Глава 27 Силки для змеи

Подвиг, да? Все подвиги, мальчик мой, совершаются одинаково:

тебе нужно, и выбора нет… Генри Лайон Олди

Том Реддл со стоном открыл глаза, в очередной раз обнаруживая руки, обнимающие подушку, и стояк, оттопыривающий одеяло. Алиса Коллинз снилась ему и раньше, но после того, как он пролежал с ней до восьми утра в ее кровати, не сомкнув глаз, то зачарованно пропуская сквозь пальцы волосы, то гладя ее щеки и изредка позволяя себе прижиматься к ее коже губами, это смело можно было назвать преследованием. Обнаженная, манящая, зовущая, во сне его змейка не была ранена им, не избегала ни взглядов, ни касаний. Она смеялась, хрипло шептала ему на ушко, целовала, прижималась, обвивая ногами и руками, говорила то, что он хотел услышать, и там это было правдой. Во сне Алиса Коллинз была его, и, каждый раз просыпаясь, осознавая, что это только сон, и она все еще… не желает находиться рядом с ним вне каких-либо вынужденных обстоятельств… Это было мучительно. Пытка с горьким, разъедающим изнутри, ядом. Раздражающая, злящая, клубящаяся где-то за сердцем тьма. Встав под душ, Том оперся руками о стену и опустил голову. Да, совет Малфоя странным образом сработал. Не появляясь перед ней (по крайней мере так, чтобы она это видела) всю прошлую неделю, он внезапно услышал собственное имя, и в ее исполнении оно не звучало грязной плоской истоптанной тысячами ног картонкой. А затем, впервые с октября, был настоящий разговор. Тихий, искренний, обреченно-пронзительный. «Смирение». Он ненавидел это слово. Это бесконечное требование от жизни. Эту крышку гроба для всякого стремления. Алиса просто не понимала, о чем говорила. Смирение — это не иной путь. Это отказ от целей и желаний, предательство самого себя. Сначала он слушал про смирение в приюте. Там это одна из любимых тем, грёбанная мантра, первое средство успокоения для всех капризов. Смирись, что у тебя нет никого. Смирись, что у тебя нет ничего. Смирись, что ты никому не нужен. Смирись, что ты зависишь от взрослых. Смирись, что всегда побеждает тот, у кого тяжелее кулак. Смирись, что того, что у тебя есть сейчас — достаточно. Смирись, и будь как все. У него были его фантазии, мысли, зачитанные потрепанные книги с некоторыми безвозвратно испорченными страницами и змеи. У него были трофеи, заслуженные умом, хитростью и смелостью. Он был нужен сам себе, и этого хватило, чтобы не раствориться в серых стенах среди писка приютских крыс. Он быстро понял, что у каждого тяжелого кулака есть страх, а, стало быть, побеждает тот, кто страшнее, а не сильнее. Он всегда знал, что свое «достаточно» однажды он определит сам, если захочет. Затем эта же сказка про смирение на свой лад повторялась в Хогвартсе. Здесь она не для всех, как в приюте, а лишь для тех, кто не способен себя отстоять. Смирись, что твое происхождение делает тебя даже не вторым, а третьим сортом, грязнокровка. Смирись, что у тебя нет средств, чтобы выглядеть достойно. Смирись, что у тебя нет фамилии, чтобы рассчитывать на уважительное отношение. Смирись, что знания и талант вторичны. Смирись, что статус — это привилегия рождения, а не то, что можно заслужить. Первые дни в Хогвартсе показали, что его происхождение не могло быть грязнокровным. Учеба, что теория, что практика, независимо от дисциплины, давалась ему великолепно на фоне кичившихся своими фамилиями однокурсников. Он не смирился, искал и нашел. Гонт и Слизерин. Он скормил им это и с наслаждением наблюдал, как они давятся словами и страхом. Для того, чтобы выглядеть достойно нужны не средства, а мозги, чтобы их заработать и обучиться волшебству, способному помочь сэкономить. Потому он изучил и освоил несколько справочников волшебства для домоводства, научившись гладить, ушивать, латать и чистить одежду и обувь, придавая ей вид, словно она только что с витрины. Он получал стипендию с первого семестра первого курса, принимал деньги от фонда Попечителей, но это были гроши, потому уже на втором курсе, отправившись в Запретный Лес вместе с Долоховым, набрал ингредиентов и продал их в мастерские зельеваров, а позже совершил несколько набегов на теплицы Бранвуда. Вырученных денег хватило на то, чтобы к третьему курсу среди его учебников не было ни одного поддержанного, а школьная форма была новой, а не из уцененного магазина. Оставив ингредиенты в прошлом, на третьем, когда всем вокруг его блестящая учеба стала очевидна, он уже зарабатывал репетиторством у первого и второго курсов, помогал Слизнорту с его внешкольным дополнительным заработком (очень многие чистокровные семьи обращались к декану с просьбой изготовить зелья) за процент, и к тому же стал самым юным членом Клуба Слизней, маленькой гордостью профессора Слизнорта, что дало ему перспективы и знакомства. А после того, как он обнаружил Тайную Комнату и все, что она в себе хранила, оценив хитрость Слизерина, оставившего потомкам неплохой капитал, если они сумеют его найти, Том и вовсе перестал нуждаться в крохотных подработках, но охотно брался за что-то солидное, обещавшее знание, связи и заработок. Например, Лестрейндж в прошлом году попросил об услуге — заклясть запонки для его ненавистного кузена так, чтобы никто не мог бы обнаружить источника. Том подошел к заданию творчески, кузен прописался в больницу на полгода, а Редвальд, помимо оплаты в пятьдесят галлеонов, подарил ему несколько книг из библиотеки своей семьи, в которых Том был очень заинтересован. Он доказал, что знания и талант — первостепенны, и, став старостой, показал всем этим чванливым выскочкам палочкой, характером и способностями, что отныне единственная стоящая привилегия для них в стенах Хогвартса — его благосклонность. Смирение. Том фыркнул, одеваясь. Где бы он был, если бы покорно соглашался и принимал все, что давала и чем била жизнь? О, она попыталась поставить его на колени в то ужасное лето бомб, падающих на Лондон. Заставить смириться, что волшебство ничто перед смертью, что волшебники перед ней ничем не отличаются от магглов, овец, свиней и мух. Испытав тот страх, пошатнувший его мировоззрение, он бросил все силы, чтобы, как и всегда до этого, показать жизни, что касательно себя он все решает сам. И выход был найден, а страх посажен на цепь. «Нет, моя змейка. Этого «впервые» я тебе не позволю. Я никогда не смирюсь и ничего не забуду. Я нашел способ укротить смерть, и тем более найду способ, как развеять все твои обиды, залечить твои раны, вернуть твое доверие и более никогда не отпускать от себя. Ты станешь моей, чего бы мне это ни стоило. Тем более… ты уже выдала себя, я знаю, что нужен тебе, а страхи — лишь препятствия, ты сама сказала мне это». Вспомнив, как она прижималась к нему в кровати, как забросила на него ногу, едва он собрался встать, бормоча что-то вроде «еще чуть-чуть, пожалуйста», Реддл улыбнулся. Стоило больших усилий не развернуться возле общежития Когтеврана, чтобы унести ее к себе, но… Том усмехнулся, догадываясь, как его змейка удивилась, проснувшись в своей кровати. В субботу он осмотрел весь восьмой этаж, но так и не понял, что могло привести туда Коллинз. Все то же исследование? Но чему именно оно было посвящено, что ей потребовалось и на крышу Астрономической, и в кабинет директора, и в этот ничем не примечательный коридор? Как ни старался, Реддл не смог найти ни зацепок, ни чего-либо даже отдаленно намекающего на какое-либо выдерживающее критику объяснение. Разве что он мыслил стандартно, пытаясь осознать ее нестандартность? В воскресенье он сопроводил Алису в библиотеку под Дезиллюминационными, прежде чем подняться в Выручай-Комнату, чувствуя от девушки какую-то обеспокоенность и нервозность. Ожидала нового нападения «кукловода»? «Кукловод». Этот ублюдок… Вот уже две недели Реддл вымещал свое раздражение, злость и недовольство, связанное с невозможностью побыть с Коллинз как раньше, на сошках своего врага. Первыми досталось Яксли и Блэку. Из них получились неплохие мишени для отработки его рыцарями Второго Непростительного. Особенно неплохо вышло у Нотта, Селвина и Эйвери в этот раз. А затем он перекопал сознания обоих и, найдя то, что они говорили Алисе в Зале Наказаний, заставил кричать до срыва голоса и рвоты кровью. Этот урок они запомнили навсегда, как и то, что с ними будет, если им хватит глупости пойти к директору. За столько лет компромата, усилиями Иринга и Редвальда, накопилось предостаточно даже без того, что он узнал из их головы как легилимент. Не стирая им память, Том ничем не рисковал. Безукоризненная репутация и тщательно выверенный образ в Хогвартсе отметали любые обвинения подобного толка, не говоря уже о том, что десяток свидетелей, его же рыцари, подтвердят любому интересующемуся, где и с кем из них он был, какое бы время расправы не назвали жертвы. Занимаясь стращанием выскочек с собственного факультета Непростительными с пятого курса, Реддл уже давно поднаторел во всех способах обезопасить себя от каких-либо последствий. Нотт, которому досталось в прошлый раз в том числе и от этой парочки, был бы первым, кто сказал, что Том занимался с ним любой правдоподобной учебной чепухой. Следующими внушению подверглись Дирборн и Шафик, с ними пришлось быть сдержаннее, чем со слизеринцами, к тому же подчистить память, но это не помешало Реддлу внедрить им в голову мысль, что Алиса Коллинз — неприкосновенна и о ней не стоит даже думать, не то что подходить. В сознании Шафика он нащупал тонкую нить, чужую волю, велевшую когтевранцу наблюдать за Коллинз, но тот с заданием не справился, все его знания об Алисе не стоили и выеденного яйца: сплошные уроки, сидения в библиотеке и посещения Большого Зала. Увидев в его памяти как Коллинз потеряла сознание на зельеварении, рухнув на пол с носовым кровотечением, Том разозлился еще больше, так, что без палочки и произнесения заклятья, сломал Шафику нос. Напоследок он оставил гриффиндорцев. Лонгботтом отделался сравнительно легко, его Том отдал Розье, Эйвери и Лестрейнджу с Ноттом, лишь порыскав по сознанию. К Поттеру разговор имелся у Долохова и Малфоя с Мальсибером. Но Крауч и Пруэтт… За них Реддл взялся лично. Конечно, пришлось после залечить обоих, но он оставил им эти несколько полных боли и унижений часов в качестве кошмаров, надеясь, что все сделал правильно, согласно тому, что прочел в «Ловушке эха» Марка Брюгге, и эти прекрасные моменты будут транслироваться в их сознании до конца года во сне. Помимо удовлетворения мести и показа «маскам», где их место в «пищевой» цепочке Хогвартса, Том искал малейшие зацепки, прозрачные намеки и едва заметные следы присутствия «кукловода» в их сознании. Кого-то, кто ненавязчиво оказывался поблизости, кого-то, кто невзначай заговаривал с ними, кого-то, на ком пересекались бы все девять участников событий, но все было впустую. Нет, он не надеялся уловить имя и фамилию, или что-то столь же яркое и однозначное, понятно, что «кукловод» хорошо заботился о своей безопасности и анонимности, но все же… Том сомневался, что возможно уследить разом за всеми своими марионетками, даже с учетом его идеи инкогнито. Анализируя все, что узнал и увидел в сознании этой кучки завистливых мстителей, Реддл наконец нашел кое-что общее. У каждого в памяти был фрагмент-провал, время, о котором никто из них не помнил, время, на месте которого не было ни образов, ни мыслей, просто пустота. Когда-то Алиса сказала, что именно так и заметила его собственные манипуляции, но «кукловод» явно был опытным легилиментом, а, значит, была какая-то причина оставить все так, без внедренных воспоминаний. Чуть подумав, Том предположил, что это была не легилименция, а действие зелья Забвения. Небольшой эксперимент с третьекурсником со Слизерина, имевшего несчастье напороться на взыскание от Бранвуда, это подтвердил. Полкапли, и из памяти мальчишки исчез ровно час. Когда же Том попытался внедрить в это время воспоминание — ничего не вышло. Оно будто не приживалось в сознании. В конце концов, Реддл пришел к выводу, что зелье Забвения «кукловод» использовал, чтобы обезопасить себя и стереть свое лицо из памяти марионеток. Том подозревал, что для наложения «паутины Арахны» требовалось его личное присутствие и зрительный контакт, и с этой версией все сходилось, но, конечно, хорошо было бы поговорить об этом с Коллинз… Том покосился на стол Когтеврана в Большом Зале, закономерно натыкаясь на узкую спину Алисы, снова смеющейся над своим маленьким любимчиком-первокурсником Дэвидом Харпером. Реддл понятия не имел, чем ей так нравился этот… карапуз, и почему она окружила себя низами факультета за исключением Хоггарт, когда была способна стать его неоспоримым лидером, но… Она смеялась, и видеть это было приятнее, чем холод равнодушия или приторные улыбочки, с какими она возвращала ему мерзость его глупости. И уж точно несравненно приятнее, чем те проклятые тоска и сожаление, которые он ненавидел наравне со своей ошибкой. С той субботы, когда он, сбитый с толку ее просьбой, никогда прежде подобного не делавший, да и в принципе не задумывавшийся о таком (с чего бы?), все же отдал ей в копилку еще одно «впервые», позволив использовать себя в качестве гиппогрифа, прошла почти неделя. И за эти дни что-то в Алисе неуловимо изменилось. Оказываясь поблизости, он чувствовал от нее нечто, напоминающее мандраж и азарт охотника, нетерпение, словно она чего-то очень сильно ждала, и вряд ли этим чем-то был Рождественский бал, разговоры о котором кружились по школе на всех этажах с тех пор, как была объявлена дата. Нет, бал Коллинз совершенно не интересовал. По крайней мере так, чтобы Том мог это заметить. Она не бросала никаких лукавых взглядов как те девушки, что ожидали приглашения от кого-то конкретного. Не флиртовала и не хихикала, не оказывала никаких знаков внимания кому бы то ни было, потому как за этим, он следил более чем пристально, замечая, сколько непричастных к «соревнованию» парней поглядывает на нее, не догадываясь, насколько это опасно. Начиная с чертового МакКензи, которого Том уже пару раз замечал слишком близко от Коллинз, вроде бы что-то обсуждающим по учебе, но на деле… Реддл разрезал свой омлет на восемь частей, остро чувствуя тьму, вновь заклубившуюся за сердцем. «Может быть, она так ждёт завтрашнего похода в Хогсмид?» Подумав о прошлом выходном в Хогсмиде, Том помрачнел еще больше. Не было ни шанса, что Коллинз не заметит следящих чар, а иного способа отследить трансгрессию без знания конечного пункта перемещения он не знал, да и сомневался, что тот в принципе существует. Разве что у Министерства с его ресурсами, чтобы отслеживать несанкционированное волшебство по всей Англии, что, впрочем, не помешало ему летом разобраться с родственничками по обеим линиям. «Прослежу сам», — в конце концов решил Том, рассчитывая, что лично сможет выцепить что-то, на что Долохов просто не обратил внимания.

***

Всю неделю после открытия башни Рене прибывала в приподнятом настроении, посвятив каждый день подготовке к своей экспедиции. Теплая одежда, зелья, запас которых она пополнит у Фастьена, повторение чар, которые могут пригодиться во время прогулки по таинственному и опасному Запретному Лесу, никаких ночных вылазок и тренировок, только полноценный сон и магические манипуляции по минимуму, а еще… Трельяр долго обдумывала это, взвешивая все за и против, прежде чем решилась поговорить с Медеей и попросить девушку сопровождать ее в поиске входа в Альков Кандиды. — Конечно, — Кэрроу особо и не раздумывала, но выглядела серьезно. — Это важно для тебя, мало ли что может случиться, и, если ты говоришь, что то, что ты там ищешь — вопрос жизни и смерти, я пойду с тобой. Вдруг, в этом Алькове будет что-то поджидать, или тебе придется затратить много сил, и ты потеряешь сознание? Но… ты уверена, что я — лучшая кандидатура? Не стоит ли обратиться к Реддлу? Судя по тому, что он прибежал к тебе ночью после атаки «кукловода», он искренне хочет искупить свою вину и вернуть ваше общение. Да, о субботней ночи Рене тоже рассказала Медее, потому что… просто не могла вариться в собственных противоречивых мыслях в одиночку. Конечно, она не упомянула свою проверку с Амортенцией, но вряд ли проницательная Кэрроу не догадалась о тревожащих Трельяр метаниях. — Нет, — покачала головой Рене. — Ничего невозможно вернуть, как было. — А перешагнуть? — мягко предложила слизеринка. — Я понимаю, что он сделал что-то ужасное, но… Помнишь, я спрашивала, стоит ли это извинений, или разрыв всех связей, которого до сих пор у вас не получилось… — Не потому, что я не старалась, — снова качнула головой Верене. — Я избегала его всеми возможными способами, но он как… не знаю, что! Каждый раз, когда я… попадаю в ситуацию, он поблизости и помогает, и я даже не могу сказать, что он нарочно сам их подстраивает, так просто получается! — Так, возвращаясь к моему вопросу… Это все еще так, или ты можешь рассмотреть его извинения? — О чем ты? Их даже не было, и я сомневаюсь, что смогу им поверить, — фыркнула Рене. — Получается, ты скучаешь по нему, сожалеешь, что вы не общаетесь, но это ничего не значит, и гордость важнее? — Это не гордость, — чуть слукавила Трельяр. — Это инстинкт самосохранения. Я больше не могу ему доверять. — Но он пытается вернуть твое доверие, не так ли? Или, может быть, когда ты прекратила ваше общение, он понял что-то, чего не замечал за собой раньше? Я почти не пересекаюсь с ним вне гостиной факультета и стола в Большом Зале, но мне кажется, что… — Медея замолчала, подбирая слова. — Ваша размолвка грызет его изнутри. — Жаль, что не загрызла, — буркнула Трельяр. — Я… Я не знаю, Меди, и совсем запуталась. Иногда рядом с ним мне очень хорошо, я чувствую в нем человека… присутствие которого словно аксиома моей безопасности, будто прямо сейчас может рухнуть потолок, но со мной ничего не случится, потому что он рядом. А потом я вспоминаю, что он хотел сделать, что думал обо мне и как себя проявил, и это как ледяной душ, напоминающий, что я выдаю желаемое за действительность. — Он очень непростой человек, — кивнула Медея. — На прошлой неделе я заметила, как, едва завидев его, Альфард Блэк немедленно покинул гостиную и скрылся в своей спальне, и выглядел он таким испуганным, что цвет лица больше походил на серый, чем на белый. — Блэк был среди «масок», — пробормотала Рене. — Вероятно, на этот раз он получил внушение, которого уже не забудет. — Ты его защищаешь, — усмехнулась Меди. — Констатирую факт, — скрестила руки на груди Верене. — Тем не менее, твое лицо не кривится от отвращения или изумления, — качнула головой Кэрроу. — Ты знаешь, что он не святой, знаешь, что есть темная сторона и до его проступка она тебя не пугала? — К чему ты ведешь? — прищурилась Трельяр, чувствуя подвох. — Моя матушка сказала мне, что каждый мужчина, неважно, как он выглядит и что умеет — неотесанное кровожадное чудовище, и что человеком это чудовище может сделать только женщина, которая его не испугается, — улыбнулась Меди. — Ты боишься его? — Нет, — ответила Рене быстрее, чем подумала. — Твой отец… — Суровый человек с крайне тяжелым взглядом и вспыльчивым характером, пока мама не входит в комнату, — поделилась Кэрроу. — Я знаю, что он ухаживал за ней, когда ее родители сводили все к браку с Лестрейнджем, и добился помолвки через дуэль с моим дедом, в которой дед едва не отсек ему руку, а отец применил что-то, отчего в деда вливали три Кровотворных. — Ого, — моргнула Верене. — Послушай, а твой отец не может ожидать чего-то подобного в свою сторону? Медея печально улыбнулась: — У меня нет такого человека. — А Долохов? — приподняла бровь Рене. — Понятия не имеет о моем существовании, — пробормотала Кэрроу. — В смысле, я для него просто одна из многих старшекурсниц Слизерина, далеко не самая яркая и представительная. — Но ты сама говорила, что он спас тебя в позапрошлом году. — И я совершенно уверена, что он сделал бы это для любой моей однокурсницы, — пожала плечами Меди с улыбкой. — Какая ты хитрая, Лис. Отменно перевела тему. Рене чуть улыбнулась: — Нет, я поняла, что ты хочешь мне сказать, но… Извини, я не могу объяснить тебе всего, но есть причины, по которым нам с ним больше не стоит общаться, даже если мне хотелось бы обратного. Я дам ему возможность объясниться и сказать то, с чем он преследует меня весь ноябрь, но на этом все, — Трельяр тяжело вздохнула. — Поговорю с ним после экспедиции к Алькову Кандиды. В любом случае, то, что происходит между нами сейчас… Так больше не может продолжаться. — Попробуй, — кивнула Медея. — М? — Ты так рассуждаешь, как будто приструнить чувства так же легко, как пролевитировать перо, — пожала плечами Кэрроу. — Если что-то в нем тебе нравится даже после того, в чем он провинился… — Хватит, — отмахнулась Рене, не желая слышать, как ее собственные мысли перекликаются с рассуждением подруги. — Сначала Альков. Жди меня завтра в полдень подальше опушки Запретного Леса, вверх от сарая с лодками. Оденься потеплее и лучше в брюки… они у тебя есть? Кэрроу покачала головой: — По мнению моей матушки, такого в гардеробе юной леди быть не должно. Это… одежда авантюристок, черни и женщин, забывших, что они — женщины. Рене рассмеялась: — Я пришлю тебе одни из своих школьной совой с утра. Поверь, передвигаться по лесу в юбке или платье — не то, что ты хочешь испытать. — Верю, — усмехнулась Меди. — Но давай поступим по-другому. Я схожу утром в Хогсмид и сама куплю себе пару, пока остальные будут выбирать платья. — Договорились, — улыбнулась Рене. Расставшись с Медеей в шесть вечера в пятницу, Верене направилась в общежитие Когтеврана, стараясь, как и всю неделю до, не думать о старосте школы от Слизерина. Эти мысли все равно ни к чему не приводили, только порождали все больше вопросов и сомнений, заставляя… мечтать вопреки фактам, а такого Трельяр себе позволить не могла. Мечты — это привилегия тех, чья жизнь спокойна и предсказуема, а не таких, как она. На лестнице кто-то несильно дернул ее за мантию со спины и, обернувшись, Рене увидела одну из сокурсниц Харпера — рыжеволосую Чарли Купер. — Что такое, Чарли? — улыбнулась Трельяр малышке. В ответ на нее посмотрели пустые серые глаза, и девочка проговорила чужим голосом: — Один важный тебе малыш потерялся в подземельях, Коллинз. Тик-так. «Харпер… Le tabarnac de salaud! Tu vas mourir dans la tourmente!» — Ой, — моргнула Чарли. — А как я тут… Привет, Алиса, я что-то задумалась… Ты что-то спросила? — Нет, ты сказала, что идешь в общежитие, — с приклеенной улыбкой сообщила Рене Купер. — А вот я вспомнила, что мне еще в библиотеку. Увидимся! «Ты молчал всю неделю, приходил в себя и искал, чем ударить меня побольнее? Je vais déchirer ton cœur! Fils de pute!» Сбежав по лестнице, Рене почти побежала в подземелья, чуть замедляясь лишь когда в поле зрения оказывался кто-то еще, так, чтобы складывалось впечатление, что она куда-то очень спешит, а не мчит со всех ног. Остановившись в холле, она медленным шагом направилась к подземельям, развертывая сознание и пытаясь найти Харпера среди десятков студентов и мелькающих то там, то тут, домовиков. Прислонившись к холодной стене в начале коридора, пропустив вперед двух второкурсниц, Рене сконцентрировалась, отклоняясь от сосредоточия десятков разумов, догадываясь, что это — гостиная Слизерина. Слизнорт в своем кабинете с каким-то пятикурсником… «Не то, дальше. Пусто, пусто, пусто… гостиная Пуффендуя, кухня… Нет, дело не в плоскости, а в глубине, еще ниже… Не человеческий разум… вероятно, боггарт, глубже…» Шумно вздохнув, ощутив слабый проблеск спящего сознания, Рене потянулась к нему, пытаясь пробудить касаниями к разуму различными образами, должными вызвать страх и заставить проснуться, но это не помогло. «Харпер под Сонным зельем! Putain! Конечно же, ублюдок это предусмотрел!» Выхватив палочку, Рене стремительно направилась туда, где мерцал проблеск сознания Харпера, зная, что это где-то под замком, гораздо глубже жилых помещений. Плохо знакомая с подземельями, девушка несколько раз повернула не туда, натыкаясь на тупики, вынужденная возвращаться обратно, цедя ругательства. Выскочив в очередной коридор на полном ходу, больше сознанием на глубине с Харпером, чем в собственной плоскости перемещения, она ударилась головой о чью-то грудь и отскочила, вскидывая палочку и сразу же опуская. Долохов, которого она едва не протаранила, поднял руки в успокаивающем жесте. Рядом с ним остановились Лестрейндж, Малфой и… Реддл. «Ну, конечно же, Мерлин, что за шутки?» — зло прошипела про себя Трельяр, начиная думать, что это какой-то злой рок каждый раз в экстренной ситуации натыкаться на Реддла. — Господа, где в ваших блядских подземельях блядский вход в подвалы? — прорычала она, не размениваясь на приветствия. Лестрейндж присвистнул, переглянувшись с Малфоем, Долохов усмехнулся, отступая на шаг за Реддла, предоставляя ему вести диалог с разозленным драконом Коллинз. — Что случилось? — напряженно спросил Том, впервые чувствуя от девушки такую агрессию. — Он украл Харпера и оставил его где-то в подвалах под замком под Сонным зельем, возможно, раненным! Мерлина ради, он же ребёнок! — рявкнула в сердцах Рене, взмахнув рукой с палочкой, и с ее кончика сорвалась струйка пламени. — Беспринципная скотина! Прикрываться девушками и детьми! Putain de bordel de merde!. Последняя фраза приподняла брови Абраксаса к линии роста волос, в то время как Антонин и Редвальд только усмехнулись, кивая, в принципе согласные с характеристикой происходящего. — Идём, — коротко бросил Реддл, разворачиваясь, и Алиса последовала за ним, слыша остальных позади. Десяток непонятных переходов, похожих на лабиринт, в котором они спускались все ниже и ниже, и Том остановился перед люком в полу в одном из тупиков. Чуть успокоившаяся Рене призналась самой себе, что без проводника искала бы это место не меньше часа. — Подожди, — в руке Реддла показалась палочка. — Охранные чары. Несколько заклятий, и крышка с тяжелым кованым кольцом откинулась на чугунных цепях. — Редвальд, Бракс, останетесь здесь на случай непредвиденных гостей, — распорядился Том, не оглядываясь. — Алиса… — Я иду и это не обсуждается, — отрезала Рене, догадываясь, что он хочет сказать. — Позади меня, я тоже его уловил, — бескомпромиссно указал Том, и она кивнула. Скорость реакции у Реддла была гораздо быстрее, чем ее, с этим не поспоришь. Светя себе «люмосами», Том, Верене и Антонин спустились в подвалы, представляющие собой такие же лабиринты, как и подземелья уровнем выше, вот только гораздо холоднее, темнее (никаких факелов здесь не было) и… Рене скривилась от промозглой сырости и запаха плесени, видя лужи стоячей воды и целые ручейки вдоль стен. Очевидно, подвалы затапливало от Черного Озера, и никто ничего с этим не делал. Представить такое в Шармбатоне было невозможно даже в самой дикой фантазии, а вот в Хогвартсе подобное не удивляло. Словно этого было недостаточно, Трельяр явственно расслышала шуршание и отдаленный писк. — Крысы, — шепотом пояснил Долохов, и Рене передернула плечами, прежде чем ее накрыли согревающие чары, в то время как Реддл даже не обернулся. Том уверенно продвигался вперед, его «люмос» был таким ярким, что охватывал половину коридора за раз, позволяя Долохову и Трельяр не тратить силы на световые чары. — Как он тебе сообщил, что украл Харпера? — спросил Том, когда они в очередной раз повернули и оказались в гораздо более затопленном коридоре. — Через Чарли Купер, однокурсницу Харпера. Завладел ее сознанием, чтобы передать сообщение. Он сказал «тик-так», значит, с Дэвидом что-то случится, если я… опоздаю. — Это ловушка, — уверенно проговорил Антонин. — Конечно, но какие варианты? — согласилась Рене, отшатнувшись в сторону, когда мимо, по воде, шмыгнула крыса. — Терпеть их не могу. — Жареными с огневиски хорошо идут, — пошутил Антонин, и Трельяр фыркнула. В следующем коридоре всем троим пришлось применить чары водонепроницаемости, потому как уровень воды здесь был выше щиколотки. — Ступайте осторожно, есть ямы, — предупредил Том. Последовав его совету, Трельяр сосредоточилась на шагах, чувствуя сознание Харпера где-то совсем близко, может быть, через пару стен. Впереди послышались плески воды, Реддл чуть ускорился, и позади Антонин подхватил девушку под локоть, когда она поскользнулась на чем-то мягком, не желая знать, на чем именно. Коридор вывел их в просторное помещение с высоким потолком, где каменные плиты заканчивались, а чуть ниже их уровня плескалась озерная вода. Повернув голову в сторону, откуда дул холодный ветер, Рене вскрикнула, обнаружив спящего Харпера привязанным к решетке, служившей воротами между замком и улицей, по пояс в воде. Долохов тихо высказал что-то с поминанием Мерлина, Мордреда и мужских гениталий. — На веревках чары, дистанционно развязать нельзя, — хмуро проговорил Том, рассматривая темную поверхность воды. — Выломаем решетку, нарушим защитные чары Хогвартса, о чем сразу же станет известно Диппету. Покосившись на воду, не чувствуя в ней ничего разумного, Рене перевела взгляд на Харпера, с каждой секундой в воде рискующего жизнью все больше. Единственный вариант его спасения был очевиден. Разумеется, самый неприятный, но… Мальчик был не виноват, что она к нему привязалась, тем самым сделав из него мишень. «Ничему-то тебя жизнь не учит, да, Рене? С чего ты решила, что, если твой брат далеко, кто-то другой не поступит так, как он?» — Ладно, — пожала плечами Трельяр, убирая палочку в рукав. — Спасибо, что проводили. Не давая себе времени на отсрочку неизбежного, она прыгнула в ледяную воду, на мгновение уходя в нее с головой, а, вынырнув, услышала разъярённое «КОЛЛИНЗ!» от Реддла. Руки свело от холода, показалось, что сделать вдох невозможно, но нужно было двигаться, и, стиснув зубы, Трельяр поплыла к Харперу. Одежда сдавливала и тянула, мантия облепляла и без того одеревеневшие ноги. Плыть было всего ничего, прежде она преодолевала куда большие расстояния, но этот десяток гребков растянулся на одну промерзшую насквозь вечность. Не в силах вдохнуть как следует, трясясь всем телом снаружи и чувствуя, как дрожат внутренности, Рене схватилась за железные прутья, перецепилась вдоль них и подтащила себя к мальчику, ориентируясь благодаря «люмосам» Долохова и Реддла. Крича про себя всю брань на всех языках, какие знала, Трельяр вцепилась в узел веревки на правой руке Харпера. Мокрый и тяжелый, тот не желал поддаваться окоченевшим трясущимся пальцам, и Рене схватилась за него зубами, резко дергая головой. Получилось ослабить достаточно, чтобы пролез указательный палец, и дело пошло быстрее. Рука Дэвида соскользнула в воду, послышался странный звук, какое-то фырчание и рычание, и Том с Антонином разом закричали ей «быстрее, Алиса!». Верене испуганно дернулась, обернулась и увидела… наступающее полчище крыс. Они бежали по полу и стенам, бросались в воду, визжали, верещали и плыли к ней, не взирая на холод. Прием был знакомым, некогда она так же натравила на прихвостней братца сотни змей. — Не отвлекайся, развязывай его! — рявкнул ей Том, и с его палочки сорвалась волна пламени, уничтожая тварей на противоположной стороне, а затем… Реддл бросился в воду, окружив себя кольцом огня. Долохов, оставшись «на берегу», так же устранял спятивших грызунов всем, что приходило в голову, от «иммобилиуса» до режущих и огневых. Отвернувшись, Трельяр занялась вторым узлом на левой руке, поддерживая рискующего уйти под воду Дэвида, потому что вокруг шеи и пояса пут не было. Сражаясь с веревкой, девушка слышала за спиной рев огня, крики заклятий Долохова, какофонию визгов и писков крыс, в какой-то момент ей даже показалось, что вода потеплела. Наконец, отвязав левую руку мальчика, ломая ногти и сдирая кожу с костяшек, Рене, не чувствующая собственного тела, ушла под воду, не справившись с его весом. Темнота вокруг осветилась со всех сторон, на поверхности пылал огонь, Трельяр разглядела проплывающие вокруг хвосты, головы и обугленные тушки, попыталась рвануть вверх, держа Харпера под мышки, но сил не хватало, а воздух… «Почему я не… заклинание воздушного пузыря… помогло бы…». Со спины ее пояс обвила сильная рука, вторая ухватила Харпера за шкирку, а потом вода резко исчезла, когда невербальное беспалочковое «асцендио» Реддла вышвырнуло всех троих Долохову под ноги. — Твою мать! — выругался Антонин, спешно набросив на всех согревающие чары и принявшись просушивать одежду. Привстав на локтях, Трельяр откашлялась, чувствуя, как горят легкие и сводит ноги. Скинув с себя мантию, Антонин завернул в нее, к счастью, так и не проснувшегося Харпера. Том, рядом с ней, так же раскашлявшись, полу сел, мигом доставая палочку. По Рене прошлась волна интенсивного жара, будто со всех сторон завернули в одеяло, прошитое грелками. — Идти можешь? — жестко спросил он, и, не дожидаясь ответа, рывком поставил на ноги, прежде чем потащить под локоть следом за идущим впереди Долоховым с Харпером на руках. — Могу-могу, — пробормотала Рене где-то на середине пути, пытаясь вырваться, но Том держал крепко и не обратил никакого внимания на ее не слишком-то сильные потуги. — Антонин, Редвальд, отнесите его в медпункт, скажите, что нашли в подземельях без сознания, я проверил, никаких проклятий на нем нет, — сразу же заговорил он, едва они поднялись наверх. — Бракс, поднимись в Выручай-Комнату, сообщи остальным, что я буду позже, начинайте тренировку. Чувствуя, что сейчас не лучший момент что-то говорить и проявлять характер, Рене послушно последовала за Томом (он все еще сжимал ее выше локтя), когда они разделились с остальными слизеринцами. Уверенная, что «тетушка» МакКенли окажет Харперу всю необходимую помощь, девушка немного расслабилась, наконец, чувствуя облегчение. Том завел ее в какой-то класс, напоминавший большую кладовку оборудования для зельеварения, выпустил Рене, хлопнул дверью, запечатал ту «колопортусом» и круто обернулся к девушке. — ТЫ ЧТО, НЕНОРМАЛЬНАЯ? — рявкнул он, и Трельяр вздрогнула. — Какого черта ты прыгнула в воду? А если бы там было что-то темномагическое? Ты хотя бы представляешь, сколько всего можно было натянуть вокруг этого карапуза? Знала, что ловушка, и бросилась головой вперед, как какая-то идиотка-гриффиндорка! Рене сглотнула, глядя в черные глаза Реддла, пылающие алыми искрами. — Том, я… — Что? Ты что? — огрызнулся он, перебив, сжав руки в кулаки. — Не думала? Не рассчитала? Ты чуть не утонула вместе с мальчишкой! Оказавшись рядом, Реддл обхватил ее голову обеими руками и жадно прильнул к губам, свирепо врываясь языком между ее губ, пролезая в рот так глубоко, что это нельзя было назвать чем-то кроме захвата. Застонав под его напором, утопая в ярости, силе и отчаянье, с каким он прижимал ее к себе, Рене сдалась и ответила на поцелуй, нежно зарывшись пальцами в его волосы и погладив кожу головы подушечками. Усадив ее на стол, Том слегка отстранился, обхватив лицо ладонями, гладя щеки большими пальцами: — Ты не представляешь… Ты совсем не представляешь, — хрипло прошептал он, качая головой, зажмурившись. — Когда тебе уже это надоест, когда тебе будет достаточно? — Что? — выдохнула Рене, почему-то уверенная, что он говорит о чем-то конкретном, а не об общей ситуации. — Подходя к этому классу, я думал, что стребую с тебя оставшиеся пять жизней, но единственное, чего я хочу прямо сейчас… Поцелуй меня, моя змейка. Поцелуй, как будто сейчас октябрь и ничего не произошло. Поцелуй, чтобы я… «… поверил, что ты жива», — так и не прозвучало, но Трельяр все равно услышала эти слова в его тоне, касаниях и сбивчивом дыхании. Накрыв его губы своими, Рене нежно пососала каждую, массируя его голову, прежде чем очертить ладонями его плечи, а язычком скользнуть глубже. Пробравшись руками под джемпер, она погладила его грудь через рубашку, спустилась ниже и завозилась пальцами с ремнем брюк, посасывая его язык. — Нет, — он перехватил ее запястья, согнувшись и уткнувшись лбом в грудь. — Я… Не так. Не из-за обстоятельств, сделки и всего что раньше. Я хочу, чтобы… — он вернул ее руки себе на голову и оперся на парту по бокам. — Только когда ты скажешь, что ты моя. У Рене перехватило дыхание, и в горле отчего-то встал ком, сглотнуть который никак не получалось. Горький и соленый одновременно, душащий изнутри и ошейником сдавливающий снаружи. — Это… невозможно, Том, — сдавленно ответила она, прежде чем прижаться губами к его макушке, пропуская сквозь пальцы волосы. — Такого никогда не случится. — Значит, я разрушу это твое «никогда» так же, как ты уничтожаешь все мои.