Глава 12 Таянье границ

О, эта нежность! Насколько она могущественней, чем сила!

Шарлотта Бронте. Джейн Эйр

— Их там двести восемьдесят девять, — процедил Реддл, нависнув над Рене, будто из кресла, стоявшего в метре от нее, она плохо его слышала. — Нет, — так же, как и первые два раза, ответила Трельяр, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Воскресное занятие по легилименции шло уже полтора часа, и Том, как и предсказывала Верене, был в шаге от правильного ответа касательно количества русалок в Черном Озере ровно к середине октября. — Если за последнюю минуту группа русалок не сожрала кого-то из своих, то их там ровно столько, сколько я назвал, Коллинз! — Никто там никого не сожрал, русалки едят рыбу и водоросли, а не друг друга, — спокойно уточнила девушка. — В таком случае, я жду твоего ответа, сколько же их там, по-твоему, — скрестил руки на груди Реддл, сверля ее недобрым взглядом. — Пересчитай получше и узнаешь, — улыбнулась Рене. — Упаси тебя Мерлин, если их там столько же, сколько я сказал! — рявкнул Реддл, круто разворачиваясь, доходя до кресла и яростно в него опускаясь. — Ваше величество, ну зачем так кричать, — миролюбиво протянула Трельяр, сама поднимаясь и откладывая на пуфик (любезно наколдованный ей Томом в самом начале занятия) талмуд об архитектуре древних магических замков, включая Хогвартс. — От вашего августейшего крика их там не убавится и не прибавится, но, если вы изволите, я нырну туда лично и сокращу их численность ровно до того числа, что вы назвали. Приоткрыв глаза, Реддл фыркнул: — То есть, их там больше. Если столько же, я тебя сам туда швырну, трансфигурировав в бревно. — И я поплыву как лодочка, дрейфуя на волнах, — почти пропела Трельяр, покачиванием рук имитируя волны, и Том прыснул, качая головой. — Чудесно, ваше величество, отличный способ избавить меня от сдачи ЖАБА, но, увы, трансфигурировать не придется. Или к счастью? — Еще не решил, — пробормотал Реддл, следя, как она подходит вплотную, и теряя из виду, когда девушка зашла за спину. — Хочешь, посчитаем вместе? — наклонилась она ближе, облокотившись на спинку и приблизив пальцы к его вискам. — Я думаю, что догадываюсь, кого именно ты упустил. Задрав голову, слизеринец посмотрел прямо ей в глаза: — Хочу. Она прижала пальцы к его вискам: — Тогда продолжай смотреть мне в глаза и следуй за мной, как в прошлый раз с Краучем. — Хорошо, — он ощутимо расслабился, но вдруг снова напрягся, моргнув. — Подожди, шут, ты собираешься простоять так весь подсчет? — А какие варианты, ваше величество? — удивленно спросила Трельяр. Вместо ответа Реддл перехватил ее запястья и потянул полукруговым движением, заставляя переступать до тех пор, пока она не остановилась перед ним. — Иди сюда, — он указал подбородком на свои колени, и Рене растерянно моргнула, отступая на шаг, и, возможно, попробовала бы еще дальше, но Реддл держал хоть и безболезненно, но крепко. — Но… но… это неприлично! — сдавленно прошипела девушка, к удивлению Тома, краснея на зависть любому томату. — Коллинз, — скучающе проговорил Реддл, внутренне забавляясь ее смущением. — На этой неделе мы с тобой выстраивали такие теории и гипотетические способы массового убийства, что за все это дорога в Азкабан. Какие, к фестралу, приличия? — То был научный диспут, а ты… это попрание норм приличия на практике! — дернула головой Верене. — Попрание норм приличия — это позволить девушке стоять, когда мужчина сидит, а еще попрание норм приличия — это когда ученик не заботится о здоровье своего профессора. Хочешь заработать второе переутомление за три дня? — Нет, но… — Ты боишься, что я тебя покусаю? — С тебя станется еще и ядом отравить, — по-детски пробурчала Трельяр, рассматривая его руки, все еще обхватывающие ее запястья. Пусть она сегодня и в теплом черном платье до щиколоток, а, кроме того, в мантии и шарфе, но все же… — Коллинз, — скептично протянул Реддл. — Я сказал: иди сюда. Или дай мне что-то более рациональное и практичное в качестве довода, чем приличия и мораль, на которые нам обоим плевать. Как назло, таковых аргументов у Рене не нашлось, и она вернула тот отвоеванный шаг, все еще нерешительно поворачиваясь боком и думая, как сеть куда-нибудь на краешек. Закатив глаза, Том окончил ее страдания, резко перехватив за бедра и притянув на себя, сразу же устраивая девушку на коленях, поддерживая одной рукой под спину, перекидывая ее ножки через подлокотник и сцепливая руки в замок выше ее бедра. — Было о чем волноваться? — иронично приподнял он бровь, откидываясь на спинку кресла. — Смотри мне в глаза, — проигнорировала вопрос Трельяр, отшвырнув всю неловкость ситуации прочь. Если Реддл не видит в этом ничего такого, то почему должна углядеть она? Она коснулась его висков, и они снова оказались на том же мосту над речкой между берегами с незабудками, а дальше… Том последовал за ней уже известным способом, и они вдвоем возникли в темноте, так глубоко, что дневной свет сюда не проникал. Почувствовав, что она приступила к развертыванию, Реддл поспешил за ней, и это было удивительное ощущение — двигаясь параллельно друг другу, двумя плоскостями одно над другим, в какой-то момент они соприкоснулись краями, охватывая все Черное Озеро, и перед ними стали зажигаться плавно пульсирующие огоньки. Коллинз не разменивалась на поштучный счет, а считала сразу десятками. Тридцать, пятьдесят, еще двадцать, вот и сто. То, на что у него уходило от сорока минут до часа, она проделала за минуту. Еще три раза по тридцать плюс десять, вот и двести. Плюс два раза по сорок, и, наконец, еще девять. Двести восемьдесят девять, ровно столько он и назвал. «А теперь смотрите внимательно, ваше величество», — мысленно обратилась она к нему, и четыре сознания на той карте, что она составила, странно разделились на большую и меньшую части, и меньшие части пульсировали совсем иначе. — «Итого, двести девяносто три». Открыв глаза, чувствуя головокружение, Реддл инстинктивно крепче прижал к себе девушку: — Как это… Беременные? Четыре русалки беременны, и ты… но это же не считается, они еще не русалки, когда находятся внутри других русалок! — Считается, сознание-то пульсирует, — пожала плечами Рене, с улыбкой глядя на его обескураженное выражение лица. — Как ты понимаешь, легилимент может узнать о чьей-то беременности напрямую, иногда раньше самой забеременевшей. Голова болит? Извини, я могла делать все слишком быстро… Она оборвалась, когда он, не сводя с нее глаз, медленно наклонил голову, подставляясь под ее ладони. Зарывшись пальцами в густые волосы уже привычным движением, Трельяр с улыбкой приступила к ментосанции. Реддл давно не кривился от ее помощи и не отскакивал как ошпаренный по окончанию, что было приятно. Занимаясь укрощением его головной боли, девушка подумала, что с пятницы, с того момента, когда он предложил вступиться за нее, что-то между ними незаметно, неуловимо, переменилось. Словно бы он всерьез был обеспокоен ее состоянием в тот вечер и проявил заботу, не предложив ни сделки, ни содействия в качестве услуги. Впервые после тренировки, когда на финальном атакующем от него ее щит разлетелся с отдачей, отшвырнув ее на пол навзничь, он подал ей руку, помогая подняться, а затем и вовсе залечил все порезы и ушибы двумя заклятьями. Она даже не успела испугаться, что из-за медальона ничего не сработает и последует очевидный вопрос, на который она не смогла бы ответить, как порез на руке исчез с приятным покалыванием. Что обошло условие артефакта? Мощь его магии, или сила намеренья? Рене не знала, но была изумлена и шокирована одновременно, вместе с тем чувствуя облегчение. Хорошо, что он мог интерпретировать это удивлением от его поведения, а не тем, что его магия сработала как всегда. И все же… Что это было? Можно было бы списать это на осторожность и опасение, что при плохом самочувствие и слабости она не сможет поддерживать темпа его обучения, но Рене чувствовала, что это неправда. Вернее, не вся правда. Вчера, обсуждая очередное заклятие Герпиуса, он ограничился ровно двумя часами и за все это время в его гостиной от слизеринца не прозвучало ничего язвительного или угрожающего, хотя ранее он набрасывался на любой пробел в ее знаниях или рассуждениях со свирепостью гремучей змеи, жаля язвительными замечаниями и желчными комментариями. Неужели, это по началу деловое и, в какой-то мере, вынужденное общение привело к… дружбе? Верене не могла быть уверена, у нее никогда не было друзей-юношей, были только ухажеры, временные партнеры по танцам на балах или поклонники, на которых она едва ли бросала взгляд, не испытывая никакого интереса. Однако трудно было не заметить, что, ежедневно общаясь, они с Реддлом как-то притерлись друг к другу. Его больше не злила половина из тех вещей, за которые еще в сентябре можно было напороться на угрозу жестокой расправы, а она перестала видеть в нем только зазнавшегося высокомерного властного сноба с талантами, разглядев многое из того, что вызывало восхищение и уважение, которые она не видела причин не демонстрировать, тем более, что подобное улучшало его настроение. В сентябре это казалось невозможным, она всерьез сомневалась, что у него вообще есть чувство юмора, но теперь, наедине, он смеялся ее шуткам и даже отвечал на них, а на многие ее саркастичные и весьма дерзкие пассажи только фыркал или ухмылялся. Да и прямо сейчас она сидела у него на коленях и массировала его голову, чувствуя аромат полыни и мокрой древесины и, пройдя первый рефлекторный стыд, которым реагировало воспитание, нашла такую близость весьма… уютной и теплой. Даже не так. Уют и тепло давало ощущение безопасности от его сомкнувшихся вокруг рук. Еще труднее было не заметить, что тактильность между ними прогрессировала от сеанса ментосанции и агрессивного притеснения с угрозами к стене до… этого. Как будто притерлись не только они, но и границы между ними размылись с обеих сторон. Верене была уверена, что ни с кем из своих слуг, даже самыми доверенными вроде Малфоя и Долохова, он не разговаривал столько, сколько с ней, и уж, совершенно точно, их беседы проходили явно не так: никакого юмора, собственного мнения и дерзких вызовов там не было и в помине. Так что было с ней? Привилегия свободного общения по какой-то ему одному известной причине? Или, проводя время с ней, Реддл понял, как бывает еще, по-другому, без жестких требований, приказов и угроз, и ему понравилось? Реддл под ее руками вздрогнул и прижал к себе так крепко, что она сама едва смогла вздохнуть, чувствуя его тепло через все слои одежды. Потерев ребрами ладоней, что всегда значило окончание ментосанции, она убрала руки, но Том не отпустил ее и через полминуты. — Что такое? Не помогло? — встревожилась Трельяр. — Помогло, — тихо отозвался Реддл. — Как и всегда. Просто мне… тепло и спокойно. — Мне тоже, — еле слышно призналась Верене, прежде чем, ведомая каким-то инстинктом, вернула пальцы в его волосы. — Если хочешь, я… — Хочу. «Что-то случилось утром перед нашей встречей? Обычно он… Ладно, он никогда не ведет себя так, ему как будто нужно… утешение?» Расслабившись в кольце его рук, Верене чуть повернулась, посмотрела назад, но ожидаемо никого не увидела. Выбранное ею место и впрямь было отличным для уединения, а октябрьский холод отбивал желание заходить на прогулке так далеко. Улыбнувшись про себя собственной предусмотрительности, девушка принялась перекладывать пряди Реддла в одном ей понятном порядке, используя не ментасанцию, а простой массаж и ласку. — Сегодня перед завтраком Малфой сцепился с Альфардом Блэком, и они разнесли половину гостиной Слизерина, — внезапно заговорил Реддл, не открывая глаз. — В результате несколько первокурсников получили сотрясения, Селвин, пытавшийся их разнять, угодил ногой в камин, а Лоанда Флинт сломала руку из-за вмешательства Друэллы Розье. Иринг был там и ни черта не сделал из-за помолвки сестры с Сигнусом Блэком. К тому времени как Антонин и Редвальд вмешались, Блэк исхитрился поразить Бракса гнойным. Верене округлила глаза, теперь-то понимая, почему на завтрак свита Тома и он сам пришли так поздно, а стол Змей выглядел непривычно пустынно, словно половина факультета решила поспать подольше. И, конечно, это так же объясняло его взвинченное состояние и повышенную раздражительность, когда Том приступил к легилименции… Реддл терпеть не мог пристального внимания к Слизерину от преподавателей, а, значит, косвенно и к его делам, вспомнить хотя бы его озабоченность касательно той стычки, свидетелем которой она стала. Получается, все утро он разгребал и подчищал последствия. Трельяр цокнула про себя, проходясь ноготками по коже его головы. Вряд ли кто-то из слизеринцев сейчас в медпункте, да и Слизнорт за столом живо что-то обсуждал с профессором Дамблдором. Выходит, инцидент удалось скрыть усилиями Реддла. Вылечить первокурсников, Флинт и Селвина, восстановить все, что разрушили в пылу схватки, помочь Малфою и, разумеется, напомнить всему Дому Змей, чтобы держали язык за зубами… Веселое утро. Даже удивительно, что Том не запустил в нее чем-нибудь, когда она трижды сказала, что в подсчете он ошибся. — В чем причина конфликта? — В старшем поколении, не поделившем добычу редких ингредиентов в Польше. — Несущественно. Нападением на Малфоя Блэк бросает тебе вызов, — высказала Рене так, как думала. — То есть, ты тоже так считаешь, — открыл глаза Том, безошибочно встречаясь с ней взглядом. — А кто еще так считает? — Я, — коротко обозначил Реддл. — Аргументируй. — Очевидно, что это закрытая территория школы, а не валютный рынок и поле бизнеса. Я легко поверю в такой конфликт за стенами Хогвартса, но здесь, прямо в гостиной Слизерина, который живет по твоему слову? — Рене покачала головой. — Это лишь предлог. Блэк прежде был замечен в конфронтации с твоими решениями? — Был. — Тем более, — фыркнула Трельяр. — Он атаковал одного из твоих ближайших подручных публично, в условном центре твоей власти. Другой твой подручный при этом оказался в камине, а третий превратился в соляной столп, опасаясь конфликта между семьями, должными заключить союз. Куча нежелательных участников, пострадавших и… я правильно понимаю, что никакого публичного наказания за подобное не было? — Пока нет. Мне нужно подумать, — протянул Том. — В чем причина? — нахмурилась Рене, успев узнать Реддла достаточно, чтобы понимать, что слизеринцев в качестве зрителей расправы он не опасался. — Что за козыри у Блэка? — Очевидно, что фамилия и связи. — И? — Этого недостаточно? — Фамилия и связи не прибегут прикрывать его щитовыми чарами и не спасут от несчастного случая, — пожала плечами Рене. — Избиения или несчастного случая недостаточно, — едва дернул подбородком Том. — Он бросил вызов мне. От блеска его старинной фамилии те, кто служит мне, вдруг решили, что я — не самое страшное, что может с ними случиться. — Так вы и не самое страшное, ваше величество, — мило улыбнулась Верене. — Самое страшное для каждого — это его личный особый страх, то, что показывает боггарт. Почти все боятся боли, это, так скажем, базовый страх, заложенный в нашей природе, чтобы правильно реагировать на то, что ее причиняет: пить лекарства, обходить стороной потенциальную угрозу, защищаться. Но помимо распространенных фобий у каждого есть свой личный кошмар, использовав который можно нанести гораздо больший урон, чем серией пыточных. Том, впервые за все время на берегу, улыбнулся ей по-настоящему. Расцепив руки, оставив придерживать девушку правую, костяшками левой он погладил ее по щеке. Трельяр замерла, атакованная этим странным, сжавшим со всех сторон, ощущением. Несмотря на позу, в которой они находились, именно это, казалось бы, легкое и совсем невинное касание, чувствовалось совершенно непозволительно интимным, весомым и по-настоящему имеющим значение. — Меня радует твое коварство, мой шут, — все еще улыбаясь, проговорил Реддл и, Мерлин и Моргана, в его голосе звучала нежность. Никогда прежде не слыша ее от Тома в свою сторону, Рене, тем не менее, мгновенно ее распознала, и к горящей от его прикосновения щеке добавился жар внутренний, что-то непередаваемо теплое… Удовольствие. От его действий. От его слов и интонации. От его доверия. — Так то известный факт, ваше величество, что шутов короли выбирают соответственно собственному чувству юмора, — улыбнулась она в ответ, и он тихо рассмеялся, погладив ее по щеке снова. — И что же показывает боггарт тебе, Коллинз? Рене плутовато усмехнулась, не ожидая такого вопроса и сразу же понимая, что честный ответ лишь добавит ему хорошего настроения. — Видел когда-нибудь паникующего боггарта? — поинтересовалась она. — Вот это с любым из них случается передо мной. Вьются со скоростью снитча, пока я не сжалюсь и не подкину им любой образ, чтобы можно было его принять и получить свой заслуженный «риддикулус». Том приподнял бровь, а затем, поняв все верно, расхохотался, снова сцепливая руки в замок выше ее бедра, явно не спеша никуда отпускать и заканчивать их встречу, и от этого Трельяр, помнящая про домашние задания и необходимость дочитать талмуд по архитектуре замков до завтра, все равно не испытала ничего, кроме радостного облегчения. — То есть, на третьем курсе… — Это было потрясающе, — закатила глаза Рене, вспоминая то занятие в Шармбатоне, решив, что от этой короткой забавной истории из прошлого ничего страшного не случится. Все равно ЗОТИ у настоящей Коллинз всегда проходило с пуффендуйцами, и даже если Реддл вздумает попытаться это проверить, докопаться до какого-то далекого занятия на третьем курсе в голове семикурсника нереально, к тому же боггарты тем и хороши, что всех на этом уроке волнует лишь собственный страх, а не наблюдение за чужими. — Он вился передо мной во все стороны, пока я не поняла, что боггарт считывает страх напрямую из сознания, а мое закрыто окклюментивными щитами. Я думаю, что это существо — результат ментального взаимодействия со средой, паразит, ориентированный на то, чтобы улавливать в любом сознании только одну самую яркую для него вещь. Может быть, страх для него это как сердцебиение для хищника, кровь для акулы или теплоизлучение для змеи, объект, на который он инстинктивно ориентируется, чтобы обеспечить себя пропитанием. — Недурно, — оценил Реддл. — Я никогда не задумывался об этом, но это хорошая теория, она нравится мне больше, чем мифические легенды или пояснение в духе «это просто волшебное существо». — О, да, — понимающе кивнула Рене, сама не любящая бездоказательных выводов. — В общем, я смотрела и понимала, что еще немного, и последует вопрос или излишнее внимание, которое мне вовсе не нужно. И тогда я подумала о первом, что пришло в голову, с намереньем вложить это в боггарта. — Внедрение, — понял Реддл. — Ты использовала легилиментативную практику на боггарте? — Да, позже я это обдумала и пришла к выводу, что боггарт для мага разума все равно что чистый холст — имея навык, легилимент сам решает, чем тот станет. — И во что же ты превратила своего? — Я тогда много читала о морских змеях и действовала в спешке… — протянула Рене. — Так что… боггарт искренне попытался преобразиться в Ёрмунганда. — Реддл расхохотался второй раз за десять минут. — Но по итогу вышло у него что-то среднее между китайским драконом и коброй, так что я поспешила превратить его в воздушного змея. — Ты такая изворотливая змейка, Коллинз, — покачал головой Том с улыбкой. — Но я же на Когтевране, — нахмурилась Трельяр, хотя прозвучало приятно. — И это, возможно, одна из самых больших ошибок Шляпы за все существование Хогвартса, — он погладил ее щеку в третий раз. — Поверь мне, Коллинз, ты — слизеринка до мозга костей, какую бы нашивку не носила. Сорвавшись костяшками от ее подбородка, Том обхватил ее правое запястье и положил руку на свою голову: — Я хочу еще. Сделаешь? — Как пожелаете, ваше величество, — улыбнулась Рене, возобновляя легкий массаж, решив, что обдумает все, что происходит здесь и сейчас позже, а пока просто насладится этими крохами умиротворения, теплоты, уюта и спокойствия между ними. — О, ты наколдовал согревающие чары? — она внезапно поняла, что, несмотря на октябрьский холод, совершенно не мерзнет. — А я все думал, когда же ты заметишь, — хмыкнул Том, не открывая глаз. — Пальчики моего шута слишком ценны, чтобы позволить им окоченеть. — Ваше величество… невербально и без палочки? — потрясенно осознала Рене, точно зная, что палочку он в последний раз доставал, когда наколдовал кресло и, как оказалось, не такой уж и нужный пуфик. — Что? — все же открыл он глаза, сходу не распознав этих интонаций. — Я в восхищении, ваше величество, — искренне ответила Верене, улыбнувшись. — А мои пальчики выражают вам свою искреннюю признательность, — в доказательство, она погладила ноготками его затылок, поднимая волосы у корней, и Реддл окончательно расслабился, самодовольно улыбнувшись. — Расскажи мне еще какую-нибудь свою теорию. — Хочешь послушать о феях-кровоедах или о келпи? Может быть, о влиянии лунного цикла на гарпий? — Хочу все.

***

Во вторник, после увлекательного чтения гримуара в гостиной Реддла с четырех до шести и обсуждения проклятий, рассчитанных на распространение по роду, все оставшееся время до ужина и последующей за ним астрономии, Верене решила совместить полезное с еще более полезным и заперлась в давно облюбованном заброшенном классе на пятом этаже за нишей с доспехами рыцарей четырнадцатого века. Поставив на дверь надежную связку защитных, отторгающих и звукоизоляционных чар, девушка сняла медальон, положила на парту перед собой и сначала написала письмо Фастьену, завуалированно сообщая, что все идет неплохо и что она ждет-не дождется следующего похода в Хогсмид. Закончив с письмом поверенному, Рене убрала его в сумку и достала мешочек с рунами, намереваясь погадать, подходящий ли сегодня день для вылазки на крышу Астрономической башни. После активной пятницы на корте с Реддлом, в выходные Трельяр решила себя поберечь, а в понедельник снова была боевая магия, где теперь один час отводился на защитные заклятья под обстрелом Тома, а второй на атакующие чары по мишеням, которыми левитационными управлял Реддл, посчитавший, что статичные манекены — не ее уровень. Усталость после выматывающей тренировки была слишком сильной, чтобы рассчитывать на подобное ночное приключение. Но сегодня астрономия, может быть… Посмотрев на отозвавшуюся руке руну, Рене подавила вздох. Иса. Все равно что «нет» размером с саму Астрономическую башню. — Хорошо, спасибо, день неблагоприятный, я поняла, — пробормотала Трельяр. — А что насчет Тома Реддла? Вытащив обжёгшую ладонь руну, Рене, лишь взглянув, покачала головой. — Турисаз. Мощнейшая защита и принуждение в комплекте. Сочетание конфликта, защиты и опасности. Никакого неповиновения, безграничная сила, возможность нарушения соглашения, если оно не соответствует цели. Что ж, мои дорогие советники, чего-то подобного я ожидала. — Дунув на руну, Рене вернула ее к сестрам в мешочек. — Значит, Том и правда сильно меня ценит и готов защищать, но эта готовность не отменяет его собственной опасности. Давайте-ка уточним… Как Том Реддл ко мне относится? На этот раз ладонь обожгли две руны. — Видимо так, что в одно обозначение его отношение не вмещается, — фыркнула Рене, прежде чем посмотреть ответ рун. — Ах, вот оно что. Тебя, Гебо, я увидеть ожидала: крепкое партнерство, отдаю столько же, сколько получаю, деловой союз позитивного окраса. А вот ты, Вуньо… Легкая радость, свежесть и шаловливый намек на… Хм. Получается, он рад нашему партнерству и рад лично мне, потому что я добавляю в его жизнь новые яркие краски… Да, это похоже на правду, что сложно не замечать после воскресенья. Спасибо, девочки, — дунув на пару рун, Рене отпустила их обратно в мешок, поставила локти на парту и обхватила голову руками. «Пожалуй, мое предположение о дружбе было близко к истине. Глупо отрицать, что нам нравится проводить время друг с другом, и так же невозможно игнорировать нашу схожесть, особенно, в некоторых моментах. Да, у нас много общих интересов, и мы позволяем друг другу по отношению ко второму то, чего не потерпим ни от кого другого. Сомневаюсь, что кто-то из девушек когда-то сидел у Тома на коленях даже десять минут, не то, что два часа. И не потому, что не хотели бы, а потому, что он слишком ценит свое личное пространство и время. Я же… никогда до этого в принципе не сидела так, разве что в далеком детстве у отца, тем более, никому столько не массировала голову и не позволяла касаться моей щеки… подобным образом несмотря на то, что бывали и объятья, и поцелуи. Черт возьми, вот и Гебо с ее «сколько отдаю — столько получаю»! Но… Вуньо… нет. Даже если с его стороны «да», я не могу, не должна, мне, в конце концов, нельзя ничего из того, к чему это может привести. Все, что я могу сделать для Тома — остаться ему другом до конца учебного года, а после исчезнуть. Мерлин и Моргана, как до этого вообще дошло?». Верене уткнулась лбом в столешницу, избегая мыслей о том, что на все это сказала бы ее мама. Может быть, до той правды благословила бы на риск и будь что будет, но после того, что вскрылось и разрушило жизнь Трельяров изнутри… «Фастьен такой наивный… Все еще верит, что мой отец когда-то был хорошим. Впрочем, оставить ему это веру в качестве успокоения все, что я могу для него сделать. Пусть мой дорогой Фастьен верит, что братец получился таким сам, а не перенял в наследство от отца все самое лучшее». Настойчивый зуд окклюментивных барьеров привлек внимание Рене в тот миг, когда она прочитала первую главу труда о магических тайниках на немецком. Книгу девушка из библиотеки «одолжила», решив, что мисс Вудсток ни к чему знать о ее владении иностранными языками. Прикрыв глаза, Трельяр сосредоточилась на этом зуде, и оказалась на мосту, месте, играющем роль своеобразной прихожей и коридора в ее сознании. «АЛИСА! ПОМОГИ!» Голос принадлежал Медее Кэрроу, Рене сама поставила в ее сознании то, что в магии разума называлось «зов сирены». Обычно, так легилименты привязывали к своему сознанию близких им людей, чтобы те могли позвать на помощь. «Зов сирены» — прием, при котором объект без какой-либо способности к ментальной магии, при четком намеренье, мог мысленно позвать легилимента, и тот не мог не услышать подобного сообщения. Вскочив с места, Трельяр пихнула книгу в сумку и застегнула медальон Обличий, на ходу пряча его под одежду. «Если это Крауч, то на этот раз ублюдок петухом не отделается, превращу в мышь и скормлю Ананте». Именно из-за жениха Кэрроу Рене и поставила Медее «зов сирены», чтобы, при повторе прошлой ситуации, та могла рассчитывать на ее вмешательство. Быстро преодолевая пролеты и повороты коридоров, идя на «зов», ведущий ее сверкающей золотой нитью, Трельяр остановилась на четвертом этаже перед дверьми Зала наказаний — места, которое все студенты Хогвартса обходили стороной и которое, как слышала Верене от кого-то из когтевранцев, закрыли еще в двадцатых годах, когда в школе отменили серьезные телесные наказания магического толка, оставшиеся с дремучих времен. Догадавшись, что действуют звукоизоляционные, Трельяр применила развертывание. За дверьми ярко полыхали шесть сознаний, пять мужских и одно женское. Первые же мысли на счет такого сочетания заставили взмахнуть палочкой, распахивая дверь. Слава Мерлину, подозрение не оправдалось, Рене сразу же увидела Медею, лежавшую ничком у дальней стены достаточно просторного помещения, представлявшего собой голые стены и каменный пол с углублениями, о предназначении которых думать не хотелось, да и оказалось некогда. Едва ступив за порог, Трельяр остановила своим появлением прежде интенсивное сражение, где уже раненный Антонин Долохов, зажимая бок, на который точно пришлось режущее, в одиночку отбивался от четверых в темным плащах, масках и капюшонах. «Ничего себе… как неожиданно и интересно». — Катись отсюда, Коллинз, ты нам не нужна, — обратился к ней кто-то явно магически измененным голосом. «Легилименцию лучше не использовать, мало ли под какими они зельями, или на что способны, но у того, что справа есть ментальная защита точно…» — Вчетвером на одного, господа? Да вы герои, — протянула Рене с улыбкой. — А что же, в таком случае, лица прячете? Неужто не гордитесь собой? «Лежи и дальше притворяйся без сознания, пока я сама тебя не позову», — мысленно указала Трельяр Медее, делая еще шаг от двери в зал. — Останешься — разделишь его участь, Коллинз, — предупредил все тот же, как видно, главарь квартета. — Это победу над вами, что ли? — приложила руку к груди Рене, изображая небывалое воодушевление. — Тогда я с удовольствием! Ее невербальное «протего дуо» поглотило два заклятья, и разноцветные вспышки расчертили зал во все стороны. Ловко отбиваясь «рефлекто», Трельяр успевала сразу же ставить вторые щитовые и атаковать в ответ, параллельно анализируя бой противников. Скорость их атак была не чета Реддловской, к которой она уже успела привыкнуть, а прямо сейчас еще и полюбить, потому что после его темпа, тот, что сейчас навязывали ей сразу трое, не казался чем-то сложным. «Протего» прогнулся под четвертым режущим, и Верене запустила костеударным по верху, а парализующими по низу. Первый справа рухнул с воплем, хватаясь за бедро, но остальные двое быстро его закрыли, отбив и последовавший «экспелиармус», и «бомбарду», улетевшую в потолок и тут же им поглотившуюся. «Ах, вот оно как, и такое здесь можно», — промелькнула мысль об интересной особенности Зала наказаний у Верене между уклонами и зеркальными атаками. Попробовав манящие на масках, девушка недовольно признала, что те от подобного защищены, а, значит, нападающие не настолько идиоты. Впрочем, невозможность стянуть маски прямо сейчас вовсе не означала, что позже они смогут сохранить свою анонимность, если она сумеет воплотить коварную идею, только что постучавшую ей в голову. Кружение боя привело ее спиной к спине с Долоховым, все еще сражавшимся достойно, несмотря на рану, но Рене чувствовала, что слизеринец уже на пределе, да и оппонент у него, судя по тому, чем и как они обменивались, был более серьезным противником, чем атакующая ее троица. «Пора заканчивать этот фарс с безобидными заклятьями», — подумала Рене, прикинув, что Антонину будет достаточно пропустить что-то одно, чтобы выйти из боя, и тогда все четверо сконцентрируются на ней. Уклонившись от темномагического проклятья, призванного свернуть ее внутренности в дикобраза, Трельяр с чистой совестью запустила «аратасом» — пыточным проклятьем на ступень ниже Круциатуса, от которого никакое «протего» не спасало, что и подтвердил рухнувший на пол противник, визжа из-под маски не хуже резаной свиньи. Вместе с тем позади сдавленно вскрикнул Долохов. Мгновенно развернувшись в пол оборота, чтобы держать в поле зрения всех участников конфликта, Рене увидела, как мертвенно бледный слизеринец осел на пол, явно больше не в состоянии держаться на ногах или поднять палочку. «Merde! Долохов ценен для Тома и ему немедленно нужна помощь. Затягивать бой нельзя, как и… Ладно, пусть пока бегут, это не так важно…» — Тебе конец! — рявкнул тот, на кого ранее пришлось костеударное, а познакомившийся с пыточным пока вставать не спешил, и Рене не сомневалась, что вряд ли сможет в ближайшие два часа. — Сказал отец твоей матушке в первую ночь, а она так и не смогла его разглядеть, — ухмыльнулась Трельяр. — Удивляет, как ты вообще появился на свет. — Ты, шлюха, сама сейчас с моим концом познакомишься, — прорычал он, вскидывая палочку. — Ох, прости, у меня нет привычки носить с собой колдоскоп, а без него я твоего дружка не разгля… — ВАЛИТЕ ЕЕ! — взревел он, поняв суть фразы. — Кастиго Вербум! Секо! — со скоростью гадюки рассекла Рене парные формулы аналога «круцио» и режущего, уворачиваясь от парализующих. Оба ее заклятья достигли цели одно за другим, с хлопком преодолев щитовые рангом серьезнее «протего». Говоривший рухнул на пол как подкошенный. — Фламма серпента! Из палочки Рене вырвалась огненная змея, с раскрытой пастью устремившаяся к оставшейся двойке. Усмехнувшись про себя, девушка сжала палочку и, направив древко на оскорбившего ее подонка, шепнула «веспалвеус!». — Аква Лено! — кто-то из джентльменов в масках нейтрализовал огненную змею водяным взрывом, чему Трельяр даже приятно удивилась, поскольку мало кому пришло бы в голову именно это контрзаклинание. Рене перехватила палочку, готовая к следующему раунду, когда зал затянул непроглядный черный дым, наколдованный кем-то из напавших невербально. — Диффлюэнс Фумос, — мрачно применила Рене заклятье, рассеивающее дым. Как и ожидалось, нападающие скрылись, унеся на себе тех, кто идти не мог. Недовольно поморщившись, решив, что отругает себя за очередное вмешательство в дела слизеринцев позже, Трельяр перешла к более приоритетным задачам. Присев на одно колено рядом с Антонином, каким-то чудом все еще удерживающим глаза открытыми, Рене проверила его состояние двумя диагностическими и внутренне похолодела. «Проклятье! «Пасть смерти!» Прошлой весной Фастьена ранили этим же!». — Дело дрянь, — не стала она скрывать от Долохова, правильно расшифровав его взгляд. — Я знаю, что это за проклятье, но в одиночку снять его не смогу, — обернувшись на свою сумку, так и оставшуюся у входа, Рене приманила обезболивающее. — Три глотка. Никаких разговоров, рот открываешь только чтобы пить, давай, — она приложила пузырек к окровавленным губам. — Раз. Два. Три. Молодец, хороший слизеринец. — Губы Антонина едва заметно изогнулись. — А теперь замедлим твое сердцебиение, чтобы ты прожил еще пару часов, потому что проклял тебя… ебучий дилетант, что все усложнило, — Долохов приоткрыл рот, уставившись на нее, как нюхлер на гору золота, услышав словосочетание на русском. — Да, я знаю, что это значит, и, поверь, это самая точная характеристика того, кто это сделал. Моргни, если не против моих действий. Он моргнул, и Верене, приставив кончик палочки напротив сердца, проговорила инкантацию замедляющего кровь — единственного, что помогло ей продержать Фастьена в живых до того, как ему смогли оказать квалифицированную помощь сёстры Эрихто. Долохов потерял сознание, но теперь-то Рене знала, что так и должно быть, а тогда ее окровавленные руки ходуном ходили, она едва могла удержать трясущуюся палочку, стараясь выполнить указания Фастьена. — Медея! — оглянулась Рене, и слизеринка быстро поднялась со своего места, в ужасе смотря на Антонина. — Он… он… — она упала на колени по другую сторону от Долохова, и ее глаза заблестели от слез, когда она нежно обхватила его лицо. — Нет, и мы этого не допустим, все будет хорошо, — быстро проговорила Рене. — Меди, мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки и объяснила, какого черта тут произошло. — Я… заметила, что у Антонина в гостиной выпало письмо и… поспешила за ним, чтобы вернуть, а потом услышала, как его кто-то окликнул и оскорбил. — Его заманили сюда, а потом заметили тебя и тоже втянули, — поняла Верене, видя, что Медее сложно сконцентрироваться от вида раненного Долохова. Было в ее взгляде на него и касаниях что-то, напомнившее ей Валери, любующуюся мужем… — Ты и Долохов… — Нет, — резко качнула головой Медея. — Он ничего не знает о моих чувствах, да и… Мерлин, я помолвлена, а он… — Понимаю, — кивнула Верене. — Если захочешь, мы поговорим об этом позже, а пока я вынуждена поработать с твоей памятью. Я спрячу воспоминание, где ты зовешь меня на помощь, никто не должен знать о нашей дружбе. Через пару дней я все верну, но пока для тебя все будет так: ты шла за Долоховым, попала в стычку, потеряла сознание, а когда очнулась, вокруг никого уже не было. Возможно, тебя найдет здесь кто-то из друзей Реддла и Долохова. — Алиса, прости, что я позвала тебя, но я просто не знала, что еще делать и как позвать кого-либо другого… То, что они использовали… Это не школьная стычка, я думаю, они и правда хотели его покалечить или… — Все в порядке. — Делай как считаешь нужным, я тебе верю, только, пожалуйста, позаботься об Антонине, хорошо? Он… ты просто не представляешь, какой он замечательный. — О, Меди, теперь мы точно обсудим с тобой всё в подробностях, как и полагается девочкам, — тепло улыбнулась Трельяр. — Спасибо, Лис, я знала, что ты сильная ведьма, но даже не догадывалась, насколько ты хороша в боевой магии, спасибо! — горячо поблагодарила Кэрроу, сморгнув слезы, и Рене посмотрела ей в глаза, пользуясь самой простой и плоской легилиментативной практикой через зрительный контакт. Поработав с памятью Меди, не удалив воспоминание, а отодвинув его подальше, спрятав среди снов, чтобы достать на поверхность, когда потребуется, Верене быстро и точно составила для девушки правдоподобную последовательность действий и заставила потерять сознание снова. Отлеветировав Кэрроу туда, где она лежала прежде, Рене закрыла глаза и развернула сознание, ища Реддла. Несколько минут она металась по наиболее возможным локациям от общежития факультета и его комнат до библиотеки, Большого Зала и кабинета Слизнорта, пока не поняла, что в замке его нет. Как не оказалось Малфоя, Лестрейнджа, Эйвери, Розье, Мальсибера… «Выручай-Комната!» — озарило Трельяр, но радость была недолгой, когда девушка поняла, что не может связаться с Томом как легилимент из-за магии комнаты, скрывающей его, а, значит, ей придется идти с Антонином четыре этажа вверх, или нести его в медпункт с верой, что она сумеет состряпать настолько правдоподобную историю, что вопросов не будет ни к ней, ни к Долохову, ни к Слизерину. «Разве что в медпункте никого не окажется, и я поработаю с «тетушкой» … Нет, не вариант, нас кто-нибудь точно увидит, медицинское крыло как проходной двор, вряд ли и господа нападающие туда побежали, хотя я серьезно ранила как минимум двоих, не говоря уж о подарочке хаму… Мерлин и Моргана, это был такой спокойный день…» Закинув сумку на плечо, Трельяр наколдовала носилки, осторожно уложила на них Долохова, набросила и на него, и на носилки Дезалюминационные чары, и покинула Зал Наказаний, левитируя носилки перед собой. «До ужина примерно минут сорок, в замке еще не людно, все в общежитиях, библиотеке или в спальнях, поэтому Реддл и выбрал это время для сбора своей свиты. Я не должна привлекать внимания, но, если я опущу палочку, опустятся и носилки, и не дай Мерлин, кому-нибудь на голову. Черт, почему в Хогвартсе так много этажей, подъем кажется бесконечным…» Дважды, завидев неподалеку студентов, Рене приходилось останавливаться как дурочке с палочкой кверху, якобы в серьезной задумчивости. Повезло, что вокруг не оказалось никого из знакомых, вроде наверняка уже потерявшей ее Хоггарт, а всем портретам и вовсе начхать на какую-то блаженную когтевранку, пялящуюся над собой. Дважды повезло, что Трельяр видела ауру собственных чар, оттого упустить Долохова не представлялось возможным. С проклятьями вперемешку с молитвами, Трельяр, сама не зная как, долеветировала Долохова до статуи Агнесс Слепой без происшествий. Ходить трижды перед стеной с Антонином на прицепе не пришлось. Стоило только подумать о тренировочном зале, как дверь появилась перед ней сама. Распахнув ее, Рене зашла в комнату спиной вперед, левитируя за собой носилки, и несколько секунд еще слышала выкрики темномагических проклятий, однако к тому моменту, как она повернулась, опустив носилки на пол, Выручай-Комнату уже накрыла гробовая тишина. Малфой, Лестрейндж, Розье, Селвин, Мальсибер, Эйвери, Крэбб и Гойл пялились на нее с разной степенью изумления на лицах. Палочки у кого-то смотрели в пол, у кого-то уже целили в нее. Оценив потрепанный вид девушки и бросающуюся в глаза бледность, Том стремительно зашагал к ней из дальнего конца зала, чувствуя некую обеспокоенность, перекрывшую первоначальную вспышку раздражения. — Прошу прощения за вторжение, господа, но ситуация экстренная, — заговорила Рене раньше, чем Реддл успел спросить. Обернувшись к носилкам, она коснулась их кончиком палочки, стягивая Дезалюминационные чары. — Долохов при смерти, и, по моим подсчетам, до летального исхода у него примерно час.