Глава 17 Крах

Гнев и спешка затемняют рассудок.

Английская пословица

Том Реддл с улыбкой смотрел на трясущегося Альфарда Блэка, сжавшегося в клубок и накрывшего голову руками в заброшенном коридоре подземелья, ведущего к давно закрытым подвалам. Совет его изворотливой змейки сработал на тысячу из ста: боггарт, пойманный Мальсибером, не только выдал страх этого заносчивого ублюдка-Блэка, но и привел в подобное жалкое состояние всего за минуту без всяких пыток. — Ну что же ты, Альфард, — мягко позвал Реддл, присев перед трясущимся комком ужаса и соплей, растерявшим весь свой аристократизм и лоск. — Это же всего лишь боггарт, а не твой отец. Но, разумеется, я могу сделать так, что следующая твоя встреча с дражайшим родителем пройдет в подобном ключе. И все эти слова о недостойном отпрыске, жалком выродке на древе древнего уважаемого рода станут явью, а не твоим страшным кошмаром. Скажи, а правда, что твой отец до сих пор считает, что лучше Круциатуса для воспитания детей ничего не придумали? Альфард молчал, но ответ Тому и не требовался. — Иринг, ты уверен, что вашей семье так уж нужен этот союз с Блэками? — насмешливо поинтересовался Реддл, обернувшись к стоявшему позади Розье. — Таково решение родителей, мой Лорд, однако Сигнус, на мой взгляд, более достойный представитель Блэков. — По крайней мере, он точно не так труслив, — протянул Том, поморщившись. Сигнус, окончивший школу два года назад, никаких восторгов у него не вызывал, но, хотя бы, не доставлял проблем, пусть они и пересекались в интересах, как старосты Слизерина, на тот момент пятого и седьмого курсов. — Посмотри на меня, Альфард. Бракс, будь любезен, — поднялся Реддл, и Малфой оттянул голову Блэка назад, заставляя смотреть на Тома. — Вистан. Мальсибер открыл ящик с боггартом, и Том шагнул вперед, вставая напротив твари. Черный вихрь принялся виться как сумасшедший, не в состоянии выцепить образа из-за окклюментивных щитов, и Реддл воочию смог наблюдать панику паразита, о которой говорила его змейка. — Видишь, Альфард? У меня нет никаких страхов, — посмотрел он на бледного, все еще не пережившего сцену с угрозами и оскорблениями отца, Блэка. — Страх — это препятствие, а я их не признаю и искореняю. Том взмахнул палочкой, отправляя несчастного боггарта обратно в ящик, до момента, когда ему в следующий раз понадобится узнать чей-то страх. Он даже уже знал, чей. Этого кукловода «масок», о, он позабавится с ним, даже если тот силен в легилименции и пока превосходит в этой области Тома, его очаровательный шут не откажет порадовать своего короля, сокрушив любой ментальный барьер и отдав эту тварь на расправу, а пока… Следует вернуться к Блэку. — Итак, Альфард. Поведай же нам, что заставило тебя устроить сцену в гостиной Слизерина две недели назад. О, ты думал, что я забуду или проигнорирую подобное? — понимающе улыбнулся Реддл на расширившиеся от изумления глаза Блэка. — Говори! — Я… я… не знаю… — проблеял Блэк. — Я увидел Абраксаса и… разозлился, не знаю, почему, но я выхватил палочку и атаковал. Том прищурился. Чертов Альфард Блэк не лгал. — То есть, ты хочешь сказать, что просто проснулся, собрался, вышел в гостиную, увидел Малфоя и напал на него без причины, внезапно разозлившись? — вкрадчиво перечислил он. — Да, — выдохнул Альфард. — Я не… не знаю… в моем роду есть волшебники с… недугами подобного толка. Позже я подумал, что это… был приступ ярости. — Ярость не возникает из ниоткуда, Блэк, — ласково улыбнулся Том. — Она зрела в тебе давно, ты же не станешь мне лгать о своей лояльности ко мне и моим друзьям? Знаешь, у меня с твоим отцом есть кое-что общее. Я тоже считаю, что Круциатус прекрасно укрощает дерзость. Круцио! Блэк закричал под красным лучом, в то время как Том всматривался в него, чувствуя стремительно разрастающуюся злость. Белые, едва заметные, словно сотканные из тумана, нити опутывали разум Блэка. «Паутина Арахны». Не выдержав и минуты под пыточным Реддла, Блэк потерял сознание, охрипнув. — Он один из них, или просто пешка, которая шпионила за нами, — процедил Реддл. — Абраксас, приведи его в сознание и дай еще несколько «круцио», прежде чем отпустить с предупреждением о дальнейших последствиях его глупости. Иринг, присмотри за ним и обыщи его вещи и корреспонденцию. Вистан, спрячь боггарта. Выслушав их важные «да, мой Лорд», Том покинул подземелья, направляясь в свои комнаты. Сегодня, после последней травологии, он уже обсудил с Коллинз запись из гримуара о последствиях проклятия мертворождения, и она предупредила, что завтра с утра уйдет в Хогсмид до вечера, чтобы провести время с Хоггарт, занимаясь какой-то ерундой, вроде магазинов и закупкой конфет к Хэллоуину, всячески изображая из себя посредственность. До ужина еще час, а в это время в пятницу она всегда в библиотеке… Ноги сами повернули в сторону книжного царства, пока Том все еще раздумывал, не пойти ли в Выручай-Комнату и дать гневу выплеснуться привычным способом. Нет, она была права неделю назад. Это приятно, но поражение перед самоконтролем. Он, контролирующий всё вокруг, не имеет права допускать подобного. Коллинз обнаружилась в Запретной Секции, когда он, оглядев читальный зал, пройдя коридоры шкафов, уже решил, что ее здесь нет, и собрался отвлечь себя чтением чего-либо по-настоящему кровожадного, подстегнувшего бы его касательно наказания «кукловода». — Что это ты здесь делаешь, Коллинз? — остановился он рядом, прикрыв дверь этой небольшой комнатки, под завязку забитой опасной литературой и оснащенной всего двумя столами. — Курсовую по чарам, — улыбнулась Алиса, поднимая голову от пергамента. — И у тебя, конечно же, есть разрешение находиться в Запретной Секции? — приподнял он бровь. — Конечно есть, мистер староста школы! — подмигнула она, и Том почувствовал, что душащий ком гнева, вставший в глотке, чуть ослаб. — Декан Фанкорт мне его написал, я уже сдала его мисс Вудсток. Переведя взгляд на пергамент и раскрытые перед ней книги, посвященные магическим тайникам и артефактам, он прочел заглавие ее работы, выведенное слегка небрежным почерком: «Способы и методы нахождения магических проявлений, ограниченных одной локацией». — Кого это ты собралась ограбить? — Обижаете, ваше величество, я уже думаю, где и как надежно спрятать награбленное, — усмехнулась она, и Том, беззвучно рассмеявшись, окончательно опустился рядом, проигнорировав второй свободный стол. С того момента, как они провели сорок полных взаимного удовольствия и горячих поцелуев минут в Выручай-Комнате, прошло шесть дней. Всю неделю его изворотливая змейка стойко держалась, пока он методично перебирал варианты и подходы, не нарушая своего слова. Заметив, что ей нравилось гладить его руки, Том провел две тренировки без мантии с закатанными до локтей рукавами, и да, несколько раз он ловил короткие мгновения ее скользящего взгляда, когда Коллинз думала, что он не видит. Он больше не держал дистанции, во всякий удобный момент оказываясь к ней почти вплотную, за спиной или лицом к лицу, не касаясь, но делая своё присутствие максимально ощутимым и давящим. А в гостиной, занимая свое кресло, смотрел на Алису почти не отрываясь, водя пальцами по подлокотникам и садясь так, что его поза неуклонно напоминала ей о том, что она могла бы получить, назвав временной интервал или ожидаемую им отмену собственной, непонятно на чем основанной, глупости. Но она держалась. Видела, чувствовала, иногда немного краснела, застывала взглядом на одной точке или нервно облизывала губы, но все же не говорила ничего из того, что, как он был уверен, они оба хотели услышать. — С грабежом — это интересная мысль… — тем временем протянула она, пододвигая к себе книгу. Подцепив пальцами черновик и план ее курсовой, Реддл вчитался в них, находя некоторые идеи весьма интересными и нестандартными. Впрочем, ничего удивительного, она и сама была такой. — Хорошо, допустим, я грабитель, проникла в особняк какого-нибудь чистокровного семейства, нашпигованный ловушками и всякими чарами от воров, зная, что в доме есть очень ценные артефакты, расфасованные по разным тайникам. — Коллинз откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и задрав лицо к потолку. Облокотившись на стол, Том подпер голову ладонью, повернувшись вполоборота и с интересом за ней наблюдая. — Я знаю, что мое время ограничено, потому что хозяева вернутся через час, а, поймав меня, не в Аврорат побегут, а разберутся лично старыми-добрыми темными искусствами. Том снова беззвучно засмеялся от того, как она поставила четыре последних слова в одно предложение. Такая забавная. — Я очень замотивирована и кушем, и возможной расправой. Нужно найти все тайники сразу, не тратясь на обманки и не разрушив при этом сам дом. — Ответ очевиден, — тихо проговорил Том. — М? — перевела на него взгляд Алиса, словно только что вспомнив, что он тоже тут. — Найти один любой тайник, убрать все ловушки, а затем навести Протеевы чары по принципу подобия, ориентируясь на магию хозяина. Пометить исходный тайник «флагрейтом», и он проявится на всех остальных, — пожал плечами Реддл. Коллинз уставилась на него, приоткрыв рот. Голубые глаза заискрились, и ее радость накрыла теплым мягким одеялом, пряча его порастаявшую злость в самый темный угол. — Ты гений! — взвизгнула она, тут же сомкнув губы и с опаской посмотрев на дверь, но мисс Вудсток явно была не способна услышать этот мышиный писк с другого конца библиотеки. Том собирался сказать, что это всего лишь обычная задачка, а не создание лекарства от драконьей оспы, но она, притянувшись, обняла его и стиснула, затапливая своим ликованием с головой. — То есть, судя по твоей радости, я только что сильно тебе помог? — тихо спросил он, не в силах сдержать улыбки, уже сцепив руки вокруг ее талии. — Да, — признала она, так же не убирая ладоней с его плеч. — Тогда… как насчет благодарности, змейка? Она застыла, но не попыталась сразу же отстраниться. — Минута, один поцелуй. — Я чувствовал твою радость, и всего на минуту и один поцелуй она не тянула. Десять и мой член у тебя во рту. — На минет моя радость тоже не тянула, — дернулась Коллинз. — Пять минут и поцелуи. — Пять минут и поцелуи, как хочу я. — Без касаний к члену ртом. — Без, если только сама не передумаешь, — усмехнулся Том, прикусив ушко, в которое шептал. — Хорошо, после ужина? Реддл расцепил руки и отклонился. Дверь под его взглядом прикрылась плотнее, и слизеринец, сам не сомневаясь, что никто сюда в вечер пятницы за полчаса до ужина не сунется, включая библиотекаршу, навел чары отторжения и следом звукоизоляции ради спокойствия Коллинз. — С ума сошел? — выдохнула она, поняв все его манипуляции. — Здесь и сейчас. — Но… — Ты уже сказала «хорошо», моя змейка, не напрашивайся на наказание. Думаешь, что-то помешает мне отшлепать тебя и на этом столе? Она вытаращилась на него, явно растеряв слова, не ожидая такой наглости, а Том уже обхватил ее за бедра и пересадил со стула на край стола, решив припомнить ей это мнимое сопротивление позже, когда времени будет больше. — Руки вокруг моей шеи, змейка, лодыжки скрести за поясом, твои губы или только на моих, или на моем кадыке. Понятно? — Да, мой господин. Том усмехнулся про себя, понимая, что, услышав о шлепках, она мигом вспомнила правила. Обняв его за шею, Коллинз в точности сделала так, как он хотел, обхватив его бедрами. Наивная глупышка. — Пять минут, — выдохнула она, и он накрыл ее рот, сразу же забираясь глубоко, подчиняя, себе языком, зарываясь обеими руками в волосы. Долгий жадный мокрый поцелуй протянул между ними ниточку слюней, прежде чем он набросился на нее снова, чувствуя, как в брюках становится тесно. Коллинз тихо застонала, ощутив его твердость, шумно вдохнула в короткую паузу, вжалась крепче, и он поглотил ее в третий раз, крепко держа за затылок правой и не позволяя отстраниться. Невербальная беспалочковая магия, с каждым днем поддающаяся ему все лучше на элементарных заклятьях, помогла с ремнем и ширинкой. Очертив изгибы Коллинз левой, он забрался ей под юбку и нежно погладил под завязками чулок, отчего она, уже разгоряченная и податливая, тут же принялась сосать его язык, зная, как ему это нравится и что именно это — тот поцелуй, которого он хотел. — Лодыжки. Скрещены. — Прорычал он, задыхаясь, разводя и опуская ее колени до тех пор, пока не оказался к ней вплотную по-настоящему и не уперся головкой обнаженного члена прямо в трусики. Она была там, за тонкой тканью. Жаркая, мокрая, изнывающая, было бы легко отвести этот ничего не значащий клочок в сторону и взять то, что его по праву, но… Нет. Он дождется, когда Алиса будет умолять его об этом сама, а пока неплохо показать ей, как приятно это может быть. Не дав ей успеть сообразить, испугаться и напрячься, Том задвигал бедрами, прижав ее рот к своему кадыку, имитируя то, что скоро сделает по-настоящему. Вцепившись зубами, присосавшись к его коже, она замычала в нее, задвигавшись вместе с ним, не в силах терпеть это трение и не отвечать. Завалив девушку спиной на стол, он продолжил фрикции, обхватив ее раскрасневшееся лицо, прижавшись к губам, вдыхая и проглатывая каждый стон, пока его змейка охотно, сжимая его волосы у корней, подмахивала ему бедрами. — Том… Том… Том! — встряхнувшись всем телом, она обмякла в его руках, и он просунул язык в ее раскрывшийся ротик, кончая сразу же, как она его пососала. — Ты…. Ты просто… Алиса все еще не находила слов даже после того, как он, почистив их обоих, усадил ее на стул. — Сделал ровно то, что и сказал, — Том погладил ее по щеке, застегнув ремень и оправив мантию. — Ты не говорил… — Теперь ты знаешь, что такое поцелуи, как я хочу, — усмехнулся Реддл, целуя ее в щеку. — Ты такая благодарная, моя змейка. Приходи, если будут трудности с учебой, я с удовольствием тебе помогу. — Пять минут прошли, Реддл, — уклонилась она от еще одного поглаживания. — Думаю, мы оба знаем, что прошли все пятнадцать, Коллинз, — поправил он, слишком довольный и расслабленный, чтобы всерьез реагировать на ее жалкие попытки цепляться за свои надуманные ограничения. — Соглашаясь, ты знала, что так будет, моя змейка. Знала, что пяти нам никогда не было бы достаточно. — Она приоткрыла рот, собираясь возмутиться, он видел это по тому, как вспыхнули ее глаза. — Хорошего вечера, Алиса. Был рад тебе помочь. — Реддл! В настроении лучше, чем за всю неделю, Том покинул библиотеку, очаровательно улыбнувшись мисс Вудсток. Пойти к Коллинз было верным решением, его змейка всегда знала, чем его порадовать и как отвлечь, а теперь, когда равновесие восстановлено, можно подумать о «кукловоде» и отвести под это весь завтрашний день. За этим вся суббота и прошла. Отпустив слуг развлекаться в Хогсмид и отправив нескольких за покупками в Косую Аллею по текущим делам (нужно было прикупить несколько ингредиентов и вещичек в Лютном, а так же выбрать подарок для Слизнорта, чтобы старик и дальше не совался в их дела и прикрывал глаза, когда нужно, получив свою коллекционную медовуху, банку засахаренных ананасов и билеты на квиддичный матч английской лиги), Том, вертя в руках все собранные его людьми списки фамилий и факты, выстраивал логические цепочки и схемы пересечений. Кукловод искал обиженных и недовольных группой сторонников Реддла и его самого. С даром легилименции, при подавляющем большинстве студентов понятия не имеющих, что такое окклюменция, не то что, как ее применить, это не представлялось чем-то сложным. Проигравшие дуэлянты. Попавшиеся ему на чем-то ученики, где дело дошло до отработок. Брошенные девушками ради кого-то из его слуг. Озлобленные неудачники, завистливые грязнокровки, магглолюбы, не понимающие, что эта падаль делает с волшебным миром. Первоначальный список был большим, но, тщательно рассматривая кандидатуры, Реддл сократил его до двадцати имен, среди которых в пяти он был более чем уверен. «Обожаемые» его слугами котята Дамблдора — Пруэтт, Лонгботтом, Поттер, Уизли и Крауч. Блэк и Грюм выпали, вряд ли кукловод воспользуется ими еще раз, или они сами на это подпишутся. Но кто проявлял такие навыки и знания, что, не задумываясь, нейтрализовал «фламма серпента» Коллинз? Она показала ему этот бой, внедрила воспоминание так, словно он был там сам, а потом он взглянул и через сознание Долохова. Среди нападающих точно не было девушек, но совсем исключать их тоже не стоило, хотя бы в качестве марионеток для шпионажа. Следует сказать своему кругу тщательнее выбирать партнерш для утех, пока он не найдет эту тварь. Он пропустил обед, время близилось к ужину, когда в его гостиную зашел Антонин Долохов. Едва взглянув на своего доверенного «генерала», Том понял, что тот о чем-то беспокоится. Сегодня у Долохова была одна задача — следить, чтобы с его змейкой, пока она изображает обычную старшекурсницу (без тяги к темным искусствам и нарушениям всех правил школы скопом) с приятельницей под ручку, ничего не случилось. — Только не говори мне, что вернулся из Хогсмида только что, — поморщился Реддл, наколдовав «темпус», сообщавший, что время свободного выходного закончилось десять минут назад. — Хорошо, не скажу, но так и есть, — подошел ближе Антонин. — Что она делала в этой деревушке так долго? Сколько? — Она вышла за ворота в десять утра. — С десяти до… семи? Девять часов? — поперхнулся Том. — Говори. — Прежде чем… — Долохов тяжело вздохнул и как-то нервно завозился. — Антонин, прежде чем что? — Я просто хотел сказать, что это же Коллинз, она умная и… деятельная, так что это может быть вовсе не тем, чем кажется на первый взгляд. Не руби с плеча, ладно? — Говори, — процедил Реддл уже совсем другим тоном. — В половину одиннадцатого она дошла до трансгрессионной площадки в Хогсмиде, и там с ней встретился мужчина. Они поговорили о чем-то минуту, а потом он взял ее за руку, и они трансгрессировали. — Что за мужчина? — наклонился в кресле Том, сжав пальцами подлокотники с такой силой, что все первые фаланги покраснели. — Я не знаю, никогда его не видел, и он… на вид лет сорока-сорока пяти. А вернулась она уже с другим, лет двадцати трех… в половину шестого. После этого она встретилась с Хоггарт, они зашли в «Сладкое Королевство» и магазин одежды, а потом вернулись в замок. — Покашшши, — прошипел Реддл, и Антонин вздрогнул, прежде чем всмотреться в черные, полыхающие красным, глаза, и открыть сознание. Том увидел Коллинз, быстро идущую ранним солнечным утром по хорошо знакомой улице к площади. Она остановилась, повертела головой и со счастливой улыбкой направилась к седовласому подтянутому мужчине с какой-то брошкой на дорогого вида дорожной мантии. Они о чем-то говорили, Алиса кивала, не переставая улыбаться, искренне радуясь тому, кто ее ждал. Шаг на площадку и исчезли. Воспоминание сменилось другим, на улице стемнело, Хогсмид зажег волшебные огни и вывески. На трансгрессионной площадке возникла Коллинз под руку с молодым блондином так же в дорогом костюме. Парень возвышался над ней на голову, ростом был как сам Реддл, нос с горбинкой, волосы с идиотским пробором, что-то быстро говорил Коллинз так, что кадык ходуном ходил. Алиса кивала, улыбалась все так же радостно, а потом они обнялись, и парень шагнул обратно на площадку. Коллинз отвернулась, улыбка исчезла, прошла под фонарем, и в этот миг Долохов разглядел ее до мелочей. Она выглядела изможденно, сильнейший контраст с первым воспоминанием. Она выглядела потрепанной и разбитой. Усталой и спавшей с лица, но в то же время отчего-то довольной, будто ее семь часов тра… Нет. Нет. НЕТ. Том вылетел из сознания Долохова, вскакивая с кресла. — Это может быть что угодно, — торопливо проговорил Антонин. — Заболевший родственник, подработка, друг, окончивший Хогвартс пару лет назад… — Она — магглорожденная, у нее нет родственников, способных на трансгрессию! У нее нет подработки! И я не помню лица второго, а он максимум закончил школу четыре года назад! — Не руби с плеча, Том, — повторил Антонин. — Сначала спроси, все может быть совсем другим. Коллинз шесть лет казалась замарашкой и мышкой, а на седьмой вдруг выяснилось, что она может составить конкуренцию в боевой магии половине Дуэльного клуба. — Боишьс-ся за с-свою с-спасительницу? — Боюсь, что ты натворишь хуйни и упустишь ту единственную девушку, которая смогла тебя зацепить, — честно и смело ответил Долохов, зная, что у него есть право говорить с ним так наедине, как и у Малфоя. Зацепить? Зацепить? Единственная девушка??? — Уйди, — прорычал Том. — ВОН Я СКАЗАЛ! Антонин вышел прочь, понимая, что говорить что-либо дальше, когда друг в таком состоянии — себе дороже. Том заметался по гостиной, отшвырнув кресло в письменный стол. ЛГУНЬЯ! ШЛЮХА! ЛЖИВАЯ ТВАРЬ! Мерзкая, подлая, лживая мразь! Закричав, Реддл запустил проклятьем в камин, и пламя окрасилось пурпурным. Впившись руками в спинку двуместного дивана, он согнулся, тяжело дыша, позволяя гневу накатывать волнами, заворачивать себя в кокон, слыша, как вокруг трясутся мелкие вещички и с полок падают книги. Он вился вокруг нее, словно она хрупкая статуэтка. Он был с ней добр. Он разрешал ей то, чего не позволял никому другому за всю свою жизнь. Он был готов убить того, кто заставляет ее печалиться, предварительно пытая часами. Он был обходителен, нежен, заботлив и внимателен, а она… Она… Она… Поганая грязнокровная шлюха. Он спас ей жизнь. Он ласкал ее тело, словно она богиня, одарившая его, простого смертного, своим вниманием. Он позволял ей сидеть у себя на коленях, гладить лицо, пропускать сквозь пальцы волосы, целовать его. Салазаровы змеи, он пустил ее в свою кровать, он отлизал ей и не раз, ей-одной-единственной, а она… все это время наверняка смеялась над ним и думала, какой перед ней наивный доверчивый идиот! Все эти ее условия, хлопанья ресницами, мнимая стеснительность и упоминания приличий… Приличия, ха! Что о них может знать распутная девка, которую трахают все от мала до велика? Вот и стало ясно, откуда вся ее теория и практика! Вот и стало ясно, откуда столько смелости! Вот и стало ясно, откуда вся эта самоотдача и способность заглатывать до горла без слез и соплей! Дело привычное, да, Коллинз? Ты же прожженная, наверняка даешь сразу в три дырки и любой позе, лишь бы монеты сыпались? Сука! Как она смогла его провести? Его, того, кто чувствует ложь в малейших нюансах? Он ослеп и оглох, увлеченный ее знаниями, теперь-то понятно, чем оплаченными? Сошел с ума в тот миг, как ее лживый рот присосался к его яйцам? Попался в ловушку сочетания ее якобы невинности и всех этих слишком опытных для девственницы развратных штучек? Оказался на крючке той удочки, которую сам регулярно забрасывал, проворачивая трюк с «обними-оттолкни»? Почему он ни разу как следует не задался вопросом, откуда у грязнокровки деньги на книги с ценниками в галлеонах? Почему не заострил внимания на том, какие на ней дорогие вещички? Ее белье, та зеленая штучка, ее мантии и платья в выходные дни… Они выглядели просто и неброско, но он-то! Он-то! Он знает цену вещам, он умеет видеть дорогие качественные вещи! Умеет ли? А как тогда проглядел такую подделку, как Коллинз? Думал, фарфор, а оказалось трансфигурированное дерьмо! Она делала это нарочно. Соблазняла его. Ласкала перед ним Ананту. Садилась на колени. Массировала голову. Она проникла за его личные границы. Она приросла к нему, присосалась, но ей это раз плюнуть, разницы, что сосать: язык, член, пальцы, нет, когда просто нравится работать ртом? Тот, первый, наверное, её давний клиент, спонсор, любящий малолеток. Учитывая её знания и опыт, который он испытал на себе, подрабатывать она начала давно, научилась и язык прижимать, и смотреть как надо, и подстраиваться под клиента. А второй… А точно ли второй? Может, у нее раз в месяц где-то комнатка снята, и очередь выстраивается? Скажем, по одному в час, или по трое за раз? Разве в прошлый раз, так же в выходной в Хогсмиде, одолев его слуг, она не выглядела столь же потасканно? Понятно, для чего ей нужна боевая магия. Не все клиенты ласковы, да, Коллинз, кто-то может отодрать и с темной магией так, что никакое зелье не поможет. «Девушка на пороге взрослой жизни». ДА ТЫ В НЕЕ ШАГНУЛА ВО СКОЛЬКО? В тринадцать, когда он сам только дрочить учился, или того раньше? А все эти слухи по Хогвартсу? Скольким ублюдкам она позволила себя поиметь за нужные вещички от конспектов до ингредиентов? Среди старших курсов вне Слизерина есть кто-нибудь, кто не тыкал в нее членом? «Я всегда одна, и это к лучшему. Кто-нибудь вступился бы за меня?» Да тебе и не нужно, чтобы кто-то за тебя вступался, Коллинз. Достаточно просто лечь и раздвинуть ноги или встать раком, и как только возьмут, что хочется, тебя и так оставят в покое до следующего раза. «Я еще никогда не делала этого на практике». Можно ли найти хоть что-то, что она не делала на практике? Кажется, удивления уже не вызовет даже новость, что Коллинз оттрахала свинья. Потаскуха. Падаль. Шлюха. Сука. Дрянь. Лгунья. Тварь. Том сцепил зубы, сжимая спинку до боли в плечевом отделе. Он заставит ее пожалеть о каждой унции ее лжи. Она будет кричать от боли за каждую вольность, за каждую дерзость, за каждую секунду обмана, в которую думала, что смеет так себя вести с ним. Думала, что смеет считать, будто она умнее и хитрее его. Он узнает все завтра же. Он распнет ее и вытянет все до мельчайших деталей. А потом затрахает во все дыры и забьет до смерти, у него на это десяток проклятий подойдет. Шлюхами сначала надо пользоваться, а потом выбрасывать. Она оказалась игрушкой для всех. Поддержанной и хорошенько разработанной, возможно, толкнувшись в нее, он провалится внутрь со свистом. Не поэтому ли она так рьяно ему отказывала, даже подтекая со всех сторон? Не хотела, чтобы он понял, насколько она пользованная? Хотя, зачем же ее окончательно ломать? Он отдаст ее на потеху своим слугам, пусть развлекаются с грязнокровой сукой до конца года по первому желанию, если не побрезгают, а уж потом, после экзаменов, когда Хогвартс окажется за спиной, он убьет всю ее семью, начав с дражайшей матушки, к которой она так привязана, а потом, последней, вдоволь наслушавшись ее криков и воя, прикончит ее саму! Глубоко вздохнув, Том Реддл закричал, и диван загорелся.

***

«Позанимаемся сегодня в Выручай-Комнате, буду ждать тебя в четыре». Получив легилиментативное сообщение от Тома, Рене, покосившись на ливень за окном, отправила в ответ свое согласие. «Похоже, скоро с воскресными занятиями на природе придется завязать, погода не позволит сидеть у озера…» Доделав домашнюю работу по ЗОТИ в библиотеке как раз за четверть до обозначенного Томом времени, девушка поднялась на восьмой этаж, надеясь, что заниматься они все же будут легилименцией, а не боевой магией. Несмотря на все укрепляющие и тонизирующие зелья, выпитые и у Фастьена, и по возвращению в Хогвартс, чувствовала себя Трельяр после длительного сеанса легилименции с настоящей Алисой все еще неважно. Впрочем, конец года уже близко, осталось всего-то два месяца, и она сможет позволить себе улучшить свой рацион и частоту приемов пищи, что сильно повлияет на черту, то и дело подводящую ее к переутомлению или магическому истощению. — Добрый день, мистер староста школы! — улыбнулась Рене, увидев Тома в кресле во главе пустого стола. Приближаясь к нему, она на ходу достала из сумки большой леденец в виде эмблемы Слизерина. — Смотри, что я тебе принесла из «Сладкого Королевства»! Это чтобы жизнь была послаще, ваше величество! Том посмотрел на конфету в ее руке, как на ядовитую змею. Вернее, змей-то он не боялся, так что, скорее, как на нечто непредсказуемо опасное омерзительного вида. — Не любишь сладкое? — не поняла Трельяр. — Помнится, ты однажды сказала мне, что нужно начинать с беседы, — заговорил он неожиданно холодным голосом, поднимаясь из-за стола. — А уж потом, если она не задалась, пускать в ход палочку. Было такое? Не понимая, что случилось, к чему он клонит и почему такой напряженный и арктически ледяной, когда только позавчера они встретились в библиотеке, и он выторговал у нее благодарность в пятнадцать минут, а после ушел довольный как кот, наевшийся сметаны, Рене нахмурилась: — Тебя кто-то разозлил? Новое нападение? — Я спросил: было такое? — процедил он, и его глаза стали почти черными. — Да, было, в день, когда зашла в твои комнаты, узнав пароль, а ты влетел злобный как дракон, ваше величество, желая казнить меня на месте, — улыбнулась Рене, вспоминая, как развеселилась после того, как ее шутка с пеной для бритья все же сработала. Он не улыбнулся, даже уголок губ не дернулся, хотя обычно «ваше величество» всегда улучшало его настроение. — Ты становишься ко мне все ближе, Коллинз. Знаешь о моих делах, интересах, слугах и неприятностях с «масками», — пугающе тихо начал он. — Знаешь, что я легко применяю Непростительные. Ты успела узнать мои вкусы, привычки и предпочтения. Знаешь об этой комнате. Знаешь о том, что мне нужно и важно в сексе, — на последнем слове он посмотрел на нее как-то по-особенному остро. «Он… перечисляет это, чтобы намекнуть, что у меня нет другого пути, кроме как стать его слугой?» — все еще ломала голову Трельяр над этим настораживающим поведением. — Я привык контролировать все, что происходит вокруг меня. Уверен, ты знаешь, что основа контроля — это знания и сила. У меня есть сила и есть знания обо всех, кто участвует в моих делах и с кем я провожу время, кроме тебя. Я задам тебе вопрос, и я хочу услышать в ответ только правду. — Слушаю, — кивнула Рене, подозревая, что из-за «кукловода с масками» у него обострилась паранойя. Неудивительно, учитывая, на что способны легилименты. — Как ты провела вчерашний день? Удивленная вопросом еще больше, чем его поведением, Трельяр непонимающе проговорила: — Неплохо, была отличная погода, а под вечер в магазинах стало не так людно, так что я купила себе все что хотела, хотя жалобы Бет на Ньюпорта были слегка надоедливы. Том холодно улыбнулся: — Твоя излюбленная тактика в разговорах со мной, верно, Коллинз? Ты знаешь, что я легко распознаю ложь, эмпатия — отличный дар для лидера. Знаешь, и потому ты никогда мне не врала, нет. Ты любишь ускользать и огибать острые моменты. Недоговаривать. Умалчивать. Склеивать начало с концом в складную историю, пропуская середину. — Ты в чем-то меня подозреваешь или уже обвиняешь? — не поняла Рене, запоздало чувствуя охватившую сердце тревогу. Что-то было не так. Сильно не так. Настолько серьезно, что Реддл поставил между ними невидимую стену, отбивающую все ее попытки разрядить обстановку. — Я приставил к тебе Антонина на весь твой вчерашний поход в Хогсмид. Догадаешься, что он увидел? — приподнял бровь Реддл. Рене ошарашенно уставилась на него, бледнея и отступая на шаг, не веря, что могла оказаться настолько глупой, настолько расслабиться и даже не заподозрить Тома в том, что так он и сделает. Приставит к ней кого-то из своих людей. «Но… Он предлагал мне сопровождение после афродизиака, в прошлую субботу напали на Нотта, значит, получается, Том не желал ничего плохого, просто беспокоился, что на меня могут напасть, а Долохов увидел… Как я покидаю Хогсмид на весь день. Проклятье!» — Вижу, что догадалась, — кивнул Том все так же спокойно. — Отмечу сразу, что Антонин видел и твой уход, и твое возвращение. А теперь скажи мне, где и с кем ты была, и чем вы занимались. «Я трансгрессировала в Лондон, чтобы навестить дом девушки, чью личность я позаимствовала, потому что мне нужно обновлять ее биоматериал в артефакте, позволяющем мне выглядеть как она, а также конструировать ее сознание искусственными воспоминаниями, как она якобы прожила этот месяц. Двое мужчин, на самом деле, Фастьен — мой поверенный, годящийся мне в отцы, под Оборотным, просто у него закончились волосы начальника миссис Коллинз, но зато появились волосы молоденького почтальона. Ах, да, вообще-то меня зовут Верене Трельяр, я — чистокровная несовершеннолетняя беглянка-убийца из Франции, и мои проблемы в высоту переплюнут Астрономическую башню. И если уж совсем честно, то в Хогвартсе я ищу Альков Кандиды, чтобы понять, существует ли кристалл разума, который очень бы мне помог убить моего братца-прихвостня Гриндевальда с кучкой собственных прихвостней». Перечислив про себя все эти занимательные факты, лаконично раскрывающие ее биографию, Рене посмотрела Тому в глаза, понимая, что не сможет произнести из этого ни слова. Просто потому, что все это — не его проблема, а ее. К тому же, еще и сильный рычаг давления на нее, практически арсенал оружия, способного уничтожить её жизнь в одночасье. Одно письмо братцу, или поход к директору и деканам… — Я могу поклясться, что ничего из того, что я делала вчера, и никто из тех, с кем я общалась, не имеют никакого влияния и никак не угрожают твоим делам, — искренне проговорила Рене. — Это исключительно мое личное дело, и касается только меня. — Личное? — лицо Тома застыло как маска. — У того, кто мне служит, от меня нет ничего личного. — Я тебе не служу, Том. Я с тобой общаюсь… как друг и соблюдаю наши договоренности о взаимном обучении, — осторожно напомнила Трельяр, что никаких присяг ему не давала, инициаций не проходила и в вечной верности не клялась. — Друг, — прошипел Реддл с отвращением, стремительно шагая к ней. — Сколько? — Что «сколько»? — моргнула Рене, потеряв нить разговора. — Сколько они тебе платят за твое «личное», Коллинз? — он схватил ее за подбородок и больно сжал. — Хватает на книги, одежду и канцтовары? Скажи мне, как другу, сколько ты берешь за отсос по-быстрому? «Он… Он думает, что я… Что я… с двумя мужчинами… Что я… зарабатываю деньги проституцией?» Глаза Верене расширились, она уставилась на Тома со смесью шока, возмущения, обиды и злости. По Комнате разнесся звон шлепка от пощечины, которую Рене, не сдержав всего заклубившегося внутри, влепила ему с размаха и всей силы. Голова Реддла дернулась, рука выпустила ее подбородок, на губах проступила кровь. Он в неверии уставился на девушку, переведя взгляд с собственных пальцев, стерших алые капли. — Я не собираюсь слушать эти мерзости, — отчеканила Трельяр, разворачиваясь и направляясь к двери, крепко сжимая сумку горевшей от удара ладонью. — Поговорим, когда или если у тебя прояснится в голове. — СЛУШАТЬ БУДУ Я! — ударил в спину какой-то нечеловеческой злобы крик. — КРУЦИО! Она завизжала и рухнула на пол, не успев ни обернуться, ни, тем более, уклониться, настигнутая неумолимой болью пыточного. Боль, подпитанная его злобой и силой намеренья, вгрызалась в кости, пульсировала острыми обжигающими разрядами, выкручивала внутренности и пекла кожу изнутри, заставляла дергаться, словно эту пытку можно было с себя стряхнуть, как ужалившую букашку. — КЕМ ТЫ СЕБЯ ВОЗОМНИЛА? КРУЦИО! «Один. Боль — это хорошо. Два. Боль — доказательство, что я жива. Три. Боль — показывает очаг проблемы. Четыре. Боль — делает сильнее. Пять. Боль…» — Мне осточертели твои игры в недотрогу, Коллинз! Мне осточертели твои недомолвки, твои глупые шутки, твое вальяжное поведение, твои попытки строить из себя королеву, когда ты всего лишь лживая грязная шлюха! Круцио! «Один. Боль — это хорошо. Два. Боль — доказательство, что я жива. Три. Боль — показывает очаг проблемы. Четыре. Боль — делает сильнее. Пять. Боль — учит лучше слов. Шесть. Боль — это заботливый друг. Семь. Боль — это…» — Что, уже пропал голос? — рявкнул где-то над ней Том, за темнотой сознания и пирамид из четких, ограненных опытом, фактов. — Легилименс! Переполненный гневом и жаждой во что бы то ни стало узнать все секреты этой мерзкой поганой лгуньи, выяснить до последнего образа все, что она скрывала от него так долго, Реддл атаковал ментальный барьер Коллинз, пользуясь ее болевой агонией и неспособностью концентрироваться. Хотя… было что-то странное в ее поведении под «круцио» — вскрикнула она только раз, на самом первом, и, не будь Реддл так ослеплен яростью, это бы сказало ему многое, но даже так, после трёх пыточных его мощи, она все еще прочно держала щиты. «Я ВСЕ РАВНО ВСЕ УЗНАЮ» — взревел Том, обрушиваясь на них всей скопившейся яростью и ненавистью, пока что-то в её крепости не рухнуло, позволив ему просочиться внутрь, в самое… странное сознание, какое он когда-либо видел. Не было ни образов, ни вспышек воспоминаний или мыслей. Он стоял на заснеженной горе среди ясной звездной ночи, а всюду вокруг высились… шкафы. Разных размеров, разных цветов, разных моделей. Много шкафчиков, шкафчики и дверцы, только дверцы. Пространство вокруг затряслось, и Том побежал к самому широкому и высокому, бирюзовому с двумя дверцами и связанными между собой ручками. Сорвав веревки с круглых золотых ручек, он дернул дверцы на себя и влез внутрь. В качестве искомых им тайн и правд, вместо ожидаемых важных воспоминаний и мыслей, пришли Тьма, Пустота и Боль. Они обвились вокруг, затекли в глаза и уши, поглотили целиком и ударили разом. Горе. Он никогда прежде не чувствовал такого горя и скорби, вымывающих слезами через горло душу. Крик. Неужели, кто-то способен так кричать, срываясь в вой, режа на куски, пока не откажут барабанные перепонки? Тоска. Мертвая, серая, подавляющая, безысходная и клонящая, та, из которой должны появляться на свет дементоры. Боль. Размалывающая, высасывающая, дробящая и растерзывающая изнутри, непохожая ни на одно пыточное, но воплощающая все их разом. Плач. Хуже крика. Надрывный, до содранных ногтей, до лопнувших в глазах сосудов, до сердца, вылезающего прямо через грудь. Страх. Холодный липкий ужас, обрастающий второй кожей, не смыть, не оттереть, не убежать, не избавиться. Он прорастает, врастает, забивает вены и сосуды, опоясывает изнутри, невозможно дышать, невозможно сказать, невозможно… Рене вышвырнула Реддла прочь из закутка, к которому его, видно, карма привела. Не всегда самое большое — самое лучшее. Судорожно вздохнув, оглушенный, неизвестно когда упавший на колени и потерявший палочку, он нелепо открывал и закрывал рот, благодаря эмпатии все еще испытывая на себе только что пережитое так же остро, как и она сама когда-то. — Ч-что это? — еле выдавил Том, упав на бок и обхватив голову, содрогаясь под весом, глубиной и силой этой пропасти, утянувшей его туда, где не было дна. Рене не ответила. Полусев, игнорируя мышечную боль и дрожь в конечностях, она посмотрела на Тома с ответным визитом. На этот раз, в отличие от конца сентября, не было ни легкости, ни плавности, ни быстроты. Она раздавила его щиты сверху вниз, прихлопнув, как досадливую муху. Том задергался, попытался закрыться, вышвырнуть, но продемонстрировал полную дезориентацию после эмпатического шока и все еще недостаточное количество практики, почти ее отсутствие для того, чтобы противостоять такому опытному легилименту как Трельяр, да еще и отошедшей от прежних гуманных методов. Тогда она пролезла в его голову и побывала всего в одном воспоминании в качестве предупреждения. Теперь же… ее интересовало все, что заставило его ударить ее в спину, оскорбить и пытать. Она даже не исключала, что до него добрался «кукловод», слишком разительна была перемена, слишком не хотелось верить, что… «Потаскуха. Падаль. Шлюха. Сука. Дрянь. Лгунья. Тварь.» «Тебе и не нужно, чтобы кто-то за тебя вступался, Коллинз. Достаточно просто лечь и раздвинуть ноги или встать раком». «Может, у нее раз в месяц где-то комнатка снята, и очередь выстраивается? Скажем, по одному в час, или по трое за раз?» «Поганая грязнокровная шлюха». «Мерлин, скоро я научусь играть на ней, словно на музыкальном инструменте, какая предсказуемая». «Ей повезло, что у нее есть я. Ей повезло, что она принадлежит мне, а я всегда надлежащим образом забочусь обо всем, что мое». «Ты не сможешь этого забыть, моя змейка… Ты не посмеешь этого забыть… Завтра, послезавтра, через неделю или годы спустя, ты будешь помнить меня у себя во рту, помнить свое наслаждение от подчинения мне, помнить и чувствовать мой вкус». «Сюрприз, предназначенный мне одному, сотворенный для моего наслаждения». «Никто не смеет мешать Коллинз учить и учиться у меня. Она — моя». «Если до конца октября она продолжит быть такой же интересной, забавной и возбуждающей, я предложу ей место слуги, и она не посмеет отказать». «Таких игрушек у меня никогда не было даже среди слизеринцев». «Быстрая кончина — слишком мягкое наказание за то, что она мне сделала». «Никаких скоропостижных смертей Коллинз опасаться не следует». «Нас ждет долгая, увлекательная, интригующая и интересная игра. Я узнаю ответы на все вопросы, доберусь до каждого секрета, выжму все полезное и ценное, что грязнокровка только сможет дать, а затем уничтожу. Медленно, мучительно, наслаждаясь местью. Берегись, Алиса Коллинз. Отныне, я — твой лучший друг». Скользя по посвященному ей узлу в его сознании, Рене намеренно обходила все воспоминания, связанные с интимной близостью. После первых же уловленных мыслей, всей этой грязи, девушке не хотелось делать себе еще больнее, узнавая, как он называл ее про себя и что думал в те моменты, когда она была такой искренней, податливой и заботящейся о нем. Наверное, смеялся, или с трудом сдерживал брезгливость и желание убить мерзкую грязнокровку. Она просмотрела список его плюсов и минусов относительно себя. Узнала, что некогда считалась уникальной игрушкой, а вчера стала поддержанной. Узнала, что притворяться другом стало для него недостаточно, игрушка должна была влюбиться и выполнять все требования своего хозяина. Узнала, что не было ничего настоящего. Узнала, что она, несмотря на все, что было в ее жизни до Хогвартса, все еще может называть себя доверчивой идиоткой. Узнала, что она купилась на его очарование, как и все прочие. Узнала, что человек перед ней никогда о ней не беспокоился, никогда не заботился, никогда не проявлял ничего из того, что вызвал в ней. Узнала, что все, каждый шаг, от «круцио» на Крауче до ее «благодарностей» было тщательно выстроенной схемой в его игре использовать, унизить, растоптать и убить. Пелена спала. Зеркала в розовом дыму треснули. Она была слепа, не обратила внимания на знаки, а ведь сама же думала об этом второго сентября в библиотеке, рассматривая его ауру. Он такой же, как и ее брат. Они все такие же. Они все одинаковые. Эта жизнь ее ненавидит. Эта жизнь не хочет дать ей ничего заслуживающего борьбы. Эта жизнь напомнила ей, что есть только боль и месть. Том шарил рукой по полу вокруг в поиске палочки, отчаянно пытаясь вышвырнуть Коллинз из сознания, но та, как назло, не находилась, а беспалочковая магия отказала ему из-за недостатка сил. Он боролся, он старался вытеснить ее, не пустить туда, в самое начало, но она зашла в эти мысли, словно никакого сопротивления не существовало вовсе. «Крах». Он не знал, почему только это слово пришло в голову, но именно это Реддл ощутил всем собой, когда в его голове стало тихо и остался только он сам. — Значит, вот как оно все. Я думала о тебе слишком хорошо. Какая интересная асимметрия. Я думала о тебе настолько же хорошо, насколько ты обо мне плохо, а правды не было нигде, — тихо и спокойно, Алиса словно разговаривала сама с собой, кивая, глядя куда-то в пол. От нее не исходило ни одной яркой эмоции, или он все еще оглушен тем, во что сунулся в ее сознании, и эмпатия отказывает? — Это всё моя вина, — она оказалась способной подняться на ноги, в то время как его головная боль, грызущая изнутри, командовала только лежать и даже не шевелиться, он с трудом держал глаза открытыми, лишь сейчас начиная чувствовать отрезвление. — Я была беспечна и позволила змее себя укусить. Некоторые жалят, чтобы не умереть от собственного яда. Я согласилась, что не такая, но не догадалась спросить, какой ты. Спасибо, что показал свое настоящее лицо сейчас. Это хороший урок, которого я не забуду. Нет гнева. Нет злости. Нет обиды. Бледная, трясущаяся, вытирающая кровь из-под носа, она достала палочку, но лишь приманила к себе сумку, прежде чем посмотреть на него: — Надеюсь, игра для тебя и правда была интересная. Наслаждайся победой. Что-то ее достигло его, что-то… Презрение. Отвращение. Брезгливость. Алиса отвернулась, сделала несколько шагов вперед, Том открыл рот, желая ее позвать, сказать что-то важное, что-то опровергающее то, что он только что ощутил, но сам не знал, что, а она, внезапно, остановилась, но не обернулась. — Ах, да. На всякий случай, во избежание непонимания, я это озвучу. Я больше не хочу тебя видеть, слышать и чувствовать. Все занятия закончены. Попытаешься приблизиться или коснуться моих барьеров — все твои слуги, один за другим, окажутся в Мунго со слабоумием. С этого мгновения тебя для меня не существует. Прощайте, ваше величество. Шут покидает королевство. А потом она ушла. Держа спину и не оглядываясь, оставляя его одного со своей печалью. С вопросами, с непониманием, с крахом, сотворенным его собственными руками, тьмой и несдержанностью. Том не знал, сколько прошло времени среди головной боли и мерзкого, прежде незнакомого ему, чувства пустоты отражающей эхом ее презрение, ее брезгливость, ее отвращение и ее боль, когда его нашел Долохов. Антонину хватило всего взгляда, чтобы, опустившись рядом на колени, протягивая обезболивающее зелье, утвердить: — Ты натворил хуйни. — Да.