Глава 13 Ловушка для охотника

Лучший подарок, который женщина может преподнести мужчине, — это спокойствие.

Хелен Филдинг

— Факты, Коллинз, — только и сказал Реддл, жестом веля остальным молчать и не приближаться. Рене про себя сморщилась от приказных арктических нот в его голосе, но сейчас они были не наедине, о чем и ей не стоило забывать. Между ними возник медицинский стол, на который сам Том сразу же отлевитировал Долохова и выжидающе посмотрел на нее, едва заметно кивнув. — В Зале Наказаний на Долохова напали четверо в масках, капюшонах и темных мантиях. По комплекции и росту точно шестой-седьмой курсы, по боевым навыкам… возможно, что члены Дуэльного клуба или те, у кого есть возможность дуэлировать дома, — ненавязчиво намекнула она Реддлу на чистокровных. — Когда я подоспела, Долохова уже сильно теснили и ранили режущим. Я взяла на себя троих, голоса всех были изменены магически, на масках противоманящие. Тот, кто был против Антонина, точно самый опытный, он знал контрзаклятье от «фламма серпента». — Том приподнял бровь, поняв, проклятьями какого уровня происходил обмен. — Я неплохо приложила одного «аратосом», там минимум на два часа даже с тонизирующим, второго задела костеударным в правое бедро и уверена, что зацепила третьего режущим, хотя его щиты были хороши. Пока я разбиралась с ними, Антонин попал под проклятье от четвертого, я ударила «кастиго» и «серпента», и они напустили «фумоса», после чего сбежали, но не думаю, что четвертый не мог бы продолжить бой, просто я не была их целью, — Рене кивнула на Антонина. — Когда я разобралась с дымом, Долохов еще был в сознании, я проверила его диагностическими, — Трельяр применила их и сейчас. — Видишь эту воронку? Это… — «Пасть смерти», — сузил глаза Реддл, поглаживая собственную палочку. — Ты замедлила его сердцебиение? — После того как дала три глотка обезболивающего. Я не рискнула идти в медпункт, потому что даже я не в состоянии придумать правдоподобное объяснение такому. Так что мне пришлось отлеветировать его сюда под Дезалюминационными. Нет, никто не заметил, я была осторожна, — ответила Рене на его красноречивый взгляд. — Посмотри лучше сюда, — она указала концом палочки на красные нити, отходящие от черной воронки в районе груди Долохова. — Тот, кто его проклял — недоучка, или допустил ошибку, проклятье не до конца сформировано. Если попробуем удалить проколы, есть риск задеть все остальное по касательной, слишком рыхлая граница. Верене видела, как закаменело лицо Реддла и потемнел взгляд. То, что он в ярости, почувствовал бы даже тролль, однако пока ему удавалось контролировать себя, и Трельяр понадеялась, что он сможет сдержать свой буйный темперамент до того мига, когда пустить его в ход будет уместно. А пока им не стоило тратить время Антонина еще больше. — Нужно разжать ее, — пугающе спокойно проговорил Том. — Крэбб, Селвин, Гойл и Розье — марш на ужин и присмотритесь, кого из участников Клуба там не будет, кто опоздает, или кто будет вести себя напряженно, будто борясь с болью. Надеюсь, вы все достаточно осведомлены о последствиях заклятий, использованных мисс Коллинз. Малфой, Эйвери, Мальсибер, принесите сюда четыре пузырька Кровотворного, два Тонизирующего и пять Укрепляющих и так же отправляйтесь на ужин. — О! Там в зале еще осталась девушка, слизеринка. Все время, что я там была, она пролежала у дальней стены без сознания, — «вспомнила» Трельяр. — Лестрейндж, проверь зал и позаботься о девушке, если она еще там, сопроводи на ужин или в медпункт, разберись по обстоятельствам, — велел Том. — После ужина всем вернуться сюда. Коллинз, ты останешься со мной. Слуги Реддла покинули комнату один за другим без вопросов и, тем более, возражений. Противопоставлять что-то настолько вибрирующему холодом голосу никто бы не рискнул, даже будь это не такая серьезная ситуация. Сейчас же, когда очевидно, что за малейшую заминку последует расплата в размере всего только что скопившегося, и подавно. Рене отложила сумку, сбросила мантию и засучила рукава рубашки выше локтей, как и Реддл. — Что думаешь? — кивнул Том, рассматривая свечение диагностических чар. — На мой взгляд, единственный вариант — это конфронтация с проклятьем. Внедрить то, что уничтожит эти ответвления естественным путем, искоренить источник, а затем излечить то, что внедрили. Сейчас он без сознания, но, если верить Диего Кровотвору, «пасть смерти» как раз страшна болевым шоком, когда думаешь, что уже снял проклятье и все позади. — Другие чары могут навредить еще больше, оказать недостаточное противодействие или вовсе слиться с «пастью», дав магическую мутацию, — скрестил руки на груди Реддл. — А… если не чары? — осторожно предположила Рене. — Если мы введем в его организм яд естественного происхождения, отменим замедляющее кровь, а после применим противоядие? — Это Хогвартс, здесь любой яд — многокомпонентное зелье с кучей… — Том осекся и перевел взгляд на браслет Рене. — Ананта. Твоя гадюка сотворена не магией, а… — Сама лично вывела ее из яйца, — довольно покивала Трельяр. — У ее яда паралитическое свойство, омертвение тканей и нарушение свертываемости крови, а из-за регулярного нахождения рядом со мной в волшебной среде… — Ее яд гораздо сильнее, чем у обычных особей, не говоря уже о том, что ведьма в хозяйках влияет на продолжительность ее жизни, — протянул Реддл, и его взгляд загорелся не хуже, чем у Рене. — Это может сработать, но нам все равно придется выкачать у Долохова приличное количество крови. — Ты сказал четыре Кровотворного… значит, планируешь выпустить восемь пинт… — быстро подсчитала Рене дозировку, зная, что одно Кровотворное восстанавливает две пинты крови. В Комнату вернулись запыхавшиеся Малфой, Эйвери и Мальсибер. Рене краем глаза отметила, что все трое посмотрели на Долохова встревоженными взглядами. Возможно, неслучайно Том отправил за зельями именно их, вероятно, именно они были лучше остальных замотивированы дружбой с Долоховым, чтобы добыть зелья любыми способами. Когда в Комнате снова остались только они и Долохов, Том посмотрел на девушку: — У нас всего одна попытка, Алиса. — И она будет успешной, — уверенно ответила Рене. — Мы это сделаем, Том. Вдвоем, словно вместе проворачивали такое сотни тысяч раз, они, стащив с Долохова мантию и рубашку, провели двойное режущее. Затем, Трельяр расширила все порезы темномагическим заклятьем, а Том заставил кровь течь быстрее точечно, из разных порезов, чтобы не обрушить чар замедленного сердцебиения. Комната любезно растворяла все, что по воле Реддла лилось прямо на пол. Заживив порезы, по кивку Тома, Рене высвободила Ананту и, поднеся ее голову прямо под сердце, мысленно отдала гадюке приказ укусить. Змеиные клыки пробили кожу, тело Ананты напряглось и, держа любимицу под шею, Рене почти физически ощущала, как Ананта впрыскивает весь накопившийся яд в кровь Антонина. Погладив змею, Рене вернула ей вид браслета на своей руке и перешла к голове Долохова, в то время как Реддл снова набросил диагностические чары. Пять минут прошли в тишине, оба наблюдали за красными нитями вокруг черной воронки, пока те не начали таять. — Работает, — выдохнула Трельяр, протягивая Тому приманенную из сумки сыворотку от яда Ананты. — Осталось самое сложное, — напряженно проговорил Том. — Ты уверена, что… — Не беспокойся, я его удержу. Отменяй замедляющие сразу, как я погружусь. — Будь осторожна, — напутствовал Реддл, и Рене улыбнулась ему, прежде чем закрыть глаза и прижать пальцы к вискам Долохова. Погрузившись в темноту сознания Антонина, Трельяр сделала то же самое, что и в прошлый раз с Фастьеном, когда сёстры Эрихто устраняли «пасть смерти», только им было в разы проще, поскольку проклятие было полноценным и не требовало ничего, кроме магического вмешательства. Вытащив сознание Долохова на свой мост над рекой, девушка посмотрела на спящего слизеринца и оплела его укрепляющими путами, приготовившись к тряске, которая не заставила себя ждать. Распахнув глаза, Антонин выгнулся дугой и надрывно закричал. «Тише-тише, потерпи», — бросилась к нему Рене, удерживая за плечи. — «Все будет хорошо, не пытайся сопротивляться, Том отрывает от тебя проклятье». «Где я?» — слабо прошептал Антонин. «В одном прекрасном месте, мешающим тебе умереть, так что держись за него», — улыбнулась Рене. Мост тряхнуло, и небо над ними потемнело. «Все нормально, это твое тело пытается тебя убедить, что ты сейчас умрешь, но этого не произойдет. Мы с Реддлом не дадим тебе умереть. Он лечит тебя там, а я держу твое сознание здесь, чтобы оно не угасло». «Ты — легилимент». «И весьма неплохой», — подмигнула Трельяр. «Я…» Он не договорил, снова закричав и изгибаясь как под «круцио». Схватив его за руки, Рене волевым усилием остановила тряску, и на ее мосту появился большой волк, то, что она уловила первой вспышкой в сознании Долохова. «Сикль», — улыбнулся Антонин, когда над ним зависла волчья морда. — «Но он…» «Один из твоих любимых образов», — пояснила Рене. — «И он живет в твоей памяти, держись за него. Волк… Сильный зверь, свирепый защитник. Что еще тебе нравится? Кто твой любимый дуэлянт в «Антрацитовой палочке»?» «Кантимиров», — с усилием ответил Долохов. «О, он был хорош… Двадцать восемь побед и пять реваншей?» «Двадцать девять… тот случай… с… Боголюбовым… Это была победа, а не ничья». «Да, просто Хирштейн не судья, а сморчок в жилете!» — согласилась Рене. — «Явно там была предвзятость». «Ебаный мудила он, а не сморчок, прошу простить мне резкость выражения», — отозвался Долохов и, когда Рене рассмеялась, спросил: — «Ты знаешь русский?» «Немного, а ты родился в Советах?» «Да, мы эмигрировали, когда мне было девять», — кивнул Долохов. Последовал еще один приступ боли, и Рене попросила объяснить ей, что такое матрешка и в чем ее смысл. «Это значит, что женщина бережет в себе семью и весь мир… Первая кукла женщина с черным петухом, мать семейства, а внутри, один за другим — ее дети. А еще кукол обычно шесть — это стадии от новорожденного до старика… Невинность новорожденного, рост младенца, независимость молодости, материнство зрелости, опыт пожилого и мудрость, приходящая в конце жизни». «Очень символично, я не думала, что в этой кукле так много образов… и точно не ожидала такой акцент на женской природе и значимости». «Что ты знаешь по-русски?» «На здоровье», «Чтоб ты сдох», «Ядрёна вошь», «Хрен да ни хрена», «Я что, сам все делать буду, блять?», «Ебаный дилетант», «Сходи в лес и там останься», «Привет», «Хорошо», «Спасибо», «Да, нет», «Не люди, а звери», «Иди на хуй и жопу отморозь». Долохов расхохотался: «Что ж, в Советах ты не пропадешь, можно считать, что русский ты знаешь… Ты же понимаешь все, что только что сказала?» Рене скромно улыбнулась, будто английская леди на приёме у министра: «Разумеется». Антонин, не смотря на боль, широко улыбнулся: «Спасибо, Алиса, теперь я понимаю, почему Тому нравится проводить с тобой время». «Потому что я матерюсь на русском?» «Потому что находиться рядом с тобой приятно». Волк, лежавший по другую сторону от Антонина, исчез, глаза парня начали закрываться, но мир вокруг не дрожал. «Он засыпает», — поняла Рене с облегчением. — «Получилось!» Медленно и осторожно Трельяр развеяла ментальные путы и позволила сознанию Долохова соскользнуть с моста, возвращаясь в собственное тело. Открыв глаза, девушка пошатнулась, но кто-то, оказавшийся Реддлом, вовремя перехватил ее за талию, удержав, и усадил в немедленно возникнувшее за спиной кресло. Моргнув, Рене увидела позади склонившегося к ней Тома остальных слизеринцев, обступивших стол с Долоховым, и кучу пустых пузырьков из-под зелий. — Все прошло, как мы планировали, — кивнул ей Реддл. — Ты… — Все нормально, я в порядке, Антонин тоже, хотя нас неплохо пару раз тряхнуло, я его удержала, — покивала Рене. Том улыбнулся ей, но почти сразу же улыбка исчезла, и он выпрямился, оборачиваясь к своим рыцарям. Те подступили ближе, украдкой бросая на девушку такие взгляды, будто видели перед собой диковинку не меньше, чем лошадь с пятью рогами и пламенем вместо хвоста. — Антонин в стабильном состоянии, поэтому перейдем к насущным вопросам. Что было на ужине? Эйвери перечислил ему с десяток фамилий тех, кто отсутствовал или вел себя необычно. — Редвальд? — В зале была Медея Кэрроу, она ничего не помнит, я проводил ее на ужин. Похоже, ее просто приложили об стену, как ненужного свидетеля, — с готовностью сообщил Лестрейндж. — Что там Нотт в медпункте, видел кого-либо подозрительного перед ужином? — спросил Том, и только тут Рене поняла, что Кантанкеруса Нотта не было в Комнате, когда она пришла. Достав палочку, девушка наколдовала «темпус», показавший, что до астрономии у нее есть еще целых двадцать пять минут. — Нет, только две четверокурсницы с Гриффиндора заходили к «тетушке» по… женским делам. — За обезболивающим? — резко подняла голову Верене, рассеяв «темпус». — Что они просили, «Драцент» или «Сульмрин»? — Ни то, ни другое, какую-то мазь на «Б»… — ответил Эйвери после кивка Тома, пожимая плечами. — Мазь на «Б»… — протянула Рене, повторяя, пока до нее не дошло, и она, не сдержавшись, расхохоталась. — Quel idiot! Нет, не ты, Эйвери, а он… О, Мерлин, какой конфуз… — Рене промокнула глаза подушечками пальцев, все еще потрясываясь от смеха. — Мазь на «Б» — это бадьяновая паста, а та парочка — такие же четверокурсницы, как вы все балерины! — пояснила она под безмолвным давлением непонимающих мужских взглядов. — Оборотное, — констатировал Реддл. — Умно. Ты уверена, что не можешь назвать хотя бы одного из них? Может быть, есть кто-то, кого ты узнала или думаешь, что узнала? Верене сладко ему улыбнулась: — Мне и не нужно узнавать кого-либо из них. Через полтора часа один сам придет за мной и нападет снова, от него и узнаем, кто оставшиеся трое. — Видя, что никто из юношей не понимает, о чем она, Трельяр спросила: — Господа, что вам известно о Рани Каур? Ничего? Что ж, эта замечательная женщина прославилась тем, что после неверности мужа придумала восемнадцать способов магической кастрации один болезненнее другого. А теперь подумайте, что, помимо очевидного, лечит бадьяновая паста. — Zone inguinale? — по-французски проговорил Абраксас, вероятно, не готовый сказать это на английском, хотя Верене совершенно не понимала отчего, но все же ей было приятно услышать хорошее произношение родного языка. — C'est vrai, Monsieur, — задорно кивнула Трельяр. — И какой же из восемнадцати способов применила ты? — с улыбкой, что, возможно, шокировало его слуг, поинтересовался Реддл. — Четвертый, с поэтичным названием — «Осиное гнездо». Он может обмазаться бадьяновой пастой с ног до головы, толка не будет никакого, как и от любого обезболивающего зелья, мадам Каур была весьма мстительной женщиной. Поможет только контрзаклятье, и в обмен на него, думаю, к половине одиннадцатого, он будет готов сказать все что угодно, если к пяти утра не захочет оказаться… branche déchue du genre во всех смыслах. Первым, осознав метафору и что на самом деле отвалится к пяти утра, прыснул Лестрейндж, его смешки подхватили Мальсибер и Розье, а за ними волна смеха прошлась и по остальным слизеринцам. Рене поднялась, осмотрела одежду на наличие пятен крови Долохова, натянула мантию и накинула ремешок сумки на плечо: — Мне пора на астрономию. — Лестрейндж, Эйвери, проводите Коллинз на астрономию на отдалении. Не стоит исключать, что боль нашего будущего друга может оказаться нестерпимо острой уже сейчас, — Том смотрел на нее, пока говорил. — Как ты хочешь возвращаться из Астрономической в свое общежитие? — А как тебе нужно? — улыбнулась Рене, видя, как его глаза довольно сверкнули в ответ. — Через шестой этаж, по коридору к южной башне, вторая дверь, как закончатся портреты, — обозначил маршрут для нее Том, и девушка кивнула, прежде много раз проходя мимо. — Понятно. Господа, — она учтиво кивнула остающимся с Реддлом и вновь заметила вспышку довольства в его глазах, когда те не смогли не кивнуть в ответ. Лестрейндж даже галантно открыл перед ней дверь, словно полмесяца назад и не оскорблял, и Рене приняла этот жест, решив, что инцидент и правда исчерпан, в конце концов, за него все виновники расплатились и перед ней, и перед Томом. «В конце концов, если бы не я и не Медея, Долохова уже могло бы не быть на этом свете, а Реддл и правда к нему привязан. Скорее всего, только Антонин и знал о том, что мы общаемся, и не могу сказать, что Том нарушил первое условие. Долохов точно не из болтливых, хотя беседа у нас вышла легкой и приятной, не взирая на ситуацию и обстоятельства». Направляясь на астрономию, не оглядываясь, Верене удивленно встретила спешащую к ней от лестницы Хоггарт: — Мерлин, Алиса! Я уже думала идти к декану и объявлять тебя пропавшей! — с облегчением улыбнулась староста. — Что? О, прости, я пропустила ужин, потому что зачиталась книгой, кажется, я уже и на астрономию опаздываю, а мне еще нужно дописать эссе Слизнорту… — Никогда не думала, что это скажу, но тебе точно нужно меньше читать, — закатила глаза Беттани. — Ладно, ты нашлась, я спокойна, но, Мерлина ради, не читай где-нибудь после астрономии, патрулируют сегодня Реддл и Розье. — До отбоя точно буду в гостиной, мой командир! — шутливо отдала честь Рене, и они с Хоггарт разошлись в противоположные стороны на лестничном пролете, поскольку состояли в разных группах на астрономии. Добравшись до класса профессора Бэгли без приключений, девушка заняла свое место позади МакДугалл и Велингтон и раскрыла карту звездного неба. Полчаса скучной теории сменились часом практического заполнения карт на смотровой площадке, и Верене, досадуя, что напрочь забыла о теплой мантии, окружила себя согревающими чарами, хоть как-то спасающими на пронизывающем октябрьском ветру. «Заболеть еще не хватало… А когда мне было взять теплую мантию из общежития, если я туда с утра не возвращалась? Дурацкие враги Реддла в дурацких масках. Надеюсь, мошонка этого мерзавца и правда гудит как гнездо разгневанных ос… Теперь понятно, почему выпала Иса, сегодня мне точно не до вылазок на крышу». С удовольствием покинув смотровую площадку, Верене собралась одной из первых, сдала свою работу с отметками координат и, вежливо попрощавшись с профессором, покинула аудиторию, быстрым шагом сворачивая в коридор по окольному пути, указанному Реддлом. Чуть замедлившись в какой-то момент, все еще зябко ежась и растирая руки, Рене услышала чьи-то тяжелые шаги за поворотом, который только что прошла. Резко оглянулась, но никого не увидела. Посмотрела по-другому, как учила мама, и да… вот они контуры чьей-то полыхающей ненавистью и болью ауры, которую под Дезалюминационными не спрятать. — К-кто здесь? — разыграла панику Рене, завертев головой и пододвигая палочку в рукаве ближе к кисти. Посчитав, что потопталась на месте достаточно, Трельяр внезапно сорвалась с места, выхватывая палочку и на бегу невербально окружая себя «протего дуо», решив, что так веселее и точно теплее. — Стой, Коллинз! — рявкнул все тот же магически измененный голос, когда до финишной прямой маршрута было рукой подать. Ворвавшись в темный класс, толкнув дверь, Трельяр пробежала вперед, развернулась, заскочила на парту и вскинула палочку, болтая ножками, словно пятилетка. — Попалась, сука! — кто-то ворвался следом. — СЮРПРИ-И-ИЗ! — пропела Рене и расхохоталась. Класс осветился со всех сторон, а рядом с ней, опираясь бедром о парту, стоял скрестивший руки на груди Реддл. Осмотревшись, Трельяр увидела всех, с кем прощалась в Комнате, кроме Селвина и Крэбба с Гойлом. Должно быть, Том поручил им дежурить возле Долохова, тем более что нужно было транспортировать его в общежитие Слизерина. Дверь позади фигуры под чарами хамелеона с грохотом закрылась и оказалась надежно перекрыта Эйвери и Лестрейнджем. Ловушка захлопнулась. — Бе-е-едный мальчик, как, наверное, больно тебе было бежа-а-ать, — все еще смеясь, предположила Трельяр. Со всех сторон послышались смешки, кто-то из слизеринцев отменил Дезалюминационные, и под прицелами палочек застыл некто в маске, плаще и капюшоне. — Ты бежала, чтобы ему было больнее? — лукаво спросил Том, посмотрев на нее сверху вниз, явно позабавленный таким подходом. — И чтобы согреться, — Рене продемонстрировала ему все еще красные после холода смотровой площадки руки. — Погода сегодня для ведения астрономической карты просто отвратительная. Она не успела договорить, как со всех сторон ее окружило тепло согревающих чар, и тут же благодарно улыбнулась Реддлу, признательно кивнув. Том, посмотрев ей в глаза пару мгновений, повернул голову к пленному, все еще сжимавшему палочку, что, при таком количестве противников и их боевых качествах, было совершенно бесполезно. — Так-так, — холодно проговорил Том. — А вот и один из сегодняшних героев дня. Удивительно, как порой быстро приходит возмездие. Вечером ты с друзьями нападаешь вчетвером на одного, а уже к ночи сам оказываешься один против шестерых… или семерых, Коллинз? — Если вернуться к фактам, то я уже его атаковала, — пожала плечами Рене. С точки зрения Трельяр, для нее в данной ситуации никакого морального выбора не стояло. Во-первых, нападать толпой на одного — это подло. Во-вторых, нападать толпой на одного, пряча лица, еще и низко. В-третьих, использовать настолько серьезные проклятия на тонкой грани убийства по несерьезной причине (вряд ли же Долохов вырезал всю семью кого-либо из нападавших или был шпионом Гриндевальда?) должно быть наказуемо. В-четвертых, вся возня этого дня уже стоила ей многих сил, так что никакой жалости к ее причинам. И, наконец, в-пятых, ей хотелось разрешения ситуации в пользу Реддла, потому что он ее… друг, а Долохов вызвал симпатию и определенно заслуживал мести. — Факты, — кивнул ей Реддл, а потом сделал резкий шаг от парты, и аноним упал на пол, заорав от боли, теряя древко, улетевшее в сторону Мальсибера. Трельяр даже не поняла, когда в руках Тома оказалась палочка, не то что каким заклятьем он воспользовался. — Алиса совершенно права: факты имеют первостепенное значение. Иринг, будь так любезен, помоги нам установить факт личности одного из нападавших. В отличие от некоторых, мы с вами, друзья мои, не боимся ни показывать своих лиц, ни видеть лиц тех, кого атакуем. Розье подступил вперед и сорвал маску и капюшон. Рене с интересом изучила внешность того, кто сегодня трижды ее оскорбил. Светлые волосы, голубые глаза, нос картошкой, тонкая жесткая линия губ, взгляд злой и пронзительный. — Надо же, перед нами сам Ценрик Грюм, — протянул Том. — Любимчик Дамблдора, и сколько, ты сказала, ему оставаться любимцем гриффиндорок, Алиса? — Время есть до пяти утра, но ты, в случае чего, не расстраивайся, Ценрик. Евнухи тоже как-то выживают, — покивала Трельяр гриффиндорцу, совершенно не ожидая, что нападавшим окажется кто-то из Дома Львов. Разве их факультету не претит такое бесчестие? Или с ним Шляпа ошиблась? Ее шутку встретил смех слизеринцев, а вот Ценрику было не до веселья, хотя он все еще молчал. — Итак, Ценрик, все, что произойдет дальше, зависит только от твоей сообразительности. Вариант первый: ты говоришь мне все, что я хочу узнать, и Алиса нейтрализует поразивший тебя недуг. Вариант второй: ты решаешь, что в тебе достаточно сил и гордости, чтобы мне хамить, а вопрос деторождения тебя и вовсе не волнует, и я вырву из тебя все, что хочу знать, способами, которые компенсируют мне пролитую кровь Долохова. — Я ничего не знаю, — выдавил Грюм. — Кого бы из нас вы не поймали, мы не знаем друг друга, даже если с одного факультета, даже если спим в одной спальне. «Ах, вот оно что… Тайное общество, где анонимность — главное правило… Значит, они не знают ни друг друга, ни своего лидера, но, в таком случае, их всех должно что-то объединять…», — Верене почесала рукоятью палочки висок, рассматривая Грюма более внимательно, чувствуя какое-то отдаленно свербящее, но никак пока не оформившееся, подозрение. — Сколько вас? — прищурился Реддл. — Не знаю. Не меньше восьми, может, больше. — Как и когда ты стал членом этой группы? — В конце сентября, после того как проиграл дуэль с Лестрейнджем. Мне прислали письмо со школьной сипухой с предложением о встрече, если меня интересует… возможность показать зазнавшимся снобам, что и для них Хогвартс может быть не самым безопасным местом. — Где была встреча? — цепко спросил Том. Острое чувство подозрения усилилось и стало почти всеобъемлющим. Соскользнув с парты, Рене медленно обошла Ценрика по дуге, уходя из его поля зрения. — Я… я не помню? — кажется, сам удивился Грюм. Том раздраженно вскинул взгляд на Колинз, явно не понимая, что это за хождения во время его допроса, но, увидев максимально сосредоточенное выражение лица, с каким она смотрела Грюму в затылок, передумал задавать вопрос прямо сейчас. — Оставим это, меня в любом случае больше интересует, что на этой встрече было. Гриффиндорец сгорбился и завозился, оглянулся на девушку, но она взмахом палочки, злее, чем когда-либо Том видел, невербально отвесила Ценрику огненную оплеуху: — Смотри на того, кто с тобой разговаривает, ублюдок! Круцио! Алый луч ударил в спину завалившемуся на руки юноше, и он закричал до хрипа, задрыгал конечностями, выгнулся, распластался на полу и, лишь когда потерял сознание, Рене отвела палочку. — Объяснись, Коллинз, — приподнял бровь Реддл, и, правильно поняв то, почему она покосилась в сторону Малфоя, добавил: — Говори свободно, никто из здесь присутствующих не выпустит все сказанное дальше этой комнаты. Эти господа умеют хранить секреты. — А как у них с окклюменцией? — серьезно спросила Рене, прежде не задаваясь этим вопросом, поскольку не было ни необходимости копаться в головах свиты Реддла, ни интереса, ни желания. — Мальсибер, Эйвери, выйдите, — приказал Том, давая понять, у кого с ментальными барьерами дела обстояли хуже. «Хорошо, что не все, значит, Том с ними занимается…», — с малой долей облегчения подумала Верене, когда названные, не сказав ни слова, покинули класс. — Я думала, что это просто кучка мстительных дураков, но все сложнее и серьезнее. Меня зацепило, что, применив развертывание у Зала Наказаний, я не ощутила того, что чувствую обычно, но поначалу не придала этому значения, к тому же, во время стычки я уловила ментальный блок одного из нападавших. Но когда Грюм начал говорить о всей этой анонимности и том, что не помнит, где с ним встретились… — Ты подумала, что их лидер — легилимент, — кивнул Реддл, сам считая так же. — Я как раз собирался пролезть в его сознание. — Я это поняла, потому поспешила с «круцио», иначе ты выдал бы себя их лидеру, — чуть улыбнулась ему Рене. — Заподозрив, что за ними стоит легилимент, я присмотрелась к Грюму получше и уловила проблеск одной весьма неприятной легилиментативной практики, обнаружить которую можно лишь в момент, когда объект находится в агонии, и его сознание реагирует на боль. Думаю, мое проклятье мучает его достаточно длительное время, поэтому получилось разглядеть одну крохотную ниточку за зрачками… — И ты подвергла его пыточному, чтобы в момент агонии рассмотреть как следует и подтвердить подозрение, — понял Том. — Что ты увидела? — Разум Грюма опутан «паутиной Арахны» — это очень древняя легилиментативная практика магов разума Дальнего Востока, — уверенно проговорила Трельяр, последний раз видев подобное не так давно, на сознании ныне мертвой Элизабет Россаль. — И она хорошо сработана, я успела насчитать порядка двадцати плетений… Этот прием позволяет легилименту вытянуть из сознания объекта даже то, что было удалено, потому что «нити разума» впитывают образы в себя, а еще, при попытке их снять, легилимент сразу это почувствует. Если ему хватило сил и знаний применить «паутину», значит, он способен и на развертывание, то есть мгновенно поймет, что его пешка попалась и… — … его возможности и деятельность больше не тайна, после чего заляжет на дно, — процедил Том, его ноздри гневно раздулись. — Я правильно понимаю, что этот прием может быть использован единовременно на многих объектах? — Да, — кивнула Рене. — И он, лидер, скорее всего знает, что ты — легилимент. На его месте я непременно поставила бы какой-либо капкан за «паутиной Арахны» в расчете ударить по тебе чем-то неплохо выводящим из строя на неделю, чем-то вроде «игл рассудка» или «ядра кошмара». Я не могу пролезть дальше без риска себя выдать, стоит только коснуться сознания Грюма, как придется или удалять паутину, или позволить запомнить себя. — Нет. Это выдаст ему тебя в качестве сильного легилимента, — отрезал Том. — Поэтому ты зашла за спину Грюма и разыграла это представление с яростью… Чтобы, когда лидер все увидит, принял тебя за… — Вспыльчивую суку, которой просто нравится пытать по малейшему поводу, или злобную дурочку, которая жаждет утвердиться и закрепиться среди твоих сторонников, — покивала Рене. — Понятно, сядь обратно и остановись на первом образе, — усмехнулся Реддл, показывая, что предпочитает вспыльчивых сук злобным дурам. — Я продолжу допрос, пусть их лидер будет в курсе, что мне известно об их группе и мотивации, а что до его личности и конкретной цели… Последим за Грюмом через его окружение. Редвальд, подготовь мне список всех дамблдоровых котят, которых побеждал кто-то из нас. Бракс, расскажешь все Антонину и Кантанкерусу. Вспомните все яркие конфликты с представителями других факультетов и… даже собственного… от пятого до седьмого курсов. Грюм сказал, что их около восьми, представим, что десять. Установив личности большинства, можно будет добраться до лидера одним махом и искоренить всю эту сеть зарвавшейся швали разом. Позовите Мальсибера и Эйвери обратно. Верене, снова сев на парту, крутила палочку в руках и болтала ножками весь дальнейший допрос Грюма, которого Розье привел в сознание, дав понюхать что-то в пузырьке, скрытом в руке. — Что ж, ты ответил на все мои вопросы, — констатировал Том. — Я не стану спрашивать с тебя палочкой и, Алиса, будь любезна, — Реддл подал ей руку, и девушка соскользнула с парты, опираясь на теплую ладонь слизеринца. — А, может, все же так и оставим? — скривилась Трельяр. — За сегодня он оскорбил меня четырежды, не думаю, что этот мужлан способен впечатлить женщину. Быть может, я этим спасаю весь женский род от проявления его достоинства? — Коллинз, оставь ему хотя бы шанс на надежду, — улыбнулся Том под смешки своей свиты. Презрительно посмотрев на Грюма, доигрывая заданную роль до конца, Верене расчертила палочкой вязь рун и небрежным движением отправила в Ценрика. — Господа, он ваш, но помните о правилах, — обратился Том к свите, направляясь к двери, так и не выпустив руки Рене. — Но… Но я же сказал все, что знаю! — закричал Грюм, осознав, что вечер для него только начинается. — Верно, и это спасло тебя от меня, Ценрик, но у Антонина есть и другие друзья, а с ними ты ни о чем не договаривался, — обернулся Реддл. — Не я его проклял! — Грюм попытался подняться, но тут же напоролся на удушающее заклятье Мальсибера. — Значит, сейчас ты узнаешь все прелести командной работы, Ценрик, — холодно улыбнулся Реддл. — Когда нападают все, а пойман один — один берет на себя расплату за всех. Прими это как ценный урок и, может быть, в следующий раз, тебя не потянет участвовать в чем-то подобном. Рене, ведомая Реддлом, вышла в коридор, дверь за ними закрылась, и Том направился к лестнице, пока Трельяр, переступая за ним, смотрела на свою руку в его. Теплые сильные пальцы сжимали ее кисть крепко, но не причиняя боли. Бросив короткий взгляд на его заострившийся профиль и напряженную челюсть, девушка предпочла за лучшее обойтись без вопросов, способных ускорить взрыв пороховой бочки, чей фитиль итак уже горел. Том привел ее в Выручай-Комнату и, едва дверь за ними закрылась, отпустил ее руку, не взглянув, достал палочку и, отшвырнув мантию в сторону, с криком злости рассек десяток деревянных манекенов на составляющие одним режущим. Застыв на месте, опасаясь что-либо говорить или делать, Рене просто смотрела, как Том выплескивает свой гнев на все новые манекены разрушительными в своей силе заклятьями. Покосившись на дверь и понимая, что бегство — это трусость, да к тому же, ей-то чего бояться, она со своей стороны сделала сегодня все, что могла, Верене тихо опустила свою сумку на стол и прислонилась к нему, решив наслаждаться открывшимся ей видом рассвирепевшего хищника. Ни одного лишнего движения: каждое стремительное, резкое и при том неотвратимо точное, исполненное такой мощи, что у Верене, стоявшей далеко позади, от магической отдачи и пульсации шевелились волосы на голове. Походило на то, что Реддл соединил в себе самые выдающиеся черты всех опаснейших созданий на планете. Грациозный как крупные кошачьи, быстрый, как атакующая змея, безжалостный, как акула, свирепый, как разозленный дракон. Элегантный, смертоносный и гипнотизирующе прекрасный в центре своей бушующей ярости. Остановившись, тяжело дыша, Том круто обернулся к ней и быстрым шагом подошел вплотную. Рене открыла рот, собираясь сказать что-то о необходимости успокоиться, когда он рывком усадил ее на стол, потянув за бедра, и, перехватив запястья, опустил ее руки себе на голову, уткнувшись лбом под шею и яростно сопя. — Ваше величество, — промурлыкала Трельяр, зарываясь пальцами в его волосы. — Право слово, все это не стоит вашей злости…. Смутьяны будут найдены и казнены. — Говори еще, — выдохнул Том ей в шею. — Хотите послушать мои предположения о должностях в вашем королевстве? — быстро сориентировалась Верене, начиная массировать его голову. — Хочу, — коротко рыкнул он, обхватив ее одной рукой и вжав в себя сильнее. — Долохов, это, конечно, генерал, — задорно проговорила Рене. — Из тех, кто первым бежит в атаку, а в мирное время пинает министров, чтобы им жизнь галлеоном не казалась. Кстати, о министрах… Министерства в вашем королевстве особенные! Вот, например, есть министерство «чего достать» и возглавляет его, разумеется, Малфой, уж он-то знает где и как достать все, чего ваше величество желает. — Том фыркнул и, вдохновленная успехом, Рене продолжила: — Еще есть министерство «кого разговорить», руководят им в партнерстве Нотт и Лестрейндж, один отвечает за политику панибратства, а второй за политику рукоблудства, что позволяет упомянутым господам добывать информацию у обоих полов, кого бы ваше величество ни обозначило целью, — спина Тома чуть затряслась, и по прерывистому дыханию Трельяр поняла, что он смеется. — Не будем так же забывать о министерстве «змеиных дел», возглавляемом Розье, и… многие высокопоставленные подданные вашего величества справедливо полагают, что с размером его ушей может посоперничать только длина его же языка. Отстранившись, Том расхохотался, откинув голову, отчего руки Трельяр оказались у него на плечах. Глядя на его смех с широкой улыбкой, Рене вздрогнула, когда он резко опустил подбородок и посмотрел прямо ей в глаза. — Я очень ценю все, что ты сегодня сделала, Алиса, — тихо проговорил он, погладив костяшками ее щеку совсем как прежде на берегу. — Скажи мне, почему ты вмешалась и помогла Антонину? — Потому что он важный для тебя человек, чья потеря сильно бы тебя расстроила, — искренне ответила Трельяр, зная, что все остальное будет не полной правдой, ведь она могла просто забрать Медею и уйти, вряд ли ей бы этого не позволили. — А ты не хочешь, чтобы я расстраивался? — Конечно нет, ваше величество, это же полностью противоположно задаче шута, — улыбнулась девушка. — Что бы ты хотела поесть прямо сейчас? — внезапно спросил он, продолжая гладить ее щеку, отчего по спине Рене забегали мурашки. — Разве эта Комната способна… — Просто скажи мне, — перебил Том. — Оладья с медом и кружку горячего сладкого какао. — Что за детская еда на ужин? — удивился он. — Хочу оладья с медом и кружку горячего сладкого какао, — уже увереннее заявила Рене с капризными нотками вредной маленькой девочки. Усмехнувшись, Реддл отошел от нее на несколько шагов и отвернулся: — Куки! — Чего желаете, мистер Реддл? — возникла перед Томом домовуха в наволочке с гербом Хогвартса. — Мы с мисс Коллинз пропустили ужин из-за учебы. Принеси нам две порции оладьев с медом и две кружки горячего сладкого какао. Активно покивав, домовуха исчезла, а всего через минуту на столе рядом с Рене возникло обозначенное. Поперхнувшись смешком, Трельяр заняла кресло, галантно отодвинутое для нее Томом. «Надеюсь, Бет ляжет спать пораньше, потому что до отбоя я в гостиной точно не окажусь», — подумала про себя Рене, пододвигая ближе вазочку с медом.