Глава 24 Торги и поддавки

Какой бы сильной ни была женщина, она имеет право на слабости… Эльчин Сафарли. …нет воспоминаний без тебя

Чертово чудовище оказалось совершенно право. Тем же вечером, стоило Рене лишь придать своему намеренью представление чайной ложки, зачерпывающей из кружки, как тонкая лиловая нить ее собственной магии отделилась от трансфигурированной из платка подушки, никак не повлияв на вид объекта. В пятницу Трельяр обратилась за помощью к Медее, попросив Кэрроу навести согревающие чары, а после заколдовать за ее спиной, так, чтобы она не видела, что-то еще любыми чарами. — Вестига Венефика, — прошептала Верене, выводя алое сочетание рун, и на кончик ее палочки, словно к магниту, притянулась оранжевая нить из согревающих чар. — Готово, — сообщила Кэрроу. Обернувшись, девушка посмотрела на Медею, стоявшую рядом с партой, на которой лежали разные предметы: перья, чернильницы, книги, точилка и лента для волос. Подойдя вплотную, Рене повела палочкой над ними, и, когда древко оказалось возле одной из чернильниц, капля магии на кончике засветилась ярче, а от крышки отделилась такая же капля. — Противоманящие, — пояснила Кэрроу. — Получилось! — просияла Трельяр, взмахом палочки рассеивая оба магических отпечатка Медеи. — Я почти месяц над ними билась! — Поздравляю, — улыбнулась Меди. — Но… получается, если эти чары должны помочь тебе в поисках того, что ты ищешь, то тебе нужно будет каким-то образом сохранить образец магии для многократного использования. — Об этом я уже позаботилась, в книгах о «Вестига Венефика» были упоминания, как сохранить отпечаток, и я зачаровала флакон тройным плетением непроницаемости, устойчивости и консервации, хорошо, что все это проходят на первых курсах зельеварения, — поделилась Рене, довольно опускаясь на стул. — Ты уверена, что завтра тебе не понадобится помощь? Что, если Диппет вернется раньше времени? Или матч закончится слишком быстро, такое ведь бывает. Если Розье поймает снитч в первые пять минут… Рене сама не знала почему, но Кэрроу она рассказала правду. Разумеется, не своего происхождения и всего, что оно за собой повлекло, а то, что могла. В частности, поделилась всем, что на самом деле произошло с Беттани Хоггарт в Зале Наказаний и призналась, что ищет в Хогвартсе одно место, и ныне поиски привели ее к необходимости пробраться в кабинет директора и потолковать со Шляпой один на один, взяв у нее магический отпечаток. Тактичная Кэрроу лишних вопросов не задавала, зато весьма практично и рационально подошла к плану Рене, здорово скорректировав его своими уточнениями. Например, что на завтраке в субботу показаться все же нужно, чтобы не вызывать лишних подозрений, а еще напомнила, что, в случае необходимости скрыться, боковой коридор лучше не использовать, поскольку он тупиковый и в нем висит «Романтичная Розалинда» — портрет рыжеволосой истерички в саду роз, которая, завидев кого-либо, начинает истошно вопить и молчит только если видит влюбленных, которым, по одной из легенд Хогвартса, покровительствует. — Не должен. После того, что устроил «кукловод» при участии гриффиндорцев, большая часть сборной вашего факультета хочет как следует поиздеваться над ними. Я думаю, если снитч полетит в руку Ирингу в первую же минуту, он увернется, чтобы затянуть игру и опозорить Пруэтта, Поттера и остальных как следует самым разгромным и унизительным счетом, — поделилась Трельяр. — Но, ты права, всего предусмотреть невозможно… Мне бы очень помогло, если бы ты понаблюдала за Диппетом и сообщила мне, как только он вернется в замок. Мысленно. — Да, конечно, — покивала Медея. — Ты сегодня мрачная, — отметила Рене, чуть успокоившись после удачного эксперимента. — Что-то случилось? — Крауч утром выцепил меня после первого урока. — Он тебе что-то сделал? — нахмурилась Трельяр. — Нет, был сдержаннее, чем обычно, но сообщил, что мой отец пригласил его с родителями к нам на Рождество, — слизеринка хмуро посмотрела в окно. — Спрашивал, не писала ли я родителям о скандале с его участием и потере значка старосты. Удивительно, что это пришло ему в голову только сейчас, неделю спустя. Похоже, что он вспомнил обо мне только сегодня, а до этого был слишком занят. Я, конечно, не писала, мне не хочется говорить о нем в переписке с матерью, и тогда он сказал, чтобы я и впредь не смела перед ними это упоминать. — Правильно, — покивала Трельяр. — Лучше скажи это лично прямо за столом перед вашими родителями. Тогда он или проявит свое настоящее лицо, или возникнут вопросы, а оба варианта могут послужить твоими аргументами против помолвки. Ты боишься, что родители накажут тебя, если что-то пойдет не так? — Вероятность есть, мой отец — суровый человек, — поежилась Медея. — А что… ты говорила, что у тебя есть кузены. Может быть, и их на ужин пригласить? Есть среди них кто-то, кому ты доверяешь и с кем находишься в хороших отношениях? — Мои двоюродные братья Уильям и Фергус Булстроуды, они окончили Хогвартс несколько лет назад. — Напиши матушке, что нужно пригласить их на Рождество, они ведь часть семьи, а после… есть кто-то из нынешних учащихся Слизерина, кто до сих пор в хороших отношениях с ними? — Малфой, они часто видятся на каникулах, у их отцов совместные интересы и дружба со школы, — протянула Медея. Верене улыбнулась: — Поговори с Абраксасом, я уверена, он не откажет тебе в просьбе написать твоим кузенам о Крауче с рекомендацией присмотреться к будущему зятю получше. Поверь мне, он знает о нем больше твоего, ему и врать не придется. — Ты… Мерлин святый, ты коварна, как сотни гадюк! — округлила глаза Медея. — Если Абраксас напишет братьям… они устроят за столом такой допрос Краучу, что мне и рта раскрывать не придется! — Спасибо за комплимент, дорогая, — склонила голову Рене, и обе девушки рассмеялись.

***

Утро субботы наступило для волнующейся перед предстоящей вылазкой Верене рано. Поднявшись с кровати еще в половину девятого, она приняла душ, наслаждаясь пустующей ванной, поухаживала за волосами и кожей, выщипала брови, корректируя изгибы, и, всмотревшись в собственные, будто истончившиеся запястья, нахмурилась. Измерительная лента из палочки показала обхват талии девятнадцать дюймов. Рене измерила еще дважды, но результат остался прежним. На три дюйма меньше, чем в сентябре. «Неудивительно, почему я стала мерзнуть еще больше, а слабость после серьезной магической работы чувствуется все отчетливее. Нужно будет ушить одежду и школьную форму». Вернувшись в спальню, этим Рене и занялась, попутно повторяя про себя каждый шаг и несколько запасных вариантов на каждом этапе плана, если что-то пойдет не так. К тому времени, как проснулись соседки, Трельяр уже читала на заправленной кровати, в своем голубом «субботнем» платье. — Доброе утро, Алиса, — поздоровалась с ней Мари, показавшись из-за полога. — Доброе, — отозвалась Рене, и такие же приветствия послышались от Шэрон, Патрисии и Беттани. После случившегося с Хоггарт, Бэнорс перестала вздыхать по Пруэтту и, похоже, ограничила все контакты с гриффиндорцами, с которыми раньше очень любила повеселиться и пофлиртовать. Больше никто из прежних злопыхательниц Коллинз косо на нее не смотрел, и между ними, в заботе о Беттани, установилось что-то вроде нейтрального благожелательного общения, что полностью устраивало Рене. Более того, Трельяр даже чувствовала от них нечто наподобие уважения и признания за то, что она своим обращением к Фанкорту в ту ночь спасла Беттани жизнь. Этот же инцидент, неожиданно для самой Рене, добавил ей очков и в глазах остального факультета: теперь с ней здоровались все старосты Когтеврана, в гостиной встречали кивки студентов младших курсов, сокурсники заводили разговоры об учебе и прочитанном, интересуясь ее мнением. Перемены были и в отношениях за пределами Когтеврана. Многие семикурсники Пуффендуя, в особенности Бен Ньюпорт, наговорили ей кучу комплиментов на первом же совместном занятии после всей этой истории со спасением Беттани. Профессор Дамблдор задержал ее после трансфигурации, чтобы обсудить произошедшее, но по его вопросам было ясно, что Рене он ни в чем не подозревает, да и на слизеринцев тоже не думает. Было видно, что он глубоко сожалеет и разочарован в собственных студентах, и Трельяр нечем было его утешить, кроме как сказать, что все люди совершают ошибки. Да, чудовище сфабриковало воспоминания гриффиндорцев, но сути и масштаба их проступка это не меняло, даже преуменьшало. Знай профессор Дамблдор, что его ученики были не прочь поучаствовать в расправе девять на одного, против девушки, да и не только в расправе, ему стало бы еще хуже, и Трельяр не представляла, как бы он воспринял новость о «соревновании» за ее честь, устроенном «кукловодом», в котором как минимум Маклагген, Крауч и Пруэтт принимали участие. Так или иначе, но репутация Алисы Коллинз неуклонно исправлялась и росла, и Рене уже предвкушала, как вложит всё это ей в голову. Всё, кроме уважительного отношения семикурсников со Слизерина, которые после Зала Наказаний вели себя с ней более, чем галантно, а еще весьма удобно возникали поблизости, стоило только на горизонте появиться гриффиндорцам, попавшим в опалу для всего Хогвартса. Возможно, так им велело чудовище, возможно, это была личная инициатива юношей, но за всю неделю никто из красно-золотых никак ее не потревожил. Разве что злобными взглядами в спину, но подобное она уже давно не считала чем-то существенным и стоящим внимания. Едва ли не впервые за все существование школы, три факультета сплотились не против Слизерина, что считалось местной классикой и каким-то негласным правилом, а против Гриффиндора. Львам такое оказалось в новинку, и… Рене даже было немного жаль Анну Боунс, принимающую на себя удар за ударом в попытках восстановить репутацию Дома Львов. — Ты как всегда ранняя пташка, — хмыкнула Бет, перебрасывая через плечо полотенце. — Я уже давно поняла, если ты спишь до полудня — это точно значит, что у тебя переутомление. — Похоже на правду, — хмыкнула Трельяр, потому что так и было. — Миссис МакКенли рекомендовала мне ранние подъемы, но, по возможности, послеобеденный часовой сон. — Очень хорошо, значит, сегодня в два у нас будет «тихий час», — покивала Хоггарт. — Ты точно не пойдешь на матч? — Простоять на холоде и ветре непонятно сколько времени, задирая голову в попытках различить, что там происходит? Нет, спасибо, ты же знаешь, я не люблю всей этой шумихи и толпы, — Рене даже передернулась. — Да я и сама бы не пошла, уж точно не в такую погоду, — закатила глаза Бет. — Но Бен сказал, что тогда ворвется в наше общежитие и унесет меня на плече, так что… — О, оставим это рыцарство для более подходящего случая, — хихикнула Трельяр, краем глаза замечая улыбку Патрисии Велингтон. — Я тоже так решила, пусть лучше на плече меня из Хогсмида на следующей неделе несет, — покивала Хоггарт. — Я пропустила объявление? — не поняла Трельяр, уверенная, что ничего о Хогсмиде на доске в гостиной вчера не было. — Ты совсем заучилась, — сочувственно покачала головой Бет. — Каждый год одно и то же. На стыке ноября и декабря деканы объявляют дату Рождественского бала, потому первые и последние выходные декабря перед балом — это всегда поход в Хогсмид, не то слизеринки поднимут скандал, что им не хватило времени купить платья или подарки, как в позапрошлом году, когда Вальбурга Блэк натравила на Слизнорта всех Блэков в Англии, и тому пришлось умасливать Диппета на внеплановый поход. — О, да… Как же я рада, что эта стерва уже выпустилась, — согласно покивала Мари. — Друэлла по сравнению с ней просто душка. — Ну, ей бы в таком случае лучше яду поднабраться, помолвка-то у нее с Сигнусом, любимым братцем Вальбурги, — усмехнулась Шэрон. — Я буду смеяться до облысения, если в следующем году прочту в «Ежедневном Пророке», что она сбежала из-под венца с Томом Реддлом, — поддержала сплетню Патрисия. — С Реддлом? Он может и не из известных фамилий, но для нее птица слишком высокого полета, — фыркнула Бэнорс. — Готова спорить, она не понимает половину из того, что он говорит. — На старостатах у нее только что рот не открывается при звуке его голоса, — хихикнула Беттани. — Хорошо, что ноги не раздвигаются, — колко вставила Бэннорс, и спальню заполнило девчачье солидарное хихиканье — поклонниц Розье здесь не было. — Кстати, Алиса, ты бы ее поостереглась. — Почему это? — не поняла Рене. — Вчера в туалете я слышала, как Нортвуд сказала ей, что Реддл сидит напротив тебя в библиотеке. Хоггарт удивленно посмотрела на нее. — Я его увидела, только когда стала собираться на выход, понятия не имею, когда он подсел, — с чистой совестью солгала Трельяр, потому что не замечать присутствия чудовища перед собой она себе больше не позволяла. — Ну, это Дру-Дру точно не убедит, в октябре она едва не скальпировала Ванессу Торнтон с шестого за то, что она просто улыбнулась ему, когда передавала свое освобождение от МакКенли, — пояснила Патрисия. — Что ж, в случае моей внезапной кончины, вы будете знать, кого винить, — хмыкнула Рене. — Цветы на могиле должны быть пышными, а панихида короткой. — Это если будет что хоронить, — покивала Беттани, и все семикурсницы Когтеврана прыснули. На завтраке волнение и легкий мандраж, прежде отпугнутый сплетнями и хихиканьем однокурсниц, вернулись. Заставив себя съесть одну ложку мерзкой овсяной каши и два тоста с абрикосовым джемом, Рене допила чай и привычно изучила чаинки. Солнце из-за тучи. Успех, осложненный трудностями. Руны вчера сказали то же самое, но на легкость Трельяр и не рассчитывала, возможно, со Шляпой придется как следует повозиться, вдруг она не в настроении. Пожелав Беттани хорошего зрелища и не задубеть на трибуне, Трельяр улыбнулась Харперу, заявившему, что будет болеть за Слизерин «из принципа» (который на этот раз поддерживало большинство на Когтевране), и вышла из Большого Зала, подальше от радостной суеты и предвкушения, каким он был охвачен. Поднявшись в общежитие, Рене провела полчаса в гостиной, посматривая на часы. Матч должен был начаться в половину двенадцатого, потому уже в двадцать минут она спустилась по лестнице, осмотрелась по сторонам и наложила на себя Дезиллюминационные. Несмотря на спешку, путь до директорских покоев занял целых десять минут из-за дурацких совсем невовремя отъезжающих лестниц. Отмахнувшись от мысли, что замок пытался ей помешать совершить святотатство с проникновением в директорскую, Рене применила точечное развертывание, проверяя комнаты и кабинет Диппета. Никого. — Победный снитч, — шепнула Трельяр грифону, и тот послушно отодвинулся в сторону. «Слава Мерлину, его магия не рассчитана на то, чтобы видеть посетителя. Главное — знание пароля». Выхватив палочку, девушка набросила на лестницу выявляющие чары из коллекции Фастьена, и над третьей ступенькой появилась голубая завеса Воющих чар. — Делетриус, — нейтрализовала Рене чары, призванные оповестить весь замок и оглушить нарушителя. На двери обнаружились простые отталкивающие, что защитило бы от студентов до пятого курса, но не от старшекурсников. Взявшись за ручку, приготовившись действовать быстро, Трельяр распахнула дверь и, не переступая порога, отправила «сомниум пиктур» во всех направлениях, повторив заклятье более десяти раз. После чего нейтрализовала «делетриусом» ловушку для взломщика на пороге, должную оповестить хозяина о проникновении незаметно для вора. Опасливо переступив порог, Рене осмотрелась, видя на портретах только спящих волшебников. «Хорошо, что в Шармбатоне я посещала факультатив артефакторики!» Обогнув директорский стол по дуге, чтобы не задеть уже более серьезные защитные чары, перекрывающие ящики стола и дверцы шкафа у стены, Рене приблизилась к Шляпе и сняла с себя Дезиллюминационные. Полку с артефактом трогала только пыль и свет из окна, никаких барьеров и ловушек не было и в помине. — Мадам Распределяющая Шляпа? — тихонько позвала Рене. — Вы меня слышите? — Конечно, слышу, ты же заткнула этих болтунов, — проскрипела Шляпа. — В кой-то веки тишина, а то они только притворяются, что дрыхнут, мазки на холсте говорящие… «Она о портретах?» — поперхнулась про себя смешком Верене. — Мадам Шляпа, вы не могли бы мне помочь? Мне… очень нужна частица магии Кандиды Когтевран. Складки на Шляпе причудливо зашевелились, словно думая, как бы поточнее сложиться в выражение дикого скепсиса. — А ну-ка, деточка, дай-ка я посмотрю твои мозги. «Есть ли они у тебя вообще», — мысленно дополнила Трельяр то, что Шляпа, возможно, решила не говорить. Осторожно подняв артефакт с полки, Рене опустила головной убор Годрика Гриффиндора себе на голову. — Хм-м-м-м… — тут же задвигалась на ней Шляпа. — О-о-очень хорошо, давненько я не видела таких хорошеньких мозгов! У вас очень острый ум, мадмуазель Трельяр, яркие таланты, сочетание рационального мышления и полета фантазии… Смелость, которая граничила бы с глупостью, когда б не ваша осторожность и привычка думать… Ох, и тут все так по полочкам, по шкафчикам, какая практичность, старательность, сколько интересов, страсти и жажды знаний… А гордыня, коварство и хитрость вам совсем не чужды, и ручки запачкать не боитесь… Доведись мне распределять вас на первый курс, я бы сказала, что Когтевран будет вам рад, но истинный ваш дом, несомненно, Слизерин! «Все-таки Слизерин, как он и говорил», — не удержалась от мысли Рене. — Хо-хо, кому, как не мистеру Реддлу знать, кому точно следует быть в Слизерине, — как-то загадочно проскрипела Шляпа. — Но Дом Кандиды охотно принял бы вас, мадмуазель Трельяр, находясь в нем, вы не нарушаете баланса… Однако, ошибаетесь. В меня вложили свою волю все Основатели, я бесстрашна, как Годрик Гриффиндор, и расчетлива, как Кандида Когтевран, хитра, как Салазар Слизерин и радушна, как Пенелопа Пуффендуй. Чтобы отделить частицу магии одного Основателя от меня, вам придется постараться и нащупать ее в собственном сходстве. Рене задумалась, понимая, что Шляпа уже дала ответ на то, как это сделать, хоть и витиевато, как и положено артефакту с многовековым стажем. — Мне нужна частица Кандиды Когтевран, значит, я должна найти ее через тождество магии разума, верно? Шляпа хмыкнула: — Хорошая формулировка. Пробуй, деточка. Закрыв глаза, Рене потянулась сознанием к Шляпе, сходу натыкаясь на такой окклюментивный щит, какой мог бы принадлежать только мощному легилименту. «Это чтобы никто не мог повлиять на решение Шляпы извне», — подумала Трельяр. — Верно, — довольно проскрипела Шляпа. Направившись вдоль этой стены, Рене поняла, что она бесконечна, потому что представляет собой сферу, вокруг которой можно блуждать целое столетье. Ни трещинки, ни щели… «Но ведь мне и не нужно проникать за ее пределы! Всего лишь…» Выхватив палочку, прислонив сознание к барьеру, распластав себя по нему, словно стремясь обнять собой всю сферу, сконцентрировавшись только на ней всей своей волей и разумом, Рене прошептала: — Вестига Венефика. Перед внутренним взором от непроницаемого барьера отделилась синяя, как осеннее небо ясного дня, капля. Скользнув перед ней яркой искрой, она исчезла в темноте. Открыв глаза, Рене подняла палочку. На конце сияла и переливалась капля магии Кандиды Когтевран. Достав дрожащей левой рукой зачарованный пузырек из внутреннего кармана мантии, девушка осторожно опустила в него каплю и закрыла крышку, добавив для надежности запечатывающие чары. Ноги подкосились сами собой, и Трельяр неловко упала между столом и стеной с полками, чувствуя отдачу всем телом. Соприкоснуться сознанием с артефактом потребовало гораздо больших сил, чем она предполагала. Практически столько же, сколько снять «паутину Арахны» и отправить «кукловоду» через сознание Хоггарт. — Деточка, твоя голова место, конечно, интересное, но верни меня на полку, — попросила-приказала Шляпа. — Конечно, мадам Шляпа, сейчас… — заторможенно ответила Рене. — Скажите, а вы случайно не знаете, где находится Альков Кандиды? — Я знаю о Хогвартсе все, мадмуазель, он строился при мне, — важно промолвила Шляпа. — И завет его таков: здесь каждому открыты все дороги, здесь каждый способен найти себя, покуда готов искать. — Я должна пройти весь путь сама, — пробормотала Рене. — Леди Елена сказала почти то же самое. — Берегитесь двойственных значений, мадмуазель Трельяр. Где одно, там всегда второе, — проскрипела Шляпа. — Благодарю за помощь и наставления, мадам Шляпа, может быть… вас почистить? — предложила Трельяр, водрузив артефакт обратно на полку. — Не стоит, деточка, каждая заплатка и каждая пылинка — моя история. Поклонившись Шляпе и услышав в ответ довольное хмыканье, Рене наколдовала «темпус» и едва не выругалась. Половина первого! Игра идет уже час, неужели, она так долго добывала отпечаток магии Кандиды? «Хорошо, что портреты все еще спят»! Поспешив покинуть кабинет, Рене устремилась к порогу, но, едва перешагнув его… застряла. Какая-то липкая магия обхватила и держала всё тело, не позволяя даже повернуть головы. «Merde! Идиотка! Спешащая лягушка — всегда чей-то обед!» Трельяр попыталась нейтрализовать ловушку невербальным «делетриусом», благо палочка все еще была в руке, но ничего не вышло. Каждое заклятие требовало правильного взмаха, а древко оставалось недвижимым в парализованных стянувшей со всех сторон магией пальцах. «АЛИСА! ДИППЕТ СПУСКАЕТСЯ С ТРИБУНЫ!» «Putain! Очень вовремя! Он спускается, потому что узнал, что охранные чары сработали? Или потому, что игра закончилась? Что, если старик предпочитает трансгрессировать с домовиком? В нынешнем состоянии мне хватит сил, чтобы поработать с его памятью?» Глаза Рене расширились, когда она услышала скрежет отодвигающегося грифона. «Вероятно, предпочитает. Есть силы или нет, придется выложить все, что есть… Это если он меня не разоружит и если один… Мерлина ради, как я могла так вляпаться?!» Однако тот, кто поднялся по ступеням, был вовсе не директором Диппетом, и Трельяр застонала про себя. — Добрый день, Алиса, — мягко поздоровалось чудовище, и самодовольства в его тоне не различил бы только глухой. — Дай догадаюсь, ты проверила все ловушки на входе, а на выходе так спешила, что забыла? Рене смерила его уничижительным взглядом. — Точно, ты сейчас не можешь говорить… обычным способом, — кивнул староста школы. — Тогда перейдем к «беседе легилиментов». «Ты что-то украла?» — мысленно спросил слизеринец. «Дурацкий обобщающий вопрос. Конечно, я украла личность Алисы Коллинз, пудру у сестры в двенадцать и кучу чужих воспоминаний за всю жизнь», — недовольно подумала Рене. «Я ничего не крала в комнатах и кабинете Диппета», — процедила Трельяр. «А что и где?», — мигом уцепился он. «Метлу в кладовке в прошлый раз!» — огрызнулась Рене. «Тогда что ты там делала целый час?» — приподнял он бровь. «Проводила исследование, которое тебя не касается», — сообщила Верене. «Очередная теория?» «Тебя. Не. Касается. Ты что, следишь за мной?» «Разумеется, я же должен добраться до шестнадцатой жизни», — улыбнулось чудовище. — «Но прежде… ответь на один вопрос». «Диппет уже в замке, времени нет!» «Ты шпионишь для Гриндевальда, как-то связана с его деятельностью?» «Чего?» — поперхнулась про себя Рене, уставившись на слизеринца с явным вопросом о состоянии его ума. «Нет! Что за идиотский вопрос?!» «Спросила девушка с огромным багажом знаний, неизвестными перемещениями с сомнительными личностями по выходным, интересом к темным искусствам, боевой магии и ночным вылазкам на крышу с риском для жизни, только что застигнутая на пороге кабинета директора в сети охранных чар? Я ничего не забыл? Совсем не подозрительно, Алиса, совершенно». Нехотя Трельяр пришлось признать про себя, что его вопрос не такой уж и глупый на фоне перечисленного. И правда, вдруг сторона Гриндевальда завербовала несчастную магглорожденную, угрозами и шантажом принудив к слежке за Дамблдором и поиску нужной им информации, содержащейся в Хогвартсе? До такого ни один аврор не додумается! «Девять жизней, и я тебя освобожу», — нагло заявил он. «Девять? Может, мне еще и зелье Забвения согласиться выпить? Две». «Восемь». «Три». «Семь». «Три». «Я должен очень быстро освободить тебя, восстановить все охранные чары и пробудить портреты, а после сделать так, чтобы нас обоих не заметили, потому что вид у тебя на грани обморока, и ты настаиваешь всего на трех?» — быстро перечислило чудовище. — «У нас от силы минуты две с половиной, если Диппет уже идет сюда». «Хорошо, четыре», — прошипела Трельяр. — Очень хорошо, Алиса, — довольно улыбнулось чудовище, в темных глазах вспыхнули алые искры. Тисовая палочка показалась на свет, фиолетовая вспышка какого-то невербального заклятья рассеяла сжимающую Рене магию, и она едва не рухнула на пол, но вместо этого уткнулась носом под узел зелено-серебристого галстука, когда сильная рука обвила ее талию, удерживая на ногах. — Тихо, не мешай, — шепнул он куда-то ей в волосы, не дав дернуться. — Сургера пиктур празентс. Пробудив портреты, староста отступил на шаг, прижимая ее к себе, накинул на порог все типы ловушек, что прежде сняла Рене, закрыл дверь взмахом палочки, навел отталкивающие и, подхватив девушку, быстро спустился по ступеням и поставил на третью Воющие чары. Грифон выпустил их ровно в тот момент, когда из-за поворота послышались голоса Диппета и Слизнорта. — У меня припрятан чудесный огневиски, Гораций! Такое нельзя не отметить! Это же надо… помяните мое слово, мистера Розье ждет блестящая карьера в квиддиче! — А не найдется ли у вас медовухи, Армандо? Хотя, бокальчик огневиски — это даже полезно для… Понимая, что путь перекрыт и декан Слизерина с директором увидят их и зададутся совершенно ненужными вопросами, оба в едином порыве отступили назад, и чудовище рывком утянуло Трельяр в боковое ответвление, прижав палец к губам с красноречивым взглядом, трактовавшимся как «даже не думай сейчас спорить». Однако, стоило им застыть, как кто-то вежливо, с каким-то придыханьем-хихиканьем, кашлянул за спиной. Обернувшись, оба уставились на огромный и единственный здесь портрет, освещенный факелом. Рыжеволосая зеленоглазая красавица в белом платье стояла среди бутонов алых роз, занимающих все пространство вокруг нее, держа в руке еще одну нераспустившуюся розу. «Чертова «Романтичная Розалинда»!», — запоздало поняла Рене. Хитро посмотрев на них с чудовищем, она поцокала языком и погрозила пальчиком, прежде чем открыть рот и… Чудовище дернуло ее на себя, сходу обвивая талию и зарываясь в волосы. Рене протестующе пискнула, но этот звук утонул на его губах, когда он прижался ими к ее. Она уперлась ладонями в грудь, попыталась вырваться, отстраниться, сомкнула губы, сжала челюсть, но… Придавив ее собой к стене, поддерживая за затылок, он… был нежным. Никакого напора, атаки и силы. Чудов… Том прижался к ней, перехватил ее руку, плавно, лаская то нижнюю, то верхнюю губу, поднял за запястье и положил ладонь себе на макушку. А в коридоре, всего в паре метров от них, как назло, к Диппету и Слизнорту присоединился Фанкорт, и они эмоционально что-то обсуждали, что-то про метлы… про квиддич… Потерявшись, захваченная внезапностью происходящего, Рене шумно вдохнула, утопая в древесно-полынном аромате и тепле. Ее слегка приоткрывшегося рта было достаточно, чтобы его язык пролез внутрь, но он лишь обхватил и пососал ее верхнюю губу, ожидая разрешения. Пальцы скользнули в мягкие волосы привычно, словно продолжали делать это по десять раз на дню. Он вздрогнул, подался еще ближе, и Рене прикрыла глаза, больше не желая думать, насколько все это неправильно, недопустимо, незаслуженно. Робко, неуверенно, отдаленно проклиная саму себя, она ответила. Тягучий глубокий поцелуй, кружение языков, горячие ладони на ее бедрах… Другая жизнь, другое измерение, другая она, которой все можно, и другой он, сотканный из фантазий и снов, несуществующий мужчина, ненадолго ставший реальностью здесь и сейчас. Не открывая глаз, она запустила вторую руку в слегка волнистую шевелюру, поглаживая горячую кожу, и он тихо простонал ей в подбородок, тут же затыкая самого себя следующим поцелуем, гладя ее от груди до бедер, просунув руки под мантию. Веселые мужские голоса все еще доносились до них, что-то о снитчах и фигурах пилотажа… Глупое, неважное, ненужное. Она поцеловала его требовательнее, пропуская сквозь нежность страсть, и длинные изящные пальцы, собрав подол ее платья, проникли под него. Опершись спиной и затылком о стену, задыхаясь, она подалась навстречу, когда его ладони, голодно огладив ее кожу под завязками чулок, обхватили бедра и потянули вверх, усаживая на своего хозяина. Скрестив лодыжки, сжав его коленями, она всхлипнула, захватывая его губу, терзая рот, едва твердая огненная обнаженная плоть прижалась к ней через трусики. Голову поглотила темная приятная пустота, когда, выгнувшись, сжав его волосы у самых корней, она задвигала бедрами в такт его жаркому нетерпению. Он целовал ее шею, сжимал ягодицы, терся лицом о грудь, спрятанную под платьем и бельем, и двигался, двигался, двигался, распаляясь от каждого ее ответного подмахивания, наслаждаясь общим ритмом, трением, близостью… Вжавшись в нее с горловым стоном, когда вся она затряслась и забилась в его руках, давясь всхлипами и придыханиями, обессиленно расцепив ноги и уронив ладони ему на плечи, он жадно просунул язык глубже в бархатный ротик и содрогнулся, когда она, сквозь дурман собственного удовольствия, пососала его язык, даря тот поцелуй, что не давал спать ночами. Раскаленный воздух пах острой пряностью, терпким парфюмом, розами и влажным липким безумием. — Посмотри на меня, — прошептал Том, гладя ее лицо, только сейчас понимая, что ни разу с тех пор, как коснулся ее губами, не видел ее глаз. — Нет, — выдохнула Рене. — Тогда он исчезнет. — Кто? — Мужчина, которого не существует. — Я здесь, Алиса, — он осыпал ее лицо поцелуями. — Посмотри на меня, моя змейка. — Ты никогда им не был, — сглотнула Верене, дернувшись всем телом, становясь ногами на пол. — Не лги мне, змейка, я чувствовал, что ты хочешь… — Мои чувства принадлежали не тебе, а тому, кого я представляла вместо тебя. Пока мои глаза закрыты, я могу обманывать себя, что рядом тот, рядом с кем я почувствовала то единственное сочетание, что когда-либо хотела ощутить: безопасность, свободу, доверие. Стоит мне их открыть, и я увижу чудовище, к которому опасаюсь повернуться спиной. — Ты не должна меня бояться, я… — Уходи, — оборвала Трельяр, открывая глаза, лишенные какой-либо страсти и истомы, и настойчиво толкнув его в грудь, заставляя отстраниться. — Я не знаю, почему ты этого не понимаешь. — Чего именно? — нахмурился он, приводя одежду в порядок палочкой, не отрывая взгляда от нее. Рене занялась тем же, после чего заговорила: — Что бы ты ни сделал, что бы ни сказал, какими бы ни оказались твои причины и оправдания, ничто из этого не вернет моего доверия. Даже сейчас я думаю, что ты продолжаешь свою игру. Усыпляешь мое внимание, притворяешься добрым, будто тебе есть дело до меня, а не до своих личных желаний, будто это я что-то для тебя значу, а не потеря контроля, которую ты ощутил, когда я узнала правду. Нет никакой возможности, чтобы я забыла что-либо из того, что ты думал обо мне и что хотел сделать. А может все еще думаешь и все еще хочешь. Ты показал себя настолько мерзко, что даже про себя я больше не называю твоего имени или фамилии, каждый раз, когда ты садишься напротив меня в библиотеке, я отмечаю про себя: пришло чудовище. — Замолчи, — отступил он на шаг, и в темных глазах мелькнуло что-то непривычное, тоскливое и беззащитное. — А то что? Круциатус, разнообразия ради, лицом к лицу? — мрачно и горько усмехнулась Трельяр. Он глубоко вздохнул, сжал руки в кулаки и отступил еще на шаг, словно пытаясь удержать самого себя на собственных костях. — Мы в Хогвартсе, Алиса. А это единственное место на свете, где все, что считается невозможным, таковое, пока не происходит обратного. Десять из пятнадцати. Коротко кивнув ей, он развернулся на каблуках и ушел прочь, по… она понятия не имела, когда опустевшему коридору. Обернувшись на «Романтичную Розалинду», привлеченная каким-то звуком, Рене увидела разомлевшую раскрасневшуюся красавицу, все розы вокруг которой распустились пышными огромными шапками. «Вот откуда аромат роз…» Розалинда лукаво ей подмигнула, и Трельяр почувствовала, как, против воли, заливается краской от мысли, что у произошедшего здесь не только был такой свидетель, но и что это безумие напитало картину настолько, что ее героиня будто бы пережила ровно все то же самое, что и Рене в момент наслаждения. «Что б тебя сожгли», — мрачно подумала Верене, отворачиваясь и медленно зашагав вон из тупичка. Розалинда, вновь поцокав языком и покачав головой от всех этих сотни тысяч раз виденных ею глупостей влюбленных, помахала ей вслед розой.