Глава 26 Ночные приключения и дневные потрясения

Быть нежным с женщиной — великая роскошь, которую могут позволить себе только сильные духом мужчины.

Станислав Севастьянов

В ночь на первое декабря Верене покинула общежитие в половину третьего, спеша проверить правильность догадки Харпера. Разговор с Долоховым все еще напоминал о себе обрывками фраз и скачками мыслей, и как бы Рене ни старалась отмахнуться от внезапных фактов из биографии чудовища, эти крохи поясняли гораздо больше, чем ее прежние догадки. Уже привычно взяв на кончик палочки отпечаток магии Кандиды Когтевран, Верене подняла ее повыше, целя в потолок, и медленно зашагала по темному коридору последнего этажа северного крыла. «Ему очень нравятся прикосновения к голове, но в первый раз они его разозлили… Значит, до этого он не позволял никому касаться себя так, но после…» Верене вспомнила, как он впервые усадил ее к себе на колени на берегу озера. «Хочу еще. Сделаешь?» «Он вырос без ласки, без какой-либо женской фигуры, которая заботилась бы о нем. Что стало бы со мной, какой была бы я, не знай собственной матери и старшей сестры? Когда некому поплакаться, некому обеспокоиться даже банальными потребностями, некому обнять, успокоить и защитить? Неужели, в его жизни я — первый человек, кто был с ним… заботлив, мягок и нежен? Ощутив такие простые прикосновения тогда, после он уже без них не обходился. В вечер нападения на Долохова он сам положил мои руки себе на голову, даже в моменты страсти, даже там, возле «Романтичной Розалинды», он хотел от меня нежности…» Пораженная этим осознанием, Верене остановилась, заводив шеей из стороны в сторону, устав держать голову подбородком к потолку. «Ревность. Все те оскорбления, если верить Долохову, были от гнева, каким он прикрыл собственную ревность. Словно… чем больше гадостей он думал, тем легче ему было… Что? Поверить, что я такая на самом деле и не заслуживаю его внимания? Недостойна его чувств? Чувств, которые он сам отрицает как ребенок, закрывающий глаза и думающий, что, если чудовища не видно, значит, его не существует?» Задрав голову обратно к потолку, она двинулась дальше. «Черт возьми, зачем я об этом думаю? С чего я решила, что должна быть достойна или не достойна его чувств? Какое мне дело, есть они или нет? Я не Алиса Коллинз. В июле Англия останется за спиной, и я больше никогда не увижу Тома Реддла. А если…увижу, то он меня не узнает. Если… Откуда эти «если», что за фантазии о будущем, когда у меня его нет?» Остановившись снова, пройдя половину коридора, девушка убрала отпечаток обратно в зачарованный флакон, чувствуя слабость и изможденность. Прислонившись спиной к стене, Рене прикрыла глаза, борясь с подступающим головокружением. «Концентрация на отпечатке, поиск… оказались магически затратнее, чем я ду…» Мысль оборвалась сама собой, когда что-то вдарило по ее ментальным барьерам тараном до звона в голове. Съехав по стене, больно ударившись локтями, Рене перекатилась на колени и обхватила голову, словно опасаясь, что та вот-вот слетит с шеи. Крепко зажмурившись, она опустилась на свой мост, видя, как всё вокруг полыхает в огне. «Кукловод. «Саламандра». Вторая волна дистанционной атаки ударила не слабее первой, и Верене стиснула зубы, концентрируясь на образе ледяного озера, поглощая чужую ненависть и злобу, промораживая всё вокруг своих барьеров, покрывая их толстым льдом. «Надо дождаться третьей. Дыши. Контролируй себя. Чистое намерение — щит и копье разума». Третья «саламандра» пустила огненный вал, барьеры затрещали, роняя глыбы льда, мост затянуло паром, и тогда Трельяр ударила, набрасываясь на подступающий к сознанию огонь, давя его снежными вершинами, сковывая льдом воли, устремляясь к источнику и промораживая насквозь, вот только… Раскрыв глаза, Рене судорожно закашлялась от пересохшего горла. Голова раскалывалась и кружилась одновременно, из носа текла кровь… Встать или хотя бы полусесть не получалось, стиснув зубы, девушка с усилием подняла руки к голове, принявшись нажимать на точки, экстренно снимая перенапряжение, вызванное ответом на нападение. «Вот ты и ошибся. Теперь я знаю то, что явно не должна была понять, а ты прямо сейчас блюёшь льдом, потому что «клинок Борея» — единственный прием против «саламандры», а это значит, что ты — урожденный легилимент, обученный магом разума, как и я, и это не просто «талант». Закрылся щитами, скрыл себя среди огня, хотя, откуда столько… Мерлин, конечно же! Вот что с самого начала было странным, но, если я права, то все объясняется легко…» Потребовалось около пятнадцати минут даже с ментосанцией, чтобы у Трельяр получилось полусесть, тут же попадая под сонный взгляд портрета рыцаря в доспехах: — Сохраните мой секрет, месье, — прижала палец к губам девушка, понимая, что Дезиллюминационные с нее слетели в результате перенаправления всех сил на магию разума. Тот лукаво подмигнул и отвесил ей поклон. Кое-как поднявшись с четверенек, Рене медленно побрела в общежитие, держась за стену. Плавно обогнув поворот, считая про себя и надеясь, что никто в эту ночь кроме нее по замку не блуждает, а все портреты давно беспробудно спят, она отшатнулась с шипением сквозь стиснутые зубы, когда чей-то «люмос» ударил ей в лицо, сразу же скользнув в сторону. «Ну, конечно, кто еще это может быть». — Алиса… Что с тобой случилось? Щурясь, она разглядывала взъерошенного Тома Реддла в пижаме и халате. Чуть запыхавшегося и раскрасневшегося. В свете «люмоса» было хорошо заметно покраснение его белков. «Ах, вот оно что. Практиковал развертывание и уловил наш обмен с «кукловодом». Ясно, но… он что, бежал сюда? Так стремился поймать «кукловода», что вылетел в пижаме?». — Да вот… клиентов стало что-то слишком много, — хрипло начала она, делая шаг вперед, чтобы пройти мимо. — Тяжело совмещать с учебой. Но жить на что-то… Слизеринец схватил ее выше локтя, не больно, но достаточно крепко, чтобы и без того обессилевшая Трельяр, не сумев шагнуть дальше, по инерции завалилась назад, и его руки мгновенно сомкнулись вокруг нее, прижимая к себе. Рене открыла рот, возмущенно высказывая… тишину. «Он наложил на меня «силенцио»? Что за детский сад?!» — Ты можешь перестать говорить эти вещи? — прошептал он, уткнувшись носом ей в висок. — Я не могу злиться на себя еще больше, чем уже есть. Глубоко вздохнув, не веря в то, что только что услышала, Верене медленно повернулась в кольце мужских рук, оказавшись с Реддлом лицом к лицу. Серьезный, мрачный, напряженный, он едва заметно кивнул, показывая, что чар молчания больше нет, всматриваясь в ее лицо с таким вниманием, словно она была древним гримуаром темнейшей магии. «Нет», — поняла Рене. — «Он бежал не за «кукловодом», он… спешил… ко мне. Потому что, что? Беспокоился?». — Не могу. Ты меня ранил, а это — гной из раны, — тихо признала Трельяр. — Перестанешь появляться передо мной, и ничего не услышишь. Все, что я могу сделать, это посоветовать тебе смириться и забыть октябрь. Вычеркни и его, и меня из своей жизни. — Нет, — резко дернул он головой, отрицая даже возможность отступления. — Скажи, что ты хочешь взамен? — Отношения между людьми — это не сделка, Том, — устало посмотрела на него девушка. — Нет, я не о браках по расчету или корыстных мотивах. Просто… представь себя на моём месте. Представь, что верил и доверял человеку, заботился о его самочувствии и настроении, делился своими мыслями и с удовольствием общался с ним, каждый день был рад его видеть и провести с ним время, видел в нем больше, чем во всех вокруг, позволял ему больше, чем кому бы то ни было в своей жизни, а потом узнал… что этот человек лишь притворялся твоим другом, — Рене положила палец на его губы, не давая что-либо сказать. — Представь, что ты оказался настолько глупым и смог довериться другому человеку. А потом этот человек не только показал тебе, насколько ты был глупым, но и причинил тебе боль: душевную, моральную и физическую. А теперь скажи мне, что должен был бы сделать этот человек, чтобы ты снова начал с ним общаться, будто ничего не произошло? О. Ты бы не предоставил ему такого шанса, верно? Запытал бы до смерти, или просто убил, так? Он поцеловал подушечку ее пальца и мягко отвел от своего лица руку за запястье: — Я наказал бы его самой изощренной пыткой, длившейся бы месяцами, а потом заставил бы служить мне десятилетиями, искупляя свой проступок. — Верю. Ты это сделал бы, однако вряд ли относился бы к этому человеку как прежде. Мне не нужно ничье услужение, и пытки ничего не решат. — Но ты уже меня наказываешь, — Реддл поцеловал ее руку. — Нет. Это делаешь ты сам. Смирение, Том. Это правда выход. — Никогда, — уверенно ответил он. — Это поражение. — Только для тех, кто во всем видит сражение. — Ты зовешь меня по имени, потому что… сейчас я для тебя не чудовище? — Чуть меньше, чем на прошлой неделе, — слабо улыбнулась Рене этому удивительно по-детски наивному вопросу. — Я… не хочу быть им для тебя даже на один процент, — осторожно, словно подбирая слова из забытого древнего языка, проговорил Реддл. Рене печально покачала головой: — Слишком поздно. Ты такой, какой есть. Я устала и хочу лечь. — Что он сделал? Кукловод. — Попытался сжечь мое сознание «саламандрой». Опытный легилимент. Только… самоуверенный. — Ему сейчас хуже, чем тебе? — Думаю, да. — Я рад. Рене, не сдержавшись, усмехнулась, но все же аккуратно высвободила свою руку. — Отпусти меня, Том. — Не хочу. — Ты же про… — Я про сейчас и про вообще, — подтвердил он догадку Трельяр, прежде чем подхватить ее за бедра и подтянуть вверх, вынуждая ее сесть ему на пояс. Не успела Рене возмутиться, как Реддл просто пошел вперед, к лестнице, погасив «люмос», словно знал замок, как свои пять пальцев и не опасался ни поворотов-обманок, ни исчезающих ступеней, ни других ловушек, что, вероятно, так и было. — В таком состоянии ты будешь идти три этажа и галерею вечность, — коротко пояснил он под прожигающим взглядом — на что-то более бурное у Трельяр просто не было сил. — Тогда… можно по-другому? — не успела остановить себя Рене, понятия не имея, откуда это взялось. Разве что «кукловод» и правда подпалил ей мозги. — Как? — остановился Реддл. — На спине, — пробормотала Верене, смутившись. Ни сказав ни слова, лишь слегка нахмурившись, что Трельяр заметила в слабом свете факела в отдалении, Том, дернув щекой, спустил ее на пол, обошел и, когда она уже думала, что он просто уходит, излечив свое нежелание отпускать ее об ее же наглость, слизеринец чуть присел и похлопал себя по плечу. Поиск башни, сражение с «кукловодом», да даже пролети прямо сейчас под потолком стая фениксов — все это было не так удивительно и впечатляюще, как Том Реддл, согласный прокатить ее на спине три этажа и галерею. Осторожно приблизившись, Рене наклонилась и обхватила его за шею, чувствуя, как его руки пролезают под сгибами ее колен. Том выпрямился, и она распласталась по его спине, положив голову ему на плечо. Терпкий аромат парфюма и тепло его тела сквозь пижаму и халат действовали расслабляюще и успокаивающе. Настолько, что Рене закрыла глаза и ничего не сказала, когда, повернув голову, он соприкоснулся щекой с ее. Последний раз на спине ее катала Валери, когда самой Верене было шесть лет. Они, как обычно, отдыхали в Греции, гуляли у моря, и маленькая Рене так сильно набегалась с волнами, что на дорогу домой, вверх по склону, сил у нее уже не осталось. Тогда сестра посадила ее на спину, велев не дрыгать ногами и постараться ее не удушить. «— А почему ты меня несешь? — Потому что мама снимет мне голову, если я приду без тебя. — Врёшь! Ты меня несешь, потому что любишь! — Ничего-то от тебя не скрыть, Ре-ре. — Это да! А я тяжелая? — Как мешок апельсинов. — А это тяжело? — Давай я тебя в него превращу и узнаешь сама. — Но я не хочу, чтобы тебе было тяжело. — А я не хочу, чтобы тебе было больно. Кстати, когда ты молчишь, то становишься легче. — Почему это? Когда я говорю, из меня выходят слова, значит, я тогда становлюсь легче, а не наоборот! — Это если бы из тебя слова выходили, а не бред». Рене чуть улыбнулась, вспомнив, как надулась на Валери, не проронив больше ни слова, а сестра, поставив ее перед дверью, сделала «страшные глаза» и одновременно нажала указательными пальцами на ее щеки, «сдувая» всю показную обиду. — Я тяжелая? — открыла глаза Верене. — Глупости, — фыркнул Реддл. — Тогда почему ты идешь так медленно? — Потому что хочу. Больше ничего не говоря, Трельяр снова опустила голову ему на плечо и закрыла глаза. Шаг-шаг. Шаг-шаг. Медленно, убаюкивающе, плавно. Как-будто на волнах. Как-будто все будет хорошо. Как-будто, это уже сон… Ласковый ветерок касался щёк, гладил лицо, что-то едва слышно нашептывал, окутывал со всех сторон теплом, так приятно… А потом стало мягко и уютно, надежно и безопасно, словно ветер спрятал ее среди облаков от всех-всех-всех, там, куда никто не достанет, куда никто не проберется, где никто даже не догадается искать. Потрясающее чувство, в которое она попыталась зарыться, как мышка в норку, пока ветер нежно игрался с ее волосами. В следующий раз глаза Рене открылись от настойчивого голоса Беттани, пытавшейся добудиться ее на завтрак, потому что уже половина одиннадцатого. «Что?» — Не хочу, Бет, я еще посплю, пока-пока, — на одном дыхании пробормотала Верене, переворачиваясь на другой бок, только тут понимая, что все еще во вчерашней одежде, точнее, в тех же брюках и рубашке со свитером, в которых была ночью. Воспоминания о ночном променаде и его приключениях ворвались в голову стаей испуганных птиц, и Рене резко села на кровати, пялясь в задернутый полог. «Как он, черт возьми, это провернул? Невероятно! Ладно, допустим, зайти в общежитие для него не сложно — ответить на загадку орла с его интеллектом элементарно, но… он оставил меня не в гостиной Когтеврана, а в моей собственной кровати, поднявшись на женскую половину, куда юноши не могут ступить априори, сама магия Хогвартса этого не позволяет! Тогда… как?» Упав обратно на подушку, она зарылась в нее лицом, сразу же чувствуя аромат полыни и мокрой древесины, заползший в нос. «Он… лежал здесь. Со мной. Пока я спала». Смутно и обрывками, растерянная Трельяр, потерявшись в собственных чувствах и незнании, как к такому относиться, вспомнила зыбкий сон про теплый ветер, начиная догадываться, что это был вовсе не сон и совсем не ветер. «Это был он. Гладил меня по лицу и зарывался в волосы, когда я уткнулась носом ему в шею, так? Так. Но… Мерлин-святый. Как я могла заснуть, пока он нес меня на спине? Как я… Неужели… Я что, я…» — Проклятье! — подскочила на кровати Трельяр, сразу же высовываясь из-за полога, убеждаясь, что в спальне никого нет, а заодно в том, что один староста школы навел настолько мощные и качественные согревающие чары под ее пологом, что они держались до сих пор. «Не может быть. Это просто невозможно. Я сошла с ума. Бесконечное использование большого количества магических сил, ношение артефакта, поиски, недосып и атаки «кукловода» свели меня с ума!» Рванув с кровати, словно все в ней было отравленным и смертельно-опасным, Рене метнулась к сундуку Бэнорс. «Чертов Долохов со своим рассказом, без которого мне отлично жилось, чертова Дагаз… Merde!» Вытащив из недр сундука соседки пузырек с Амортенцией, глядя на нее, как на нечто самое мерзкое на всем белом свете, Трельяр вытащила пробку и глубоко вдохнула. Море, мёд, лаванда из маминого саше, яблочный пирог с карамелью… «Все как обычно, все в порядке, те же ароматы». Едва она подумала об этом, опустившись на корточки от облегчения, как все привычные любимые ароматы перекрыл другой. Терпкий, чуть горьковатый, полынно-древесный с нотками свежести после дождя. — Нет! Заткнув мерзкую дрянь пробкой, она спрятала ее туда, откуда взяла, и от души хлопнула крышкой. «Этого не может быть. Я не влюблена в Тома Реддла!» «Да, конечно, не влюблена. Просто доверяешь ему не смотря на все, что он тебе сделал, раз попросила покатать на спине», — ответил противный внутренний голос, насмехаясь. — «А потом и вовсе уснула, хотя Мерлин знает, куда он мог тебя унести и что сделать». «Но он ничего такого не сделал… или… в каком-то смысле все же воспользовался ситуацией, но не… в плохом ключе? Или как это точно определить?» «Он сделал то, чего вы оба хотели, ну, чуть меньше, но в верном направлении», — хихикнул голосок. «Мерлин, у меня начинается раздвоение личности», — простонала про себя Верене, падая обратно на кровать. — «Но это… Ничего не меняет. Он все еще чудовище. Я все еще не Алиса Коллинз. Чувства… какой от них прок? Какой смысл испытывать их к такому человеку? Какой смысл испытывать их такому человеку, как я? Нет. Я могу признать, что скучаю, разочарована, обижена, и этот гной злости… да, он тоже есть. Но влюбленность… Она не принадлежит тому, кто хотел меня убить, оскорбил и пытал. Если я и влюблена, то в того, кого не существует. Того, кто иногда показывается передо мной, как этой ночью. Вот и все. И оно обречено по тысяче причин, среди которых все, что он сделал, даже не первая». Ущипнув себя за руку, пытаясь отрезвить, Рене, в конце концов, сходила в душ, переоделась и села за письмо Фастьену, думая, что делать с двумя выходными в Хогсмиде. Ноябрь прошел без визитов к Алисе Коллинз, а это ставило под угрозу использование медальона. Конечно, без Тома Реддла в своем расписании, Рене оставалась без артефакта гораздо дольше, чем за сентябрь и октябрь вместе взятые, используя и свободные часы в заброшенных классах, и ночи без вылазок, но хватит ли этого, чтобы дотянуть до пятнадцатого? «Может быть, мне просто появиться там ненадолго, чтобы забрать у Фастьена зелья и заменить волосы в медальоне, а в рождественские каникулы я займусь внедрением воспоминаний?» Не чувствуя в себе сил и возможности сейчас, в разгар войны с «кукловодом», тратить столько магического ресурса на внедрение и конструирование личности Алисы, Рене остановилась на этом варианте, завуалированно написав поверенному о продвижении в поисках и планах короткого визита в Хогсмид восьмого декабря, просто присмотреться к «платьям для Рождественского бала». Потратив всю субботу на восстановление сил, домашнюю работу и сон, почти не покидая общежития кроме похода в совятню и посещение обеда и ужина, Рене мрачно усмехнулась про себя, когда от «кукловода», впервые за всю неделю, не появилось весточки. Очевидно, мерзавец все еще «оттаивал». Воскресение вытянуло ее на несколько часов в библиотеку, но и оно прошло без инцидентов. Том Реддл, словно чувствуя, а, скорее, следуя совету своих друзей, никак о себе не напоминал. Или же, что Трельяр тоже допускала, как и она, он понятия не имел, как относиться к случившемуся между ними в ночь на субботу. Однако требований еще нескольких жизней или хотя бы одной так и не поступило, и почему-то мысль об этом заставила Рене улыбнуться раньше, чем она успела прикрикнуть на саму себя, в очередной раз обозвав идиоткой. В половину третьего ночи она вернулась в коридор восьмого этажа и продолжила поиски входа на потолке с того места, где ранее остановилась. «Мерлина ради… Хогвартс, ты сказал, что рад мне, прояви еще разок радушие, дай хотя бы подсказку к верному направлению, или хочешь сказать, что лезть на крышу неизбежно?» — в сердцах подумала Рене, доходя почти до конца коридора. Словно в ответ на ее мысли, отпечаток магии Когтевран засиял на палочке ярче, запульсировал, будто сердце в грудной клетке, и девушка приоткрыла рот, когда также засияли потолок и пустующий держатель для факела. «Я не рассматривала держатель для факела, но почему не задавалась вопросом, что ему здесь делать, в самом конце коридора у стены, где нет ни дверей, ни картин? Харпер был прав, действительно потолок! Вот же умный мальчишка, надо что-нибудь подарить ему на Рождество!». Подойдя вплотную к держателю, Трельяр, убрав отпечаток магии Кандиды, обнаружила под копотью бронзу. Да и копоть была какая-то… маскировочная, а сам держатель не крепился к стене, а будто рос прямо из нее. Неприметный, на первый взгляд такой же, как все держатели факелов в сотне коридоров замка, вот только… Помолившись про себя Мерлину и Моргане, Рене обхватила его и дернула вниз, отдаленно догадываясь, какой здесь принцип действия. Держатель сработал как рычаг, и Трельяр не успела и вскрикнуть, как с ней произошло что-то, одновременно напоминающее и трансгрессию, и перемещение с порталом. Рухнув на что-то пыльное, она перекатилась, вскидывая палочку, но вокруг царила только ветхая темнота и холод, от которого изо рта шел пар. Несколько раз чихнув от затхлости и пыли, девушка поднялась на ноги, не ощущая никакой угрозы или чего-либо разумного поблизости. «Люмос» выхватил каменный пол, древний изъеденный временем стяг Когтеврана, два серых от пыли стола, камин с орлами, похожий на тот, что находился в гостиной факультета, полки и шкафчики… Отдышавшись, Трельяр отступила к окну, за которым царила темнота декабрьской ночи, и, обнаружив рядом с собой факел в держателе, зажгла его. Стоило зажечь один, как загорелись все по кругу, освещая комнату не хуже дневного света, а следом сам собой запылал огонь в камине. Помещение оказалось гораздо просторнее, и столов было восемь, а не два, как сначала разглядела Рене. — Похоже, это класс… — протянула девушка, медленно осматриваясь по кругу. — Ладно, сначала нужно все это убрать, чтобы что-то разглядеть. Двенадцать бытовых заклинаний спустя, когда пыль и грязь исчезли со всех поверхностей, а все ткани вернули себе цвет, Трельяр наконец-то смогла понять, что представляла собой башня. Потолок, пол и стены были расчерчены сетью хорошо знакомых Рене рунических последовательностей. Столы стояли кругом, столешницы тоже были отмечены знаками. Шкафы оказались пустыми, но на одной из полок лежал ящик с десятью бронзовыми стрелами, напоминающими стрелку компаса. — Это класс для занятий ментальной магией, — уверенно проговорила девушка вслух, опускаясь в центр круга, образованный партами, на колени, ровно в кольцо рунической вязи. Коснувшись рун палочкой, она прошептала: — Остенде. Вязь вспыхнула серебром и замерцала по всей комнате. — Идеальное сочетание для занятий легилименцией, — пробормотала Рене. — Точно такая же, как в нашем тренировочном зале в особняке. Значит, здесь Кандида Когтевран обучала детей легилименции, вот круг для эмпатов, вот круг для переноса сознания… поле для развертывания, поле для выстраивания защиты… поле для конструирования сознания… Не может быть, чтобы здесь не было чего-либо, что позволило бы найти Альков Кандиды. Они учились тут, но… Нет, вот основной круг, поддерживающий легилимента, тренировки здесь не могли закончиться головными болями и необходимостью искать убежище. Трельяр снова прошлась по комнате, заглядывая в шкафчики, проверяя полки и стены на тайники и чары невидимости, пока не вернулась к ящику с бронзовыми стрелками. Взяв в руки одну, девушка вздрогнула от покалывающей кожу магии. Точно такой же, как на шпиле Астрономической башни. — А может… это и есть компас? Надо показать Фастьену, вдруг он встречал что-то подобное… Спрятав стрелку в сумке, девушка опустилась на жесткую скамейку за одной из парт, все еще не веря, что два месяца поисков привели ее в место, давно забытое волшебниками Британии. — Если вход в Альков Кандиды где-то в Запретном Лесу, а это, как можно надеяться, компас, который должен к нему привести… Стоп. Что, если Кандида делала для детей эти стрелки сама? Достав из сумки и стрелку, и отпечаток магии Основательницы, Рене уже привычно поддела каплю магии на кончик палочки и поднесла к бронзовой стрелке. Полыхнув синим, стрелка осветилась по контуру, и сама покрутилась на столешнице, указывая острием на восток. Рене поняла, что там находится Запретный Лес, даже не глядя, и торжествующе улыбнулась. — Что ж, Альков Кандиды, скоро встретимся. Теперь это вопрос одной недели.