Смотрю на послушно усевшегося у моих ног щенк... Хотя, стоп. Видимо, эта дурацкая привязка в стиле бешеного вальса не только прокачала нашу связь, но и самого хвостатого. Вон он – уже почти полметра в холке, глазом не моргнул! Солидный такой подлец, мать его... «Подлец» ... Хм ... Нет, так тоже нельзя – звучит как приговор. Надо что-то... менее правдивое. И тут – снова! – влепили мне оповещалкой: «Поздравляем! Открыт пассивный подкласс навыка «Любознательность»: «Жопная чуйка (Интуиция с самого заднего вида)» Описание: В моменты тотальной жопности, смертельной опасности или подленького малодушия, ваше внутреннее нытико- «Я» подскажет путь, дабы не влипнуть в ещё более глубокое дерьмо. Или (зная твою талантливую находчивость вляпываться во всё подряд) – мастерски туда нырнуть, усугубив ситуацию до космических масштабов. Удачи! (Ха-ха)» М-дяяяя... Значит, башкой-то я все же кое-как шевелю. Имя... Какое же проклятое имя тебе подобрать? – уставившись на мохнатого, я нервно скрёб затылок, перебирая в памяти всю волчью мифологию, как помойное ведро. – Ладно, слушай сюда, комок шерсти. Я буду сыпать вариантами, а ты дай знак, что тебе в душу запало. Хотя бы хвостом вильни, понял? – собрав остатки здравомыслия в кулак, я бодренько так обратился к своему новоявленному проклятию. В ответ этот довольный жизнью мерзавец довольно тявкнул и поднял лапу, будто на партсобрании голосовать собрался. Ну просто интеллигент. Охуев до глубины костного мозга, но делать нечего, я начал зачитывать список потенциальных жертв: — Балто? (Как будто ты у меня слепой ездовой пёс) — Шарик? (Классика двортерьера не наш стиль) — Белый Клык? (Слишком благородно для тебя, обойдёшься) — Акела? (Вожак? Да ты ж провалишься сразу же со мной!) — Фаолан? (Это вообще откуда у меня в голове?)... Вы видели хоть раз в жизни волчье зевание? А теперь представьте его с нотками смертельной скуки и взглядом профессора, снисходительно взирающего на студента-дебила. – Ладно-ладно, засранец! Я врубил тормоза. Щас придумаю что-нибудь менее позорное, не урчи! Ростом – два вершка от плинтуса, а наглости – на целого кабанчика! О! Точно! Баал! Как тебе такое, а? Помню одного хитровыебанного демона из одной конченной игрушки – с таким именем! Тебе блин, должно понравиться! Типа, демоническое наследие и все дела! И снова я получил этот взгляд. Взгляд, полный концентрированного, едкого, британского сарказма. И от кого, блять?! От мохнатой, явно обнаглевшей до предела, собачьей морды! Но, о чудо! Следом за этим немым укором последовало... одобрительное тявканье! Словно сказал: "Ну наконец-то, тупица, докопался". И тут же, как по заказу, моя любезная Системуша отозвалась, влепив мне перед глазами новые, сияющие неоном, окошки: «Поздравляем с наречением первого вашего существа! Вашему первому (и, скорее всего, последнему) побратиму из породы всех и всё жрущих тварей присвоено гордое имя «БААЛ». Теперь вам доступны следующие возможности: Подсматривать за его характеристиками (шпионить и завидовать);Ломать психику, выбирая путь "развития" (вопрос в выборе кого калечить всегда будет открыт);Будь, чёрт возьми, заботливым и ответственным! Ведь теперь это твой младший братец! (По крайней мере, до первого голодного сезона). С уважением, Администрация Системы™ (Раздел в стойке информации «Обречённые и их Питомцы»)» «Ну наконец-то приятный бонус! Хоть про кого-то смогу увидеть всю подноготную, а не эти жалкие огрызки данных! Хотя, чего уж там – узнать, кто этот мудак перед тобой, порой жизненно важно. Особенно в этом зверинце. А то с родственничками – сплошное издевательство: имя да пару циферок, да и те должны быть ниже моих!» – Я буквально чувствовал, как по моей роже расползается идиотская ухмылка дегенерата, сорвавшего мелкую каку в лотерее после того, как спустил на билеты состояние. – «Ладно, хватит радоваться вкусняшке. Чую, в этой бочке админского мёда скоро обнаружится здоровенная вонючая ложка дегтя. Читаем дальше и готовимся рыдать.» «Уважаемый бомж (Безродный, но Очень Многострадальный Жилец)! В связи с образованием у вас нового ментального гарема, вам доступен дополнительный функционал: «СЕМЕЙНОЕ ДРЕВО™» «Семейное Древо™» – это интерактивная платформа, позволяющая вам лепить, коверкать и созерцать существующие или высосанные из пальца цепочки и уровни ваших взаимоотношений с окружающим вас миром. Установлена ментальная связь. Тип связи: 1-й уровень (первичный) между ближайшими родичами и прочими духовными вампирами. Теперь вы можете надоедать телепатией лицам из данного списка. Список, ограничения (их много), возможные улучшения (их мало), описание и степень вашего влияния (мизер) могут быть расширены благодаря новым кровным (через раны), духовным (через страдания), магическим (через боль), мистическим (через ужас) и прочим извращённым связям с вашей многострадальной персоной. Чем больше связей – тем больше головной боли (и новых возможностей заглянуть в местную бездну)! Текущее местонахождение реципиентов: Дыра под названием Wulfswāswē (Лесная Пропасть), Зажопское Герцогство. Глава рода: Василь, сын Григорьев «Достижения»: Староста дыры, сотник (отсидевший свой срок), профессиональный головорез (палач). Супруга главы рода: Ольха, дочь Велимира «Достижения»: Травница (знает, что в суп подсыпать), отравительница (практикуется на соседях), убийца (для особо настырных клиентов). Дети главы рода: Филимон, сын Васильев:«Достижения»: Деревенский ремесленник (делает кривые ложки)/охотник (ловит мышей).Мартын, сын Васильев:«Достижения»: Деревенский боец ополчения (может отогнать пьяного гуся).Дария, дочь Василя:«Достижения»: Юная отравительница (стажёр мамаши)/знахарка (лечит последствия своих экспериментов).Михей, сын Васильев / Павел Михайлович Сирота, иномирец:Статус: Игрок (живой груз) / мёртв (предыдущая версия), **************** (скрыто, ошибка идентификации...).Младший родич Михея:Баал «Достижения»: Кровь от Крови, Всеслава (сомнительная честь), ужасный волк (пока что страшный только для тапочек). Уважаемый испытуемый объекта №13, Администрация (Клуб имени Иэна Мортимера «Религия. История. Культура.») считает своим долгом сообщить вам следующие ОЧЕНЬ ВАЖНЫЕ ФАКТЫ О ВАШЕМ НОВОМ МИРЕ-КОНСЕРВЕ: Вам великодушно сохранена память, навыки и умения из прошлой жизни (включая умение проигрывать). В случае успешного (маловероятного) завершения отдельных этапов тестирования нашего приложения, вам могут быть предоставлены некоторые послабления в виде доступа к важным для вас лицам из вашей прошлой жизни (условия и цены уточняются).Напоминаем: Все изначальные твари, монстры и местные дебилы НЕ способны к осмысленной коммуникации. Их жалкое существование определяется примитивными инстинктами (жрать, спать, гадить). НО! Любая тварь, которую вы (по глупости) приручите, подчините, впишете в свою секту или возьмёте на довольствие, ПОЛУЧАЕТ ОТ ВАС:*«Дар» телепатического общения (т.е. право слушать ваш бред).**Жалкий шанс выйти за рамки своей биологической программы (например, научить крысу играть в шахматы. Не факт, что она захочет).Администрация ТРЕПЕТНО НАДЕЕТСЯ, что вы в своём «развитии» выйдете за пределы разумного вместе со своими несчастными компаньонами, достигнув новых, немыслимых глубин бытия, лишь бы не деградация. Это позволит нам найти свежие способы оправдать бюджет на модернизацию нашего приложения и дополнения его новым функционалом.Дополнительный стимул: Лицо, добившееся МАКСИМАЛЬНОГО и МИНИМАЛЬНОГО вклада в процесс улучшения нашего приложения (т.е. либо всё сломавшее, либо ничего не сделавшее), получит соответствующую его достижениям награду (позорный столб) и наказание (вечную жизнь в бета-тесте). С глубоким безразличием, Администрация Клуба имени Иэна Мортимера «Религия. История. Культура. P.S. Не умирайте. Это портит статистику.» Не знаю, сколько вечность длилась. Стоял, как истукан, с рожей, вытянутой в немом крике – смесь поехавшего удивления, глухого шока, тотального неверия и первородного ужаса. Пока ноги, предав меня, не подкосились, едва не раздавив Баала в кровавую лепёшку... Шок... Страх... Искра ебучей надежды... Даже названия нет тому урагану страстей и чувств, что творился у меня внутри, пока я впитывал это сообщение. Волна чувств подняла со дна души давно затоптанных демонов личных страхов: Как МОИ там без меня?! Как Таня?! Жива ли? Что с нашим ребёнком?! Слёзы – горячие, солёные, гадкие – хлестали по щекам без остановки. Руки тряслись, как в лихорадке. Губы, слипшиеся от соплей, шептали одно: «...доступа... к важным... людям... из прошлой...» Боги, ёбаные боги этой Системы и мира! Неужели... Неужели я смогу вернуться?! Обнять их?! Вдохнуть запах её волос?! Услышать смех моего ребёнка?! Видимо, Баал просек, что его хозяин – овощ в соматической коме дешёвого пошиба, и начал меня теребить: толкал мордой, пробовал на зуб штанину, но, поняв, что бревно останется бревном, плюнул с характерным пфф и развалился у моих ног, как дорогой, но раздражённый коврик. Возможно, я бы и сгнил так до рассвета, но вдруг Баал вскочил. Шерсть дыбом. Низкое, зловещее рычание, направленное к реке. Поза готовности к прыжку – живой сгусток мышц и клыков. Краем затуманенного сознания я ловил: Непрочитанные системные сообщения (мерцающие, как злой глаз);Баала, ведущего себя, как перед атакой ангелов-алкашей;Надоедливое, усиливающееся покалывание в жопе (то ли от укуса, то ли от предчувствия). Но я был парализован. Стеклянный. Пока Баал не взмыл в воздух – молнией! – и не перекусил пополам какую-то извивающуюся херовину с тощими ручонками, пролетавшую у моего лица. Мою физиономию окатило фонтаном тёплых потрохов и липкой, чёрной крови. Воздух мгновенно пропитался запахом ржавого железа и трупной гнили. А лицо... лицо защекотало тысячей мелких, противных зудилок – будто по нему побежали муравьи-людоеды. Я рванул головой, пытаясь сфокусироваться на изменившемся мире вокруг. И понял. Понял мгновенно и с ледяной ясностью: — Мы в пизде. В самом его эпицентре. Тут я услышал его. Тонкий, противный свист... или шипение змеи над землёй? И — БАМ! — в плечо вонзилась сжигающая адская боль! Я глянул. Торчал примитивнейший костяной нож. Грязный, заточенный о камень, выструганный из рёберной кости какой-то здоровенной твари. И сидел он в моей плоти глубоко, по самую кость, блять. Алая кровь тут же хлынула ручьём, расползаясь по рубахе огромным, жирным, алым пятном. Как вино по скатерти. Только пахло железом и смертью. Защита? Хрен с ней, защитой. Я ведь был уверен, как последний лох, в безопасности своей жопой на этой богами забытой делянке. К тому же, лишняя броня вызвала бы у Ольхи вопросы, на которые отвечать с ножом в горле не хотелось бы. Да и вообще – где её взять-то, эту броню? В долг у соседской изгороди? Так что стоял я – голая мишень. И нож этот, грязный, костяной ублюдок, прошёл сквозь рубаху со зловонным щелчком и воткнулся в моё некогда прекрасное плечо с таким хрустом, будто перерезал хрящ. Каждое, малейшее шевеление – ад! Боль рвалась наружу, разрывая мышцы изнутри, выворачивая сустав. А жар... Это не жар, это – расплавленный свинец, залитый прямо в рану! Плечо горело, будто его зажали в раскалённые кузнечные клещи и медленно выкручивали. Да тут явно не просто отрава – тут какое-то поганое, липкое проклятье прилипло! Иначе моя регенерация, пусть и слабая, хоть немного бы затянула эту дырку! — А-А-А-РРГХХ!.. – Вырвалось хрипло, больше похоже на предсмертный хрип кабана, чем на крик. Я только глубже впился зубами в губу, до крови, сдерживая новый поток соплей и слёз – теперь уже чисто от нечеловеческой боли. Силёнок хватило лишь поднять голову и осмотреть... да кто вы, твари?! Нас уже плотным кольцом обступило штук шесть, не считая той извивающейся дряни, что Баал разорвал. Змеелюди. Почти человеческий торс, голова... но покрытая или веером змеиных чешуек, или – о блядь! – настоящими змеиными головами, торчащими из черепа, как гнилые ростки! В руках – самопальные копья с обожжёнными наконечниками, ножи из острых камней и костей, увесистые дубины с вбитыми зубами. Ростом – чуть выше подростка, но в глазах – холодный, хищный голод. И тут – шорох, плевок воды. Ещё двое выползли из речки, мокрые, покрытые слизью и тиной. Их морды (если это можно назвать мордами) исказил не просто оскал – это был праздник голода! Слюна – густая, тягучая, как смола – стекала струйками с уголков ртов, пачкая чешую на груди. Глаза, узкие, как щели, жадно скользили по моему телу, выискивая места понежнее. Отрежут ли куски, пока я ещё буду дёргаться? Или навалятся всей оравой, разорвут на части и начнут жрать ещё тёплые внутренности, чавкая и рыча?! До дубины – рукой подать, но они явно бросятся первыми! Баал... Баал храбро рычал, скаля клыки, но он – щенок, пусть и крупный! Его просто затопчут, раздавят в кровавую лепёшку за пару секунд. В нём нет и тени той леденящей душу угрозы, что исходила от его мамаши. Точно... Её феромоны страха, её запах смерти – всё выветрилось. Остался только дурман крови и разлагающихся кишок. Вот он – пиршественный звонок для этой нечисти! Проклятие! Сколько же я, кретин беспомощный, простоял в отключке?! Нашёл время и место нюни распускать, овощ конченый! Эх, деды... Надо было меня, дурака, в Суворовское пихнуть, когда тётки визжали "он же слишком мягкий для него!". Глядишь, хоть драться научился бы... — О-о-ох... н-нет... – Выдавил я, чувствуя, как слабость разливается по телу вместе с ядовитым жаром, а взгляд заволакивает серая пелена. Ножик в плече пульсировал, будто живой, выкачивая из меня силы. Тело затряслось мелкой, предательской дрожью. Зубы выбивали дробь, словно клацанье костяшек в руках смерти. Что это?.. Шум? Топот? И точно – из чащи за спиной донёсся гул, треск веток. Твари на миг отвлеклись, их змеиные глаза метнулись к лесу. Они уже праздновали победу, эти ублюдки, чувствовали вкус моей плоти на своих извилистых языках. Мысль мелькнула острая и чёрная: «Откусить язык. Задохнуться в собственной крови. Быстро. Чисто. Лучше, чем быть съеденным заживо.» Но этот проклятый мир выжег из меня всю цивилизованную трусость. Да и мой бог из прошлой жизни... тот самый, что глядел с картин Васильева строго и ехидно... суицид – смертный грех, если не попробовал все варианты. Осталось одно – принять свою участь. Не сдаться. Даже зная, что шансов – ноль. Умереть, но драться. Выпустить кишки, но вцепиться зубами в глотку хоть одному из этих тварей. Баал, будто прочитав мою кровавую решимость в глазах, присел – мышцы задних лап напряглись, как стальные тросы. И рванул! Не прыжок – стремительный, окровавленный снаряд! Цель – глотка самого крупного нага, того, что хищно облизывался, глядя на мою рану. А я... Из моей пересохшей глотки вырвался не рёв, не то крик, от которого стынет кровь в жилах. Продемонстрировав вокальные данные, достойные финальной родоразрешения (будто во мне из меня вылезал дух того самого киммерийца и видимо для битвы), я плюнул на страх и метнулся к дубине. Пора было переходить от воплей к делу, оружие предков звало! Прадед, глядя из Вальгаллы, одобрительно крякнул. Эффект был ошеломляющим. Шум сзади. Кровавый прыжок волчонка. Мой безумный рёв. Наги замерли в идиотском столбняке, их примитивные мозги не успели переварить этот тройной удар по восприятию. Мгновения хватило. Пальцы впились в шершавую древесину дубины. Я не бежал – совершил прыжок отчаяния, догоняя Баала, и вложил в удар ВСЁ! Всю боль! Весь страх! Всю ярость! Палица со свистом рассекла воздух и – ХРЯСЬ! – обрушилась на ближайшего нага. Я узнал его – речной гад, тот самый, что кинул костяной нож. — КВИРК?! – Его вопль удивления и ужаса был коротким, как щелчок пальцев. Удар пришёлся точно в темя. Звук был не глухой – это был влажный, отвратительный ХРУСЬ раздавливаемого арбуза под колёсами грузовика. Череп не треснул – он ПРОМЯЛСЯ ВНУТРЬ, как гнилая тыква, под чудовищной тяжестью дубины, инерцией моего прыжка и бешеной силой отчаяния. Голова исчезла, вдавленная в грязь по самые плечи. Взрывное облако тёплой крови, осколков кости и серо-розовой мозговой каши окатило меня с ног до головы. Щёку обожгло осколком черепа. Я почувствовал, как скользкая масса мозгов забрызгала сапоги. От тела гада осталось лишь дёргающееся месиво, торчащее из лужи грязи и крови. — Пе-е-рвый го-то-ов... – прохрипел я, едва выдыхая, и с отвращением пнул сапогом кровавый комок. Он перекатился к другим нагам, оставляя жирный, алый след. Поднимая залитую кровью и мозгами дубину для нового удара, я орал: – Следующего! Кто жаждет?! Мой хриплый вопль стал сигналом. Столбняк сменился ледяной, хищной яростью. Наги бросились вперёд единым шипящим, злобным клубком! Те, что выползали из реки, зашипели громче, ускорились, их глаза полыхали местью за сородича. И началось... Здесь не было благородного поединка. Это была бойня. Адская какофония наполнила поляну: Невыносимый, пронзительный визг резанных тварей.Тупые, мясные ЧМОКИ ударов дубины по плоти и кости. ХРУСТ! – ломающихся рёбер.Хлюпающие звуки копий и ножей, вонзающихся в тела – моё и Баала.Глухое рычание волчонка, смешанное с хрустом костей от его клыков, рвущих змеиную плоть.Хриплые предсмертные стоны.Удушливое амбре свежеразвороченных внутренностей, смешанное со смрадом болотной гнили и медью крови.Истеричные, булькающие крики умирающих, захлёбывающихся собственной кровью. Наги дрались с остервенением обречённых. Обезумевшие от боли, ужаса и ярости, они не отступали. Каждого сбитого, с размозжённой головой или переломанным позвоночником, мгновенно заменял новый, вылезающий из речной жижи. Нас методично, неумолимо отжимали к самому берегу. Грязь, кровь, кишки под ногами. Казалось, этот кошмарный конвейер смерти не кончится никогда. Пока вдруг... не кончились наги. Последний из них, молодой, с чешуёй цвета тины, закончил жалко трепыхаться под окровавленными лапами Баала. Замолк. Затих. И тут же лапы моего волка подкосились. Он не упал – рухнул на землю рядом с трупом врага, безжизненный комок мокрой шерсти и крови. Тишина наступила внезапно, оглушительная, пахнущая смертью. Огляделся. Мёртвые змеелюди. Лужи липкой крови. Кишки, размазанные по грязи. Ничего не изменится – поляна смерти останется такой навеки. Автоматически швырнул окровавленную дубину в инвентарь – пальцы скользнули по липкой рукояти. И – забыв про собственную развороченную плоть – бросился к Баалу. Хотя сам был ходячей мишенью для некролога. Дебаффы уже вовсю пировали в моей системе, радостно сигналя: «Работаем, шеф! Готовим тебя для фарша!» Но мои жалкие навыки пока держали оборону – треща по швам. Плечо, куда вонзился костяной нож, распухло до размеров детской головы, пульсируя багровым жаром. Гной сочился сквозь пропитанную кровью ткань, источая сладковато-гнилостную вонь. Иммунитет? Проиграл. Отравление пожирало меня изнутри. Ноги горели, будто по ним ходили раскалёнными иглами. Живот вздулся и ныл тупой, разлитой болью. Левый глаз – сплошная пелена. Кровь от рассечённой брови, густая и тёплая, запеклась, как вино, заливая глазницу. А ведь туда прилетел камень – меткий бросок какого-то гада. И в брюхе... В брюхе шевелилось. Пара грязных костяных ножиков и обломок копейного наконечника – всё это торчало из моих кишок, как жуткие трофеи. Каждый вдох, каждый стон – и осколки впивались глубже, напоминая: «Жив пока, мясо?» Но Баал... Баал был важнее. Я – игрок. Выдюжу. Выживу ли? Хрен его знает. Но он... Он – щенок. Его только что оторвали от материнской титьки, тепла и молока – и швырнули прямиком в кровавый ад. Его шансы – ноль. Склонился над ним, игнорируя жгучую боль в рваном животе. Руки дрожали, пальцы скользили по мокрой шерсти. Чёрт... ЧЁРТ ВОЗЬМИ, КАК ЕМУ ДОСТАЛОСЬ! Он не протянет и часа. Живот... Не просто пробит. В паре мест – рваные, зияющие дыры. Из одной тускло поблёскивали петли синеватых кишок. Кровь сочилась уже не струйками, а тягучими каплями – признак, что течь почти остановилась... потому что течь почти нечего. Передние ноги – точно сломаны. Левую просто перекусили пополам – белая кость торчала из кровавого месива. Правая висела под неестественным углом. Ухо... Левое ухо откушено аккуратно, будто ножницами. А укусы? Боже, укусы... Шея, бока, холка – всё исполосовано глубокими рваными ранами, из которых сочится розоватая сукровица. Кожа висит клочьями. Дышать он мог только короткими, хриплыми всхлипами. Глаза – мутные, безжизненные щёлочки. — Бляяяять... – вырвалось у меня, хрипло и безнадёжно. — Что делать-то?! Его бы к матушке... Она знает травы, яды... Но он не дотянет. В инвентаре задохнётся, сдохнет как щенок в мешке. Хотя... Чёрт, а трупы-то этих уродцев! Надо всех, блядь, запихать в инвентарь! Матушке и Фильке – работа. Яды, шкуры, кости... Может, хоть так сгодитесь, твари. — А ты, вьюноша, молодец... Оч-чень уважил старика. — Голос хриплый, как скрип векового дуба, прозвучал сзади. Вслед за ним – тяжёлый, гулкий топот, будто по земле шёл сам мамонт. Спину мгновенно прошибли ледяные иглы страха, рубаха прилипла к мокрой коже. Голос... Он не был человеческим. Слова я понимал, но в них чувствовалась древняя, звериная сила. Нет – не сила. С-И-Л-А. Аура незнакомца давила, как скала, грозя раздавить в кровавую лепёшку. Но моё ослиное упрямство, дикий откат от норадреналина после бойни и просто нечеловеческая усталость не дали согнуться. Скрежеща зубами от боли в каждом мускуле, я смог повернуться. Спасибо, Система, хоть навыки не подвели – я узнал эту парочку. Деревенская страшилка номер один – вживую. Передо мной возвышался пещерный медведь. Размером с небольшую избу. Шерсть – свалявшаяся, в грязи и каких-то тёмных пятнах (крови?). Из пасти капала слюна, пахнущая гнилым мясом. На его спине, словно на троне из костей, восседал Леший. Не сказочный – настоящий. Кожа – как кора старого дуба, покрытая мхом и лишайником. Глаза – угольки, горящие из глубины глазниц. Их уровни? Сплошные "????". Информация? Только имена, пылающие кроваво-багровым: «Матёрый пещерный медведь» и «Хозяин Леса». М-да... Картина маслом: "Песец приплыл котёночку". Точнее, двум котятам – мне и Баалу. Внезапно Баал на моих руках дёрнулся. Открыл глаза – мутные, полные боли и тумана. Уставился на Лешего... И обмяк, словно тряпичная кукла. Всё. Предел. Но... Плюнул на Лешего. Не добил сразу – значит, даёт шанс? Или просто играется? Хрен его знает. Но Баала надо спасать. Сейчас же. Стиснув зубы, я разжал окровавленные челюсти волчонка. Вырвал нож из ножен – тот самый, грязный, с остатками наговской требухи. Взглянул на свою левую руку – и со всей дури вспорол предплечье от локтя до запястья! Плоть расступилась, хлынула тёмная, почти чёрная кровь – густая от яда и усталости. Сунул руку в пасть Баалу, прямо на язык. Кровь потекла в его глотку – тёплая, солёная, с горечью. Моя регенерация и иммунитет, еле справляясь с моим собственным пиздецом, уже купировали раны – края пореза на руке зудяще стягивались. Надежда? Хуёвая. Но мы – кровные. Значит, моя отрава... то есть, кровь... должна хоть немного подстегнуть его. Должна! Правой рукой, дрожащей от боли и слабости, я шарил в инвентаре. Вытаскивал фляжки с зельями матушки Ольхи – вонючими, едкими, цвета ржавчины и угольной черноты. Глотал сам – кислятина прожигала горло, заставляя давиться. Выливал в пасть Баалу – он слабо сглатывал, хрипя. Одна... вторая... третья... Пока запасец не иссяк, а рана на руке не затянулась в мерзкий, багровый рубец. Всё это время я чувствовал на спине его взгляд. Взгляд Хозяина Леса. Не просто между лопаток – он сверлил позвоночник, впивался в затылок, как ледяной шип. Игнорировать. Достал большой, грубый кусок мешковины – пахнущий пылью и потом. Аккуратно, превозмогая крик рвущихся ран в животе, уложил на него Баала. Он дышал. Поверхностно, хрипло, но дышал. Собирался ли помирать прямо сейчас? Вроде нет. Хотя его здоровье висело на волоске тоньше паутины. Значит... Пора разбираться с другими подарками судьбы. Например – со старичком. Который, видимо, не просто так появился... а отогнал новую волну тех змееподобных уродцев. От этой мысли я скривился так, что свело скулы. Проклятье. Значит, я теперь в долгу. Перед Лешим. За себя и за Баала. И этот долг надо отдавать. Прямо сейчас. Склони голову, юноша, и молись, чтобы цена была не слишком высока... — К-кто вы?.. — выдавил я, сжимая челюсти, чтобы зубы не стучали. — Леший? Хозяин этой лесной Глуши?.. — В голосе прорывался страх и сдавленная боль. Вежливость? Хрен с ней. Ситуация не терпела церемоний – отравление могло свалить нас в любой миг. Да и сам Леший, судя по его каменной гримасе, явно не ждал поклонов. Пауза повисла тягучей, как болотная тина. Леший медленно растянул звериную пасть в чём-то, напоминающем улыбку. Лукавой и хищной. — Угадал, щенок, — пророкотал он, и голос его звучал как скрип вековых корней под тяжестью камня. — Я – здешний Хозяин. Тот, кому шепчутся листья и трепещет всякая тварь в моём царстве. Имя? Не твоей пока заботе. Кто ты для меня? Мясо с проблемами? Гроза нагов? Или будущий труп? Не решил. А мертвецам имён не открывают. Вы, людишки, ненадёжны... Пришёл поглядеть на наглеца. На того, кто рубит МОИ деревья сверх квоты. И землю МОЮ пачкает. Кровью речной нечисти. — Его "улыбка" стала шире, обнажив острые, как шипы, зубы. — Хотя... как ты их "приголубил"... Это... бальзам на мою нежную душу. Истинное наслаждение. Но один вопрос гложет... — Голос Лешего внезапно стал резким, как удар топора по льду. Глаза помутнели, затянувшись чёрной, маслянистой дымкой. — Как эти твари просочились мимо моих стражей? Плохо, конечно. Я б их нашёл. Наказал. Не так... милосердно, как ты. О, нет. Я бы их ОДАРИЛ. Подарками, от которых сдохнуть – благо. Слова впились, как ножи в мясо – точно, смачно и на всю глубину. "Милосердно". "Одарил". Тот кровавый ад, в который я превратил нагов – палицей, зубами Баала, превратив их в дёргающееся месиво из костей и потрохов – для Лешего это оказывается была ЛЁГКАЯ СМЕРТЬ. Я физически ощутил ледяное дыхание косы у самого виска. Тонкое, острое, пахнущее ржавчиной и могильной сыростью. Горло перехватило. Взглянув на Лешего по-новому – не на лесного духа, а на древнего, беспощадного хищника – я заставил своё изувеченное тело двигаться. Словно робот на ржавых шарнирах, скрипя каждым сухожилием, превозмогая рвущую боль в животе и плече, я склонился в низком, почтительном поклоне. Одзиги. Как самурай перед даймё, от которого зависит жизнь. Позвоночник хрустел. Кровь сочилась из ран, капая на пожухлую траву. В этом поклоне была не вежливость. Было признание. Его власти. И мольба о жизни для Баала. — Владыка Лесов... — голос мой хрипел, сплетаясь со стоном боли. — Молю прощения за порчу ваших владений. Не ведал, что чаща сия имеет господина. — Каждое слово давалось пыткой – рваные раны в животе горели, костяные осколки впивались глубже. Но спина оставалась струной – прямой, несгибаемой, вопреки желанию рухнуть. — Умертвите меня за дерзость... Но сохраните жизнь побратиму моему. Клянусь... в загробном мире не возложу вины на вас. Приму свой конец... как должное. Леший издал странный звук – нечто среднее между кряканьем вороны и хрустом сухой ветви. Удивление? Или насмешка? — Вот как... — зашипел он, и в голосе заплескался мёд, густой и ядовитый. — Любопытно... Скажи-ка, дитя... Откуда ты ведаешь нашу речь? И почему... — пауза, наполненная шелестом незримых крыльев смерти, — твоя наглость не вызывает во мне дикого зуда разорвать тебя на клочки? Будто беседа нерадивого внучка с добрым дедушкой у печки... А не с червём, испоганившим мою землю. Весьма... успокаивающе. Я не дрогнул. Лишь чуть сильнее впился ногтями в ладони, чтобы не закричать. — Властитель Зверей... — выдохнул я, кивнув в сторону бездыханного Баала. — Он даровал мне своё благословение... за спасение его чада. — Рука, окровавленная и дрожащая, указала на волчонка. — Он же наделил меня Даром... Слышать. Понимать. Всех тварей лесных... Слуг его... детей … И врагов. Тишину разорвал тяжёлый «БУМПФ», после чего леший спрыгнул со спины медведя. Земля содрогнулась под его ступнями, покрытыми мхом и трещинами, как старые корни. Он приблизился. Смердящий запах прелой листвы, грибной гнили и чего-то древнего, звериного ударил в ноздри. Теперь я видел его лицо. Не лицо – испещрённую бездонными морщинами маску из древесной коры. Щели глаз пылали изнутри угольно-красным светом. Улыбка обнажила чёрные, кривые обрубки – то ли зубов, то ли шипов. Старый дуб, оживший и жаждущий крови. – Хм, ну надо же. Сюрпризец. Чую на тебе печать его прикосновения. Диво дивное – уже думалось мне, не доведётся мне встретить отродье из племени твоего, что ступит на стезю истинных жрецов Þiwaz Waldanaz. – Произнося сии слова, леший ко мне вплотную, подтянув моё лицо к своему и устроил детальный досмотр, изучая меня своим древним, но поп прежнему внимательным взглядом. – Ну что ж, кто я такой, чтобы спорить с папиными причудами, да и сложновато мне будет отцову волю оспорить. Ладно, мой верный слуга мой доставит тебя до окраин твоей захолустной деревеньки, к месту, где издревле ставим мы заветный круг с вашими старостами. Я, знаешь ли, привык «торговаться» с вашими уважаемыми старостами… ого! А ты ведь сынок того самого нового старосты, который, о чудо, не совсем дурак. Мужик он толковый да учтивый на удивление, умеет даже «здравствуйте» сказать. Хм, жду тебя на сем месте ровно через две седмицы. И волка своего прихвати – без него никак. А этот фарш, – он кивнул на останки, – оставь здесь – да будет сие твоим малым даром Лесу-кормильцу за нанесённые тобой невежества. Закончив речь, леший развернулся, бросил на медведя взгляд, явно повеление безмолвно ему передав что-то вроде "Вези, Шарик, вези!", и просто осыпался в воздухе ворохом прелых листьев. Я, все ещё страшась пошевельнуться, ощутил, как горячее дыхание этого исполинского детища леса, которому я был едва по грудь, обдало меня волной. Косолапый же, демонстративно дружелюбно лизнув меня по щеке (чувство юмора у него, видимо, медвежье), одной лапищей ловко подцепил Баала в мешковине, швырнул волка себе на спину, и в следующее мгновение я почувствовал, как земля уплывает из-под ног, а сам очутился я, восседающим на широченном хребте этой медвежьей "лаунж-зоны". Один миг – и вот мы уже мчимся на медвежьем «экспрессе» прямиком к родной деревушке, проносясь сквозь лес с весьма приличной, я бы даже сказал, крейсерской скоростью, что ветер в ушах свистел. Опасаясь за Баала, я плотнее завернул его в грубую мешковину и прижал к себе, словно младенца, привязав его к себе для подстраховки. Спустя жалкие десяток минут, не больше, нас выбросило на окраину, к знакомым полям, где деревенские ещё копошились в предвечерних сумерках – луна в небе уже серебрила край небосвода, уже намекая, что пора бы и честь знать. Подлетев к площадке (а, вот оно что! Теперь ясно, зачем тут вечно тусуется ополчение – встречать «рейсовых» медведей), медведь бережно наклонил могучий бок и аккуратно спихнул нас на землю, прямо в руки ополченца, окаменевшего от изумления стража порядка. В струхнувшем ополченце я с трудом признал Тихона, мельникова балбеса-племянника. После чего медведь, не прощаясь и не лизнув на прощание (гад такой!), с места дал дёру, помчавшись обратно в лесную мглу. Ну а мы всей тушей грохнулись, впечатав бедного Тихоньку всей своей благородной массой в землю, использовав бедолагу в качестве подушки для мягкого приземления. Тот только невнятно хрипнул, выдал звук, похожий на лопнувший мех, – и отключился, не выдержав столь тесного знакомства с «цирковыми номерами» лесного гастролёра. Пока Тихон не очухался, я, решив не накалять и без того хреновые отношения с односельчанами (да и сам он был изрядно перемазан и грязен как чушка, да и сам Тихон был теперь измазан в моей крови и лесной грязи), с матерным кряхтением и стонами поднялся, крепко прижимая и не выпуская драгоценный свёрток с Баалом, и заковылял домой. Благо, тащиться было рукой подать. Последние метры до дома дались чисто на волевом усилии и на чистом упрямстве. Почувствовав родную душу за стенами, я через связь послал жалобный писк «SOS!», выжимая из себя последние крохи сил. И буквально через минуту, чувствуя, как ноги подкашиваются, а земля плывёт навстречу, чувствуя, как холодная плитка крыльца неумолимо приближается к лицу, услышал пронзительный визгливый вопль сестры: «Мама, скорее!!! Тут Михей весь в крови! И у него соба…». На этом мои веки слиплись, а сознание с облегчением рухнуло в черную яму небытия.