Глава 32 Неприятные сюрпризы

Она ревновала и не смогла этого скрыть. Значит, она пропала.

Франсуаза Саган. Сигнал к капитуляции

Останки Бена Ньюпорта авроры Кеннет и Лонгман обнаружили в среду днём. В частности, мужчинами были найдены половина туловища с головой, лишённой глаз, и обглоданная рука. Официальная версия ничем не отличалась от запланированной Томом Реддлом легенды: Бен Ньюпорт в расстроенных чувствах, или, желая что-либо доказать себе, отправился в Запретный Лес, где подвергся нападению хищников со смертельным исходом, а затем стал частью рациона падальщиков. В тот же вечер Большой Зал и весь замок выбросили траурные черные полотна, студенты и преподаватели почтили память Бена минутой молчания перед ужином, а директор Диппет произнёс речь, смысл первой части которой заключался в важности соблюдения правил школы, установленных в качестве защиты учащихся, а не ограничения их свободы, а второй в том, что зрелость волшебника определяется не количеством прожитых лет или заученных заклинаний, а умением здраво сопоставлять свои силы и цели и осознавать их последствия. В финале Диппет объявил о продлении траура до субботы, однако ловко, отчего Том про себя усмехнулся, вплёл, что трагические события, как ничто другое, указывают на необходимость не пренебрегать радостями жизни, а потому Рождественский бал состоится, как и было задумано, равно, как и еще один выходной в Хогсмиде. Остальной магической Британии произошедшее с Ньюпортом коснулось лишь краткой заметкой в «Ежедневном Пророке» о несчастном случае, в которой не забыли упомянуть, что тот был совершеннолетним волшебником, а также, что администрация Хогвартса продемонстрировала все необходимые компетенции, и отдел Магического правопорядка не усмотрел никакой халатности или нарушений в её действиях. Впрочем, это не помешало Совету Попечителей немедленно созвать собрание, где, как по секрету сообщил Реддлу Слизнорт, было решено выплатить семье Ньюпорта небольшую (разумеется, по меркам Блэков, двое представителей которых числились среди Попечителей Хогвартса вместе с еще несколькими маститыми фамилиями чистокровных родов) компенсацию и оплатить все расходы на похороны. Момент оказался удачным, чтобы расспросить декана о семье Ньюпорта, но тот ничего интересного о нём не знал, кроме того, что родители Бена сейчас находились в Азии, по работе отца, и других родственников, насколько мог судить профессор Слизнорт, у пуффендуйца не было. Том не рискнул уточнить отец или все же отчим, да и зельевар мог этого не знать, но во всей этой истории чувствовал подвох, потому он ожидал, когда сети Абраксаса и Редвальда, обещавших точную информацию после рождественских каникул, найдут свою добычу. Он даже не стал их торопить и проявлять своей обычной требовательности, всю последнюю неделю пребывая в исключительно приподнятом настроении. Понадобилось полтора месяца на то, чтобы исправить ситуацию с Коллинз, и, пусть пока она не выправилась окончательно, поднявшись на тот уровень общения и близости, которого Том желал… То, что уже получилось, его по-настоящему радовало. Алиса Коллинз снова была с ним в его гостиной, на тренировочном корте Выручай-Комнаты и в башне легилиментов. Она больше не избегала его в коридорах замка, не игнорировала в библиотеке, не жалила теми омерзительно жгущими его насмешками, напоминающими о его несдержанности, грубости и глупости. Его змейка вернула в их общение обращения, по которым он тоже успел соскучиться, улыбалась по-настоящему, охотно поддерживала разговор и шутила, не противилась прикосновениям, обнимала в ответ и… Том сам не знал, почему ощутил такое сильное облегчение, когда в воскресенье в башне легилиментов она, после недолгого раздумья, все же села к нему на колени. Реддл не скрывал от себя, что наслаждался каждой минутой ее присутствия на этой неделе, но все же… Не мог не раздражаться от установленных ею границ, расходящихся от слова «дружба», на которую ему пришлось согласиться, как на единственный вариант, допущенного ею взаимодействия. Да, были беседы — интересные, плодотворные, полные фантазий, предположений, солидной аргументации и того самого интеллектуального боя, которого так жаждал Реддл. Однако, помимо обсуждений магии, тёмных искусств, легилименции, ситуации с «кукловодом» и чего-либо происходящего в Хогвартсе здесь и сейчас, Алиса более ничего не позволяла. Да, были объятья, и она не противилась его прикосновениям к лицу, но на этом всё. Ни намёка, ни проблеска чувства, ни единой лазейки, позволивших бы сделать решительный шаг и сломать установленную ею границу. Шаткость. Так Реддл про себя описывал это ощущение нахождения на ветхом мосту перед крепкими закрытыми воротами, за которыми пряталась настоящая Коллинз. Прошлый опыт уже показал, что с этой девушкой атака напролом не сработает, как и попытки добиться ответов уловками, хитростью или какими-либо условиями. Напротив, Том не сомневался, что последствия будут носить уничтожительный характер для всех его целей и планов касательно Алисы Коллинз, а потому приходилось сдерживаться и следовать установленным ею правилам, пока она не удостоверится… во всём, что он ей обещал. Доверие. Из сказанного той ночью, полученного им прощения, было ясно, что она доверяет ему свою жизнь, и, казалось бы, серьезнее этого быть ничего не может, но… Не в случае с Алисой. Всё, что она хранила в себе, обозначив как «личное», явно расценивалось ею как нечто гораздо более важное. Том не лгал, сказав, что дружбы ему достаточно, просто не добавил «пока что». Реддл рассчитывал, что, при должном старании с его стороны, убедившись, что рядом с ним ей действительно ничего не угрожает, Алиса рано или поздно смягчится, поверит, перестанет отгораживаться и доверится ему настолько, что расскажет свою настоящую историю. Что она осознает: говоря о безопасности в своём присутствии, Том имел в виду не только отсутствие угрозы от себя, но и от кого-либо другого. Там, в Выручай-Комнате, очнувшись от ментального погружения, он отдал в копилку своей змейке еще одно «никогда». Уложив ее, белую и невесомую, как пух, в кровать, ненадолго обхватив тоненькое запястье, чтобы, помимо показателей диагностических чар, убедиться ещё и биением пульса, что она не ускользнула туда, откуда ее звали, Том решил, что больше никогда не допустит у нее подобного состояния. Впервые в жизни Том Реддл захотел защитить другого человека не в долг, за услугу или ради какой-либо иной выгоды, в качестве инвестиции в будущее, а аксиомно. Просто потому, что это была Алиса Коллинз. Просто потому, что ему не нравилось, когда ей печально или больно. Просто потому, что ему хотелось убить любого, кто пытается причинить ей вред, и как же повезло ублюдку-Ньюпорту, что он уже сдох и притом так легко. — Если ты так в этом уверен, то покажи мне, в каком это месте Гервик пишет о конфронтации огневых чар одной группы! — тем временем дерзко заявила ему Алиса, когда они уже час обсуждали мутационные слияния стихийных чар, на что их сподвигло очередное затейливое утверждение Герпиуса Злостного. — И что будет, если я прав? — приподнял бровь Том, прекрасно зная, что Гервик о конфронтации огневых чар не просто пишет, а посвящает этому целую главу, но дополнительно, в конце всех своих исследований. — В каком смысле? — нахмурилась Коллинз. — Намекаешь на пари? — Говорю прямо, — усмехнулся Том. — Эта твоя ухмылочка… сразу чувствуется подвох! — заявила змейка, не купившись, но Реддл на это и не рассчитывал. — У меня просто такое лицо, — невинно пожал он плечами, и Алиса рассмеялась, откинувшись на спинку дивана. Сидеть на полу у камина Том категорически ей запретил, несмотря на толщину подушки и близость огня, поскольку, даже почти неделю спустя после Алькова, выглядела девушка все еще болезненно хрупко и слабо. Хотя теперь Реддл понимал, что дело не только в пройденном испытании. Улыбнувшись её веселью, Том, поднявшись, направился к книжному шкафу, за упомянутыми трудами Гервика: — Сейчас сама убедишься, что я прав. Поиск нужной книги среди одинаковых чёрных переплетов, маскирующих его внешкольные ценные фолианты, немного затянулся, но, обнаружив требуемое, он вернулся к Алисе и… застыл. Его змейка спала над раскрытым на коленях гримуаром, свесив голову. Аскезы. Когда-то давно, курсе на четвертом, он встречал краткое описание этой практики в Запретной Секции, а, узнав, что Алиса ей следует, освежил и пополнил свои знания всё в той же Запретной. Согласно тому, что Том прочёл, волшебник, ступивший на путь трёх аскез, обязан подвергнуть себя лишениям в трёх сакральных направлениях на определённый срок, заключая своеобразный контракт с самой судьбой. Реддл, учитывая древний текст, трактовал это, как высшую магию, пронизывающую весь мир, силу, благодаря которой волшебники вообще рождаются и проводниками которой являются так же, как в их руках волшебные палочки. Примечательно, что в качестве аскез нельзя было выбрать что-то ненужное, напротив, истинная аскеза заключалась в отказе от чего-то регулярного, предпочтительного или беспрерывного в жизни волшебника. А, следуя аскезам, нельзя было избегать обычного течения жизни, например, давший аскезу молчания, не мог удалиться в дремучие леса подальше от людей — подобное «контракт» расценивал как хитрость и попытку обойти его условия. Последствия нарушений аскез приводились разные, но все, как одно, достаточно внушительные: потеря магии, необратимые страшные болезни или проклятия, мучительная смерть. Сам путь трёх аскез регулярно проверял силу воли и стойкость волшебника, и, чем дольше длился, тем сложнее и опаснее становился. Первые недели соблазн прервать аскезу был особенно высок, а после они начинали иссушивать волшебника последствиями. Однако, в случае, когда все аскезы соблюдены, согласно установленному контракту, все лишения магия вознаградит должным образом, даровав волшебнику требуемое, но, как именно, Реддл представления не имел. Эта, казалась бы, самая важная часть текста была написана настолько туманно, витиевато и метафорично, что уловить в этом конкретику было невозможно даже ему, привыкшему пробираться сквозь дремучий слог и термины магов прошлых столетий. Аккуратно взяв гримуар Злостного с колен Коллинз, Том вернул его в тайник над камином и плавно поднял Алису на руки. Голова девушки безвольно качнулась, опускаясь на его плечо, но она не проснулась. Лёгкая. Том не сомневался, что с аскезой плоти, которую приняла Коллинз, Ньюпорт не ошибся. Его змейка не ела ничего мясного, а, значит, прежде отдавала ему предпочтение. На одних овощах, скудной выпечке, мёде, чае, да и то без регулярного приёма пищи, она и правда от недели к неделе словно таяла на глазах, что было особо ощутимо каждый раз, как он держал ее на руках. Реддл был уверен, что сейчас Алиса стала еще легче, чем когда он нёс ее на спине после «саламандры». Вздрогнув от ледяной точки, поставленной ее носиком на его шее, Том отнес Алису в кровать и разул, отчего она лишь поморщилась, сразу же зарываясь щекой в его подушку. Реддл привычно навел вокруг нее согревающие чары, не прибегая к волшебной палочке. Несмотря на то, что в его покоях было тепло, для Коллинз комнатной температуры было недостаточно, и теперь Том хорошо понимал, почему. Скудно питаясь, Алиса продолжала колдовать как обычно, следуя обстоятельствам, но лишая себя значимого ресурса для восполнения сил. К тому же, помимо плоти, были еще аскезы души и разума. Держать эмоции под контролем, избегая какой-то наиболее привычной для себя — задача сложная, Том был уверен, что не смог бы отказаться от гнева, однако у него были предположения касательно сути лишения Коллинз в этом направлении. Она никогда не плакала. Болезненные падения на корте, пытки «Круциатусом», та мерзкая попытка Маклаггена, ее странные эмоции, когда под Дезиллюминационными он слушал ее надрывный хохот, да даже умирая в Алькове, испытывая чудовищную головную боль… Алиса не проронила ни слезинки. В чем бы ни заключалась аскеза души, Реддл предполагал, что она напрямую связана с необходимостью сдерживать слёзы во что бы то ни стало, потому как прекрасно знал, что страх, боль, волнение и печаль у Коллинз периодически проскальзывают, как и нечто противоположное. Теперь эти «тихие» проблески, намёки на чувства вместо интенсивных волн, как у всех прочих, Том относил к соблюдению аскезы. Что до аскезы разума… Здесь у него не было даже идей. Какую мысль или часть своего сознания легилимент может избегать? Интуитивно Том ощущал, что такая аскеза должна быть напрямую связана с тем, что угрожало жизни Коллинз вне Хогвартса, но никакой конкретики это не давало. Итого, отсутствие нормального питания подрывало Алису физически, а необходимость постоянно контролировать эмоции и мысли, ментально и морально. В совокупности, при регулярном колдовстве, требующем гораздо больших затрат магической мощи (легилименция, боевая магия, поиски Алькова), чем стандартные заклинания на уроках, это означало слабость, сонливость, хроническую усталость и истощение. Что могло стоить подобных сложностей, ежедневного изматывания себя, такого риска? Что она рассчитывала получить по окончанию? Какой вопрос задала Алькову за завесой? Понятно, что все ответы на эти вопросы заключались в ее «личном». Она уверенно заявила ему, что не участвует в делах Гриндевальда, но в то время Том не допускал мысли о наличии у Коллинз чистокровной родни во Франции. Учась на Слизерине, держа под пятой наследников известных английских чистокровных фамилий, Реддл был хорошо осведомлён о нравах и традициях этих особ. Некоторые расхожие вещи даже у него вызывали вопросы. Взять тех же Блэков, для которых применение Непростительных или зловредных проклятий — одна из обязательных норм воспитания. Или отца Мальсибера, заставившего Вистана отсечь домовику голову за какую-то ошибку, когда тому еще и письма из Хогвартса не пришло. Даже холёные и во всём «приличные» Малфои оставались крайне суровы, едва речь заходила о репутации и чести семьи, не скупясь на достаточно изощрённые наказания. В сознании Абраксаса Том натыкался на его детские воспоминания, где за ошибки, в чем-либо влияющие на образ семьи в целом, следовали суровые родительские внушения с огненными чарами, заклятьем хлыста и розгами. Отец Долохова в прошлые зимние каникулы отнял у него палочку и теплую мантию, дал нож и со словами «докажи, что ты мужчина» — оставил в лесу на трое суток. У Лестрейнджей в особняке имелась комната «для размышлений» с проклятыми колодками, в плену которых Редвальд и его кузены оказывались на целые дни, а не часы, чтобы думать о своём поведении, отвлекаясь только на боль от оков. Потому Реддл бы совершенно не удивился, окажись чистокровная часть семьи Алисы склонной к жестокости, садизму и насилию, сколь бы неординарно те не проявлялись. Признайся она, что родня со стороны отца желает ей смерти из-за полукровности, или, считая ее выродком… Изумило бы? Нет. Разозлило бы? Безудержно. Разглядывая свою безмятежно спящую змейку, на этой неделе утомлённую не только аскезами, но и необходимостью терпеть стенания Беттани Хоггарт, Том, посмотрев на «темпус», сообщивший, что ему пора спуститься на беседу, назначенную Слизнортом, а затем провести тренировку своих слуг, погладил девушку по щеке костяшками. Игра света или воображения, но Алиса будто бы расслабилась под его прикосновением еще больше, и это вызвало улыбку. — Ты все мне расскажешь, я подожду, — тихо проговорил Том, убирая руку, прежде чем наколдовать серебристые колокольчики, должные разбудить девушку незадолго до ужина на случай, если он сам не успеет вернуться к этому времени. Задёрнув полог, Том отлевитировал ее сумку к подножию кровати, поборов искушение покопаться в ней. Существовал риск напороться на сигнальные чары, или еще какую-либо защиту, сняв которую, он выдаст Коллинз своё любопытство… Нет, всего неделю спустя возобновившегося общения, когда он уже несколько дней подготавливал почву для осуществления одного из важных шагов, призванных сокрушить её границы… Оно того не стоило. С улыбкой прикрыв дверь в спальню, Том Реддл вышел из гостиной, уже зная, каким будет их следующий разговор.

***

Рене разбудил крик. Скорее даже визг. А если совсем точно — истошный злобный вопль. Прежде чем она успела открыть глаза, окончательно вынырнуть из теплого уютного сна и понять, где находится и что происходит, кто-то нагло потащил ее за волосы, стягивая с кровати. — МЕРЗАВКА! СУКА! ДРЯНЬ! Говори, что ты здесь делаешь, мразь! Ты с ним спишь? Ты… Трельяр судорожно забила руками и ногами, путаясь в покрывале, в конце концов, больно ударяясь коленями об пол и невербально высвобождая Ананту, пока не командуя ей укусить. Руки из волос и с шеи исчезли моментально, и послышался звук чьего-то далекого от грации лани падения. Верене закашлялась, с трудом проморгавшись и вернув себе понимание пространства. Ковер в спальне Реддла. Палочка скользнула в руку, ухватившись второй за край кровати, Рене поднялась на ноги, опираясь на неё. Бесцеремонно накинувшейся на неё гарпией оказалась Друэлла Розье. Староста седьмого курса Слизерина замерла в презабавнейшей позе: сидя на заднице, отставив руки за спину и раздвинув согнутые в коленях ноги, она в ужасе таращилась на застывшую перед её лицом голову гадюки, обвившей её шею в несколько колец. — Что за вульгарное поведение, Друэлла, — поморщилась Верене, прежде чем потереть глаза, в которые будто песка насыпали. — Заходить в чужие комнаты, тем более в спальню, без стука и разрешения… Ах, вот оно что. Ты хотела сделать Тому сюрприз… — вскользь прошлась по ее сознанию Рене. «Ну, конечно. Друэлла Розье не бросает своих попыток добиться симпатий Реддла, бал уже на носу, и она пришла… Хм… Рассчитывает получить приглашение, сделав ему «приятно». Розье, понятное дело, ничего не ответила. Все её мысли в данную минуту занимала ядовитая змея, демонстрирующая длинный язык. Возможно, от страха у слизеринки и дар речи пропал. Трельяр потерянно оглядела спальню, чувствуя что-то противное, царапающееся и извивающееся внутри, что-то, нашептывающее заклясть заносчивую дрянь чем-то необратимым и мучительным. Мысли о том, что эта чопорная сука беспардонно заявилась в спальню Реддла, чтобы раздеться и лечь в его кровать, жгли и перчили, заставляя крепче стискивать рукоять волшебной палочки. Ревность. Досада. Обида. Злость. Зажмурившись, Рене заставила себя сделать несколько вдохов и досчитала про себя до десяти. «У меня нет на это права. Личная жизнь Тома меня не касается. Точно так же, как отсутствие моей личной жизни не касается его. Я… я просто не могу. Ничего не могу позволить с ним себе, ничего не могу позволить ему, это… бездна». Выкашляв тугой ком, сжавший горло, Рене отозвала Ананту и, прежде чем Друэлла успела прийти в себя, посмотрела старосте в глаза, пробираясь в сознание и стирая из него собственное присутствие в спальне Тома. Под ее взглядом Друэлла скинула мантию и платье, собрала покрывало с кровати и забралась в постель Тома в одном нижнем белье, под одеяло. Для Розье все было так, как она и задумывала, без лишних встреч и гадюки на шее. Для Рене… Подхватив свою сумку и трансфигурировав Ананту в браслет, Трельяр поспешно удалилась из комнат старосты школы, почти пробежала пустынный коридор шестого этажа, спустилась на третий и нырнула в первый попавшийся туалет. «Темпус» показал полчаса до ужина. Зеркало над раковиной показало отчаянье. Покачав головой собственному отражению, Рене умылась, надеясь привести себя в чувство холодной водой. «Я в Хогвартсе — случайный гость. Будь всё иначе, я бы даже не знала о существовании Тома Реддла, а Алиса Коллинз, никому ненужная забитая магглорожденная, продолжала доживать до выпуска своими скудными усилиями. Моргановы проклятья, я размышляла об этом сотни раз! Ничего не изменится. Бесполезно. Ненужно. Ни к чему. Никуда. Глупо, нелепо и… горько. Я не могу быть для него женщиной. Кассандра и Горгона, да я даже не могу быть для него собой! Сплошной обман, фикция, фарс!». Обхватив руками ледяную раковину, Верене склонила голову, считая, дыша, отгоняя мысли, возводя барьеры, отрезая пустые фантазии с ароматом Амортенции, с его ароматом. Так, причесав свою внутреннюю и внешнюю растрепанность, Трельяр покинула туалет, отправляясь на поиски Беттани, взявшей привычку игнорировать приемы пищи, едва представлялась возможность. Конечно, Рене не нанималась приятельнице в няньки, но… Состояние Хоггарт было ужасным: душевные терзания, плач и крики по ночам, потеря аппетита, бесконечные самокопания, тоска и блядское надуманное чувство вины. Со своей стороны Верене делала для приятельницы всё возможное, не отказываясь от помощи сокурсников. Стоит отдать должное, седьмой курс Когтеврана сплотился, как никогда прежде, в заботе и сочувствии старосте. Всю неделю Бет ни разу не оставалась одна, в гостиной, спальне, коридорах и классах возле нее всегда было по двое-трое сокурсников, старающихся отвлечь ее разговором, следить, чтобы она ела хоть что-то, принимала выданные «тетушкой» МакКенли успокоительные и сонные зелья. Чаще всего, исключая время встреч с Реддлом, рядом с Бет находилась Рене. — Алиса! — окликнул ее Освальд МакКензи, и девушка обернулась на лестничной площадке. — Что такое? Что-то с Бет? — встревожилась Рене, видя взволнованное лицо старосты. — Нет-нет, Бэнорс и Лавгуд всё еще не вернулись с ней с прогулки вокруг замка, думаю, подойдут сразу к ужину, — заверил её Освальд. — Я… просто хотел поговорить с тобой. Ты в Большой Зал? — Да, конечно, говори, — покивала Трельяр, чуть расслабившись. — Я знаю, что момент может быть неподходящий, траур все ещё длится и… — МакКензи отвёл взгляд, явно собираясь с мыслями, и Рене заинтересовано посмотрела на старосту, прежде не замечая за ним нерешительности. Как префект и блестящий студент, Освальд был вполне уверен в себе. — Я хочу спросить… Алиса, не хотела бы ты пойти на Рождественский бал со мной? «Putain!» — О, — глубокомысленно выдала оторопевшая Верене, совершенно не предполагая такой темы разговора. — Освальд… — Тебя уже кто-то пригласил, да? — погрустнел МакКензи, все поняв по утешительному тону. — Не в этом дело, но, честно говоря, я даже не планировала на него идти… И вообще я хотела попросить тебя пригласить на бал Беттани, — быстро нашлась Трельяр. — Я думаю, что ей как раз очень нужно пойти потанцевать и попробовать отвлечься, погрузиться в атмосферу праздника, и хорошо, если рядом будет такой заботливый и надежный друг, как ты. «Особенно, когда я поработаю над её сознанием…» — Это… хорошая мысль, — чуть помолчав, ответил Освальд. — Только пригласи ее на следующей неделе, чтобы от конца траура прошло какое-то время, я знаю, что платье она уже заказала, — улыбнулась Рене. «А я как раз успею за выходные приглушить ее надуманные чувства к Ньюпорту и напомнить, что она его в лес не выгоняла, и этот ублюдок сам её бросил». — Ты очень хороший друг, Алиса, — кивнул МакКензи. — Я надеюсь, что… что мое неуклюжее приглашение не… — Все в порядке, — поспешила заверить его Трельяр, улыбнувшись теплее и искренней. — Друзья? — Друзья, — с облегчением покивал Освальд, так же улыбаясь, и Рене про себя выдохнула, стараясь не замечать досады от этого полоснувшего и напомнившего совсем другого старосту слова. Скользнув взглядом по столу Слизерина в Большом Зале, Верене не обнаружила ни Тома, ни Друэллы, хотя все его слуги уже опускались на скамьи. Едва заметно приветственно кивнув Медее, девушка села на своё место, спиной к Залу, вскоре вместе с Хорнби и Харпером заговорив с доведенной до стола под ручку Шэрон Беттани. Уходя с ужина, Рене до боли прикусила кончик языка, поняв, что Розье и Реддла так и не было. «Не мое дело. Он волен ложиться в кровать с кем угодно. Между нами нет ничего, кроме дружбы». В ночь пятницы Рене совместила отдых медальона Обличий с работой над сознанием Беттани, внедрив в ее голову сон-воспоминание, как Ньюпорт порвал с ней. «Он ушёл сам». «Он меня бросил». «Он меня предал». Удовлетворённая собственной работой по размещению в сознании Бет опорных якорей, которые помогут Хоггарт поменять угол зрения на ситуацию, Рене, приняв Тонизирующее и Укрепляющее, застегнула медальон и, наконец, позволила себе заснуть. Субботним утром все соседки Верене после завтрака собрались в Хогсмид, и Беттани, как отметила про себя Рене, выглядела не такой отрешённой, а скорее в глубокой задумчивости. — Купите мне пару плиток молочного шоколада, — попросила Рене, протянув Хоггарт деньги, и та слабо улыбнулась. — Хорошо, здесь еще на сахарные перья хватит и мармеладные галлеоны, купить? — Да, — улыбнулась ей Верене. — Купи всё, на что хватит, устроим ночью сладкую пижамную вечеринку. — Мы в деле! — отозвались Бэнорс, МакДугалл и Велингтон. — Тогда нужно ещё сливочное пиво прихватить, — загорелись глаза Шэрон. — Лучше вишневый искрящий ликёр у Паддифут, — добавила Патрисия. Покивав на все предложения, Верене помахала соседкам рукой, после чего отправилась в библиотеку, чтобы вернуть мисс Вудсток две книги по волшебной флоре и фауне и поискать еще что-то о единорогах, потому что пока не смогла найти ничего стоящего, объяснившего бы, как волшебное животное может отдать собственный рог добровольно. «Вряд ли Альков имел ввиду легилиментативную практику, это уже хитрость и давление, никакой доброй воли. Странно. Я знаю, как и в чем используется кровь единорога, прочла, как артефакторы добывают их волосы из хвоста и гривы, помню темную ритуалистику с органами единорога, но рог… Браконьеры или убивают единорога, чтобы забрать его рог, и хорошо, когда их на этом ловят и сажают в тюрьму на десятилетие, или находят мертвого единорога и продают все, что есть, на чёрном рынке. В Скандинавии есть заповедник единорогов, а в Америке фермы, где разводят единорогов, но, чёрт возьми, нет ни единого упоминания, как это создание может отсоединить рог от своего лба по желанию!». Вернув книги поприветствовавшей её мисс Вудсток, Рене прошла читальный зал, отсек чар и трансфигурации и остановилась перед шкафом с фолиантами, посвящёнными волшебным проявлениям. «Наверняка я мыслю слишком плоско. Должно быть, это крайне редкое явление, что-то, что даже волшебники могут расценивать как чудо. Вроде той истории, когда в четырнадцатом веке китайский дракон привязался к ведьме Лин Шу, а после ее смерти продолжал сопровождать ее наследников и потомков, пока их род не прервался». Забравшись на лестницу (манящие и любые иные чары на книги в библиотеке не распространялись), Рене, поглощённая собственными размышлениями, придирчиво изучала названия талмудов. — Ищешь что-то конкретное? Дёрнувшись от неожиданности, Верене оступилась, нелепо взмахнула руками, переворачиваясь, и Том Реддл сцапал ее в объятье, поддержав и не позволив упасть, со скоростью гадюки. — Ты это специально! — шикнула Рене. — Поймал тебя? Конечно, — подтвердил Том, улыбнувшись, однако эта улыбка сразу же исчезла, едва они посмотрели друг на друга. — Вчера… — Извини, что заснула, — перебила Трельяр. — Тебе нужно было меня разбудить. — Дру… — Том. — Рене качнула головой. — Меня это не касается. Не стоит. — Касается. Стоит. — Реддл обхватил ее голову. — Ты — единственный человек, которому я разрешаю находиться в своих комнатах и в своей кровати вне моего присутствия. Любой другой за это поплатится и уже поплатился. — Ты… — Удушающее. Взрезающий хлыст. Круциатус. Глаза Рене расширились. «Он пропустил ужин вчера, потому что… показывал Розье своё отношение к её наглости». — Лучше никому не пытаться вас ограбить, ваше величество, — усмехнулась Трельяр. — И не трогать моего шута, — он погладил костяшками пальцев её щёку. — Профессор Слизнорт в понедельник вечером устраивает свой ежегодный рождественский ужин, куда приглашены самые талантливые, по его мнению, ученики старших курсов и многочисленные гости, известные выпускники прошлых лет или люди, знакомство с которыми весьма выгодно. Пойдёшь со мной? Рене покачала головой: — Нет. Не хочу привлекать внимания, мне нечего там делать, Том. Нахмурившись, он притянул ее к себе ближе. — Отпусти, нас тут кто угодно может увидеть, совсем игнорируешь мои условия, — Рене уперлась ладонями ему в грудь. — В субботу Хогсмида в первой половине дня? — приподнял бровь Реддл. — Я не игнорирую твои условия, это ты пытаешься от меня сбежать, змейка. — Том… — Хорошо, ты не хочешь идти на рождественскую вечеринку. Понимаю, она достаточно скучная, и все беседы там предсказуемы. Пойдёшь на бал со мной? — темные глаза впились в нее, искрясь ожиданием и предвкушением. Сердце Трельяр пропустило удар. — Нет. Магглорожденная Коллинз слишком неподходящая спутница для тебя. — Чушь. И мы оба знаем, что никакая ты не магглорождённая. Тебя уже кто-то пригласил? — Нет. — Ложь, — качнул он головой, сузив глаза. — Меня приглашали, но я отказала, — поправилась Рене, все же не спеша выдавать Освальда. Том слегка расслабился: — Я хочу пойти на бал с тобой, Алиса. Разве мы не можем пойти туда… как друзья? — голос зазвучал низко, вкрадчиво и бархатно, гипнотизируя и подкашивая ноги Трельяр. — Дело не в том, что я… не хочу, — сглотнула Верене, прекрасно понимая, что он делает, атакуя её взглядом, голосом, объятьем и даже ароматом своего потрясающего терпкого парфюма, и все равно не в силах этому сопротивляться. — Бал двадцать первого в пятницу, а у меня уже есть планы на этот день. — То есть… — Том прищурился, что-то обдумывая. — Будь бал в другой день, ты согласилась бы пойти со мной? — Том, это и в таком случае оставалось бы пло… — Ответь мне, — тихо оборвал он ее. — Правду, а не отговорки. — Да, — так же едва слышно призналась Рене себе и ему. — Хорошо, — улыбнулся Реддл, снова погладив ее по щеке, прежде чем позволить отстраниться. — Так что ты здесь ищешь? Утром в понедельник Верене Трельяр застыла в гостиной Когтеврана, как громом поражённая. Огромное объявление на доске факультета сообщало, что Рождественский бал в Хогвартсе перенесен на четверг двадцатого декабря.