Глава 22 Большая ошибка

Самоконтроль в сочетании с коварством — что может быть ужаснее.

Фрэнк Герберт. Дюна

Мысли о чудовище не давали Рене спать. В очередной раз перевернувшись на другой бок, решив сегодня провести ночь без вылазок и тренировок, она зарылась головой в подушку, слыша, как сопят соседки и слегка подхрапывает простывшая МакДугалл. Что-то сегодня в чудовище было нетипичное для него, по-настоящему искреннее. Когда она задала вопрос, он обрадовался, как ребенок, получивший на Рождество в подарок то, что хотел. «Неужели, у него правда есть какое-то логичное объяснение своим действиям? Почему он так сильно пытается добиться самой возможности этих объяснений? Если бы ему нужны были только уроки легилименции, он нарочно пытался бы меня раздражать и выводить на беседу ложными фактами и глупыми предположениями, потому что в желании поправить и указать собеседнику на ошибку мы падки одинаково. Но нет… Он до сих пор не предпринял ни одной попытки убить меня, вмешался с Маклаггеном или так просто совпало, а сегодня… он вспылил и тут же забеспокоился о моих чувствах? О том, что мог напугать меня? Все было странным, несвойственным, неподходящим к той личности, которую я рассмотрела в его мыслях. Почему я об этом думаю?» Закусив губу, Рене вжалась лбом в подушку еще сильнее, пытаясь выгнать вопросы и размышления о чудовище прочь. Она хорошо понимала, что он этого не заслуживает. Она хорошо помнила, что он сделал, что о ней думал и что планировал. Она, раздери горгулья, теперь хорошо видела каждое его сходство с другим, более маститым, чудовищем. И все же… Это было совершенно неправильно, неестественно, нерационально, но, начав задавать себе вопросы, Рене не могла уклониться от честных ответов. Почему каждый раз, когда он садился перед ней в библиотеке, она демонстративно не уходила прочь? Почему, когда он подступил так близко со спины, она не отшатнулась и не поспешила уйти, а стояла и дышала полынно-древесном парфюмом? Почему она не заявила ему, что пятнадцать или сто пятнадцать жизней не имеют значения? Почему, почему, почему? Потому что она хотела ошибаться. Потому что она хотела, чтобы у него нашлось чертово оправдание. Потому что, вопреки всему, она чувствовала себя лучше, когда вдыхала его аромат, будь проклято все на свете, он все еще ассоциировался с безопасностью. Потому что ей не хватало бесед, тренировок, возможности задавать настоящие вопросы без оглядки на моральные ориентиры и этику. «Вопросы ничего не изменят. Надежда на то, что черное обернется белым глупы и бессмысленны. Мне впервые в жизни понравился кто-то, кого даже не существовало. Все равно что влюбиться в героя романа. Я не смогу простить. Не смогу доверять. Не смогу… О, Рене, что-то ты замечталась, будто бы у тебя вообще есть возможность вести себя как девушка в ссоре с юношей, если сильно упростить ситуацию. Ты помнишь, зачем ты в Хогвартсе. Близкое общение с противоположным полом никогда не входило в твои планы. Случившееся лишь доказывает, насколько верным был план, и насколько глупа ты, раз поддалась обстоятельствам и отошла от него. Даже не сотвори он всей этой мерзости и окажись самым идеальным мужчиной из фантазий, это бы ничего не решило. Напротив, в конце концов, все было бы еще хуже, а так… вот она, горькая правда, отражающая мерзавца, потому никаких сожалений и больше трезвомыслия. Чудовище такое хитрое, что, наверное, может и заплакать, играя роль. Посмотрел печально, сделал расстроенное лицо, забеспокоился, что напугал тебя… И? Это что-то меняет? Ни-че-го». Дверь в спальню открылась, и Рене поняла, что это Хоггарт вернулась со своего патрулирования. Накрывшись одеялом по самую шею, девушка прислушалась, но за пологом не раздалось обычной возни перед подготовкой ко сну. — Алиса. Просыпайся. Голос Хоггарт звучал как-то странно тихо и безжизненно. Резко сев в кровати, думая, что Бет нужна помощь, Рене выхватила палочку из-под подушки и отдернула полог, сразу же светя «люмосом». Увидев Хоггарт, Трельяр поняла, что той и правда нужна помощь, вот только совсем не такая, как она могла ожидать. Староста стояла перед ее кроватью, лицо расслабленное, ни одной эмоции, будто спала стоя с открытыми глазами. В правой руке Бет сжимала обеденный нож, приставив лезвие к собственному горлу. — Время твоего наказания, Коллинз. Собирайся, можешь даже взять палочку. Любая глупость станет для твоей подружки приговором, — сообщила Хоггарт, глядя куда-то мимо Рене. — И куда же я должна собраться? На прием к феям? — спокойно поинтересовалась Рене, поднимаясь с кровати. — В Зал Наказаний. — Фантазией ты не блещешь, — констатировала Трельяр, некоторое время все же раздумывая, есть ли шанс помочь Бет, не покидая спальни. Быстрый просчет ситуации показал, что риск остается слишком высок. Стоит выбить нож, как «кукловод» уничтожит разум Бет, или, как минимум, нанесет ему непоправимый урон, оставив девушку слабоумной или просто овощем на всю дальнейшую жизнь. Стоит попробовать вытеснить его из разума Хоггарт, как она полоснет себя по горлу и не поверхностно, а с желанием убить. Трельяр не сомневалась, что этот приказ заложен в голове старосты так глубоко, что нейтрализовать его она не успеет, даже если развеет контроль «кукловода» за секунду, что вряд ли. Рене сменила пижамные штаны на узкие брюки, в которых прежде тренировалась с Фастьеном, натянула тонкие носочки и зашнуровала взмахом палочки удобные ботинки, прежде чем переодеть рубашку и накинуть мантию. «В этом сражаться будет удобнее, в Зале Наказаний явно ждут его марионетки. Ублюдок не смог добраться до меня легилименцией и все это время выжидал патрулирования Бет. Наверняка подстерег ее где-то и овладел сознанием, старый действенный трюк. Стало быть, этических норм и границ у него нет, если использует Хоггарт, которая не причастна к этому противостоянию никоим образом. Ладно. Я может и не собиралась сегодня на тренировку, но жизнь подсобила, спасибо ей в тысячный раз». — Что, даже не страшно? А ты, Коллинз, крепче, чем кажешься на вид, — проговорил «кукловод» голосом Бет, когда они покинули общежитие Когтеврана. — Я тебя не боюсь, — пожала плечами Рене. — Ты всего лишь зарвавшийся мальчишка, которому прежде все сходило с рук. Больше не сойдет. — Какая уверенность. И на чем же она основана? — Я тебе потом скажу, — пообещала Трельяр, спускаясь по лестнице. «Допустим, их там десять. Он легко разрешил взять с собой палочку, рассчитывает на численное превосходство. После моего вмешательства в бой с Долоховым, имеет представление о части моих навыков. Атаковать нужно не точечно, а массовыми заклятиями… Бет. Если она зайдет туда со мной, придется следить и за ней, похоже, он считает, что Хоггарт — гарантия моего согласия и добровольного заклания. Идиот». Кукловод более ничего не говорил, то ли не знал, что сказать, то ли понял, что издевки не работали так, как ему хотелось бы, вызывая совершенно противоположную реакцию. Беттани распахнула перед ней дверь левой рукой, и Трельяр вошла в хорошо освещенный Зал Наказаний, где сама лишь позавчера отрабатывала взрывающие. Восемь фигур в масках, плащах и капюшонах. Хоггарт уверенно прошла к ним, дверь захлопнулась, напротив нее, перегораживая выход, встала девятая. «Чуть меньше, чем я ожидала. Несущественно». — Мы дадим тебе возможность отбиться, мы даем ее всем, Коллинз, — проговорил кукловод устами Беттани, однако нож по-прежнему остался у горла, намеком, что, рано или поздно, когда «кукловоду» наскучит зрелище, он все равно заставит ее сдаться, шантажируя жизнью Бет. — Какое благородство, — фыркнула Рене, скидывая мантию и вставая в позицию. — Девять рослых лбов против одной хрупкой леди. Вам и правда есть о чем написать своим отцам, джентльмены. «Протего Дуо». — Леди? — послышалось от крайнего справа. — Здесь только одна грязнокровная сука, которую давно пора оприходовать. — Может, к мантии и рубашку снимешь, Коллинз? — отозвался кто-то по центру. — А ножки у нее и впрямь ничего, — гоготнул еще один слева. — Коллинз, хорошо умеешь их раздвигать? Нет? Сегодня научишься! «Скоты. Мерзко уже от одних разговоров». — Ты до моих ножек доберешься, только чтобы вылизать мою обувь, — спокойно уведомила Трельяр, прежде чем палочка затанцевала в ее руках: — Бомбарда максима! Эмобилас! Конфринго! Рефлекто! Асцендио максима! Взрывающее пробило сразу два щитовых, массовое оглушающее повалило еще трех, невербальное «рефлекто» отправило парализующее обратно в отправителя, Рене уклонилась сразу от двух оглушающих, и взрывное пламя «конфринго» опрокинуло и подожгло мантию одного из них. Следуя за кончиком ее палочки и силой «асцендио», один перелетел через весь зал и врезался в стену с размаха, будто возомнил себя бладжером. Заслонившись щитовыми, Трельяр закружилась с пятью противниками, уворачиваясь, отклоняясь, не задумываясь, не сдерживаясь, не реагируя на оскорбления. Щит прогнулся под тремя заклятьями разом, четвертое летело под ноги, она перепрыгнула. Вальс. Шаги быстрее, разум рукам лишь помеха. Шаг, поворот, шаг-«рефлекто», шаг-«конфундус», шаг-«аратас»-повержен-поворот. У нее нет жалости, у нее нет страха, у нее нет будущего. Есть только сейчас. Сердце стучит — это ритм боя. Спине и лицу жарко — это пекло схватки. Правая нога саднит — это ошибка, но незачем думать о ней сейчас. Вздох, шаг, «фламма серпента». Вздох, шаг, «депримо». Она знает это место, она уже сражалась здесь, она уже тренировалась здесь. Зал не позволяет себя разрушать, «депримо» не пробивает пол, а создаёт отбрасывающую волну. «Протего Дуо», «рефлекто», враги слишком сильно мельтешат, значит, пора им упасть. — Аква Визаре! — поток воды из палочки заливает пол, пока щит трещит и переливается под атаками. В боку резко закололо, еще одна ошибка. — Глациус! Пол превратился в каток, и враги скользят, падают, сваливают друг друга. Еще несколько «петрификусов» и одну «бомбарду» спустя, секунд пять, но этого хватило для серии атак, кто-то из них вспоминает заклятье испарения. Сквозь пар летят вспышки разоружающего, режущего, взрывающего и парализующего, покрывая все уровни высоты ее роста, от пола до макушки. Наспех обновив щитовые, Рене отразила «рефлекто» режущее, но остальные рассыпались об еще один щит перед ней, которого она не создавала. Ситуация стремительно изменилась, когда Трельяр увидела перед собой спину чудовища. «Он… это были… его щитовые». В зале почти стало тесно, едва в бой с оставшимися в строю «масками» вступили Долохов, Розье, Лестрейндж, Нотт, Эйвери, Малфой и Мальсибер во главе со своим предводителем. Впрочем, чудовище, нейтрализовав разом двух ближайших противников удушающим, почти сразу отвернулось от схватки, развернувшись всем телом к ней. Тисовая палочка взлетела, Рене вскинула свою в ответ, но чудовище всего лишь залечило ее разбитое колено, пропустившее костеударное, и правый бок, до того хваставший глубоким порезом с каким-то колючим холодом. Залечило мастерски, будто экзамен сдавало: по телу разлилось тепло, в местах ранений сконцентрировалось что-то приятно-обволакивающее, заглушившее и устранившее боль, которую она игнорировала в горячке боя. — Что-то еще болит? — тихо спросил он, но Рене распознала в его тоне помимо тлеющей злости что-то, что, будь перед ней любой другой человек, можно было бы назвать тревогой. — Ты очень бледная. — Остановитесь, или она умрет! Хочешь смерти своей подружки, Коллинз?! — не позволил Рене ответить «кукловод», и чудовище властно взмахнуло рукой своим слугам, едва Трельяр посмотрела ему в глаза. — Не вмешивайся, — буркнула Рене чудовищу, обходя, ненамеренно чуть соприкоснувшись рукой с его, отчего ощутила проскочившую искру, сразу же отшвыривая это недоразумение прочь, в темноту и безызвестность. Слизеринцы удерживали всех «масок» на полу, Беттани Хоггарт так и стояла у стены, прижимая к горлу нож. Рене зашагала к ней, чувствуя, как там, за ее крепкими, отполированными до сияющего блеска, щитами, бурлит и клокочет злость. — Сегодня ты совершил большую ошибку. — Мне вот интересно, Коллинз, с чего это ты решила, что я — мужчина? — насмешливый оскал смотрелся на лице Хоггарт инородно. — Я не сказала, что ты — мужчина, — так же осклабилась Верене. — Я всего лишь причисляю тебя к особи мужского пола, потому что к женскому полу ты отношения не имеешь. Лицо Хоггарт пошло волнами, глаза старосты Когтеврана налились кровью. «Он полностью с ней соединился. Очень хорошо». — И откуда такая уверенность? — Душок уязвленного мужского эго ни с чем не спутать, — цокнула языком Рене. — Ты так сильно обозлился, что не смог добраться до меня «коконом кошмара», что, наверное, всю ночь в подушку от обиды проревел? «Ах, эта гадкая Коллинз, как она смеет побеждать меня, великого и неповторимого? Хнык-хнык. Я ей покажу! Я ей так покажу! Возьму в плен подружку, которая не имеет к нам никакого отношения, а потом устрою этой мерзкой Коллинз массовое избиение и групповое изнасилование, она у меня еще попляшет!» Вот так все было? Риторический вопрос, а то еще снова заплачешь, — отмахнулась Трельяр. — А ручка-то дрожит. Никогда не приходилось убивать? Нет? Помнится, ты спросил, на чем основывается моя уверенность, и я обещала, что расскажу. — Уж потрудись, — процедила Хоггарт. — Видишь ли, есть большая разница между гением и просто одаренным, — улыбнулась Рене. — Одаренный, рано или поздно, сталкивается с порогом, границей, которой ему не перейти. А вот для гения… границ не существует! Оффендо каро! Резкий, как бросок змеи, взмах рукой, голубая вспышка, глаза и рот Хоггарт округлились, когда режущее из арсенала Диего Кровотвора глубоко рассекло ее от пупка до солнечного сплетения. Выронив нож, девушка упала на спину, судорожно глотая воздух, но Рене хорошо видела, что «кукловод» все еще там, позади ее зрачков, она почти чувствовала его панику. «Да, в первый раз это всегда больно. Боль объекта становится твоей собственной, фантомной, отчего покинуть сознание, в которое так сильно проник, еще сложнее. У меня около трех минут, прежде чем для Бет все станет совсем плохо. Я должна успеть». Присев на колено возле Хоггарт, Рене смотрела в широко-раскрытые глаза: — Зря ты влез в сознание Беттани. Как я и говорила, это была большая ошибка, за которую ты мне расплатишься. Нет-нет, мы только начали, — она убрала с щеки Бет волосы все с той же улыбкой. — Сдается мне, ты никогда с таким не сталкивался, а потому понятия не имеешь, что такое настоящая боль. Но ничего. Я тебя с ней познакомлю. Я вас даже подружу. Приманив собственную сумку, Рене достала из нее холщовый мешочек, прятавший в себе пузырек с белым порошком. Отмерив небольшую щепотку, Трельяр посыпала ее на распахнутые глаза Хоггарт. — Магглы считают, что глаза — это зеркало души. Но настоящий легилимент знает, что глаза — это окна разума, — проворковала Рене, не спуская с губ улыбки. — Что такое? Все еще не можешь сбежать? — усмехнулась она, увидев в глазах Хоггарт ужас ей не принадлежащий. — Давай помогу. Скажем… — она оглянулась на поверженных пешек, направляя в их сторону палочку, — … в девятикратном размере. Легилла комьюни. Легилла этракс. Трельяр взмахнула палочкой, и серебряная нить от кончика ее древка поочередно обвилась вокруг голов девяти ублюдков. — Формас менталиэс. Импла нуклео. Импла мемориам. Импла сентиа. Нить раскрылась, выпустила отростки рунической вязи, подчиняясь витиеватым движениям палочки Рене. От голов, по серебристому полотну между ними и кончиком палочки, потянулись разноцветные вихри: алые, зеленые, желтые, синие, черные. Вихри разрастались, притягиваясь друг к другу все ближе и ближе, пока не слились в единое целое, черную сферу, опутанную серебряной вязью рун, словно подарок, перетянутый ленточками. — Хорошей тебе ночи, ублюдок, — подмигнула Трельяр, прежде чем вжать конец палочки в лоб Беттани и позволить сфере просочиться в ее голову, передавая «подарок» адресату. — Легилименс ласциа! Вышвырнув «кукловода» из сознания Бет самым мерзким способом, пока девятикратная отдача от уничтожения «паутины Арахны» не перекинулась и на Хоггарт, Рене быстро и четко заводила палочкой над старостой. — Кура Оффендо. Вулнера Санентур. Вулнера Санентур. Вулнера Санентур. Акцио, Кровотворное, — поймав его над сумкой, Рене посмотрела на ближайшего Долохова. — Я что, одна все буду делать, блять? Тот со смешком приблизился и помог ей влить в Хоггарт Кровотворное с одобрительного кивка старосты школы. — Сомнус. После того, как диагностические чары на Бет показали, что ее жизни ничего не угрожает, Трельяр медленно поднялась на ноги, отказавшись от руки, предложенной Антонином, но все же прислонилась спиной к стене. — Ты рассекла Хоггарт, чтобы болевой шок помешал «кукловоду» нанести вред ее сознанию, — протянуло чудов… Том Реддл. Раз уж этой ночью у них один враг, и она больше не случайный прохожий для «кукловода», она сделает исключение и будет называть его по имени. — Он пробыл в ее сознании более получаса, используя, как марионетку. Этого достаточно, чтобы сознание легилимента и объекта плотно слились. Боль, которую ощутила она, фантомно прочувствовал и он, что парализовало всякую его деятельность в ее голове. Похоже, он делал это впервые, потому что не мог справиться и ускользнуть. — А ты уже такое делала не раз, — понял Том. — Случалось, — нейтрально ответила Рене, рассматривая «маски» под прицелами палочек слизеринцев. — Я сняла со всех «паутину Арахны» и отправила ее отдачу «кукловоду». Выяснить его личность это не помогло, но завтра ему точно будет не до учебы, а, скорее всего, до конца недели. — А что это был за порошок, которым ты посыпала ей в глаза? — спросил Долохов. — Тертые сушеные языки болотниц, — пожала плечами Трельяр. — Укусы которых вызывают галлюцинации? — уточнил Малфой. — Галлюцинации вызывает вещество, вырабатываемое их языками и попадающее в слюну, — пояснила Рене. — То есть, ты погрузила Хоггарт в состояние измененного сознания? — усмехнулся Реддл. — Для нее это сработало обезболивающим, а для «кукловода» дополнительным препятствием. — И не только. Подобное воздействие сильно обостряет все ощущения легилимента, он паниковал и был в ужасе и до, а после… — Рене провела рукой, позволяя додумать самостоятельно, насколько все ее действия отразились на «кукловоде». — Леди Коллинз, вы очень опасная женщина, — признал Лестрейндж. — Что? Вы все об этом подумали. — Все женщины опасны, когда им угрожают, Редвальд, — усмехнулась Рене в ответ. — Мой отец так же говорит, — кивнул Нотт. — Мудрый человек, — отметила Трельяр. — Снимите с них маски, — холодно оборвал Реддл обмен любезностями. — Давайте посмотрим, кого в свою армию доморощенных мстителей набрал наш «друг». Слизеринцы стягивали маску одну за другой, и Реддл с интересом прошелся по кругу, рассматривая лица своих будущих жертв: — Лонгботтом, Поттер, Пруэтт, Крауч, даже странно, что Уизли здесь нет, — протянул он, разглядывая сокурсников с Гриффиндора. — Дирборн с шестого курса Пуффендуя, Шафик из Когтеврана… Блэк и Яксли? — последние стали удивлением для всех, включая Рене. — Похоже, Альфард не воспринял наше внушение как следует. Или его могли стереть из его головы? — обернулся он к девушке. — Могли, — чуть подумав, кивнула Рене. — Создателю «паутина Арахны» ни в чем не мешает. — После того, как ты ее сняла, они могли забыть, что были «масками»? — последовал еще один вопрос совершенно деловым тоном. — Возможно совсем, возможно частично, зависит от степени их вовлеченности. В любом случае, ты сам сможешь проверить все, что тебя интересует, начиная с этой секунды. Но мне нужно, чтобы Хоггарт провела завтрашний день в медпункте с укрепляющим и сонным зельями, так что я собираюсь перенести ее куда-нибудь в отдаленное место, после чего поспешу будить Фанкорта с новостью о том, что Бет не вернулась с патрулирования. Том Реддл еще раз осмотрел всех нападавших и вернулся взглядом к Рене. В темных глазах мелькнуло что-то слишком быстрое, тень какой-то эмоции, отблеск чего-то, что Трельяр интуитивно определила как важное, но он уже снова опустил взгляд на Пруэтта. — Я думал позабавиться с котятами сегодня, но вижу решение получше. Зная их имена и лица, мы сможем разобраться с каждым по отдельности, никого и ничего не упустив. Да, Кантанкерус, я, как и ты, не прочь воздать им все причитающееся, — он чуть улыбнулся Нотту. — Но пока… Будет интересно посмотреть, как Дамблдор начнет спасать своих тонущих котят, когда завтра вся школа узнаете, что у Гриффиндора серьезные проблемы. — Хочешь навести на гриффиндорцев преподавателей? — первым понял Долохов. — Это сколько с Гриффиндора слетит разом, согласно ужесточенным правилам? Баллов триста? — Как решит Диппет, — скрестил руки на груди Реддл. — Не исключено, что Гриффиндору придется срочно искать новых загонщиков и охотника. Такое предположение его слуги встретили довольными смешками и улыбками. — Бракс, Антонин, Иринг, Вистан подбросьте «котят» на второй этаж к южной галерее и ждите меня. Кантанкерус, спусти Яксли и Блэка в общежитие Слизерина, с ними будет отдельный разговор. Лестрейндж, Эйвери, спрячьте Шафика и Дирборна в мужском туалете дальше по коридору и сопроводите Нотта с его багажом. Рене посмотрела, как слизеринцы покидают Зал Наказаний каждый со своим заданием, пока в помещении не осталось никого, кроме нее, Реддла и спящей Хоггарт. — Ничего не меняет, — оборвала она сразу, едва заметив, что он открыл рот. — Не обольщайся, что сегодня мы разговариваем. Это вынужденное общение перед лицом общего врага. Реддл подступил ближе. Вжавшись в стену, Трельяр настороженно следила, как он сокращает дистанцию, пока между ними не осталось какого-то жалкого шага. В руках не было палочки, темные глаза смотрели без холода, с каким он только что раздавал приказы. Но в них была та же жадность и что-то еще, замеченное вечером в библиотеке. — В таком случае, я хочу, чтобы все твои враги стали и моими, — негромко признал он, протягивая ей платок. Уставившись на ткань на его ладони, Рене только сейчас поняла, что за странный запах и влага у нее над губой. Носовое кровотечение, вызванное сильным перенапряжением. Интенсивный бой, а затем и мощный удар по «кукловоду» не прошли для нее бесследно. «Мои враги — его… Мерлин, что за насмешка над глупыми фантазиями. Конечно, ты не хочешь. Хотя бы потому, что не представляешь, какие у меня враги. Но пустить пыль в глаза приятно, верно?» — Этого не случится, — Рене достала собственный платок и вытерла под носом. — У нас никогда не было чего-то общего. — Легилименция, темные искусства, тренировки, поцел… — Нет, — оборвала Трельяр, глядя в черные глаза. — Это была твоя ложь против моей искренности. Заметив в его руке вновь появившуюся палочку, она вскинула свою в обороняющемся жесте. — Я всего лишь хочу тебе помочь, — мягко проговорил Том. — Я ведь защитил тебя прежде. — А три недели назад всего лишь хотел запытать до смерти, — едко ввернула Рене. — Защитил, потому что тебе это было выгодно, и не нужно начинать передо мной новый спектакль, я не любитель театра. — Хватит, Коллинз, ты и без того сегодня устала, — проигнорировал все сказанное Реддл, прежде чем легко и как-то небрежно разоружить ее. Пошатнувшись вслед за палочкой, Трельяр слабо вскрикнула, заваливаясь вперед, а после древесно-полынный аромат захлестнул со всех сторон, когда слизеринец поймал ее и поднял на руки. — Это ненормально, что ты такая легкая, змейка, — прошептал он, глядя на нее сверху вниз, прижимая к себе так тесно и крепко, что на миг она совершенно растерянно уставилась на него, чувствуя лишь горячую ладонь, обхватившую плечо. — Отпусти, — выдохнула Рене гипнотической черноте с алыми искрами в самой глубине. — Не хочу, — склонился Том еще ближе, соприкасаясь с ней лбами. — Я попробовал, но у меня не получается. — Не моя проблема. — Сегодня ты подумала, что я хочу тебя атаковать, — он скользнул губами по ее щеке. — Я хочу, чтобы ты знала, что этого больше не повторится. Я не подниму на тебя палочку с желанием навредить. Можешь мне поверить? — Нет. — Я хочу поцеловать тебя, — Том потерся кончиком носа о ее. — Я восприму это как акт насилия и откушу тебе язык. — Шестнадцатая жизнь? — Почему для тебя это так важно? Ты же не собираешься лгать мне, что не хотел? Непростительные без желания не работают. — Я не буду лгать, когда ты захочешь меня выслушать. Даю слово. Ты ведь помнишь, что я не нарушаю своего слова, Алиса? — Подарю тебе три жизни за сегодня, если отпустишь и уберешь руки. Как ни странно, это сработало. Черные глаза вспыхнули так же, как когда она заговорила с ним первой сегодня в библиотеке, и Том аккуратно поставил ее на ноги, возвращая палочку. Осмотрев себя, Трельяр поняла, что на ее рубашке больше нет следов крови, да и вся одежда выглядит гораздо опрятнее прежнего. «Разговаривая, он умудрился невербально, беспалочковой магией, придать мне более подходящий для беседы с деканом вид?» — Я отлевитирую Хоггарт в один из классов на втором этаже, неподалеку от места, где будут гриффиндорцы, — снова вернулся к «деловому» тону Реддл. — Через десять минут стучись к Фанкорту. Рене приманила к себе мантию, сброшенную в самом начале, нацепила ремешок сумки и направилась к выходу, не прощаясь. — Уже пять жизней, Алиса. Осталось всего десять, — донеслось ей в спину, но Трельяр не обернулась, чувствуя себя слишком усталой и вымотанной этой ночью. «Пусть думает, что хочет. Главное — я выбралась». На то, чтобы добраться до кабинета Фанкорта ушло даже больше десяти минут, девушке приходилось то и дело останавливаться, чтобы немного передохнуть после каждой лестницы и перехода. Боевая магия, удар по «кукловоду» магией разума, переживание за Бет, напряженность, вызванная присутствием чудовища (да, теперь он снова чудовище, мнимое перемирие закончилось), все это работало против ее организма, разливая по телу усталость, превращая ноги в вату, а руки в камень. Хотелось просто забраться в кровать, но такое счастье вряд ли случится скоро, не может же она вернуться в общежитие после того, как сообщит декану о пропаже подруги. «Надеюсь, он спишет мой вид на страх и волнение». Занеся руку перед дверью покоев Фанкорта, Трельяр быстро забарабанила по ней, помня, что она в панике и боится за Хоггарт. — Что? Что такое? Иду! — раздалось из-за двери сонное бормотание, и перед ней предстал щурящийся декан Когтеврана, облаченный в синий толстый халат с бархатными отворотами поверх пижамы и забавные синие тапки с загнутыми носами и серебристыми шариками на кончиках. — Алиса? Что случилось? — Беттани Хоггарт, сэр… Она не вернулась с патрулирования!