Глава 21 Капканы и крепости

— Из чего твой панцирь, черепаха? -

Я спросил и получил ответ:

— Он из пережитого мной страха

И брони надежней в мире нет.

Лев Халиф

— Профессор? — недоуменно переспросила Верене, уже понимая, что всякое притворство бесполезно, это явно не тот случай, когда один собеседник заставляет выдать информацию второго блефом. — Не стоит, — покачал головой Дамблдор, заметив, как дернулась ее ведущая рука. — Ни этого, ни отпираться, я знаю, что ты Алиса Коллинз не больше, чем я сам. Прошу. На негнущихся ватных ногах она опустилась в указанное его подбородком кресло и выжидающе посмотрела в голубые глаза за тонкими стеклышками очков. В голове судорожно пролистывались варианты. Оглушить через легилименцию, покинуть замок, добежать до ворот, трансгрессировать, все равно все самое важное в сумке при ней. Проломить окклюментивную защиту, что будет трудно, изъять из его памяти все, что привело его к правильной догадке, обсудить домашнюю работу, выйти и, возможно, снова упасть в обморок где-то в одном из заброшенных классов. Поговорить открыто, выторговать себе день отсрочки на побег… «Нет. Если бы он хотел сделать что-то, меня уже вели бы в кабинет директора, где ждали бы авроры. При своей полной уверенности, он не стал бы меня предупреждать. Значит, сначала выбрал разговор, и мне нужно быть убедительной, чтобы получить отсрочку на побег, лгать нельзя, но и всей правды говорить не обязательно». — Не нужно так волноваться, Верене. Я не собираюсь на тебя нападать. — Все так говорят, — безжизненно промолвила Трельяр. — А потом начинаются пытки. Он посмотрел на нее как-то по-другому. Без строгости и требовательности, как-то тепло и по-человечески, с сочувствием. — Что ты сделала с настоящей Алисой Коллинз? — серьезно спросил мужчина. — С ней все в порядке, она жива, здорова и ее жизни и разуму ничто не угрожает, — ответила Рене, замечая, как после этих слов расслабились плечи Дамблдора. — Она согласилась уступить тебе свою внешность и место в Хогвартсе добровольно? — Я не спрашивала, на разговоры не было времени, но я абсолютно уверена, что, если бы он состоялся, она согласилась бы, не задумываясь, — честно ответила Трельяр. — Это очень хорошая сделка: я проучусь за нее год, сдам ЖАБА, очищу ее репутацию, а еще оставлю ей достаточно средств, чтобы начать взрослую жизнь без необходимости терпеть унижения от каждого встречного. Она даже не узнает, что не училась этот год, и будет думать, что ничего не пропустила. — Ты внедряешь ей воспоминания о жизни в Хогвартсе, — медленно осознал Дамблдор, и Рене коротко кивнула, не став уточнять о том, что прикладывает руку и к личности, внушая девушке самоуважение, стойкость и уверенность. — Думаешь, этого достаточно? — Более чем. Алиса Коллинз ненавидит эту школу, — пусто обозначила факт Трельяр. — За шесть лет унижений и издевательств здесь никто ей не помог и не защитил. Ни сокурсники, ни преподаватели. У нее нет ни друзей, ни влюбленности. Что бы вы сказали ей, профессор Дамблдор, если бы на пятом курсе ей хватило смелости прийти к вам и признаться, что Бартемий Крауч пытался принудить ее к оральному сексу, а, может быть, и более? Да-да, тот самый Крауч, ваш староста-отличник Гриффиндора, — подтвердила она, увидев, как вытянулось его лицо. — Я могу вам показать это воспоминание, если требуется доказательство. Я много чего вам могу показать из памяти Алисы, что подтвердит мои слова о ее страданиях в этих стенах. — Крауч… — Пруэтт, Поттер, Бэнорс, Велингтон, МакДугалл… список еще длинный. Я не желаю Алисе зла и искренне сочувствую ее положению бесправной магглорожденной, но эта тема слишком масштабна, условия мне не исправить, однако, помочь ей перестать себя ими ограничивать я в состоянии. Дамблдор тяжело вздохнул, снял очки и потер переносицу: — Но ты не можешь не понимать, что это неправильно, Верене. — «Правильно» и «неправильно» теряют свою значимость перед выживаемостью. Я помогаю выжить и зажить Алисе, она помогает выжить мне. Вы же знаете, сколько мне лет, профессор? — Полагаю, что шестнадцать. — Исполнилось в июле. Он убил всех, кто был юридически способен стать моим опекуном и дать защиту. — Твой… — Не надо имен, — жестко перебила Рене, сжав подлокотники. — Для властей всего мира, маггловского и магического, он — мой единственный опекун. Куда бы я ни сбежала, где бы ни скрылась, едва обнаружив, меня тут же передадут ему, и никто не подумает, что он собирается меня убить. Я всего лишь хочу дожить до совершеннолетия, профессор Дамблдор, и разобраться с семейными проблемами на своих условиях. — Расскажи мне свою историю, Верене, и я постараюсь сделать все, чтобы тебе помочь, — серьезно проговорил Дамблдор, не отводя взгляда. — Она слишком длинная и глубоко семейная, профессор, — покачала головой Рене. — Если вы считаете, что, выдавая себя за Алису Коллинз, спасая свою жизнь, я совершила ужасное преступление, то я прошу дать мне всего лишь день на то, чтобы скрыться. Я покину Хогвартс ночью и больше не вернусь. Или же, остановите Гелларта Гриндевальда, и тогда человек, лишивший меня всего, возможно, потеряет значительную долю своих ресурсов. Думаю, вы понимаете, кто во Франции поддерживает Гриндевальда не хуже меня. Дамблдор откинулся на спинку кресла, сильно помрачнев при упоминании Гриндевальда. Верене опустила глаза на столешницу, ожидая его приговора. «Возможно, он попросит прямо сейчас отвести его к Коллинз… Справимся ли мы с Фастьеном с Дамблдором? Нет, не думаю, его репутация известна всей магической Европе и США, и уж если Гриндевальд его опасается и не суется в Британию, нас он размажет в тонкий слой. Да… по правде, сойдет уже что угодно, кроме передачи меня из рук в руки. Осядем на время в Шотландии, оттуда попробуем в Африку по воде, с магглами и Оборотным…». Едва Дамблдор открыл рот, наверняка собираясь сказать что-то о сожалениях, сочувствии и необходимости вернуть в школу Алису Коллинз, как в кабинет просочилась Елена Когтевран и зависла рядом с креслом Верене. — Профессор Дамблдор, — обратилась Серая Дама к декану. — Хогвартс дает защиту этой девушке, и не вам или кому бы то ни было отменять его волю. Верене недоуменно вскинула голову на привидение, но та смотрела только на мужчину по другую сторону стола. «Как это Хогвартс дает мне защиту? О чем она?» — Я и не думал выгонять ее, леди Елена, но вы только что придали моему решению большую уверенность, чем я испытывал минуту назад, — чуть улыбнулся Дамблдор. — Продолжай поиски себя, Рене Трельяр, Хогвартс тебе рад, — посмотрела на нее Елена Когтерван, прежде чем удалиться через стену, из которой вышла. — Думаю, тебе уже ясно, что ты можешь остаться в Хогвартсе под личностью Алисы Коллинз, — кивнул Рене Дамблдор и, видя неприкрытое удивление девушки, пояснил: — Я не знаю, как поступил бы, окажись на твоем месте, но я, и, что важнее, Хогвартс тебе верим. Набирайся сил и знаний до выпуска, Верене, здесь ты в полной безопасности от него. Однако я все же прошу тебя соблюдать правила школы и никому не вредить. — Я никому не желаю зла первой, профессор. Мои действия во вред кому-либо — это всегда самозащита или защита тех, кто мне близок и дорог, — тихо утвердила Трельяр, все еще опасаясь, что что-то не так поняла и услышала то, что хотела, а не правду. — Скажите, сэр… Что значит то, что сказала леди Елена? — Ровно то, что ты услышала, — чуть улыбнулся Дамблдор. — Хогвартс — это не просто школа. Во все времена этот замок предоставлял помощь и защиту тем, кто в них нуждался. Я могу несколько часов рассказывать о тончайшей магии этого прекрасного места, но в конце все равно признаю, что мои знания о нем ничтожны. — В сентябре… я увидела на потолке библиотеки то, чего больше никто не замечал, — протянула Верене. — Увиденное дало мне надежду и цель. — Хогвартс говорит с тобой. Тебе была нужна помощь, и он ее предоставил, — покивал профессор. — Ты очень сильная и талантливая волшебница, должен сказать, в твоем возрасте я даже не рассчитывал на «солнечные блики», как легилимент. Я знаю, что твоя семья на родине известна виртуозными магами разума и иных ментальных проявлений, но мне не доводилось наблюдать подобного воочию. — Вы из-за них догадались, кто я? — сморщилась Трельяр. — Нет, — покачал головой Дамблдор. — Это стало лишь одним из подтверждений. Тебя выдало то, что ты не можешь контролировать, индивидуальный почерк твоей магии. Можно научиться зельеварению, практикой довести до совершенства чары и заклинания ЗОТИ, но трансфигурация… — он снова покачал головой. — Я шесть лет видел, как работает с трансфигурацией Алиса Коллинз, у нее всегда были хорошие оценки по моей дисциплине, но ты… Твоя магия ярче, гибче, сильнее, увереннее, результативнее. Такого не добиться практикой, это отражение самого волшебника. Поначалу я подумал, что что-то изменилось в самой Алисе, иногда сильные переживания или потрясший волшебника эмоциональный опыт могут повлиять на его магию, но после того, как ты пропустила мой урок… Я правильно думаю, что из колеи тебя выбила заметка в «Ежедневном пророке», как и сегодня? Рене слабо кивнула. — Не переживай, может быть, это весьма нескромно с моей стороны, но я гораздо наблюдательнее своих коллег, к тому же на занятиях Галатеи, как я слышал, ты держишься в тени. — У Алисы с ЗОТИ было не так хорошо, как у меня, поэтому я не выдаю своих способностей на практических занятиях, — подтвердила Трельяр. — Получается, вы заметили, что моя магия не такая, как у Алисы, сопоставили мое отсутствие с той статьей, а после увидели, что я защищаю себя «солнечными бликами» поверх простой окклюменции. — В общих чертах, — согласился Дамблдор. — Есть еще одна вещь, связанная с твоими переутомлениями и часто истощенным видом, я не думаю, что Алиса Коллинз, даже зная об этой практике, когда-либо рискнула на подобное, или у нее была бы на это причина. Путь, который ты выбрала, очень опасен, Рене. — Как и вся моя жизнь, — невесело усмехнулась девушка. — Я знала, на что шла, эта магия близка мне не меньше, чем легилименция. По материнской линии я потомок греческой Дельфии. — Вот оно что, это и правда многое объясняет, — покивал волшебник так, что Трельяр поверила в его осведомленность о предмете их разговора. — Я заметила, что в Англии не признают прорицательства, — поделилась Рене. — Признают, но пока в узких, скажем так министерских, кругах. Думаю, понадобится пара-тройка десятилетий, чтобы ввести это направление в обучении наравне с другими дисциплинами. — Вы уверены, что кроме вас никто больше не сможет рассмотреть и соотнести все эти факты в один правильный вывод? — Хогвартс полон светлых голов, не могу ручаться за каждого, но среди моих коллег уверен, что нет. У них слишком много других взрослых забот и дел, декан Фанкорт мог бы, он большой знаток чар и их проявлений, но сейчас все его мысли вне занятий полны беспокойства о жене в положении. — Декан Фанкорт очень хороший человек, — улыбнулась Трельяр. — Как и вы. Спасибо за ваше понимание, профессор Дамблдор, я вряд ли в состоянии найти подходящие слова, чтобы выразить свою признательность за возможность остаться в Хогвартсе. — Если захочешь что-то рассказать или обсудить, я всегда тебя выслушаю, Рене, — серьезно проговорил Дамблдор. — А теперь, если позволишь, я вернусь к проверке домашних работ третьекурсников. Попрощавшись с деканом Гриффиндора, Верене покинула кабинет и пошла по коридору на все еще не гнущихся ногах. Пройдя два этажа вверх, чувствуя, как от осознания, по какому тонкому волоску она только что прошла через игольное ушко, трясутся поджилки, она обессиленно рухнула за парту в первом подвернувшемся классе. «Это было близко. Очень близко. Настолько, что я уже представила себя выбегающей за ворота Хогвартса, разнося их «бомбардой» и отбиваясь от британских авроров. Вот это были бы заголовки… Алиса Коллинз в одночасье стала бы самой популярной молодой ведьмой Британии». Откинув голову, Верене расхохоталась, вцепившись в парту, чувствуя, как тело скручивает истерика. Но… между смехом и слезами она выбирала смех.

***

Следующие полторы недели ноября прошли для Верене Трельяр относительно спокойно. Учеба, общение с Беттани Хоггарт, встречи с Медеей Кэрроу, изучение «Вестига Венефика», ночные вылазки в поисках входа в башню, указанную звездным орлом, попытки тренировать беспалочковую магию, посещения Зала Наказаний и практика боевых заклятий среди ночи со всеми защитными мерами и предосторожностями, а также соблюдение правил безопасности в обращении с медальоном. Единственным сильно выбивающимся из размеренной рутины происшествием стала попытка легилиментативного нападения во сне в начале недели. Проснувшись, ощутив давление на окклюментивные барьеры, Рене поначалу решила, что это происки чудовища, но быстро поняла, что нет. «Кукловод», не сумев добраться и приструнить ее с помощью Маклаггена, выждал и попробовал атаковать на поле, которое, вероятно, считал своим. Что ж, Верене развеяла эту уверенность, не только отогнав от себя «кокон кошмара», но и вернув его отправителю, применив зеркальную ловушку, схожую по принципу с защитными чарами «рефлекто». Для нее, человека, с детства подвергавшегося нападкам сильного легилимента, все это уже давно считалось ребячеством. Однако выводов о возможностях «кукловода» прибавилось. Неизвестный был способен на дистанционное нападение, что говорило о длительном обучении легилименции у опытного мага разума, или же о настоящем таланте, которому вовремя подвернулись нужные знания. Прием «кокон кошмара» был гораздо распространеннее, чем «паутина Арахны», но оба принадлежали разным школам, не затрагивающим европейское течение, что позволило Верене предположить либо международные связи в семье нападавшего, либо богатейшую библиотеку, коими могли похвастать лишь старинные чистокровные рода, и это значительно сужало круг подозреваемых, но не исключало ни один из факультетов. Наследники известных фамилий учились на всех четырех, и так же, на всех четырех, было полным-полном недоброжелателей чудовища и его слуг, причем не столько ими обиженных и уязвленных, сколько обычных завистников. Устроившись в читальном зале вечером после ужина в четверг, пожелав Беттани приятной прогулки по школе с Ньюпортом, она привычно подавила тяжелый вздох, когда ровно через пять минут напротив нее опустилось чудовище. Честно говоря, Рене понятия не имела, почему ему все еще это не надоело. С того случая с Маклаггеном она не сказала ему ни слова, не подарила ни одного взгляда, даже распоследний тугодум уже понял бы, что рассчитывать на какое-либо общение, или, тем более, на возврат к чему-то прежнему, не то что не стоит, а даже мечтать глупо. — Добрый вечер, Алиса, — тихо поздоровался он, как и каждый раз, когда ему удавалось застать ее в библиотеке. Всю ту неделю и эту Верене ни разу не посетила книжное царство в одно и то же время два дня подряд, однако ему каким-то образом удавалось узнавать о ее визитах и незамедлительно занимать место перед ней, если в это время он сам не был на уроках. В прошлый раз она намеренно села за стол с пятикурсниками Пуффендуя, а чудовище просто взяло и перегнало их на другое место под каким-то вроде бы логичным предлогом. В конце концов, проверив все свои вещи на следящие чары, Рене пришла к выводу, что он ориентируется по солнечным бликам в сознании мисс Вудсток. Как всегда, она даже головы не подняла на его приветствие, но отметила, что сегодня его голос звучал слегка по-другому. Прошло совсем немного, прежде чем темноволосая голова чудовища, внезапно, правой щекой опустилась на сложенные на столе руки, и Верене, не готовая к подобной хитрости, оказалась с ним лицом к лицу, глаза в глаза, глядя сверху вниз. Ей показалось, что его скулы стали острее, чем были, а под глазами залегли круги от бессонницы. — Я так давно не слышал твоего голоса, — прошептал он. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты поговорила со мной хотя бы пять минут, шут? — Он погиб, — чуть помолчав, сообщила печальную весть Рене. — Смертельно раненный предательством, шут зачах и умер, не перенеся тяжести собственной глупости. — Мой шут никогда не был глупым, потому умереть от такого не мог. Он просто наказывает меня за то, что глупым был я. — Его больше нет, — только и сказала Верене, наконец, вырываясь из гипнотической черноты, полной чего-то, на что не имела права, и опуская взгляд в книгу. — Значит, я его воскрешу. Трельяр никак не отреагировала на это заявление, про себя задаваясь все теми же вопросами, что и каждый раз, когда чудовище появлялось перед ней, или она чувствовала его взгляд в Большом Зале и коридорах. «Что еще ему от меня нужно? Разве что…» — Ты тоже участвуешь в соревновании? — вопрос с ее губ сорвался сам собой, прежде чем она успела заклеймить эту теорию бредом сразу по нескольким причинам. — Каком соревновании? — сразу же жадно спросило чудовище в ответ. Интерес и любопытство были такими искренними на слух, что Рене не выдержала и посмотрела на него снова, замечая те же эмоции в темных глазах вместе с чем-то, напоминающим радость. «Он… рад, что я что-то спросила у него?» — Не участвуешь, — поняла Верене, сама не ожидая облегчения, пришедшего с этим выводом. «А может, не участвует, потому что не знает? Или…» — О чем ты? — нахмурилось чудовище. — Маклагген не рассказывал? Приз в пятьдесят галлеонов… нет, уже ноябрь, так что все сто тому, кто «уложит на лопатки» Алису Коллинз, — проговорила Рене. — К Рождеству обещается целых сто пятьдесят. — Что? Стол под книгой вздрогнул, когда чудовище резко выпрямилось, и Трельяр стоило больших трудов продолжить перечитывать один и тот же абзац в третий раз. Одно короткое слово, крохотный вопрос, излучало такую ярость, что захотелось вскочить и сбежать. Правда, в прошлый раз это закончилось пыточным в спину, так что… — Нет-нет, не бойся, — чудовище протянуло руку, и Рене отпрянула вместе с книгой, вжавшись в спинку стула. — Я злюсь не на тебя, Алиса… — Не трогай меня, чудовище, — процедила Трельяр, захлопывая книгу и поднимаясь из-за стола. — Хочешь убить — попробуй, или забудь уже о моем существовании. Ты убил шута, убил все, чем меня считал, осталась только я, и я не собираюсь повторяться. От твоего преследования ничего не изменилось, и память мне не отшибло. Схватив со стула сумку, она на ходу пихнула в нее книгу и быстрым шагом покинула библиотеку. «Идиотка! Сказала, что его не существует, значит, для меня его больше не существует! Что это было? Что еще за «так давно не слышал твоего голоса»? Новая тактика манипуляции, давление на жалость, очередная попытка втереться в доверие и на этот раз ударить в спину чем-то понадежнее? Черта-с два ты угадал, я не повторяю одной ошибки дважды». Идя быстрым шагом, Рене не догадывалась, что Том Реддл, как и все полторы недели до, следует за ней на отдалении под Дезалюминационными чарами. Убедившись, что девушка скрылась в общежитие Когтеврана, Том уже привычно прошел в галерею-переход и, сняв заклятье-хамелеон, отправился в Выручай-Комнату. Гнев требовал выхода, и он выпустил его на деревянные манекены, прокручивая каждое сказанное ему слово, посвящая каждому по заклинанию. Алиса Коллинз не поддавалась его логике, выбивалась из общего представления о девушках, не реагировала так, как он привык видеть у других. Впервые сев перед ней в библиотеке, он думал, что она что-то скажет, даже банальное «пошел вон», но она молчала. Просто продолжила читать, словно его там не было. Встав за ее спиной в холле, так близко, как позволял себе прежде, до своей глупости, он думал, что она обернется, взглянет на него, скажет хоть слово, даже если оскорбление, но она ничем не показала, что заметила его намеренное нарушение ее личного пространства, зато одарила Редвальда Лестрейнджа кивком, будто они с колыбели дружили! Девять дней подряд он поджидал ее в любую свободную минуту под Дезалюминационными чарами, давно перестав убеждать себя, что это не одержимость. О, нет, это была именно она. Глубокая, яркая, захватывающая, не дающая нормально спать и есть, разгорающаяся тем сильнее, чем больше встречала ее ледяное равнодушие. Опустив руку с палочкой, Том прошелся вдоль разметки корта. В прошлый понедельник он каким-то чудом наткнулся на нее, идущую от класса трансфигурации. Именно тогда Том впервые последовал за ней под Дезалюминационными, после чего быстро вошел во вкус, хотя тот порыв был продиктован не желанием хотя бы ненадолго побыть рядом, не чувствуя ее неприятия или холода, а необъяснимой тревогой, возникнувшей от вида того, как странно она шла и ощущения ее непонятных, противоположных друг другу эмоций. Было похоже, что Алиса или вот-вот упадет в обморок, или начнет биться головой об стену. В любом из этих случаев он должен был быть поблизости, чтобы заработать еще одну жизнь и быстрее набрать самой ей обозначенные пятнадцать. Пока что, он сам с трудом в это верил, но дальше двух за Маклаггена счет с места не сдвинулся. Ничего из его предположений не сбылось. Все оказалось хуже. Прислонившись спиной к двери класса, в котором она скрылась, не озаботившись звукоизоляционными, он услышал жуткий надрывный смех, мигом вспомнив приют. Так же смеялись сироты, видя, что чистенькие сытные взрослые выбрали кого-то другого, но не их. Смех, чтобы скрыть отчаянье. Смех, чтобы не разрыдаться. Смех, чтобы доказать себе, что ты все еще сильный и удары жизни тебя не страшат. Конечно, Том понимал, что у Алисы Коллинз какие-то серьезные проблемы, далекие от школьной клоаки. Куда она ходит в выходные, предназначенные для Хогсмида? Ее шантажируют чем-то, угрожают, она попала в ловушку ростовщиков? Кто и как наполнил тот проклятый шкаф в ее голове? Почему она почти всегда сдерживает свои эмоции, и… Том долго размышлял о том случае с Маклаггеном. Да, она испугалась, именно ее ужас и позвал его на помощь, но это был не такой страх. После страха, который был бы ожидаем, не возникает гнева, а то, что чувствовала она… Алиса не заплакала от его «круцио», не заплакала от действий ублюдка-гриффиндорца, а, чувствуя то вжимающее в пол отчаянье, разразилась безумным хохотом. Кто, черт возьми, пытал ее? Что с ней происходило за стенами школы? Почему, впервые оказавшись в его гостиной, Алиса так продуманно заняла место на полу, чтобы видеть все входы и выходы? Вопросы, вопросы, вопросы. Реддл не устал от них, нет. Просто они становились все серьезнее и серьезнее, заставляя предполагать нечто гораздо более ужасное и трагическое, чем он мог подумать в октябре, когда они только начали общаться. Он видел, что она взялась за чтение книг о беспалочковой магии, и с этим интересом все было очевидно. После того, как Маклагген лишил ее палочки, совершенно ясно, что человек с таким стержнем и умом, как Коллинз, захочет приберечь что-то в качестве запасного плана, во избежание повторения подобной ситуации. Но еще… она читала об архитектуре замков, о чарах, которых не было в школьной программе, и та ее теория, побудившая залезть на крышу Астрономической… Том никак не мог найти связующие элементы между всеми наблюдениями и объяснение, охватившее бы все вопросы, разрастающиеся в геометрической прогрессии. Девять дней он ходил за ней по коридорам от библиотеки или между уроками, и с Хоггарт Алиса вела себя как обычная старшекурсница, но почти всегда тему разговора подавала Беттани, а Коллинз просто ее поддерживала. В прошлый четверг он сопроводил ее до башни Когтеврана, а в два часа ночи, возвращаясь после ночной тренировки с Долоховым, заметил ее, спускающуюся с верхних этажей северного крыла. Больше по ночам увидеть ее не удалось, но Реддл не сомневался, что Коллинз частенько выбирается из общежития после отбоя по одной ей известным причинам или теориям. А сегодня, после ужасного дня с чертовыми стычками с Гриффиндором на почве квиддича и стоянием в кабинете Слизнорта с дурацкой угодливой миной, призванной заверить декана, что все под контролем, и никто из Слизерина не позволил себе чего-либо лишнего, опасного, приводящего в кабинет директора, он понял, что действительно готов предложить Коллинз любую услугу в обмен на всего пять минут ее успокаивающего голоса и внимания. Это была болезнь, и он понятия не имел, чем ее лечить и как, и лечится ли она вообще. В детстве, увидев у управляющей приюта коробку с пирожными на столе, он так сильно их захотел, что возненавидел это желание. Настолько, что сказал себе, что ненавидит сладкое, потому что это слабость. Подобная тактика сработала с пирожными, но не с Коллинз, видит Мерлин, он пытался возненавидеть ее всеми возможными способами и по самым разным причинам, вплоть до абсолютно нелепых… Вот только почти сразу понимал, что лжет, причины надуманны, а нелепых среди них не найти даже с самым ярким «люмосом». Все началось так хорошо. Она смотрела, она отвечала, она даже спросила первой и… Зажмурившись, Том взмахнул палочкой. Соревнование. Блядское соревнование на его змейку. Маклагген промолчал, скользкий гаденыш, и ему сильно повезло, что сейчас он все еще в Мунго, где колдомедики занимаются его протезом. «Ничего. Я найду и организатора, и всех участников, и когда разберусь с этим, скажу, чтобы она больше не беспокоилась». — Так и думал, что ты здесь, — зашел в Выручай-Комнату Антонин вместе с Абраксасом. — Есть новости, Розье и Эйвери нащупали что-то интересное, похоже «кукловод» собирается сделать ход. — Что там? — оправил мантию Том. — Как ты и говорил, Поттер и Пруэтт точно среди его марионеток. Один после ужина не дошел до башни Гриффиндора, зашел в туалет на четвертом этаже и до сих пор не вышел, а второй двадцать минут назад поднялся в кладовку на шестом и вышел оттуда в маскировке. Иринг проследил за ним до Зала Наказаний. Лонгботтома Вистан упустил на передвигающихся лестницах в восточном крыле. — Похоже, у наших друзей намечается собрание в Зале Наказаний, — наколдовал «темпус» Реддл. — Как удобно, патрулирование закончилось десять минут назад. Что ж, пора их навестить и взять всех разом. В Выручай-Комнату влетел запыхавшийся Лестрейндж с палочкой в руке: — Я только что видел на шестом Коллинз! Она спускалась вниз, а впереди нее Хоггарт с ножом у горла! — У горла Коллинз? — вытаращился Долохов, опередив Тома. — У своего! Они точно идут к Залу Наказаний! — «Кукловод» подготовил Алисе расправу и вынуждает принять ее, угрожая жизни Хоггарт, — процедил Реддл, стремительно шагая к выходу. — Мы еще посмотрим, кто с кем расправится. Сегодня Зал Наказаний как никогда оправдает свое название.