Глава 19 Незримая разница

В мире одна лишь вещь хуже насилия — это капитуляция перед насилием.

Оз Амос, «Познать женщину»

После обеда в пятницу, пользуясь очевидной занятостью кое-кого и возможностью свободного передвижения по школе, Верене отправилась в библиотеку, чтобы еще раз пролистать «Историю Хогвартса» в поисках информации, что конкретно в школе воздвигла, создала или заколдовала Кандида Когтевран. Было совершенно ясно, что палочка основательницы или давно утеряна, или похоронена вместе с ней (неизвестно, где), или вовсе уничтожена. Стены школы за десять столетий пропитались таким количеством чужой магии (взять каждый практический урок, где примерно двадцать человек произносят одно и то же заклинание и умножить на бесконечность, вот и получается число к какому поставить вероятность найти отголосок магии Кандиды), что проще было отрыть золотую иголку в кармашке нюхлера. «Насколько же проще все было бы с Годриком Гриффиндором. Всего-то подобраться к Шляпе… О. Шляпа. Шляпа, которая умеет говорить и распределять учеников по факультетам, проникая им в сознание». Трельяр едва не вскочила, опрокидывая стол, осознав до конца, что только что подумала. Шляпа была разумна. Шляпа анализировала. Шляпа выявляла систему качеств. Шляпа, по слухам, могла провидеть, и Рене сама слышала ее песенку о дружбе факультетов, и каждый раз та была новой. «Боевой маг Годрик Гриффиндор никогда не смог бы создать такой артефакт. Может, шляпа ему и принадлежала, но колдовал с ней могущественный маг разума. Шляпу сделала и наделила легилиментативными приемами Кандида Когтевран!» Покачав себе головой, Верене сдала «Историю Хогвартса» обратно и выписала себе у мисс Вудсток еще один том по особенностям архитектуры школы и две книги, насоветованные Фанкортом. До сих пор ей не удалось найти лестницы, ведущей к той башенке, на которую указал звездный орел на Астрономической. В свободное время на прошлой неделе и немного, ночами, на этой, она обошла всё северное крыло, и у каждой лестницы находилось свое логичное продолжение в виде площадки или коридора, и ни в одном из этих коридоров не было потайных дверей, ходов или чего-либо, намекающего на символику Когтеврана. Залезать на метлу и пробовать проникнуть в башню снаружи больше не тянуло, тем более, теперь, когда, в случае какого-либо форс-мажора, обратиться за помощью ей будет не к кому. Прикусив щеку, Трельяр усилием воли отогнала все ненужные воспоминания, связанные с непойми кем, оставшемся где-то там, в октябре, один обморок назад. «Проклятье, вход в ту башню точно сокрыт Кандидой Когтевран, Елена не случайно сказала, что даже успела забыть о том месте, значит, его очень давно никто не посещал. Шляпа — артефакт, с которым работала Когтевран. Изучу чары «Вестига Венифика» и научусь их применять. А потом… всего-то и останется пробраться в директорскую и… попросить?.. ее дать образец магии Кандиды, чтобы найти башню. Найду башню — пойму, что делать дальше. А пока буду составлять план по кабинету Диппета и пробовать другие заклинания поиска в коридорах восьмого этажа в северном крыле». Покинув библиотеку, Верене спустилась в заброшенный класс и принялась за домашнюю работу на понедельник, чтобы полностью освободить себе выходные. План с обмороком сработал на «превосходно», убедил декана Фанкорта, как ничто другое, и, если верить Бет, то Хоггарт и, конечно же, «тетушка» МакКенли ожидаемо тоже внесли свою лепту. С этой недели никаких бесполезных Древних Рун с раздражающим бессистемным и обрывочным преподаванием, никаких душных теплиц с запахом компоста, никакого мерзавца за соседней партой, зато больше свободного времени на личные дела. Академический отпуск предполагал сдачу письменных работ по списку уже выданных ею тем профессорами, но, проглядев их в четверг, Рене не обнаружила для себя ничего сложного, к тому же Бет обещала давать ей читать лекции с занятий Бранвуда, а Древние Руны она и так знала на уровне, выходящим за ЖАБА, спасибо маме. — Привет, Алиса, очень рада тебя видеть, — с улыбкой зашла в класс через час Медея Кэрроу. — Она же… не бросится на меня? — слизеринка посмотрела на Ананту, свившуюся в пирамиду колец в коконе согревающих чар поверх стопки из пары учебников, слева от Рене. — Нет, конечно, садись, — Трельяр погладила змею по голове. — Что с тобой произошло? Я хотела навестить тебя в медпункте, но… вспомнила, что ты просила не афишировать наше общение, — опустилась напротив Медея. Посмотрев на подругу, Рене чуть подумала и все же решилась. На прошлой неделе она вернула воспоминание Медее о случившемся в Зале Наказаний, и они действительно поговорили по душам о влюблённости Кэрроу в Долохова, а после Трельяр, в качестве ответной искренности, поделилась с девушкой о своем тесном общении со старостой школы от юношей, разумеется, не вдаваясь в пикантные подробности правил, условий и благодарностей, но зато предупредив о «масках» и «кукловоде», чтобы Меди с ее наблюдательностью и проницательностью была настороже. — Да, правильно сделала, что не приходила, — покивала Рене. — Не беспокойся, я устроила этот обморок специально. В воскресенье я… закончила свое общение с сама-догадываешься-кем, и больше не хочу иметь с ним ничего общего. Так что я сделала так, чтобы наше расписание отныне не пересекалось. — Он тебя… обидел? — серьезно спросила Кэрроу, как-то сразу приняв правило не называть имени и фамилии. — Это не то слово, но я не хочу об этом говорить. Наше общение закончилось на самой высокой ноте и оборвалось. — Знаешь, я почему-то так и подумала, сама не знаю, почему, — кивнула Медея. — Он очень мрачный всю неделю, в Хэллоуин ушел из гостиной еще до отбоя, да и… Ты сидишь в Большом Зале теперь спиной к нам, и я замечала, что он смотрит в твою сторону. Он не пытался извиниться? — Он вряд ли знает, что это такое, но, даже будь ему доступно подобное откровение, это ничего бы не исправило. Что? — Ты уверена? В смысле, я не прошу рассказывать мне подробности, у меня самой есть неплохое представление о нем, как о лидере нашего факультета, несмотря на то что он всегда очень вежлив, сдержан и не говорит попусту, да и у него много очевидных хороших качеств, о которых мои однокурсницы не перестают вздыхать, даже находясь в отношениях. Я прекрасно знаю, кто его окружает, и, если молодые люди с таким багажом из фамилии, достатка и талантов склоняют перед ним головы и беспрекословно его слушаются, значит, есть за что уважать и есть чего бояться, он умеет быть устрашающим и опасным. Но я видела, как ты говорила о нем в прошлый раз, вы общались очень близко, и тебе нравилось это общение. Так что ты уверена, что его проступок перед тобой, в чем бы он ни заключался, стоит не извинений, а разрыва? — Уверена. Все было обманом, — тихо призналась Верене. — Все было так, как ты и предупреждала, и моя хваленая осторожность ни черта меня не спасла. «Лживый, подлый, коварный, гадкий самовлюбленный высокомерный ублюдок». — Ну и глизень с ним, — скрестила руки на груди Медея. — Он тебя не заслуживает. Рене благодарно улыбнулась, ценя поддержку слизеринки и отсутствие выспрашивания подробностей. — А что насчет того, кого заслуживаешь ты? Сделала первый шаг? — сложила на парте руки Рене. — Я… Нет. — Медея тяжело вздохнула. — Я подумала, что… Это все бессмысленно. Он на последнем курсе и выпускается, а мне учиться еще год, и я не похожа на тех девушек, которые ему нравятся… И моя помолвка… — Разве не ты сама, сидя на этом месте, говорила мне, что типажей не существует? — приподняла бровь Трельяр. — Я думаю, что, не попробовав, не узнаешь. Ты стоишь на обочине, разглядываешь дорогу и не решаешься на нее шагнуть. — Я боюсь, что, шагнув на нее, сломаю ноги, — посмотрела Медея в окно. — А может он понесет тебя на руках и идти вовсе не придется? — подперла голову рукой Рене с улыбкой. — Ладно. Просто, на всякий случай, повторюсь: Антонин Долохов видится мне весьма достойным человеком, и я от всей души надеюсь, что ты хотя бы решишься намекнуть ему о своих чувствах. — Может быть после Рождества, если… с помолвкой что-то решится в мою пользу. — А давай скинем Крауча с Астрономической и выдадим за несчастный случай? — предложила Трельяр. — Это слишком просто. Хочу, чтобы он страдал и мучился, — улыбнулась Медея, расслабившись. — Ах, вот оно что. Тогда, скажи мне, что ты знаешь о Рани Каур? — плутовато улыбнулась Рене.

***

Дорога на ужин и с ужина в пятницу прошла для Рене, как и всю неделю до «под защитой» Беттани Хоггарт, сообщившей, что один ублюдок интересовался причинами ее отсутствия на травологии. Если верить весь ужин прожигающему затылок взгляду, вышеобозначенный ублюдок все еще отчего-то не желал смириться с ее вынесенным по окончанию той их «встречи» вердиктом. «Пусть подавится моим официальным разрешением избегать его общества. Какого черта ему вообще может быть от меня нужно после всего?» Доделав в спальне эссе для Слизнорта и конспекты для Вилкост на вторник, пользуясь одиночеством, поскольку Беттани сбежала на свидание с Ньюпортом, а троица укрощенных злопыхательниц ворковала в гостиной в компании Лавгуда, МакКензи, Шафика и Эшвуда с их курса, Трельяр взялась за чтение о «Вестига Венефика», старательно отгоняя от себя мысли о том, чем раньше могла быть занята в это время, на прошлой неделе. Тренировочный корт и боевая магия. «Какого черта я вообще отсиживаюсь в башне? Произошедшее не дает мне освобождения от тренировок, как и отсутствие партнера. Выручай-Комната под запретом, но это не единственное подходящее место во всем Хогвартсе. Завтра же проверю возможности Зала Наказаний». Когда все соседки собрались в спальне за пять минут до отбоя, разлеглись по кроватям после вечернего душа и заснули, Рене набросила на каждую сонные чары, защитила дверь спальни и, забравшись в кровать, сняла медальон за задернутым пологом. После всех приключений за неделю от субботы до субботы, нужно было дать артефакту отдохнуть. Верене не хотелось бы, чтобы в какой-то самый неподходящий момент выяснилось, что на действие медальона влияет серьезное расходование магической силы. Снова надев артефакт в шесть утра, Трельяр нейтрализовала сонные чары и заснула, проспав почти до обеда, на который ее растолкала уже Беттани, со словами «сон — это прекрасно, но есть тоже надо, Алиса». Глядя на ее заботу, Рене даже стало немного неловко от того, что Хоггарт так сильно переживала за нее после обморока. — Как у вас с Беном? — Прекрасно, сегодня вечером он… покатает меня на метле, — улыбнулась староста. — Это в смысле… — Алиса! — покраснела Бет. — На настоящей метле вокруг замка! — Ладно-ладно, — выставила перед собой ладони Трельяр с усмешкой. — Глядишь, к Рождеству и до других… м-м-м… полетов доберетесь. — Да ну тебя, — фыркнула Хоггарт, и они обе захихикали. — Ты выглядишь сегодня гораздо лучше, чем когда тебя выписали. — Здоровый крепкий сон без всяких зелий, — покивала Рене, и сама заметив в зеркале ванной, что болезненная бледность ушла. После обеда девушки разошлись по своим делам: Бет удалилась писать какой-то отчет для старост школы, а Верене, запахнувшись в теплую мантию, вышла на улицу, чтобы пройтись до совятни и отправить письмо Фастьену. Разумеется, она не стала расстраивать его последними новостями. Особенно после того, как неделю назад восторженно делилась тем, что у нее замечательный партнер по боевой магии, который гоняет ее по корту не хуже него самого. Отправив школьную сипуху в Лондон, Верене обернулась, в последний миг ощутив чье-то присутствие. В дверях, намеренно загораживая выход, стоял он. Рене перевела взгляд и уставилась на жердь с двумя филинами, едва узнала силуэт, не всматриваясь в лицо. Палочка в правом рукаве скользнула ниже, готовая сорваться в дело по первой необходимости. — Алиса. Трельяр отступила вправо, показывая, что никак не мешает ему пройти в совятню и освободить уже наконец дверной проём. — Поговорим? — прозвучало мягко, бархатно, не предложение, а просьба. Рене продолжила рассматривать птиц. Один черный филин, второй пятнистый. Оба делают вид, что дремлют. — Селвин, Крэбб, Гойл? — тихо спросила она в ответ. — Что? — он, кажется, не понял, о чем она. — Ты приблизился, я тебя увидела и услышала. Выбирай, кто из твоих слуг первым отправится в палату для душевнобольных, — безучастно разжевала она. — Долохов, — уверенно прозвучало впереди, заставив ее перевести взгляд на скрестившиеся на его груди руки. — Ты так сильно меня ненавидишь, что готова казнить за мою ошибку невиновных? Или ты считаешь, что прореживание моих сторонников — отличное наказание для меня? В таком случае, начни с Долохова, но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. «Правда. Я не трону того, кого сама спасла, тем более того, кому симпатизирую, даже если к этому не примешивать чувства Медеи». — Предположив, что я тебя ненавижу, ты изрядно себе польстил, — спокойно поправила Рене. — Ты не заслуживаешь такого сильного чувства. То, что ты называешь случившееся простой «ошибкой» — лишнее тому доказательство. Она слышала, как он резко выдохнул, словно она ударила его под дых. — Я знаю, что виноват… Рене зло хохотнула, обрывая его. — Избавь меня от своей очередной лжи, мне она неинтересна, как и ты сам. С дороги. — Твой обморок — это нападение «кукловода»? Немного удивленная таким предположением, зато теперь понимая, зачем он все еще искал с ней встречи, Верене едва заметно приподняла бровь, но быстро сориентировалась, растянув губы в самой приторной улыбке из всех существующих: — Ну что ты, мы встретились с ним в начале недели, и, как и полагается грязнокровой шлюхе, я сделала ему такой отсос, что он простил мне прежние вмешательства, а за еще один и вовсе поклялся больше не трогать. С моим-то опытом и отсутствием брезгливости даже к сношению со свиньей — это было не тру… Его движение было стремительным, сильные руки сжали плечи раньше, чем ее пальцы обхватили рукоять палочки. — Прекрати! — прошипел он, встряхнув ее, веря, что сейчас она наконец-то взглянет на него, но она лишь еще больше отвернула голову в сторону. — Посмотри мне в глаза! — От этого меня стошнит. Подчиняясь посланному Рене импульсу, филины, вспорхнув с жерди, атаковали старосту школы, шумно ухая и хлопая крыльями. Не ожидая такого нападения, он отшатнулся, отмахиваясь от острых когтей и клювов, и Трельяр быстро направилась к выходу. — Коллинз, стой! — рявкнул он, когда его слабый «иммобилиус» нейтрализовал воинствующих филинов, а девушка уже перешагнула порог совятни. — А ты меня останови. Ударь в спину. У тебя хорошо получается, — посоветовала она, не оборачиваясь, прежде чем быстро зашагать прочь. Заклятья не последовало, совятня, насколько она слышала и чуяла отсутствие взрывов и гари, тоже уцелела, и Рене искренне понадеялась, что это и правда был их последний разговор в жизни. Разговор, поставивший точку на всем, в чем прежде они могли пересекаться. Он понял, что она не намерена давать ему и призрачного шанса на наверняка отрепетированную речь, целью которой будет возобновить перевод гримуара и уроки легилименции. Он так же понял, что она не намерена оказывать содействие в борьбе с «кукловодом» несмотря на то, что все еще может оставаться одной из его целей. На этом вся ее полезность в его жизни заканчивалась, а, значит, можно перестать тратить время и силы на фарс. Она больше не будет помогать ему в чем бы то ни было. Он не сможет ее заставить: как легилимент, она найдет, чем ответить, если прошлый опыт еще его не научил. Захочет ли он ее убить в качестве финала своей игры, это ведь последний пункт его плана для окончательной победы? «Пусть попробует. Ублюдок». Мало было Трельяр встречи в совятне с непойми кем днем, как, направляясь после ужина в общежитие, оставив Беттани ворковать с Ньюпортом в Большом Зале (полет на метле удался настолько, что Хоггарт, хихикая, предупредила, что постарается вернуться в башню до отбоя), она оказалась атакована одной красно-золотой пиявкой. Чейз Маклагген, этот прилипчивый и вечно жизнерадостный гриффиндорец, успевавший надоедать ей одним своим видом, вылетел на нее из бокового коридора, бросившись наперерез к лестнице. — Коллинз! Прекрасная Алиса! Рене вскрикнула, когда он схватил ее за пояс и закружил по пустынному коридору. «Надо было идти в компании когтевранцев, а не бежать с ужина, как только поела!» — Чейз! Чейз, отпусти, поставь меня на пол! — О, наконец-то, ты выучила мое имя, красавица, — расплылся он в улыбке, все же отпуская ее. — Идем, прогуляемся! — Не хочу, — хмуро посмотрела на этого беспардонного индивида Трельяр. — И мне не нравится, когда меня трогают без разрешения. Сделаешь так еще раз…. — Да не будь ты такой злюкой, красавица! — перебил ее наглый Маклагген, не прекращая улыбаться, отчего Рене хотелось прямо сейчас наслать на него проклятье позабористей, чтобы убрать это дурацкое выражение щенячьего восторга с его лица. Сосчитав про себя до трех, Трельяр обогнула его по дуге и направилась обратно к лестничной площадке. Маклагген устремился следом за ней. — Как насчет свидания на Астрономической башне сегодня в девять? — Нет. — А если еще подумать? — Нет. — Что скажешь о… — Маклагген, — процедила Рене, остановившись. — Меня не интересуют романтические отношения, я не хожу на свидания, и ты мне не нравишься. Так понятно? Будь любезен оставить меня в покое и отправиться источать весь свой шарм на кого-то, с кем у тебя есть шансы. Вопреки ее надеждам, гриффиндорец и не подумал отступать, забежав вперед и преградив дорогу: — Отлично, ты признаешь, что у меня есть шарм, а это значит, что не так уж я тебе и не нравлюсь! Серьезно, Алиса, знаешь, почему ты упала в обморок? «Ладно. Я попробовала по-хорошему, теперь настало время легилименции и варианта по-плохому». — И почему же, Чейз? — остановилась Рене, скрестив на груди руки. — Потому что в твоей жизни не было меня! — улыбнулся во весь рот Чейз. «Что?» — Тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться, — покивал гриффиндорец. — Смотреть, чтобы ты нормально ела, серьезно, у тебя что, какая-то ненависть к мясу? Ростбиф когда-то упал со стола и насмерть пришиб твоего любимого котенка? Так вот, о чем это я… Питание, здоровый сон, знаешь, я могу побыть для тебя самой лучшей подушкой на свете, могу даже гладить тебя по спинке и гораздо ниже, — он пошло подмигнул. — И это еще не все! Конечно, чтобы тебе лучше спалось, я буду начитывать сонеты, а еще прогулки на своих двоих хороши, но я-то могу поднять тебя к облакам, и… Он все говорил, говорил и говорил, пока Трельяр смотрела ему в глаза и… не могла проникнуть в его сознание при абсолютно идеальном условии для легилименции. «Проклятье! Из всех учащихся Хогвартса именно дурацкий Чейз Маклагген обладает врожденно закрытым сознанием? У него что, тролль в роду?» Увлеченная попытками пробиться в сознание, не желая смириться с таким очевидным везением Маклаггена перед даром легилименции, Рене не заметила, что все это время отступала, двигаясь по инерции от наступающего парня, пока не уткнулась спиной в дверь какого-то класса. — Хватит! — рявкнула Рене, лишь бы заткнуть этот поток словоблудия. — Ты. Мне. Не. Нравишься! В Хогвартсе десятки девушек, что ты ко мне-то прицепился? Всякое веселье и добродушие исчезли с лица гриффиндорца. Ощутив резкий скачок напряжения, охватившую сердце тревогу, Трельяр дернула рукой, но чертов спортсмен оказался быстрее, обхватив ее выше запястья, больно вдавливая палочку в рукаве в кожу. Хищно сверкнув глазами, второй рукой он погладил дверной косяк, и толкнул Рене внутрь того самого класса, одного из места для свиданий в Хогвартсе. — Ладно, Коллинз, я понял. По-хорошему и обоюдно у нас не получается, — в его тоне больше не было ничего веселого и миролюбивого, Трельяр явственно ощутила опасность. — Даже не думай, дурочка, я могу сломать тебе шею одной рукой, — Чейз как следует приложил пытавшуюся оттолкнуть его и вырвать руку из захвата девушку затылком об стену, отчего Рене едва не прикусила себе язык, содрогнувшись от разрастающейся в затылке боли. — Тебе и правда стоит пересмотреть свои пищевые привычки, не то однажды ветром унесет. Ты права, — он легко вытащил из ее рукава палочку и отшвырнул себе за спину. — Девушек в Хогвартсе десятки, и половина будет не прочь моих ухаживаний, но пятьдесят галлеонов — хорошая сумма, на дороге не валяется. — Ч-что? — моргнула Трельяр. — Давай так. Я трахну тебя и дам с выигрыша десять. Ты не будешь сопротивляться, а я буду очень нежным. Видишь, я все еще стараюсь быть хорошим, несмотря на твою грубость, Коллинз. — Выигрыша? — оторопело повторила Верене, постепенно осмысливая всю мерзость происходящего. — Ну да. Да брось, Коллинз, — закатил глаза Маклагген. — Тебе ведь нужны деньги. Все знают, что ты из нищей маггловской семьи, — его рука прижалась к ее животу и двинулась выше. — Ну же! Не глупи! — Он поставил колено между ее ног, прижав собой к стене. — С Барти и Игнотиусом ты тоже была такой строптивой? — Кто-то предложил тебе за секс со мной пятьдесят галлеонов? — выдохнула Трельяр. — Не мне, малышка, это соревнование. Положить тебя на лопатки до Рождества, принести доказательство и получить приз. Ты не зря похорошела, детка, сразу превратилась в дорогую штучку, — Маклагген сжал ее грудь через платье. — Конечно, к Рождеству приз увеличится до сотни с половиной, но мне хватит и пятидесяти за октябрь Страх. Паника, едва сдерживаемая попыткой найти рациональное решение, хлынула от горла к пяткам, когда в голове затрепетало скользкое темное воспоминание, почти полностью повторяющее положение, в котором она оказалась сейчас. В ушах зашумело, и Рене сознательно прикусила себе язык, пытаясь болью справиться с внутренним оледенением и растерянностью. — Что за доказательство? — еле прошептала она, чувствуя, как сжимается горло. «Палочка. Мне нужно добраться до палочки. Она в правом углу под столом у стены». — Трусики, — коротко ответил гриффиндорец. — А если… если я просто тебе их отдам? — Ну нет, Коллинз, так совсем неинтересно, — засмеялся Маклагген. — Послушай, ты зря беспокоишься, у меня еще никто из дам не жаловался. Просто будь послушной и… Изловчившись, Рене оцарапала ему щеку, навалившись всем телом, оттолкнула и, чудом вырвавшись, побежала к стене, за палочкой. — СУКА! Она закричала, когда Маклагген сбил ее с ног и, вцепившись в волосы, потянул на себя. — Не хочешь по-хорошему, сама виновата! Извернувшись, Рене ударила острым локтем ему в пах, и гриффиндорец взревел, дернув ее сильнее и дав по лицу наотмашь. Огонь и жжение охватило всю правую сторону, на пару мгновений перед глазами потемнело, но их хватило, чтобы Маклагген сел на нее сверху и придавил к полу руки. — А так мне даже больше нравится, давай, Коллинз, подергайся еще, это возбуждает, — посоветовал Чейз. — Не боишься вылететь из школы? — Рене перестала сучить ногами и двигаться в попытке сбросить эту спортивную тушу. — А кто тебе поверит, малышка? — подвигался на ней гриффиндорец. — Ты скажешь, что я тебя попользовал, а я скажу, что ты сама залезла ко мне в штаны и умоляла трахнуть. Это будет не первый случай, когда грязнокровочка пыталась залететь от чистокровного, чтобы сменить фамилию и устроиться в жизни получше. Наклонившись, решив, что аргументы были железными и Коллинз сдалась под весом обстоятельств и собственного бессилия, Маклагген прижался к ее губам, а в следующий миг заорал от боли, когда Трельяр прокусила ему щеку. Стиснув зубы на жесткой горячей коже, вырвав руку, она принялась бить его кулаком по голове и дергаться всем телом, не чувствуя саму себя от страха пополам со злостью. Маклагген исчез с нее как-то совершенно непонятно, и Рене метнулась за палочкой почти на четвереньках. Пальцы сжали древко до боли, с оборота она бросила удушающее туда, где находился гриффиндорец, но оно разлетелось о щитовые. — Аратас! Кастиго Вербум! КРУЦИО! — КОЛЛИНЗ! Алиса, это я. Маклагген у стены без сознания, я его оглушил. Пока что. Все хорошо, он тебя пальцем больше не коснется. Красные, черные и синие точки перед глазами исчезли, тяжело дыша, напряженная и натянутая как струна, Рене и впрямь увидела Маклаггена безвольной кучей у стены. А справа от него опущенная тисовая палочка в длинных изящных пальцах, которые могли бы принадлежать пианисту. Могли, но не принадлежали. Он сделал шаг, и она вскинула палочку: — Не приближайся. — Я не причиню тебе вреда, Алиса. Я просто хочу залечить твой нос и губу, они кровоточат, — мягко и спокойно, почти нежно, проговорил очередной ублюдок в ее жизни. — Не причинишь вреда? — поперхнулась истеричным смешком Рене. — Не причинишь вреда? О, подожди, ты что, думаешь, что ты чем-то лучше этой мрази? Он считает, что может поставить на колени любую девушку просто потому, что он — мужчина. Ты считаешь, что можешь поставить на колени любого просто потому, что ты — это ты. И вы не видите в этом ничего неестественного, ничего, требующего раздумий, вы хотите — вы делаете — вы берете, не спрашивая, и еще злитесь, когда кто-то оказывает сопротивление. Или ты возбуждаешься от этого, как он? Где между вами разница? Где она? Я ее не вижу. А ты? Ты ее видишь? — Я никогда не делал с тобой того, что пытался сделать он, — чуть помолчав, медленно проговорил слизеринец. — Со мной ты… была добровольно, и тебе нравилось это не меньше, чем мне. — Нравилось? — ее рука с палочкой опустилась, и Рене расхохоталась, откинув голову, трясясь всем телом. Надрывно, зло, на грани истерики. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — закричала она, когда он посмел сделать еще один шаг. — ЕГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ! Мужчины, который не позволил себе ни одного пренебрежительного высказывания в мою сторону, ни одного намека на то, что боевая магия не для женщин, сколько бы я ни падала на корте. Мужчины, который искренне заботился, чтобы я не замерзла. Мужчины, который спас мне жизнь и разозлился на мою глупость, потому что испугался и беспокоился за меня. Мужчины, опускаясь на колени перед которым, я чувствовала себя свободно и в безопасности, а не униженной дешевкой. Мужчины, которым я восхищалась, находиться рядом с которым мне так нравилось, НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛО! Все это время, с самого начала, под этим образом жило чудовище, только и думавшее, как сделать мне больно! Чудовище, неспособное принять хорошего отношения. Чудовище, считающее, что любой, кто не укладывается в его представления или планы, заслуживает смерти! А что я сделала, чтобы попасть под это? Улыбнулась тебе в поезде? Поучаствовала в стычке на твоей стороне, поздоровалась в коридоре, а после, о, ужас, посмела защищаться от твоих атак и твоих людей? Я доверила тебе свою жизнь, а ты оказался не способен довериться моему слову! — Рене взмахнула палочкой, и парта позади нее разлетелась в щепки. — Ты — чудовище, вылившее на меня помойку из самых мерзких, гнусных, унижающих женщин оскорблений, какие только бывают! МЕРЛИНА РАДИ, ТЫ ДАЖЕ ДОПУСТИЛ, ЧТО Я ТРАХАЛАСЬ СО СВИНЬЕЙ!!! — Алиса… — ЗАКРОЙ РОТ! Не смей обращаться ко мне по имени, когда я твое уже забыла, — прошипела она, сжимая палочку. — Ты ударил меня в спину. Ты хотел меня убить. Ты произнес пыточное трижды, потому что хотел моей боли, моих слез, моих унижений. О. — Рене повела головой. — Это ведь не должно меня удивлять. Ты ведь никогда не видел во мне человека, я с самого начала была для тебя предметом. Игрушкой. Зачем ты вообще сюда пришел? За окончательной победой? Ну, давай, поднимай палочку, два слова, зеленая вспышка и празднуй, чудовище. Верене лихорадочно уставилась на него, раскрыв руки, словно в объятье, ожидая этой точки. Но он смотрел в ответ с непроницаемым лицом (или это в его глазах что-то, напоминающее тревогу?), не шевелясь. — Что бы я сейчас ни сказал, ты мне не поверишь, да? — Риторический вопрос. — Что я должен сделать, чтобы ты дала мне шанс объяснить все и исправить? — Нечего объяснять и исправлять. Даже незачем. — И все же. Я хотел бы поговорить и объяснить все, как только ты сможешь меня выслушать. — Этого не произойдет в пятнадцать ближайших жизней. — Значит, встретимся в шестнадцатой, — чуть улыбнулся он. — Ты устала. Я сам с ним разберусь, иди отдыхать. — Горите оба в аду, — процедила Трельяр, прежде чем вылететь из класса для свиданий прочь. Посмотрев, как закрылась дверь, Том Реддл выдохнул, отпуская мнимое спокойствие, которое с таким трудом держал вокруг себя с тех пор, как зашел в этот класс, спеша на зов страха Коллинз. — Просыпайся, Чейз, — холодно позвал Том, плеснув на гриффиндорца ледяной водой из палочки. — У нас с тобой много тем для разговоров. Ранним утром профессор Бэгли, спешащая отправить письмо дорогой сестре в Сассекс, перебудила своим визгом все портреты на трех этажах, обнаружив Чейза Маклаггена лежавшим навзничь у подножия лестницы на смотровую площадку Астрономической башни. «Тетушка» МакКенли, прохлопотав над гриффиндорецем всё воскресенье, с сожалением сообщила профессору Дамблдору, что все кости во всех пальцах на руках она, конечно, вылечит, как и колени, но правый глаз, выбитый об перила при падении, обратно уже не приживется ни с какими зельями и мазями, так что о спортивной карьере мальчик может забыть раз и навсегда. «Это же надо было так упасть!» — закончила «тетушка» свою речь, всплеснув руками.