Глава 8 Восточный орёл

Там, где не помогали слова, помогало простое человеческое прикосновение.

Джеймс Роллинс. Пирамида

В понедельник первого октября Рене ощутила смену погоды над Хогвартсом, не отдергивая полога. На улице моросил дождь, откуда-то тянуло сквозняком, и темнота ощущалась сырой удушающей глиной. Или это остаточный эффект преследовавшего кошмара? «Может, разбудить эту суку водными чарами в кровать?», — донеслась мысль Шэрон. Рене, читавшая Историю Хогвартса до поздней ночи, лениво привстала на локтях и зевнула, ожидая, что в итоге решит Бэнорс. Вернувшаяся из ванной Беттани оставила кроватный душ для Коллинз, пока никто не видит, заветной мечтой Шэрон. — Алиса, ты еще не проснулась? — позвала Хоггарт. — Доброе утро, — Трельяр улыбнулась, отдернув полог. — Доброе, — улыбнулась в ответ Хоггарт. Застелив кровать двумя взмахами палочки, Рене, запахнувшись в халат, отправилась на утренние водные процедуры, прихватив косметичку. Несколько пятикурсниц, увидев ее в дверях, поспешно покинули ванную, и вскоре Трельяр поняла, почему. В углу, сгорбившись над умывальником, рыдала Оливия Хорнби. Наискосок пройдясь по бушующим мыслям девочки, пока умывалась и наносила крем, Верене поняла, что Хорнби допекали сокурсницы, не желавшие делить с ней комнату после того, что она сделала с Миртл. — О, Мерлин, ну что ты ревешь, как будто тебе ноги оторвали? — повернулась к шмыгающей и всхлипывающей девчонке Рене. — Пошли их к черту, через три года никто из них ничего не будет для тебя значить. Ты закончишь школу и сможешь распоряжаться своей жизнью, как хочешь. Вот, намажь под глазами, а то вид как у задницы макаки. Хорнби трясущейся рукой приняла маленькую баночку. — Н-н-но они с-с-казали, я… — Они могут говорить, что угодно. Речь в этом мире дана большинству людей, в отличие от мозгов, — отрезала Рене. — Я могу сказать, что ты зелено-фиолетовая, и что, это правда? Оливия сморгнула слезы и посмотрела на себя в зеркало. — Нет. — Отлично, применяй тот же принцип к остальным своим сокурсницам, — похлопала ее по плечу Трельяр. — Они издеваются над тобой только до тех пор, пока ты им это позволяешь. Забрав возвращенную баночку, Рене улыбнулась пробормотавшей благодарность девочке, подкрутила палочкой локоны к низу и вернулась в спальню, в которой осталась только Хоггарт. — Я… пойдем на завтрак вместе? — предложила староста. — Бэнорс что-то тебе сказала? — Обычная злюка, как и всегда, — пожала плечами Хоггарт. — Просто помни, что она что-то замышляет, ладно? — Успокойся, Бет, я уже давно переросла их детские пакости, — достав вешалку с формой из шкафа, Рене закатила глаза. Вся юбка и рубашка были в чернилах. — Видишь? — Это отвратительно, я поговорю с деканом, — вскочила с кровати Беттани. — Нет, не стоит вмешивать мужчину в женские дела, — улыбнулась Трельяр, проходясь по форме чарами очищения и отутюживания. — Она шесть лет не давала мне покоя, и я решила, что в этом году терпеть не буду. — Что ты хочешь сделать? — Всего лишь маленькую пакость в ответ, — проказливо ухмыльнулась Рене, застегивая рубашку. Одевшись, девушка накинула мантию, поправила галстук и ленту-ободок в волосах, почистила туфли и снова взяла в руки вешалку. Подойдя к сундуку Мари МакДугалл, Рене проверила его на защитные чары и, ничего не обнаружив, спокойно открыла. «Даже не знаю, это самонадеянность или глупость: делая гадости соседу, не защищать свои собственные вещи?» Положив вешалку сверху одежды Мари, Рене трансфигурировала ее в прекрасного маисового полоза в метр длиной. Беттани взвизгнула, зажав рот рукой, а Трельяр хладнокровно захлопнула сундук, оставляя подарочек МакДугалл до первого подъема крышки. Предположительно, сегодня перед ужином. — Это и страшно, и гениально, и я должна снять с тебя пять очков и сообщить декану, но не собираюсь, — проговорила Хоггарт, поднимая свою сумку. — Но почему Мари, а не Шэрон или Патрисия? — Шэрон — лидер этой троицы, но, если некем будет руководить, от лидерства ничего не останется, — хмыкнула Рене. — Значит, следующая Патрисия? — Это они сами решат своими действиями, — усмехнулась Рене. — Справедливо и рационально, — оценила Беттани. — А эта змея не ядовитая? — Нет, — с улыбкой покачала головой Верене. — Это очень дружелюбный и неагрессивный вид. — Фух, — выдохнула Беттани, и Рене негромко рассмеялась, спускаясь в холл перед Большим Залом, одновременно с тем замечая у стены Реддла, внимательно слушающего Абраксаса Малфоя, указывающего подбородком на песочные часы. Услышав смех, Том повернул голову в ее сторону и приветственно кивнул. Удостоив его ответным незначительным кивком, про себя чертыхнувшись на то, что следовало бы лучше объяснить ему, что именно входило во «второе условие», девушка вошла в Большой Зал, опережая Беттани. — Мне показалось, или Том Реддл с тобой поздоровался? — яростно прошептала староста, впервые в жизни приземляясь на соседнее с ней место за столом. «Ну спасибо, Реддл! Разве ты сам не трясся за свою репутацию месяц назад, не угрожал мне всего лишь после одного приветствия?» — Мне тоже так показалось, — ответила Трельяр, вживаясь в роль шокированной тихони, на которую свалился один взгляд и кивок самого популярного юноши школы на глазах у приятельницы. — Наверное, он впечатлился в пятницу тем, что я не боюсь змей. — Это и правда было впечатляюще, — покивала Беттани, наливая чаю. — Мерлин, Харпер, немедленно прекрати жонглировать печеньем! Тренируй левитационные чары в классе или общежитии, а не с едой за столом! Первокурсник залился краской: — Ты же обычно здесь не сидишь. — А сегодня сижу, и, глядя на твое поведение, просижу здесь всю неделю! Выглянув из-за Хоггарт, Рене ободряюще подмигнула малышу, и тот ухмыльнулся: — Тогда мы с Алисой пересядем, Эшфорт сказал мне, что старост отбирают по отсутствию чувства юмора, и, наверное, он был прав. Прыснув, Рене прикрыла рот чашкой с чаем, думая, что старостами школы становятся самые несмешливые из всех старост. Один мистер староста школы почти служил доказательством этому выводу. Хотя, вчера он рассмеялся после ее шутки с Краучем… Что ж, у каждого правила должно быть подтверждающее его исключение. — Так что там Реддл в пятницу? Он был милым, очаровательным, похвалил твою храбрость? «Он мило пытался проломить мой окклюментивный щит, очаровательно угрожал, а до похвалы дело так и не дошло». — Да нет, мы просто обошли все теплицы, даже особо не разговаривали, — пожала плечами Трельяр. — Ничего… стоящего внимания. — Обычно, все так и начинается, — доверительно шепнула Хоггарт. — Но… он ведь никогда не замечал тебя, а тут вдруг поздоровался! «Событие, достойное Ордена Мерлина второй степени», — кисло подумала про себя девушка. — Я не собираюсь об этом фантазировать, и тебе не советую, — как можно беспечнее ответила Рене. — У тебя сегодня нумерология второй? Чары, трансфигурация, зелья и ЗОТИ были самыми многочисленными по желающим сдать ЖАБА, потому, как поняла Верене, на посещение этих предметов действовало то же распределение учащихся, что и первые пять лет: только ученики с двух факультетов одновременно. Следом шла история магии, где, учитывая личность профессора, класс не перегружали и привычные сочетания сохранялись. На астрономии у седьмого курса было две группы, условно «выше ожидаемого» и «превосходно», каждая состояла из представителей всех факультетов, Коллинз принадлежала к первой, а Беттани ко второй. Травология, Древние Руны, Нумерология, Алхимия и Уход за магическими существами посещали гораздо меньшее количество учащихся, поэтому на каждой дисциплине была всего одна группа из семикурсников с разных факультетов. Алиса Коллинз после СОВ не выбрала из последнего ничего, кроме травологии и рун, а у Беттани вместо рун была нумерология, и это оставалось единственным серьезным отличием в расписании девушек. — Да, два часа, посвященных пифагорейской системе, — поморщилась Хоггарт. — А ты чем займешь «окно»? — Доделаю эссе Дамблдору, нужно перечитать его на свежую голову и, может быть, добавить еще один вывод, — обозначила Рене то, что сделала еще вечером в пятницу. Второй урок понедельника — время, когда общежитие окажется совершенно пустым, и перед сном Трельяр решила, что оно идеально подходит для поиска чего-либо, дающего подсказку об убежище для легилиментов. Начать с башни Кандиды Когтевран казалось француженке самым логичным. Отсидев лекцию по Чарам совместно с пуффендуйцами, Верене попрощалась с Беттани до трансфигурации, шедшей в расписании третьим и последним уроком перед обедом, и уже поднималась по лестнице в сторону галереи к башне факультета, когда кто-то окликнул ее со спины. Обернувшись, девушка увидела Бена Ньюпорта из Пуффендуя, одного из самых привлекательных старшекурсников Дома Барсуков, игрока их сборной на позиции охотника. — Да? — Привет, — поравнялся с ней парень. — Алиса, можно с тобой поговорить? — Конечно, в чем дело? — вежливо согласилась Трельяр. — Ты же… сейчас постоянно общаешься с Хоггарт, да? Поняв цель и вектор разговора, Рене улыбнулась про себя: — Да. — Извини, что я… В общем… Ты не можешь мне подсказать, ей кто-нибудь нравится, или она встречается с кем-нибудь? Улыбнувшись, Рене заверила Бена, что тот может действовать смело. — Спасибо, — на лице парня проступило облегчение с оттенком глуповатости. — Алиса, я… в общем, извини, что в конце прошлого года… — Все в порядке, Бен, та ситуация не имела к тебе никакого отношения, ты не обязан был вмешиваться, — невозмутимо проговорила Рене, внутренне совершенно не согласная с собственным высказыванием. «Если в классе, где ты забыл свой учебник, ты по возвращению видишь, как два твоих сокурсника играют с несчастной девушкой в «собачки», перекидываясь ее вещами, доводя ее до слез насмешками, а ты, вместо того, чтобы вмешаться, просто забираешь учебник и уходишь… Настоящий джентльмен. Надеюсь, Хоггарт тебе откажет, или повстречается и бросит». — Ну да, то есть, Мерлин, нет, конечно же, обязан, просто… Все, что про тебя тогда говорили было неправдой, да? — Сам как думаешь? — приподняла бровь Трельяр. — Прости, мне очень стыдно и жаль, — повесил голову пуффендуец. — Что здесь происходит? — как черт из табакерки нарисовался Реддл. — Обычная беседа, — повернулась Рене к слизеринцу с лучезарной улыбкой, сразу же замечая у него легкое покраснение в глазах, которого не было перед завтраком. «У Реддла сегодня свободное утро и он, конечно же, тренировал развертывание». Ньюпорт под взглядом Реддла что-то промямлил, вспомнил, что опаздывает на урок, и ретировался, бросив Рене извинительный взгляд. «Кролик удрал от удава», — прокомментировала про себя Верене, возвращая все внимание Тому. — Доброе утро, мистер староста школы! — У Большого Зала я что-то не заметил подобной приветливости, — Том указал рукой на лестницу. — Догадайся, почему, — осклабилась Рене, все же следуя за ним по опустевшему после удара колокола коридору. — Насколько я помню, один крайне вспыльчивый слизеринец как-то сказал мне, что разрешает приветствовать его только когда никто не видит. — Так и сказал? — приподнял бровь Том. — Да, затесалось что-то такое между его угроз. — Как неучтиво с его стороны. — По шкале от одного до десяти, на какой отметке головная боль? — отбросила шутки Рене, почти чувствуя гудение за ментальными барьерами Реддла. — Одиннадцать, — процедил Том, так же сбрасывая притворную легкость пустословия, гневно посмотрев на девушку. — Будешь и дальше злиться на учебный процесс, дойдешь до целых двенадцати, — проворчала Трельяр. — Что? Эмоции очень важны. Сильный легилимент — спокойный легилимент, идем. Дойдя до пустого заброшенного класса на шестом этаже, дверь которого была без ручки и замочной скважины и почему-то открывалась поглаживанием косяка, Рене шагнула через порог за Реддлом, мельком оглядываясь. Два пыльных окна с видом на Запретный Лес, куча составленных парт и стульев. — Это что-то вроде твоего тайного места? — обернулась по кругу Трельяр, прежде чем наткнуться на скептичный взгляд Реддла. — Коллинз, ты точно учишься в Хогвартсе? — В смысле? — нахмурилась Рене. — А, я понял, — глубокомысленно кивнул Реддл. — Ты не знаешь места для свиданий в замке, потому что тебя никто на них не приглашает. «Черт! Ну какая старшекурсница может не знать места для парочек? В Шармбатоне их восемь, а тут… Черт!» — То, что девушке могут быть неинтересны отношения и, следовательно, свидания, ты даже не рассматриваешь, да? Как стереотипно, ваше величество, шут негодует, — закатила глаза Трельяр. — А разве Ньюпорт, с которым ты так мило ворковала… — Том оборвался, остановленный хохотом Трельяр. — О, Мерлин, не перекидывай с больной головы на здоровую, Реддл. Бесхребетные трусы — не мой типаж, — Рене указала на ближайший стул. — Садись, я понимаю, что ты привык, что все в этой школе крутится вокруг тебя, но у меня есть еще дела помимо того, как устранять последствия твоего переутомления. Я же сказала сегодня больше не заниматься развертыванием. Ты не понял, что «сегодня» — это ровно сутки с момента одной тренировки? — Мне не нравится твой тон, — прошипел Реддл, и в его глазах Рене снова померещились багровые отблески. — Сказал ученик профессору, — покивала Трельяр. — Кого-нибудь из преподавателей когда-нибудь подобное волновало? С проворностью гадюки Том внезапно схватил ее за запястье и вдавил в стену, где, судя по следам, когда-то висела классная доска. — Не забывайся, Коллинз, — зло рыкнул слизеринец, сверля ее взглядом. — Не думаешь, что с твоей стороны очень глупо раздражать того, у кого сама планируешь учи… Он осекся так, что клацнули зубы, и зажмурился, стиснув челюсти, одолеваемый резким приступом боли. — Дыши, Том, — прошептала Рене, и ее свободная рука оказалась в его волосах так же стремительно, как его на ее запястье. — Успокойся, ты только делаешь себе хуже. Нет-нет, закрой глаза, — кончики пальцев мягко погладили его висок, и Реддл опустил веки, ослабив хватку. — Глубоко вздохни, — он вздохнул, оказываясь почти вплотную, настолько, что Трельяр ощутила терпкий аромат его парфюма с горькой нотой полыни в букете чего-то освежающе-землистого, как мокрые мох и древесина. — А теперь отпусти мою руку, вот так, — все тем же завораживающим мягким шепотом, словно заклиная змею, продолжила Рене. Оказавшись в клетке его рук, ладонями опирающихся на стену чуть выше ее плеч, Трельяр вжалась в нее спиной, запуская освободившуюся ладонь в волосы Реддла. Мягкими надавливаниями и круговыми вращениями девушка методично исполняла хорошо знакомую последовательность касаний. — Я понимаю твое желание научиться всему поскорее, но магия разума сильно отличается от боевой в самой своей природе. Если разрушения и ущерб, на которые способна боевая магия, зависят от эмоциональной составляющей, подпитываясь агрессией, желанием и силой намеренья, то магия разума и есть намеренье. Холодное, выверенное, рациональное, не терпящее хаоса. Малейшее возмущение при работе с чужим сознанием отдается в сознании легилимента. Будь последовательным, спешка ни к чему. Четкое количество часов отдыха — четкое количество часов занятий до тех пор, пока сознание не обретет пластичность и не привыкнет к такой нагрузке. — Руки Реддла слегка согнулись в локтях, словно он хотел, чтобы его голова оказалась к Трельяр еще ближе. — Ты… поэтому… не использовала… легилименцию… против моих людей? — уже гораздо спокойнее спросил Реддл почти над ухом Рене. — В том числе, — обхватив затылок юноши, Верене нажала всеми пальцами разом, тут же расчерчивая линии от точки к точке, и Том застонал сквозь стиснутые зубы, не желая издавать ни звука и проигрывая собственному телу, наслаждающемуся каждой секундой ментосанции. — Было слишком много противников, к тому же в состоянии измененного сознания. Сочетать легилименцию, успевать защищаться и атаковать при такой ситуации нерационально. Повторение одновременного касания десятью пальцами подогнуло ноги слизеринца, ладони скользнули по стене ниже, оступившись, он упал головой на хрупкое плечо, уткнувшись носом куда-то выше воротника, прямо в теплую кожу и бьющуюся жилку. — Ничего-ничего, — пробормотала Рене, не останавливаясь. — Осталось чуть-чуть, расслабься, все в порядке, но вот поэтому я и хотела, чтобы ты сел. Говорила же, что нет у меня преподавательского таланта. Я говорю, ты решаешь поступить по-своему, и вот результат. Он горячо выдохнул в сгиб ее шеи, окатывая теплом через одежду, и Трельяр едва заметно переступила, стараясь не сбиваться с ритма и ровного дыхания, хотя такая близость была слишком… смущающей. Интимной, непозволительной и… Его тихий стон растекся по коже вибрацией, забираясь под одежду, поднимая мурашки и направляя ее мысли в самую нежелательную сторону, которой даже не должно было существовать. «Раз, два, три, четыре, пять, шесть…» Счет помогал сфокусироваться на другом, контролировать дыхание, а, значит, и сердцебиение. «Ничего не происходит. Просто сеанс ментосанции». Финально потерев ребрами ладоней, Рене убрала руки, держа их в воздухе, чтобы больше не касаться Реддла. Тот почти мгновенно отпрянул прочь, выглядя взъерошенно и как-то… совсем беззащитно. Перевел взгляд с все еще поднятых рук Трельяр на лицо и отступил на два шага, тяжело дыша. — Сегодня в восемь часов, Коллинз. Не опаздывай. Круто развернувшись, он покинул класс так стремительно, словно все это время прекрасно себя чувствовал, а не едва держался за стенку. Приложив ладони к собственному пылающему лицу, Верене затрясла головой, отгоняя прочь всю эту чуждую ее пути ситуацию. Да, когда-то давно, в той, другой жизни, среди роскошных платьев, легких закусок и искрящегося клубничного шампанского она легко принимала мужское внимание, кокетливо хихикала, игралась с потенциальными женихами в стенах Шармбатона, благосклонно принимала комплименты на приемах в родовом особняке, кружилась в вальсе и могла украдкой подарить приглянувшемуся воздыхателю пару-тройку поцелуев в укромном уголке, движимая спортивным интересом, легким флиртом и, в общем-то, попросту удовлетворяя ожидания тех, кто видел перед собою Верене Трельяр — младшую дочь известного чистокровного рода… Но та жизнь утонула в крови и сгинула во мраке, оставив после себя выжженое пепелище надежд и планов, иссушившее до костей горе и бездонную жажду мести, уступающую разве что страху. Неужели… Неужели, она настолько истосковалась по теплу, объятьям и прикосновениям, что даже такая случайная пародия на них нашла в ней отклик? Мерлина ради, Реддл всего лишь стоял близко и дышал в шею, а она… Но это было слишком близко и ощутимо. «Случайность, которой бы не произошло, умей кое-кто слушать кого-то кроме себя. В следующий раз никакой ментосанции, пока он не сядет. Не хочет делать, как я говорю — его проблемы», — выпрямилась Трельяр, окончательно отмахнувшись от последствий самонадеянности слизеринца. До конца второго урока оставалось чуть более получаса, времени на быстрый осмотр башни всё еще хватало с лихвой, и Рене поспешила в общежитие факультета. В гостиной и впрямь никого не оказалось, что позволило беспрепятственно применить чары для поиска тайников и секретных дверей. Пройдя по комнате от стены до окна и от камина до лестницы, ничего не уловив, Трельяр задумчиво огляделась. За прошлый месяц она едва ли сидела здесь более двух раз, в основном здесь было слишком шумно для чтения и эмоционально для окклюментивных барьеров. Конечно, Рене уже давно могла находиться в многолюдном помещении длительное время, но все же предпочитала уединение и тишину библиотеки, или прогулку на свежем воздухе. Поэтому, сейчас девушка смотрела на гостиную «свежим» взглядом, будто впервые сюда попала, а не проходила через эту комнату утром и вечером. Сочетание синего и серебряного, многочисленная мягкая мебель, потолок с огромной люстрой в виде бронзового орла, распахнувшего крылья. Полки «свободного» чтения, где каждый когтевранец мог оставить книгу для других и взять то, что предложили другие. Камин с узорчатой резьбой, где переплеталось изображение орла, арфы, как любимого музыкального инструмента Кандиды, волшебной палочки… «Общежитие Когтеврана никогда не переносилось, значит, ученики Кандиды и десять веков назад занимали эту башню, и среди них точно должны были быть легилименты разных возрастов. Убежище требовалось не в качестве укрытия от недоброжелателей, с этим прекрасно справлялись стены и защитные барьеры школы, а от собственных способностей… Подобраться к взрослому легилименту крайне сложно, магия разума не промахивается, но исторически доказано, что многие легилименты были схвачены и убиты именно в момент болевых судорог. Допустим, я учусь у Кандиды и, в какой-то момент, мне требуется немедленно оказаться в месте, где утихнет боль… Оно не должно быть далеко, при сильном приступе или слабости ходить по замку с таким количеством лестниц и потайных ловушек — себе дороже, первая же исчезающая ступень закончится переломами в лучшем случае. Значит, когтевранцы могли попасть в него сразу, без дополнительных усилий… Тайников и потайных дверей нет… Неужели, пользовались порталами? Или это была какая-то магия, исчезнувшая со смертью Кандиды? Глупо, маг разума ее уровня никогда не допустил бы такой просчет, а вот я что-то упускаю…» Медленно взгляд Рене скользнул обратно по узору. Все головы орлов были обращены к огню в камине, кроме одной, самой нижней по правой стороне. Ошибка мастера, или подсказка? Подойдя вплотную, Трельяр присела возле камина, коснулась головы орла, но ничего не произошло. Повернув голову в направлении клюва птицы, девушка уткнулась взглядом в каменную кладку под подоконником. — Вижу, ты нашла восточного орла? — прозвучал за спиной женский голос, и Рене едва не опрокинулась с носочков в камин, на догорающие угли. Резко обернувшись, сжав палочку, Трельяр медленно выдохнула, понимая, почему не почувствовала приближение постороннего. Призраки передвигаются бесшумно, и их сознание… если это можно так назвать, так же неуловимо. — Добрый день, Елена, вы меня напугали, — пробормотала Рене, лишь вчера вечером прочитав трагическую историю дочери Кандиды Когтевран, ставшей призраком факультета на веки вечные. «Елена! Почему я сразу не подумала обратиться к ней, она же жила в те времена, наверняка сама была легилиментом, и уж точно знает, есть ли в Хогвартсе кристалл разума или убежище!» — Мало кто называет меня по имени, спасибо тебе за это, — слегка улыбнулась Елена. — Странно называть вас Серой Дамой, не говоря уже о том, что это крайне невежливо, — искренно ответила Рене. — Вы назвали это изображение восточным орлом? Почему? — Направление, — проговорила привидение, и Трельяр использовала заклятье компаса. Орел смотрел точно на восток. — Восточный… Сторона восхода, знания — свет, — пробормотала цепочку рассуждений Верене. — Простите, — резко поднявшись, девушка устремилась к окну. Тщательный осмотр рамы, подоконника и стены под окном ничего не дал. — Той тропы уже давно нет, — зависла рядом с ней дочь Кандиды. — Остался только один вход в альков моей матери. — Альков Кандиды — и есть убежище для легилиментов, — протянула Рене. — Значит, я права, и когда-то в нем можно было оказаться, не покидая башни? — Да, когда-то, — согласилась Елена. — За несколько столетий ты первая, кто увидел восточного орла. — Что же видят остальные? — нахмурилась Рене, оглядываясь на камин. — Они не присматриваются, а потому видят то, что хотят, а не то, что есть. — Вы оказались здесь, потому что я его коснулась? — догадалась Трельяр. — Твоя магия позвала меня, магия твоего разума, — сдержанно кивнула Елена. — Вы сказали, остался только один вход… Можете подсказать, где он находится? — Прежде чем найти знание, мы пробираемся через темный лес заблуждений, — Елена повернулась к окну. — Если ты достойна, то найдешь вход сама. Все что нужно, я уже сказала. Рене открыла рот, но Серая Дама исчезла, просочившись в стену. Скрестив руки на груди, Верене задумчиво покосилась на орла, а после посмотрела в окно. «Лес заблуждений… намек на Запретный Лес?» Наколдовав «темпус», Трельяр, взглянув на время, схватила сумку, разминулась на входе с группой третьекурсников, и поспешила на трансфигурацию. «Значит, Альков — не красивое название какой-нибудь ниши с драгоценностями Кандиды, а на самом деле убежище легилиментов. Если это так… если получится его найти… Нет. Я обязана его найти, если хочу выжить, и я найду, времени еще достаточно».