Глава 15 Беспокойство и Благодарность

Женщины никогда не бывают так сильны, как когда они вооружаются слабостью.

И. А. Бунин. Грамматика любви

— Лис, у тебя что-то случилось? — осторожно спросила Медея Кэрроу, с которой они по сложившейся традиции делали домашние задания в неиспользуемом классе. «На завтраке мне подлили афродизиак, и еще до начала первого урока, словно первосортная шлюха, я сделала минет Тому Реддлу. Да-да, тому самому старосте школы, любимцу публики на первый взгляд и опаснейшему адепту Темных Искусств на второй. Сделала впервые в жизни, наслаждаясь каждой долей секунды этого действия, а его финальный стон довел за черту меня саму, пока я… глотала. А потом, отсидев все уроки до обеда, едва ли понимая, что вещали профессоры, и вообще все вокруг, я говорила с ним два часа о легилеменции в его гостиной, заставляя себя смотреть на него и не думать ни о чем, кроме размышлений Тьери. Он, конечно, держал слово, не упоминая инцидента, но я абсолютно уверена, что то, как он сидел в кресле, положив руки на подлокотники и чуть расставив ноги, было все равно что «можешь сделать это еще раз, Коллинз, и даже больше». — Почему ты так решила? — не отрываясь от написания домашней работы по трансфигурации, спросила Рене. — Ты за последний час ни разу не пошутила и не рассказала мне какой-либо факт, который я не знаю, — пожала плечами Медея с улыбкой. — Все в порядке, я просто… задалась сегодня одним вопросом… Ты знаешь мою сокурсницу Беттани Хоггарт? — Староста, которая сидит с тобой в Большом Зале и ходит в коридорах? — уточнила Кэрроу, и Рене кивнула. — Лично не знакома, а что? — Недавно Бет начала встречаться с одним пуффендуйцем, у них вроде все неплохо, но я задумалась, почему он обратил на неё внимание именно сейчас, — начала издалека Рене. — Насколько для мужчин важна внешность? — Думаю, так же, как и для нас, — чуть помолчав, проговорила Меди. — Внешний вид — это то, что привлекает внимание, заставляет проявить интерес, но часто оказывается, что содержание не соответствует обертке. В истории много случаев, когда красавицы и красавцы оказывались пустоголовыми или злобными. Однако бывает и так, что долгое время не замечаешь человека, который всегда рядом, до тех пор, пока он не сделает для тебя что-то особенное, что-то, отчего начинаешь видеть только его и теряешь из виду всех остальных, и внешность уже не имеет никакого значения. Хотя красивый мужчина — это, конечно, приятно, но далеко не самое главное. «Это она о Долохове?» — предположила Верене, заметив сверкнувшую во взгляде подруги мечтательность. — «Хотя… Антонин весьма привлекателен… какой-то суровой мужской красотой». Улыбнувшись про себя, вспомнив, что в конце недели ей надо вернуть Кэрроу воспоминание о произошедшем в Зале Наказаний, Трельяр честно спросила то, что тревожило её среди всего прочего: — А вот если… ты понравилась ему с одной внешностью, но потом решила её кардинально сменить, потому что самой себе нравишься такой больше, для мужчины это… будет иметь сильное значение? Я про то, что есть же эти типажи, кто-то любит блондинок, кто-то брюнеток… Рене прикусила язык, остановившись, наконец, сформулировав для себя ту причину, по которой все, что вынужденно произошло утром, так сильно по ней ударило после того, как пришло осознание и проживание этого первого в её жизни личного и настолько интимного опыта. Том Реддл выбрал самый легкий путь, напирая на рациональное разрешение ситуации, в котором никому не пришлось пробираться в кладовую Слизнорта и подставляться под возможные риски лишних свидетелей вовсе не потому, что это было для него сложно. Нет, он прикрылся этой рациональностью, рассчитывая на неё, как на лучший аргумент для её согласия. Верене была достаточно взрослой и вполне успела изучить слизеринца, чтобы понимать, что, узнав о её отравлении, он спокойно мог бы зайти в кабину, быстро справиться с собственным вызванным её видом и напором возбуждением, а затем связать или оглушить, спрятать её в кабинке и отправиться за антидотом, оставив на туалете чары отторжения. После чего так же спокойно дать ей его принять, может быть, немного поглумиться её беспечности, но в целом… Ситуация была бы разрешена уж точно без лишней драмы. Однако… Он предложил это. Предложил, потому что хотел её. Вернее, не её. Том Реддл ничего не знал о Верене Виктоир Трельяр, никогда её не видел, или, если и видел ту заметку в газете, то пропустил, как нечто, не имеющее к нему никакого отношения. Да, конечно, у молодого здорового человека его возраста эрекция возникла бы на любую девушку в той ситуации, не остановил бы ни цвет волос, ни комплекция, ни статус чистоты крови. Но то, что, поняв причину происходящего, вместо антидота он предложил ей оральный секс… «Ох, Рене, прекрати лгать самой себе. Его предложила ты. Том Реддл может быть и коварный засранец, плюющий на мораль и приличия в любом удобном для него случае, но его совершенно точно нельзя назвать мужланом или повесой. Ты могла бы все закончить лишь рукой, но, пусть и одурманенная действием афродизиака, ты захотела сделать то, что больше понравится ему, в ту секунду даже не догадываясь, насколько это понравится тебе. Потому что знаешь, что такой мужчина, как он, никогда не довольствуется меньшим. Потому что тебе было интересно, каково это именно с ним, да и хотелось именно с ним, иначе афродизиак бы так не подействовал, о чем он тоже прекрасно осведомлен. Потому что каждый раз, когда вы наедине, этот его тон с выбором без выбора, его властность, сила, знание и уверенность затрагивают в тебе что-то, позволяют хотя бы ненадолго почувствовать себя в безопасности, за сильным плечом, в крепких руках, отгоняющих весь ужас твоей жизни. Ты захотела его и сыграла с самой собой в игру. Выбрала самое большое пирожное, прежде чем навсегда отказаться от сладкого. Поставила это условие, взяла с него слово, потому что теперь, помимо кошмара за стенами Хогвартса, у тебя появился еще один, не менее личный. Ты, Верене Трельяр, допустила чувства. Уже неважно, как это случилось и почему, или как можно было бы этого избежать. Они появились. И твоим единственным выходом, осознав эту жажду его близости, было поставить границу, должную отодвинуть все, что ей потворствует, подальше. Ты съела пирожное и провела её, только вот предназначалось оно не тебе. Реддл смотрел и видел Алису Коллинз, а не Рене Трельяр». — Я думаю, что это чушь, — прервала самокопания Верене Кэрроу, напомнив о себе и не дав побиться той головой об стол. — Точнее, типаж — это придуманный образ в голове, существующий до тех пор, пока человек впервые не испытал к кому-то настоящие чувства. Одна из моих соседок, Арпия Яксли, например, однажды сказала, что любит блондинов, а сама ходила на свидания и с рыжим Эшвудом, и с темноволосым Гринграссом. Ты… хочешь поменять в себе что-то? — Нет, это просто… рассуждения, — пожала плечами Рене. Медея понимающе улыбнулась: — На мой взгляд, если мужчина отказывается от женщины только из-за того, что она перекрасила волосы в другой цвет, подстригла их, или, напротив, отрастила — это к лучшему. Значит, такой поверхностный мужчина ей не подходит, и она сможет найти того, кто будет ценить её по-настоящему, независимо от того, блондинка она или брюнетка. Мой дражайший жених может делать со своей внешностью что угодно, хоть испить из Источника Красоты в Никарагуа, мое отношение к нему не изменится. — Да, единственное, в чем твой жених будет смотреться хорошо — это гроб, — покивала Рене и, переглянувшись, они рассмеялись. — Ты поговоришь с родителями в рождественские каникулы? — Попытаюсь, — посерьезнела Медея. — Летом, после… того, как меня уведомили о помолвке… это было бесполезно, но, я надеюсь, что мама выслушает и поймет меня, чтобы помочь убедить отца. — В противном случае, у нас будет еще целый семестр, чтобы подыскать ему гроб, — покивала Трельяр, и Кэрроу, успевшая помрачнеть, благодарно улыбнулась. — А что там за Источник Красоты в Никарагуа?

***

Оказавшись в два часа ночи на смотровой площадке Астрономической башни, Рене, чувствуя коктейль из нервозности, воодушевления, азарта и надежды на большой потенциал, обозначенный Уруз, поставила на лестничную площадку чары отторжения. Патрулирующие старосты уже закончили обход, на соседках по комнате надежные сонные чары, по коридорам она прошла под Дезалюминационными на случай особо бдительных портретов, а в сумке лежит уменьшенная метла, которую она стащила из кладовки с летными средствами, предназначенными для уроков полета у первокурсников. Старенькая «Комета 17» была первой, что подвернулось под руку далекой от полетов Верене, предпочитающей более комфортный вид транспорта вроде летучих карет, коими славилась магическая Франция. «Ладно, мне всего лишь нужно ненадолго подняться на крышу, а потом спуститься, с этим справится и новичок на самой дряхлой развалюхе», — Рене подтянула теплые перчатки на запястьях и приманила из своей бездонной сумки метлу. — Фините, — стукнула девушка кончиком палочки по древку метлы, нейтрализуя уменьшающие. — Вверх. Метла послушно прыгнула в руку, и, сев на неё боком, как учили девочек в Шармбатоне, Трельяр обхватила деревяшку обеими руками, чуть пригнувшись, направляя метлу вперед со смотровой площадки и сразу вверх. Холодная октябрьская ночь переливалась звездами, полумесяц ярко горел над Запретным лесом, так что Рене даже не понадобились чары ночного зрения. Плавно поднявшись к крохотной площадке, опоясывающей фигурную декоративную башенку со шпилем, Трельяр осторожно, держась за метлу, сошла на неё. Застучав зубами от царящего здесь холода, Рене наколдовала согревающие чары, пока ветер, гуляющий на такой высоте, не проморозил ей извилины, задувая в уши и кусая сквозь шарф и теплую мантию. Положив метлу между прутьями огораживающего площадку заборчика высотой до колен, девушка присела на корточки возле башенки со шпилем, направляя на её основание палочку. Медленно пройдя круг гуськом, светя «люмосом», Рене не обнаружила ничего примечательного. Чары обнаружения тайных знаков так же ничего не дали, кроме легкого серебристого тумана, свидетельствующего об остаточных чарах. Дотронувшись шпиля голой рукой, Рене вздрогнула, ощутив то же покалывание, что и после касания языка Ананты к крепежу. «Я что-то упускаю, руны никогда мне не лгут. Может, стоит…» — Диссендио! Заклятие, должное открыть или хотя бы обозначить тайный проход, сработало вовсе не так, как ожидала или когда-либо видела Трельяр. Шпиль осветился синим магическим светом, и там, где прежде было просто остриё пики, из магии соткался синий орел, распахнувший крылья и клюв. Вместо клекота, изо рта птицы вырвалась переливающаяся синяя нить, устремляясь прочь, куда-то за спину Рене. Оглянувшись, девушка осторожно развернулась, следя за нитью. Вопреки ожиданиям, нить летела не в Запретный Лес, а над Хогвартсом, пока не обвилась вокруг другого шпиля… совершенно неизвестной Рене маленькой башенки. «Что это за место?» — Вижу, ты нашла звездного орла. Вскрикнув от неожиданности, Рене вскинула палочку, обернувшись. Сердце, успевшее прыгнуть из груди в горло, медленно опустилось обратно, когда она увидела привидение Когтеврана, зависшее рядом. — Доброй ночи, Елена, — кивнула Верене. — Значит, в гостиной был восточный орел, а здесь звездный… Направление по компасу и направление по звездам? — Верно, когда-то каждое из них представляло собой интересную загадку, моя мать очень их любила, — сообщила Елена, глядя по направлению нити. — Я так давно не видела этой магии, что даже забыла о том месте. Ты очень сильный маг разума, если после стольких веков она отозвалась тебе. «Значит, я ощутила её покалывание…» — Что это за башня? — Поверхностный вопрос обесценивает ответ, — улыбнулась привидение, прежде чем пройти сквозь площадку и исчезнуть. «Любовь к загадкам у Елены явно в матушку», — досадливо цокнула про себя Рене, прежде чем все же применить чары ночного зрения, чтобы точно запомнить, к чему тянется нить звездного орла, и найти в замке лестницу, ведущую в это значимое для Кандиды Когтевран место. — «Может, это и есть убежище легилиментов? Нет, тогда Елена не намекала бы на Запретный Лес… Значит, следующая цель — оказаться в той башне. А что, если долететь до неё прямо сейчас и рассмотреть получше, вдруг, у неё есть в крыше проход или окно с другой стороны?» Стоило только подумать об этом, как нить растаяла, и орел исчез, возвращая шпилю его обычный вид. Вытянув метлу из заборчика, девушка снова скомандовала той вверх, и древко с гудением ударило об ладонь. Не придав этому значения, Рене аккуратно села боком, оттолкнулась, собираясь долететь до таинственной башенки, когда метла под ней вильнула, резко остановилась, снова рванула и… скинула девушку с себя, прежде чем, разбрасывая красные искры из прутьев, улететь в неизвестном направлении. Крича, Трельяр рухнула на покатую черепичную крышу, проехалась вниз и застыла, не дыша. Правое плечо, бок, бедро и колено горели огнем, как и кожа на лице от виска до подбородка. Судорожно вздохнув, окаменевшая от страха и шока, Рене выявила, что переломов, кажется, нет. По крайней мере, в ребрах. Шум в ушах и бешено колотящееся сердце мешали думать, как и ушибы, как и осознание, что она очень и очень сильно вляпалась, потому что её ведущая рука с палочкой в рукаве прижата её же собственным телом. Чуть двинув головой вверх, а потом вниз, стараясь больше ничем не шевелить, чтобы не сорваться или не позволить ветру скатить её прочь и, по итогу, превратить в кровавую лепешку у подножия башни, Верене сцепила зубы, давая волю французскому-неприличному в мыслях. Определенно, она застряла ровно между площадкой вокруг шпиля и краем крыши. Глубокой ночью, когда никто не заметит её исчезновения. Там, где никто не догадается искать. Палочка в рукаве, но, даже будь она зажата в руке, а рука не придавлена животом к острой черепице, она не представляла, как разрешить сложившуюся ситуацию со стопроцентной гарантией выживаемости. Создать веревочную лестницу «инаниматусом», а потом, раскачавшись, попробовать запрыгнуть с неё на смотровую площадку? Надеяться, что кто-то в замке держит метлу недалеко от окна и манящие сработают? Пробить крышу взрывающими из арсенала темных искусств и рухнуть вниз вместе со всеми балками, перекрытиями и конструкцией, перебудив весь Хогвартс? Любой из вариантов требовал колоссальных магических затрат и концентрации, имел кучу последствий и в процентном соотношении успеха к неудаче варьировался где-то от шестидесяти на сорок в пользу последней. Закрыв слезящиеся от ветра глаза, Рене заставила себя думать дальше. Боевая магия — нет. Защитная магия — нет. Созидательная магия — нет. Прорицательская магия — нет. Магия разума… «О, Мерлин». Решение было очевидным, и все же… Закусив щеку, Рене мысленно разразилась второй тирадой на французском-неприличном за десять минут. А затем, обругав себя как следует, сосредоточилась и потянулась сознанием к единственному человеку в Хогвартсе, который мог ей помочь. Не считая Дамблдора, конечно, обратиться к которому означало немедленное бегство из школы. Найдя Реддла в его собственных комнатах, к счастью, еще даже не ложившегося спать, Рене деликатно постучала по его окклюментивным щитам, надеясь, что он догадается выглянуть за них, как она учила его на прошлой неделе. Коснувшись еще раз, гораздо нежнее и плавнее прежнего «стука», чтобы слизеринец не подумал, что кто-то его атакует, она оставила сообщение: «Том, прощу прощения за вторжение, но мне очень нужна помощь. Я на крыше Астрономической башни и не могу спуститься». Прошло всего ничего, когда она почувствовала ответный отклик-касание к своим собственным барьерам. «Он освоил этот прием вот так сразу, что, испытав лишь раз на практике, понял, как сделать это самостоятельно?» — поразилась про себя Трельяр, на миг забыв даже о боли и промораживающем до костей холоде. Хотя… Она не могла отрицать, что любой показанный ему легилиментативный прием с объяснением теории, Реддл осваивал почти за полчаса. Магия разума давалась Тому на вид так же легко, как все остальные области, просто до начала этого октября у него не было хорошего учителя и вообще кого-либо, кто мог бы вразумительно объяснить ему основы и тонкости легилименции. Однако для человека, обучающегося самостоятельно по не самым лучшим трудам, а часто и вовсе интуитивно, он достиг гораздо большего, чем она предполагала в первые дни их сотрудничества. Из этого напрашивался закономерный вывод, что Том принадлежит к роду легилиментов и, скорее всего, был урожденным легилиментом, как и она сама, но она никогда не встречала упоминаний фамилии Реддл в области магии разума. Разве что… эта способность перешла к нему по материнской линии? «Я иду. Ты ранена?» «Хорошо, что я начала работу с ним с развертывания… Если бы Том не освоил его гибкости и пластичности и не привык работать с большими расстояниями, тренируясь на русалках, «беседа легилиментов» была бы невозможна», — не смотря на ситуацию, искренне порадовалась успехам Реддла Рене. «Я упала правой стороной, не исключаю переломов. Палочка зажата в рукаве подо мной». И снова ответ пришел почти незамедлительно: «Насколько ты далеко от края крыши?» Рене осторожно посмотрела вниз: «Примерно два моих роста». «Скажи мне, когда увидишь перед собой сигнальные искры». Понятия не имея, что он задумал, Верене тем не менее ответила согласием, глядя вниз. Прошло немного времени, вероятно, Том обходил смотровую площадку по кругу, запуская «перрикуллум», чтобы определить с какой стороны крыши она находится, когда, наконец, девушка увидела сноп алых искр. «Вижу!» «Скатывайся с края. Я тебя поймаю». «Чего?» — поначалу Рене даже показалось что из-за ветра, возможно уже продувшего её голову насквозь, она что-то неправильно поняла. «С ума сошел? Если хочешь моей смерти, просто возвращайся в кровать!» «Коллинз. Ты же знаешь, насколько я быстр. Я перехвачу тебя «ретрактумом» раньше, чем ты поймешь, что падаешь». «Merde!!!» — в сердцах воскликнула про себя Трельяр, не представляя, что делать. Вместе с тем до неё вовремя дошло не упоминать манящие. Том, скорее всего, еще не применил простое «акцио, Алиса Коллинз» только потому, что она упомянула о возможных травмах, а эта магия, да еще и без зрительного контакта колдующего с объектом, может протащить её лицом по всей крыше. «Хорошо, что так. Вздумай он сказать «акцио, Алиса Коллинз», оно точно не сработает, потому что я — не Алиса Коллинз», — угрюмо подумала Трельяр, чувствуя эту мысль лейтмотивом сегодняшнего дня. «Ты там примерзла к крыше?» «Нет, наспех придумываю завещание!», — огрызнулась Рене на его сварливый тон. «Раньше надо было его придумывать, до того, как полезла на эту чертову крышу!» — рявкнул он в ответ, но почти сразу же, гораздо мягче, почти ласково, добавил: «Не бойся. Клянусь Слизерином, я тебя поймаю. Все, что тебе нужно — это довериться мне, подкатиться к краю и перекинуться через него». Доверяла ли она ему настолько, чтобы буквально сорваться в темную бездну, рассчитывая только на него? Она знала, что он обладает фантастически быстрой реакцией, а от мощи его магии на голове волосы шевелятся. Знала, что его уверенность и сила намеренья настолько непоколебимы, что пробивают даже магию её медальона Обличий, позволяя лечить её с артефактом на шее. Знала, что у него нет причин желать ей зла, более того, пока гримуар еще не прочитан и наполовину, а настоящая легилименция на их занятиях только начинается, её благополучие среди его приоритетов. И это, не беря во внимание все другое, взорвавшееся сегодня между ними после афродизиака. «Хорошо. Я тебе доверяю». Разжав окоченевшие пальцы, сжимавшие острые края черепицы, Трельяр чуть шевельнула ногами и закричала, когда порыв ветра тут же потащил её вниз, не хуже манящих. Боль, страх, паника, холод — все закружилось внутри и вокруг, замельтешило звездной чернотой, пока она кубарем катилась вниз и еще дальше, в невесомость полета… оборвавшуюся так стремительно и жестко, что внутренности облепили позвоночник. Сильная клокочущая и пульсирующая магия окутала со всех сторон, потащила вверх и спиной вперед, темнота под ногами сменилась темнотой со звездами и полумесяцем. Влетев в руки Тома, Рене вскрикнула, когда он, не рассчитав силы её приземления, не удержался на ногах, падая на спину и удерживая девушку на себе. Реддл подумал, что продрог, пока не понял, что ему просто передается тряска Коллинз, у которой зуб на зуб не попадал. А, может, она так тряслась от придушенного смеха, вырывающегося из её горла? Её истерическая радость выжившего смыла его собственное напряжение. Он сделал ровно то, что сказал. Поймал её. Сделал то, чего при таких исходных позициях не сумел бы сделать никто другой. Короткое торжество быстро сменилось тем, что до появления Коллинз перед собой он тщательно сдерживал. Не дожидаясь, пока она придет в себя, Том выбрался из-под Алисы, поднял на руки и унес со смотровой площадки в класс астрономии этажом ниже. Она что-то пыталась сказать, похоже даже возмутиться, но сейчас это ничего не значило. «Салазар, до чего же она легкая…» Тисовая палочка послушно набросила звукоизоляцию и чары отторжения, окружив ими весь кабинет, а потом нацелилась на усаженную прямо на парту Коллинз, все еще прибывавшую в шоке то ли от случившегося, то ли от своего чудесного спасения. Диагностические показали вывих лодыжки, ушибы, ссадины, стесанную кожу и переохлаждение, полученное, конечно же, на фоне растраты магических сил. «У неё что, неделя за неделю не считается, если переутомления не заработала?» — процедил про себя Реддл, прежде чем в несколько заклятий залечить все, на что указала диагностика, и окутать её согревающими. — Итак, Коллинз, — тихо уронил он. — Как. Ты. Оказалась. На. Крыше. Она моргнула, посмотрев на него так, словно впервые видела. Все еще немного дрожала, но уже хотя бы не давилась смешками, и он чувствовал, знал, в конце концов, сделал все для того, чтобы ей больше не было больно. — Поднялась туда на метле, — так же тихо, с опаской, ответила она, вероятно, сквозь свою эйфорию от спасения, все же разглядев в его глазах злость, разгорающуюся с каждой секундой все ярче. — И что же помешало тебе спуститься так же, как поднялась? — Метла сломалась и улетела, сбросив меня, — еще тише призналась Коллинз. — Возможно… возможно, это случилось потому, что я применила к ней уменьшающее заклятье, когда украла из кладовой возле кабинета полетов. Реддл клацнул зубами, гневно выдохнув: — Ты что, не знала, что любые метаморфозы с полетными средствами могут повредить их базовые функции? Она угрюмо промолчала, переведя взгляд на пол. — Дальше, — прошипел Том. — Что? — дернула она подбородком, по-прежнему не глядя на него. — Зачем тебе понадобилось лезть на крышу? — рявкнул он, не сдержавшись, не понимая, то ли Коллинз действительно все еще приходит в себя и потому так медлительна, то ли поставила себе цель довести его до белого каления своей молчанкой. — Это… я проверяла одну из своих теорий, — пробурчала она. — Что за теорию тебе понадобилось проверять в третьем часу, рискуя собственной жизнью? Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, Коллинз! — Прекрати на меня кричать! — всплеснула она руками, уставившись на него. — Я понимаю, что ты беспокоился за меня, ясно? Я уже сама обругала себя всеми нелестными эпитетами на свете, у меня на это было полчаса на крыше! Я знаю, что это было глупо, я абсолютно ничего не смыслю в метлах и дурацких полетах! Он сгреб её на край парты и прижал к себе раньше, чем сам понял, что делает. Левая рука обвила её талию, правая зарылась в волосы, едва палочка скользнула в рукав. Беспокоился? Он за неё беспокоился? Он никогда ни за кого не беспокоился. Даже за себя. Потому что никогда не делал ничего, за что ему действительно пришлось бы беспокоиться. Потому что, в отличие от этой дурочки, сейчас вжимающейся носом в его горло и обнимающей не менее крепко в ответ, явно позабыв о собственном утреннем условии, он был в состоянии позаботиться о себе в любой ситуации и при любой угрозе. И ей повезло, что у неё есть он. Ей повезло, что она принадлежит ему, а он всегда надлежащим образом заботится обо всем, что его. Кстати, об этом… — Ты понимаешь, что я только что спас тебе жизнь? — уже гораздо спокойнее спросил он, зарывшись носом в волосы у её виска. — Да, ваше величество, — отозвалась Алиса, и он улыбнулся. Его изворотливая змейка, как всегда, чувствовала, какой ответ и в какой формулировке он хочет услышать. — Тебе не кажется, что с твоей стороны, хотя бы в качестве благодарности и оплаты за все мои усилия и правильные действия, было бы весьма логично объяснить мне, чего ради ты вообще туда полезла? Он почувствовал, как она напряглась в его руках. Тяжело вздохнула. Грусть и сожаление. — Это просто теория, которую я пока не опровергла, но и не подтвердила. Я расскажу тебе, когда буду уверена, что нашла что-то стоящее. Пыталась ускользнуть, но не лгала. Реддл прекрасно чувствовал, что не лгала, и это не разочаровывало, а лишь делало все еще интереснее. — Хорошо, Алиса, — мягко проговорил он, снова улыбнувшись, когда она расслабилась. Мерлин, скоро он научится играть на ней, словно на музыкальном инструменте, потому что уже знает, что будет дальше, и как она вот-вот снова напряжется. — Я согласен подождать твоего объяснения, при условии, что ты выразишь мне свою благодарность по-другому. И… да. Она напряглась, насторожилась, чуть нервно попыталась отодвинуться. — А… разве того, что в процессе ты обучился очень полезному виду легилиментативного общения, недостаточно? — Ты оцениваешь свою жизнь так дешево? — насмешливо удивился Реддл. — Чего ты хочешь? — едва слышно спросила она. — Я предоставлю тебе выбор, моя изворотливая змейка, — отстранившись, Том с улыбкой посмотрел ей в глаза, обхватив руками её лицо. — Расскажи мне свою теорию прямо сейчас, или… — он снова приблизился губами к её ушку, опускаясь до вкрадчивого шепота: — … весь остаток ночи, до шести утра, ты проведешь в моих покоях, в моих руках, в моей кровати. Она судорожно вздохнула, действительно раздумывая, чего Том не ожидал. «Эта её теория настолько важна?» — Что ты имеешь в виду, говоря «в твоей кровати»? — напряженно спросила она. «Она и правда готова согласиться, значит, следует дать ей больше свободы и спокойствия». — Ничего из того, чего бы мы уже не делали, или… чего-то, чего мы еще не делали, но чего захотела бы ты сама, — сформулировал Реддл все возможности, вероятности и требования в одном предложении. — До шести утра, — уточнила Коллинз. — До шести утра, — невозмутимо подтвердил Том, мастерски скрывая собственное изумление от итога сделки, где, поставив на удовлетворение интереса, он получил удовлетворение себя. — Хорошо, — кивнула девушка, и Реддл, выжидающе приподняв бровь, указал подбородком на дверь. Он обнял её со спины, как только она переступила порог его гостиной. Длинные пальцы ловко справились с застежками мантии вслепую, и та опала к ногам вместе с её сумкой и шарфом. — Я могу воспользоваться твоей ванной? — спросила Коллинз, едва его руки вытащили концы рубашки из-за пояса её длинной до щиколоток юбки. — Конечно, но не слишком долго, если не хочешь, чтобы всё было как сегодня утром, — он потерся носом о её висок, поглаживая бедра. — Ты дал мне слово… — И на следующие три часа оно не действует, Алиса, — мягко перебил её Том. — Ты сама это выбрала в качестве своей благодарности за спасение, моя змейка. — А после шести утра его действие возобновится? — задрала она голову, уткнувшись затылком в его плечо. — Я всегда держу свое слово, — утвердил Том. — Однако, ты в любой момент можешь забрать его обратно, это твое условие, а не мое. Кивнув, показав, что приняла к сведению правила, действующие на установленный им срок, Коллинз скрылась в ванной, прихватив свою сумку. Перебросив её мантию через спинку диванчика, Том, слыша шум воды из соседней комнаты, шагнул в спальню, взмахом палочки разобрал кровать с изумрудным пологом, разулся, оставив мантию на напольной вешалке, снял жилет и галстук и привычным движением вытащил из манжет запонки, укладывая их в футляр на комоде. Почувствовав за спиной Коллинз, Том обернулся и застыл, впитывая взглядом её вид. Никакой юбки, рубашки и джемпера. Он понятия не имел, как называется эта деталь женского гардероба, но сразу понял, что в таком виде Коллинз должен видеть только он один. Взгляд на это кого-либо еще будет автоматически означать смертный приговор. Шелковая и струящаяся ткань темно-зеленого цвета доходила до пят сзади и заканчивалась на целую ладонь выше колена спереди. Тонкие лямки прятались под распущенными волнистыми волосами, так же накрывающими обнаженные плечи, а ниже них, странным, неизвестным Реддлу, фасоном, начинались широкие рукава, суженные к запястьям. Ткань лифа просвечивала и подпоясывала грудь, а от неё свободно расходилась, все же давая представление о наличии под ней трусиков. — Что это, Коллинз? — спросил он, к счастью, обнаружив пропавший было дар речи. — Мое желание показать вашему величеству, что я очень благодарна за спасение своей жизни, — ответила она, и её щеки очаровательно порозовели. Опустившись на сундук, на дне которого хранились доказательства его неоспоримой принадлежности к одному из величайших волшебных родов, Том, слегка расставив ноги, сделал над собой усилие и все же невозмутимо приказал: — Иди сюда, я рассмотрю его поближе. Вспышку страсти от неё после этих слов невозможно было с чем-либо спутать. Плавно, покачивая бедрами, в зеленом шелковом пламени, струящемся по её коже, будоража его и без того богатую фантазию, Алиса приблизилась и остановилась между его колен. Воздух в комнате потяжелел, застыл и стал почти осязаемым, когда его руки очертили её изгибы снизу вверх, медленно и чувственно скользя по ткани, настолько легкой, что казалось, будто он уже гладит кожу. Она коротко вздохнула, когда он рывком дернул её на себя, заставляя упереться коленями в прохладную обивку сундука, и его ладони накрыли её ягодицы, собственнически оглаживая. В таком положении она оказалась выше его, глядя сверху вниз, но они оба прекрасно понимали, что это не более, чем иллюзия. Том слегка качнул головой, и её пальцы, словно только и ждали этой команды, зарылись в его волосы, уже такими привычными, расслабляющими и задабривающими его касаниями. — Поцелуй меня, — вкрадчиво велел Реддл, не прекращая неторопливо играться с её аккуратной упругой попкой, которой утром уделил слишком мало времени. Наклонившись, она нежно прихватила его нижнюю губу, чуть пососала и скользнула язычком по его, робко пробираясь глубже. Он ответил, с жадностью перехватывая инициативу, сжимая половинки, и её томный стон, как ничто другое, показал, насколько ей нравится его благодарить. Отстранившись от губ ради вздоха, Алиса прислонилась к нему всем телом, и её грудь коснулась его подбородка. — Подыши пока, — усмехнулся Том, прежде чем прижаться ртом к напряженному соску через ткань. Коллинз вздрогнула, сильнее сжимая его волосы, и слабо вскрикнула, гладя этим звуком по шерсти всю его мужскую природу, когда он слегка прикусил правый и перешел к левому, оставляя на ткани мокрые пятна, подчеркивающие эти восклицательные знаки одобрения его действиям. Рука Коллинз судорожно метнулась из его волос к лифу, дернула ткань ниже, лямки растянулись, и она высвободила грудь. Темное удовольствие от её нетерпения было ничем в сравнении с разлившимся под кожей жаром от её вспышки наслаждения, когда он шлепнул её по обеим половинкам сразу. — Разве я разрешал тебе это? — Нет, — выдохнула она, разглядывая его. — Но ты сказал «…или что-то из того, чего мы не делали, но чего я захотела бы сама». Я просто… хотела показать, чего хочу… ваше величество. — Тогда попроси меня так, как я хочу услышать, моя змейка, — он уткнулся подбородком точно в ложбинку, снова принимаясь играться с её ягодицами, чувствуя, какой податливой, мягкой и горячей она стала всего после нескольких минут этих почти невинных действий. — Пожалуйста? — Еще одна попытка, Алиса, — он сжал её ягодицы. — Не разочаровывай меня. Массируя пальчиками его голову, она смотрела на Тома, будто решая какую-то трудную задачу с трансфигурационными формулами, пока в голубых глазах не вспыхнули огоньки, добавившие ей гипнотизирующего его блеска. Медленно облизнув рот, она обхватила рукой правую грудь, потерла большим пальцем острый сосок так, как он это делал утром, и провела им по его сжатым губам: — Молю о пощаде, мой господин, проявите милосердие. В его брюках стало тесно до боли, раскрыв рот, он заглотил весь ореол целиком, кусая и посасывая, следуя за ней, когда она выгнулась в его руках в реке зеленого шелка, тяжело дыша и едва держась на подкашивающихся ногах. Зарывшись пальцами в каштановые волны, он с силой притянул её к себе, жестко и требовательно впиваясь в её губы, заглатывая её стоны, властно утягивая вниз и ставя перед собой на колени. — Я ответил на твою мольбу, змейка? — он погладил её по щеке, наконец-то глядя в голубые глаза сверху вниз. Схватив девушку за подбородок, Реддл провел большим пальцем по распухшей губе. — Да, мой господин, — она поцеловала подушечку его пальца, и, не сдержавшись, он просунул ей его в рот, сразу же, без лишних слов, обласканный шустрым язычком. — Нет, я хочу их видеть, — остановил Том её попытку вернуть грудь в лиф. — Теперь, до шести утра, они принадлежат мне. — Да, мой господин, — послушно признала Алиса, и он улыбнулся, не почувствовав ни единой нотки фальши в её соблазнительной покорности. Жестом попросив её руки, он медленно повел её ладонями по своей груди под расстегнутой рубашкой, думая о проклятой свежей рыбе на кухне приюта, липкой чешуе и омерзительной вони, слишком распаленный податливым поведением и близостью Коллинз, чтобы сработало что-то другое. Остановив её ладони на своем ремне, он бархатно потребовал: — Достань его, — её пальцы, чуть дрожа, справились с пряжкой, пуговицами и ширинкой, снимая львиную долю давления, ставшего почти нестерпимым. — Нет. Смотри на него. — Она стянула белье, наконец-то освобождая то, что требовало её внимания сильнее всего. — Возьми его в руку и приподними. Том едва заметно прикрыл глаза, реагируя на теплую нежную кожу её руки, обхватившей его у основания. Придвинувшись вперед, он притянул её голову к распухшим зудящим от нетерпения яйцам: — Возьми в рот и пососи каждое. Жаркие влажные губы втянули в рот правое, и Том застонал, откидываясь назад и сжимая её волосы у корней, второй рукой обхватив столбик полога кровати, но тут же опуская голову и рыча: — Смотри на меня. Она подняла взгляд, и он не увидел в нем ничего, что можно было бы принять за страх, отвращение или неприятие. Нет… Даря наслаждение ему, она все глубже погружалась в собственное удовольствие. Настолько, что впервые за все время их общения, он чувствовал её эмоции не вспышками и проблесками, а плотной интенсивной волной, в которой были и страсть, и желание, и что-то еще, приятное, жаркое и нежное, но слишком сложное и тонкое для того, чтобы он мог распознать эту эмоцию прямо сейчас, когда её рот вытворял такое. — Достаточно, — нехотя оборвал девушку Реддл, поняв, что может смотреть и испытывать это вечность, которой не было у его и без того готового взорваться члена. — Покажи мне язычок, моя змейка. Тяжело дыша, разомлевшая от горячности всего происходящего девушка высунула розовый язычок, приоткрыв рот, и он прижался к нему головкой: — Поцелуй её и вылижи всю длину. Не отводя взгляда, она заглотила кончик, кружа вокруг него так же, как с его языком прежде, даря настоящий поцелуй, гораздо лучше того, что первоначально имел ввиду он. Глядя, как она выполняет вторую часть, оставляя блестящие влажные дорожки на его пульсирующей коже и вздувшихся венах, Реддл вовремя подумал о маггловских тварях в приюте, нищете, грязи, голоде, старом тряпье, выдаваемом за постельное белье и детском хныканье. Возбуждение, готовое опередить задуманные им действия, чуть угасло, откатившись назад. — Сядь на колени, обхвати руками грудь и подними её. — Он поднялся на ноги и подступил вплотную, взяв член в руку. Поводив головкой по пухлым алым губам, он бархатно и немного хрипло велел: — Проси трахнуть твой рот. — Умоляю, — она снова поцеловала его головку, глядя прямо ему в глаза, и Реддл ощутил легкую конвульсию, отдающую одновременно и в голову, и в пятки. — Умоляю, мой господин, трахните мой рот. Сжав руками её голову, он прошипел ей открыть рот и задвигал бедрами, не сдерживая ни силы, ни скорости, не смотря на утро, снова изумляясь тому, как легко она впускает его почти до горла. Комнату заполнили дурманящие его хлюпающие звуки её покорности пополам со слабыми довольными поскуливаниями от удовольствия, перемежающиеся с его глубокими, рвущимися откуда-то изнутри, из самого нутра, о котором он сам не догадывался, стонами. — На спину, — отступил Том, чувствуя, что приближающийся предел не остановит ни одно мерзкое воспоминание и мысль о чем-то отвратительном. Видя, что она не понимает, он не стал размениваться на объяснения: — Не заставляй меня повторять дважды, змейка. Не меняя позы, отчего он едва не приоткрыл рот, мысленно восхищаясь её гибкостью, она отогнулась назад, касаясь ковра затылком, плечами и лопатками, приняв положение даже более удобное для того, чего он хотел. — Обхвати грудь руками снова и разведи её в стороны, — срывающимся голосом велел он, пристраиваясь сверху. Прижавшись членом к горячей и мокрой от слюней коже, он уложил головку в центр. — Сожми его ими. Два белоснежных полушария с кофейными навершиями и темными бусинками сосков сомкнулись вокруг члена. Том задвигался от основания до впадинки у её горла, глядя, как изумленно расширяются её глаза и томно открывается рот. Алиса стонала и содрогалась под ним, пока он имел её грудь, успевая осязать каждое соприкосновение и скольжение, расходящиеся мурашками на коже и рассыпающиеся искрами, обжигающими каждое нервное окончание под ней. Белая краска его бурного оргазма, вырвавшего из него самый настоящий протяжный крик, залила её грудь и горло, попала на подбородок, губы и волосы. Сотрясаясь над ней, не в силах остановить стоны, выжимаемые из него собственным телом, он сжал в пальцах ворс ковра, едва справляясь с тем, чтобы не рухнуть на неё из-за онемевших ног. Несколько минут они оба почти не двигались, задыхаясь в густом пряном запахе их безумия, пропитавшего всё вокруг в считанные секунды. — Облизни губы, — прошептал Том, посчитав, что запомнил этот вид принадлежавшей ему и помеченной им как таковой Коллинз раз и навсегда. Она слизнула сперму со своих губ, и, едва ли тратя на это хоть сколько-то сил, он невербально и без палочки, замечая красиво сверкающую в темных волосах подвеску, убрал все с её кожи и волос, но не со своей. — Поработай язычком еще, моя змейка, — улыбнулся Реддл, пододвигаясь ниже, расставив колени по бокам от её головы, и её горячий широкий язычок принялся чистить его член, пока он гладил её щеки, не отрывая довольного темного взгляда обладания от её изредка моргающих глаз. — Как ты думаешь, этого достаточно, чтобы отблагодарить меня? Он с интересом посмотрел на неё, ожидая услышать «да», но она, погладив его бедра, тихо ответила: — Нет, мой господин, свою жизнь я ценю дороже. Одобрительно улыбнувшись, Том погладил её губы: — Правильный ответ, моя змейка, — привстав, держа пока еще вялый член, он поднес к её рту яйца, и она сразу же заглотила одно, присосавшись, как пиявка. — Умница, Алиса, жизнь — это единственное, чью ценность мы определяем сами, и чем она выше, тем благодарнее нужно быть. Достаточно. — Мне нужно освежиться, — задыхаясь, проговорила она. — Разумеется, — Том наколдовал «темпус», показавший начало пятого. — Не задерживайся. Он помог ей подняться, подавив улыбку от вида её подкосившихся ног на первом шаге, проводил задумчивым взглядом, а затем сбросил рубашку, сменил брюки с бельем на пижамные штаны, сунул кучу одежды в сундук, решив, что приведет её в надлежащий вид и примет душ после ухода Коллинз. Задернув полог, он подвесил высоко над кроватью мерцающие зеленые огоньки и устроился среди подушек, погасив в комнате свет. — Том? — осторожно позвала Коллинз какое-то время спустя. — Неверно, — отозвался он, взмахом палочки приподнимая полог. — Мой господин? — Иди сюда. Она забралась на кровать и села подле него на колени, ожидая дальнейших приказов. Рассматривая её, Том понял, что она умылась и нанесла на губы мазь, уже впитавшуюся и снизившую припухлости, оставив после себя только блеск. Протянув руку, он дернул вниз лиф, который она успела поднять, снова обнажая её грудь. — Она должна оставаться так, — вкрадчиво напомнил он. — Ты ошиблась в обращении, зайдя в комнату. Это — серьезная ошибка. — Как я могу извиниться за неё, мой господин? — виртуозно влилась она в игру, и про себя Реддл поразился, как ловко Коллинз демонстрирует давно замеченную им тонкость даже в этой, совершенно новой для неё, ситуации. Протянув руку, Том погладил её по щеке, внутренне млея оттого, как она довольно прикрыла глаза от этой ласки. — Ты кончила там? — Да, мой господин. — Тебе понравилось? — Да, мой господин. — Почему ты кончила? — с улыбкой спросил Реддл, опуская руку к её груди и принимаясь играться с сосками, заставляя их снова напрячься. — Потому что… Мне нравилось все, что ты делал и как это… влияло на нас обоих, мой господин, — честно ответила Алиса, сглотнув, когда он одновременно сжал оба соска. — Я думаю, что в качестве извинения за твою досадную ошибку будет достаточно, если ты предложишь мне попробовать себя, — видя в её глазах тень тревоги и очевидный вопрос, он едва заметно качнул подбородком. — Попробовать, а не взять. Поняв, что он имеет ввиду, она притянулась к нему вплотную. — Пожалуйста, мой господин, узнай, какая я на вкус, — прошептала она у самых его губ, и он, в который раз за эту ночь пораженный её смелостью и жаждой нового, сгреб её в охапку, выплескивая этот восторг в поцелуй. Они целовались снова и снова, словно не в силах оторваться друг от друга надолго и желая немедленно выяснить, кто из них окажется способен поглотить и навсегда оставить у себя внутри второго. Едва успевшая остыть после первого раунда комната раскалилась снова, Тому казалось, что под пологом уже нечем дышать, кроме приятных цветочных ароматов Коллинз и пряного возбуждения, но свежего воздуха и не хотелось. Опрокинув её на спину, не прекращая целовать, он чувствовал, как она все больше распаляется под его руками и губами, дожидаясь стонов. Как только прозвучал первый, он двинулся ниже и перекинулся на грудь, закатывая глаза от удовольствия, когда её волшебные пальчики снова занялись его головой. Она хныкнула и сжала его ногами, когда, облизнув, он подул на сосок и легонько его прикусил. Задрав шелк к собранному и прижатому разбухшей грудью лифу, он потерся о плоский животик лицом словно кот, ставящий свою метку, про себя делая пометку кончить на него в следующий раз, который, несомненно, будет. Особенно после всего, что он собирается сделать для неё сейчас, показав, как хорошо ей может быть не только от покорного исполнения его желаний, но и от предусмотренной за это награды. Её трусики… Не были похожи ни на что из виденного им прежде. Такие же зеленые, тонкие, шелковые и… влажные. Поцеловав влажное пятно через ткань, он ощутил, как член снова поднимается от её стона и шепота «мой господин, пожалуйста». Стащив ткань прочь, он едва не замурчал. Гладкая. Он ненавидел «заросшие пещеры», как называл это Лестрейндж, и это была одна из причин, почему до этой секунды ни одна чистокровная красавица Хогвартса не заслуживала такой чести. Конечно, не самая основная причина, первой всегда оставалась та, в которой никто изначально не был достоин таких его усилий даже ради того же эксперимента, на который он решился с поцелуями. Никто до Коллинз. — Что-то не так? — испуганно пробормотала она, привстав на локтях. — Ты гладкая, — пояснил он, словно это действительно должно было что-то ей объяснить. — Это… плохо, мой господин? — вовремя вспомнила она негласное правило с обращением. — Это прекрасно, моя змейка, — он поцеловал её лобок, и она шумно вздохнула, стиснув пальцами одеяло, но продолжила смотреть. Лизнув по верху, просто чтобы увидеть мурашки внизу её живота, Реддл опустился ниже. Горячая, влажная, распухшая от возбуждения. Такая нежная на ощупь, волнующая на вкус, похожая на утонченный цветок с острыми гранями. Выдохнув, не думая, что сам настолько этого захочет, он лизнул снизу вверх центр, прежде чем подвергнуть тщательному исследованию каждую складку и изгиб, пока не добрался до бьющего по языку пульсацией островка и не засосал его в рот. Алиса закричала, забила руками по кровати, сжала его голову бедрами, выгибаясь вверх, бросаясь вниз и снова вверх. «Том, Том, Том!» Пожалуй, ему впервые понравилось звучание собственного имени. Её стоны делали опостылевшего ему «тома» чем-то уникальным, принадлежащим только ему. Огненная вязкость наполнила его рот, пока вся она дрожала и изгибалась словно под пыточным и, может быть, в каком-то смысле, для Коллинз это и была пытка. Пытка, приносящая им обоим удовольствие, независимо от ролей. — Устала? — шепнул Реддл, нависнув над ней, схватывая каждую деталь её блаженства в свете мерцающей над ними зелени. Всё поняв без слов, по одному расфокусированному взгляду, Том подтащил её к себе, переворачивая и устраивая в своих руках. Невербальный беспалочковый «темпус» показал ровно пять утра. Отдышавшись, лежа головой у него на плече, пока он лениво гладил её округлости и пропускал сквозь пальцы пряди волос, Алиса поцеловала его ключицу, погладила грудь, скользнула ниже и, нащупав стояк, удивленно посмотрела на него, приподняв голову. — Если ты рассчитывала увидеть стыд, то это не по адресу, — фыркнул он, не собираясь объяснять, что один только её послеоргазменный вид был способен разрушить целибат десятка монахов за раз. Однако, когда её рука спустила резинку штанов, высвобождая член, удивленно смотреть настала его очередь. — Если ты рассчитывал увидеть стыд, то это не по адресу, — мило улыбнулась она. — Спасибо за то, что спас мою жизнь, — притянувшись, Алиса поцеловала его, отдаленно почувствовав свой собственный вкус на его губах, прежде чем спуститься ниже. Ничего не говоря, завороженный её самоотдачей, он просто смотрел, как она ласкает его, повторяя все, что успела выучить, насаживаясь, посасывая и целуя, пока он не взорвался у неё во рту. — Иди сюда, моя змейка, — сипло прошептал Том, отдышавшись. Устроив её повыше, головой на подушках, он прижался лицом к её груди, застонав, когда она принялась массировать его голову. Умиротворенная тишина, полная их лени и сытости, обзавелась уютом в тот миг, когда Реддл погасил огни, погружая только что зародившийся в кровати мирок, очерченный пологом, в кромешную темноту. — Можешь встревать в какие угодно неприятности, моя змейка, — проговорил Том, гладя круглую попку и выпустив изо рта её сосок. — Я вытащу тебя из любой. — В обмен на такую благодарность? — Зависит от уровня проблемы, но направление ты поняла верно, — усмехнулся он, замирая, когда она внезапно поцеловала его в макушку. — Буду иметь это в виду, — тихо ответила она. — Ты не передумала касательно своего условия, Коллинз? — Никогда прежде не была так уверена в его необходимости, Реддл, — ответила Алиса, и Том уловил проблеск какой-то странной непонятной ему печали, сразу же воспринятой в штыки всей его природой. Он вдруг понял, что ему не нравится чувствовать и знать, что ей отчего-то печально. Удержав себя от вопроса, на который Коллинз все равно бы не ответила, Том снова посмотрел на «темпус» и притянулся к её губам, нависнув сверху. Он целовал её до шести утра. Ровно в шесть она поднялась с кровати и, не сказав ни слова, вышла из его спальни, а через пять минут он услышал, как хлопнула дверь гостиной. Алиса Коллинз ушла, и от этого… Стало печально ему.