Глава 34 Вальс лжи и истины

— Сердце не слуга, ему не прикажешь! — Зато можно отказать.

Александр Бестужев-Марлинский. Роман и Ольга

Покосившись на крепко задремавшую Коллинз, Том плавно высвободился из её рук и поднялся с кровати, заместив себя подушкой и наведя согревающие чары, чтобы она не ощутила его отсутствия и не проснулась. Алиса собиралась уйти в половину третьего, опасаясь, что соседки хватятся и побегут к Фанкорту, и пятнадцати оставшихся минут должно было хватить с лихвой на его короткое расследование. Взяв с тумбочки её палочку, Реддл вышел в гостиную и направил на её древко собственное. — Приори Инкантатем. Из палочки Алисы вылетели слабые чары личной гигиены: чистка зубов и заклинание расчёски. А после… Бомбарда. Круцио. Удушающее. Чары помех. Рефлекто. Протего. Левитационные обобщённой формулы. Круцио. После Второго Непросительного снова появился пяток заклятий бытового уровня, и Том нейтрализовал «инкантатем». Не нужно было быть гением, чтобы правильно истолковать обратную последовательность заклятий на палочке Коллинз. Вечером, пока он расплачивался за свою просьбу перенести бал и притворялся примерным старостой, отличником и гордостью Слизнорта, терпя занудные пустые разговоры, нелепые восхищения и похвалы декана, подводящего к нему своих гостей, словно в колдопарке к диковинной зверушке, Алиса с кем-то сражалась. Вряд ли с «кукловодом» или его очередными марионетками, он не сомневался, что об этом она бы ему сказала. Нет. Сражение было серьезным, странно закончившимся на взрывающих чарах, которые, в общем-то, хороши для отвлекающего манёвра и создания препятствий, а не для дуэли. Она выбиралась из Хогвартса? Том заглянул в спальню, изучил под «люмосом» полы её мантии и ботинки у кровати. Никаких следов грязи или влаги. Чистящих и сушащих чар её палочка не показала, значит, бой точно был в замке. Но с кем? Снова ее теории, приведшие во всеми забытый уголок замка, где скрывалась опасность? Возможно, но все же… сомнительно. Впервые он видел Коллинз в таком состоянии, и непонимание, что его вызвало, кто был тому виной, чью кровь он должен пустить, чтобы перестать чувствовать себя так беспокойно, словно неспособным ее защитить, откровенно злило. Что привело ее в ужас настолько, что ее наверняка стошнило, как подсказывало заклятье, чистящее зубы? Настолько, что она прибежала сюда и спряталась? Настолько, что она попросила обнять её, скрыть от угрозы, о которой он ничего не знал? Студент? Нет, его змейка уверенно чувствовала себя одна против превосходящего количеством противника, неважно, его слуг, или масок, а почти все они состояли в Дуэльном клубе и не чурались использовать зловредные проклятья. «О чём я. Она не боялась даже меня в то октябрьское воскресенье. Нет, в Хогвартсе нет ученика, перед которым Алиса бы спасовала. Единственный раз, когда она была напугана — Маклагген. Но… там были нюансы, которые она сама исправила, предупреждая все подобные случаи». Кто-то из профессоров? Том фыркнул, отметая это предположение. Нереалистично ни в одной плоскости. Все матёрые дуэлянты среди профессоров ни за что не стали бы нападать на Алису по целому ряду причин от моральных и этических соображений, до интеллектуальных способностей. Если бы кто-то из них хотел убить её, то им хватило бы мозгов не мараться лично, а подстроить несчастный случай, но даже это видится чем-то на грани фантастики. Дамблдор, Вилкост и Фанкорт — волшебники старой закалки, принципиальные, неподкупные, совестливые и, на удивление, порядочные, чего Реддл не мог сказать о том же Слизнорте, виртуозно лавирующем в любом общении и событиях, демонстрируя все качества факультета, который возглавлял. Бранвуд? Брюзгливый олух, которому ничего кроме его теплиц не нужно. Бэгли? Эту и третьекурсник победит без всяких Непростительных, не то что Коллинз. Диппет? Просто смешно. Нет, Алису не мог тронуть кто-то из преподавателей. Тогда кто остается? Магические твари. Коллинз последнее время много о них читает, явно ищет что-то определенное, но от его прямых вопросов уходит. Однако нет ни одной магической твари, к которой бы подошёл тот набор заклятий, что он увидел, да к тому же были «протего» и «рефлекто», прямо указывающие на сражение с другим волшебником. Кто еще? Том опустил взгляд на собственные элегантные запонки, предназначенные для торжественных событий. Этим вечером в Хогвартсе были не только студенты и профессора. Зал на пятом этаже, который ему пришлось готовить к приёму Слизнорта вместе с самим деканом, кишмя кишел гостями. Были и спортсмены, и политики, и бизнесмены, и деятели культуры, и просто известные в магических кругах личности, наподобие именитых авторов научных статей. Возможно ли, что кто-то из них… Реддл нахмурился и набросил на Коллинз диагностические. Слабость, истощение… Взгляд медленно скользил вдоль девушки, присматриваясь к магическим свечениям, в принципе объяснимым аскезами, пока не обнаружил тёмный очаг в районе её стоп. Недобро прищурившись, Том, перебрав в голове всё, на что это было похоже, остановился на проклятье онемевших ног, век назад признанное международной конфедерацией магов злонамеренным и исключённое из арсенала спортивных дуэлей. Или проклятье что-то сильно ослабило, или наславший его в чём-то ошибся, или, что больше всего походило на правду, оно было парным с чем-то еще. В противном случае, в каком бы уголке замка не происходил бой, вряд ли Коллинз смогла бы добраться до его комнат на своих двоих. С тех пор как Алиса легла, она едва ли поднималась с кровати, а, значит, пока не почувствовала его действия. Объяснив проклятьем температуру и ее болезненный лихорадочный вид, Том предположил, что девушка свалится с ног, едва попробует на них встать. Обычная подлость от оппонента, или дальновидный расчет с попыткой не оставить ей ни шанса на бегство? Скрипнув зубами, раздражённый каждым из этих предположений, Реддл склонился еще ниже и яростно выдохнул, разглядев слабые, почти исчезнувшие, разводы серого, похожего на мутную плёнку на поверхности остывшего чая. Парализующие. Кто-то был достаточно быстр, чтобы попасть по Коллинз, или её отвлекло проклятье, вероятно, брошенное под ноги? Тогда, как она вышла из ситуации? Легилименция? Ананта? Возможны оба варианта, изворотливости его змейке не занимать, Ньюпорт не даст солгать. Потянув руку к плечу Алисы, Том остановил сам себя, сдерживая первый порыв разбудить её и начать распекать за невнимательность, заодно агрессивно выпытывая все подробности о том, что и как случилось и, главное, кто это был. Шансов на то, что его змейка честно признается ему, кто из гостей Слизнорта (с каждой секундой он всё больше уверялся в этой версии) напал на неё и почему, не было никаких. Прикинув варианты развития событий, Реддл остановился на ссоре, как на самом ожидаемом результате такой беседы. Было бы совершеннейшей глупостью сейчас, когда она сама пришла к нему, потому что доверяет, когда она только что согласилась пойти с ним на бал, признавая, что хочет этого сильнее, чем отталкивают все её, пока неизвестные ему, причины, испортить всё одним неверным действием или вопросом. Нет. Он будет терпелив и ничем не выдаст своих догадок. Только спокойствие, терпение и чёртов совет Малфоя с его «давай то, что она хочет» могли побороть эту шаткость между ними и дать ключ к стенам, за которыми Алиса от него пряталась со своим «личным». Они уже показали свою эффективность. Утром, в Выручай-Комнате, он смог сдержаться и не обвинить ее в двойных стандартах. Прежде, в библиотеке, Алиса сказала, что согласилась бы идти с ним в другую дату, но, стоило ему лишь поменять эту дату, как оказалось, что она злится на собственное «да» и убеждает себя в обратном. Том не сказал ни слова о том, что ему пришлось выступить перед Слизнортом с инициированной им петицией от старшекурсников Слизерина о просьбе перенести бал, чтобы вернуться в семейные особняки раньше и заверить родителей, что никакой опасности в Хогвартсе нет, и случившееся с Ньюпортом — стечение глупых обстоятельств. Аргумент был хорош, фамилии в списке громкие, древние и влиятельные, да и изящное напоминание декану, скольких головных болей он избежал на фоне своих коллег в этом семестре благодаря сознательности и ответственности своих студентов, заслуживающих такой уступки, оказалось весьма кстати. Однако зельевар, согласившись убедить Диппета, все же уронил в котёл Тома гнойного экстракта, потребовав ответную любезность с помощью на своей вечеринке. И… Он отступил, сдержался, дал Алисе то, что, как она считала, ей нужно. Рискнул оставить её в покое, попросив подумать еще без всякой резкости и ничем не выдав своего раздражения на её бегство от очевидного. Итог? Этим же вечером его змейка оказалась в его кровати по собственному желанию и обрадовала окончательным согласием. Тисовая палочка выскользнула из рукава в ладонь. Несколько быстрых росчерков контрзаклятья, и темный очаг растворился. Нейтрализовав диагностические, Том присел на край кровати и погладил ее щеку костяшками. — La douleur est bonne , — пробормотала Алиса, и Реддл замер. Его знания французского было достаточно, чтобы понять, что она сказала. По правде говоря, с тех пор, как она обозначила связь легилименции и любой системы, он сильно в нём продвинулся, что отмечал Абраксас, периодически разговаривающий с ним на французском. — Лучше, когда больно тем, кто пытается навредить тебе, — тихо ответил Том, прежде чем легонько потрясти Коллинз за плечо. — Алиса? Просыпайся. Она открыла глаза резко, короткая яркая вспышка испуга, судорожный вздох, дерганье рукой к подушке, вернее под нее, бессознательный рывок за палочкой, чтобы защититься… Взгляд остановился на нём, мелькнуло узнавание, и, едва его ладонь накрыла её щёку, как она шумно выдохнула, успокаиваясь и понимая, где находится. — Плохой сон? — мягко спросил Том, внутренне замирая от того, как она не спешила отстраниться, а, напротив, прильнула к его руке еще плотнее. Голубые глаза помрачнели явно в ответ на какие-то размышления, и всё вокруг затопила печаль. Сглотнув, перехваченный этой впервые настолько удушающей и затягивающей, словно трясина, эмоцией, Реддл придвинулся ближе, скользнул рукой на затылок, зарываясь пальцами в каштановые локоны, и притянул девушку к себе. — Я в порядке, — шепнула она ему в шею. Ложь. Не ему. Самой себе. Миру вокруг. — Я хочу, чтобы ты осталась, — проговорил Реддл, скользя второй рукой по ее спине, чувствуя под пальцами, за тканью, её хрупкость. — Я тоже, — неожиданно призналась Алиса. — К сожалению, уступки самому себе рождают ещё большие проблемы. Мне пора, не хочу лгать Фанкорту, что просто зачиталась и уснула, не дойдя до общежития. — Я тебя провожу, — не сдержавшись, Том повернул голову и поцеловал её в висок, отчего Коллинз, напрягшись на мгновение, сразу же расслабилась, потираясь лбом о его плечо, будто кошка, довольная лаской. — Не нужно. Я дойду. — Это было не предложение, — вкрадчиво поставил точку Реддл, и Алиса… не стала спорить. Внимательно посмотрев, как Коллинз поднялась на ноги, и не заметив ничего, указывающего на боль или какие-либо последствия проклятия, Том подал ей мантию и сумку, игнорируя собственную усталость от изнурительного дня со всеми его пустыми беседами, комплиментами и необходимостью улыбаться, кивать, соглашаться, когда ладонь зудит от желания схватиться за палочку и перечеркнуть все эти никчемные льстивые обмены. Ночная прогулка до башни Когтеврана прошла в тишине, которую никто из них не стремился нарушать, осознавая, каким неприятным может получиться разговор, если хотя бы один из них пойдёт на поводу у своих желаний. — Спокойной ночи, Том, — остановилась девушка перед коридором в общежитие Когтеврана. — Выпусти Ананту до утра, — вместо ответного пожелания велел Реддл. — Мне спокойнее, когда тебя охраняет хотя бы одна настоящая змея. Кивнув, принимая к сведенью, что о чём-то случившемся с ней вечером он все же догадался, Коллинз ушла, ни разу не обернувшись, словно, после момента своей слабости и беззащитности, свидетелем которой он стал, спешила оказаться от него как можно дальше. Посмотрев ей в спину, сжав руки в кулаки, Том заставил себя выдохнуть. Её разъедающие страх и печаль, одинаково ненавистные, одинаково заслуживающие изничтожения, побуждали последовать за ней, убедиться, что она доберется до собственной кровати без приключений, а затем лечь рядом, одним своим присутствием заверяя, что она может спать крепко и не бросаться за палочкой, едва открыв глаза. Сделав шаг вперед, Реддл все же отступил, развернулся и быстро направился прочь. Посторонних в Хогвартсе больше не было, он лично видел, как развеселённые гости покидают вечер Слизнорта через каминную сеть, после чего декан закрыл камин, уничтожая эту единственную безопасную лазейку в замок. Значит, враг Алисы, кем бы он ни был, остаться на территории школы не мог, и пока точно до неё не доберётся. Тем более, в женском крыле общежития, в конце концов, далеко не все располагают такими привилегиями, как он, чтобы беспрепятственно проходить в Хогвартсе куда угодно. Оставался «кукловод», но от него не было ничего слышно с тех пор, как сдох Ньюпорт. Реддл подозревал, что его ненавистник залег на дно от страха за собственную шкуру, незнания о том, что конкретно случилось с его напарником, или же от осознания, что дальнейшая борьба бессмысленна — вдвоём с Алисой они размажут его, едва появится малейший намёк. Так или иначе, но о нём пока беспокоиться не стоит, Коллинз была права в своём прогнозе, второй в этой двойке оказался умнее, осторожнее и гораздо осмотрительнее. Впрочем, никакая осмотрительность эту мразь не спасёт. Алиса уже подготовила ему новый список чтения по магии разума, и на зимних каникулах у него будет много времени, чтобы углубиться в способы поиска другого легилимента в теории, а позже освоить это на практике из класса Кандиды Когтевран. Не говоря уже о том, что он ожидал определенный улов информации от Малфоя и Лестрейнджа к началу следующего семестра. Вернувшись в свои комнаты, Том, окончательно разобрав кровать, отправился в душ, прокручивая в голове все выводы относительно Коллинз, в которых был более-менее уверен. Сегодняшний вечер сильно повлиял на состояние Алисы, настолько, что она отказалась от своих уже привычных для него «пряток», признав за час то, что не могла произнести неделю. Натянув пижаму, Реддл опустился в кровать и зарылся лицом в подушку, на которой спала его змейка, пропитав ткань своим приятным цветочным ароматом. Бал. Алиса не пожалеет о своём согласии, всё должно пройти так, как он задумал, и тогда… В ночь на пятницу он уже будет знать точно имя того, кого должен убить, чтобы стереть её страх и печаль.

***

Проснувшись за десять минут до привычного подъема соседок, Рене трансфигурировала Ананту, лежавшую у нее в волосах, в браслет и, взмахом палочки, сдвинула ткань полога, пропуская серый свет декабрьского утра в темноту над кроватью. Постепенно события вчерашнего дня выстроились в чёткую последовательность фактов, принёсших отголоски страха и нестерпимый стыд за собственную глупость в бою, разбитое состояние после и… слабость, которую она не просто не смогла скрыть перед Томом, а так яро продемонстрировала. «О чём я только думала? Думала ли?». Посетив ванную, на ходу кивая когтевранкам, живо здоровавшимся с ней в коридоре и возле раковин, Рене вернулась в спальню, мысленно выстраивая приоритетность задач и пути к их решению во время сборов. Не сомневаясь, что профессор Дамблдор сделал всё без осечек, подкорректировав память очередной швали её братца, Трельяр позволила себе выдохнуть, уверенная, что больше на территории Хогвартса таких встреч не случится. По крайней мере, в ближайшее время. Однако, понимая, что Ньюпорт не блефовал и действительно написал письмо, Верене не исключала возможности того, что её главный враг не успокоится одной вылазкой и попробует что-то ещё. «Пусть. Скоро я уже не буду настолько ослаблена и беззащитна. Зимних каникул должно хватить на восстановление, а трансгрессировать во время них буду сразу за воротами Хогвартса, а не из Хогсмида». Бал. Вопреки собственным ожиданиям, никакого сожаления от окончательного согласия Тому Рене по пробуждению не испытала. И все же, где-то за предвкушением, которое девушка старалась игнорировать, притаилась какая-то опасливая настороженность. Вероятно, продиктованная руной Вирд, наделившей всю эту, в общем-то банальную, ситуацию каким-то судьбоносным мотивом. — Алиса, можно тебя? — окликнул ее профессор Фанкорт, когда Рене вместе с Хоггарт спускалась в Большой Зал на завтрак. Переглянувшись со старостой, всем своим видом показывая незнание, чем вызвано внимание декана Когтеврана, Трельяр отвернулась от Бет и приблизилась к мужчине. — Я надолго тебя не задержу, — поспешил успокоить ее Фанкорт, благодушно улыбнувшись. — В Когтевране на каникулы в Хогвартсе остаются всего пять студентов, и, кроме тебя, все они до пятого курса. — О, — среагировала Рене, не зная толком, что еще сказать, и пока не понимая, куда декан клонит. — Я… Обычно, на каникулах, я посещаю Хогвартс ежедневно, если здесь есть студенты моего факультета, но, в этот раз… — профессор немного смутился, одернув рукава мантии. — Колдомедики считают, что моя жена должна родить до третьего января, а оставлять шестилетнего сына на поруки эльфам… — О, — уже совсем по-другому улыбнулась Трельяр. — Сэр, не переживайте, я уверена, всё будет в порядке, и вам необязательно посещать Хогвартс в зимние каникулы. — Могу я попросить тебя присмотреть за младшими учениками? Ненавязчиво, просто… — Конечно, сэр, — кивнула Рене. — Надеюсь, с миссис Фанкорт и малышом всё будет хорошо. — Спасибо, Алиса, — искренне поблагодарил ее декан, прежде чем отпустить догонять Беттани. Зайдя после уроков в класс, где они обычно встречались с Медеей, Рене улыбнулась уже ожидавшей ее Кэрроу, сразу чувствуя исходящую от неё радость и некий ажиотаж. — Что хорошего успело случиться со вчера? — поинтересовалась Трельяр, приветственно кивнув. — Мне написал кузен! — довольно вспыхнули глаза слизеринки. — Фергюс написал, что они с Уильямом непременно погостят у нас на Рождество и не пропустят праздничный ужин с Краучами. Что до них с братом дошли слухи о моем женихе, и что… я могу рассчитывать на их поддержку, если эта помолвка для меня тягостна. — Отличные новости! — искренне обрадовалась Рене. — Похоже, Абраксас не скупился на подробности. — Благодарю за твой совет, — улыбнулась Медея. — Мне кажется, или какая-то новость есть и у тебя? Трельяр прищурилась: — Долохов? — Нет, просто заметила, что Том сегодня в хорошем настроении, — усмехнулась девушка. — Как будто его хорошее настроение может быть связано только со мной, — скрестила руки на груди Рене. — А разве нет? — невинно приподняла бровь слизеринка, и обе прыснули, не продержавшись и секунды. — Я согласилась пойти с ним на бал, — призналась Верене. — Разумеется, весь декабрь мне и в голову не приходило, что это возможно, потому я осталась без платья, туфель и… — Это не проблема, — хмыкнула Медея. — Ты знаешь, какое платье хотела бы? Фасон, цвет, крой? — Что ты задумала? — нахмурилась Рене. — Побыть для тебя феей-крёстной, — тепло улыбнулась Кэрроу. — Моя семья связана с поставками тканей, поэтому у нас очень хорошие отношения со многими портными и магазинами одежды по всей магической Британии. — Ах, вот оно что, — протянула Трельяр, сама до этого рассматривающая варианты с просьбой Фастьену прислать ей какое-нибудь старое платье, которое бы она подогнала под свой нынешний вид. — Хорошо. Платье должно быть закрытым, с длинными рукавами и юбкой в пол, никаких вырезов и разрезов. Медея нахмурилась: — Уверена? Это совсем не… празднично. — Ты же видела меня в Выручай-Комнате, — вздохнула Рене, прежде чем расстегнуть манжету блузки и закатать рукав выше локтя, демонстрируя худую руку, где кожа обтягивала кость, а синие нити вен проступали так отчетливо, словно хотели вырваться на свободу из тесноты. — Видела, — мрачно признала Медея, рассматривая ее руку. — Ты права, с декольте и обнаженными руками ты будешь казаться еще более костлявой и… болезненной. — Да. К тому же, мы идём на бал, как друзья, и я не хочу… давать каких-либо намёков своим внешним видом на что-то большее. — Понимаю ход мысли, но не причину его возникновения, — пробормотала Меди, доставая из сумки журнал, перо, свиток и чернильницу. — Посмотри на вот это, — она раскрыла журнал на странице с моделью платья. — Что, если от горла до груди и рукава сделать тюлем? Пышность и переливы ткани, ее мнимая прозрачность, сработают обманкой, маскируя худобу. — Отличный вариант, — удивленно признала Рене. — Корсет мне тоже нравится. — Что насчет цвета? — живо поинтересовалась Меди. Хитро улыбнувшись, Трельяр присела рядом с подругой и весь следующий час девушки посвятили детальному обсуждению наряда, составляя письмо для портного, которого рекомендовала Кэрроу, заверяя, что всё будет готово к утру четверга.

***

Меди не обманула: в четверг, до завтрака, посылку от некой Франчески Арманти из двух коробок Рене доставили четыре черных мастистых филина, отказавшихся от какого-либо угощения, но не преминувших важно ухнуть на прощание. К счастью, занятые своими делами, соседки особо не присматривались к тому, что и как получила Рене и, воровато оглянувшись на сокурсниц, поглощенных сборами на последние уроки в этом семестре и бурным обсуждением приготовлений к балу, Трельяр спрятала обе коробки под кровать. — Так с кем ты идёшь на бал? — спросила Беттани, когда Велингтон, МакДугалл и Бэнорс ушли вперед по лестнице. — Там и увидишь, — пообещала Верене, решив сдержать сплетни и очевидные вопросы хотя бы до начала события. Девушка рассчитывала, что на самом балу, пока она будет рядом с Томом, никто не рискнет что-либо спрашивать, а на следующий день все будут слишком заняты сборами и отъездом на каникулы, чтобы чинить допрос с пристрастием. — О, какая интриганка, — фыркнула Хоггарт, и Рене улыбнулась ее наконец-то позитивному настроению, над появлением которого билась не одну ночь. — Это же не Маклагген? — Мерлин, нет! — возмущенно шикнула Трельяр, и Беттани захихикала. Чейз Маклагген, вернувшись в Хогвартс к концу ноября с колдовским протезом глаза, давно исчез из поля зрения Верене, затерявшись в коридорах замка и башне своего факультета. Впервые вынужденно вспомнив о нём, Трельяр поняла, что и впрямь не замечала его поблизости от себя даже в самых людных местах школы, например, на посещении трапез в дверях. «Похоже, ублюдок намеренно держится от меня подальше… Том. Конечно же, Том». Подумав о Реддле, вероятно, учётшим ее желание никогда более не видеть мерзкого гриффиндорца поблизости, Рене улыбнулась. Будто отвечая ее мыслям, Том Реддл в окружении своей свиты подошёл к дверям Большого Зала со стороны подземелий. Их взгляды пересеклись, улыбка всё еще цвела на её губах: теплая, открытая, искренняя, и Том ненадолго замер, жадно впитывая это редкое в последнее время выражение ее лица, так сильно контрастирующее с той усталой и мрачной серьезностью, с какой она попрощалась с ним у башни Когтеврана в ночь на вторник. Рене благодарно кивнула галантному жесту, с каким он пропустил их с Беттани вперед, и Хоггарт, едва они отошли к столу, прошептала: — Хотела бы я знать, с кем идёт Реддл, какой кавалер, а? Усмехнувшись про себя, Трельяр опустилась за стол и, в порыве какого-то ребячливого ехидства, спросила: — Разве не с Друэллой? — Точно нет, — хмыкнула Бет. — Не знаю, что там случилось, но вчера на старостате она даже не поднимала на него взгляда и выглядела так, словно ее «конфундосом» многократно приложили. «О, нет. Это был целый букет темномагических проклятий с Круциатусом во главе. И, вероятно, я — ужасный человек, если этот факт вызывает у меня усмешку и даже отдалённо веселит. Вульгарная кичливая выскочка едва меня не скальпировала». Окклюментивных щитов слабо коснулась чужая воля, и, выглянув за них, намазывая тост маслом, Рене получила легилиментативное сообщение от Реддла. «Утро оказалось по-настоящему добрым?» «Я осознала одну вещь, и она очень меня порадовала, ваше величество», — ответила Трельяр. «И что же это за вещь, шут?» «Мне давно не попадался на глаза Маклагген, как и все особо надоедливые гриффиндорцы из марионеток «кукловода». Благодарю, ваше величество». Ответ от Тома пришёл между двумя глотками чая. «Оказывается, чтобы порадовать шута, нужно не так уж и много». «Что за провокация, ваше величество! Звучит так, словно мне нужно поставить более высокую планку для своей радости». «С удовольствием ее преодолею, шут». «Моргана и Горгона, что я делаю? Это же… флирт. То, на что у меня нет никакого права… как и на всё, что относится к Тому». «Я подойду к твоему общежитию без четверти восемь», — пришло новое сообщение от Тома, пока Рене отрезвляла себя ледяным душем реальных фактов, границ и прописных истин. Первым порывом было отказаться и заявить, что она спустится к Большому Залу самостоятельно, но Рене удержала себя от этого опрометчивого заявления, понимая, что для Тома это важно, и дело вовсе не в этикете и правилах хорошего тона. Он так часто за последние недели прямо и косвенно указывал на ее попытки спрятаться от него или отдалиться, что и это, несомненно, воспримет как очередное отступление с её стороны. Конечно, так бы и следовало поступить, но Трельяр… совершенно точно не хотела уязвлять и расстраивать его из-за такой мелочи, когда с его стороны ей было сделано столько уступок. Том ни разу не спросил, что случилось в ту ночь, когда он нашёл её у себя в кровати. С тех пор, как в башне легилиментов она попросила прекратить заставлять её защищаться, прямые вопросы о ее проблемах исчезли, а намёки, полутона и красноречивые взгляды были лишены агрессии или сверлящей надоедливости. Реддл принял все её условия и просьбы, потому… Сосредоточившись, Трельяр отправила в ответ вежливое согласие.

***

После завтрака Рене подумала, что и этот день преподаватели могли бы объявить выходным — все равно никто и не старался даже делать вид, что не занят на уроках своими делами. Девушки перешептывались и обменивались записками, юноши, отсев на задние парты, тоже что-то с интересом обсуждали, порой не сдерживая хохота. В итоге седьмой и шестой курсы были отправлены профессорами Фанкортом и Дамблдором на дополнительное украшение замка до четырех с перерывом на обед. Наколдовав десяток гирлянд на пятом этаже совместно с Беттани, Рене, трансфигурируя очередной венок из остролиста, почувствовала сильное головокружение и слабость, которые не прошли и после обеда. «О, конечно, этого следовало ожидать. Срок аскез истекает, значит, сегодня и завтра будут самые сильные отдачи… Merde». К счастью, в мире еще не исчезло благородство, и Рене искренне обрадовалась, когда юноши во главе с Освальдом МакКензи предложили девушкам идти, отдохнуть и собираться на бал, заверив, что все остальные поручения деканов закончат самостоятельно. Добравшись до башни Когтеврана, Верене, закрывшись в кабинке в туалете, сняла медальон и приняла двойную порцию Укрепляющего и Тонизирующего, кляня себя, что о подобной грани закона подлости даже не задумалась. В конце концов, утром всё было… «Моргановы проклятья! Всё было хорошо, пока мы с Реддлом не решили вступить в беседу легилиментов! Это простая, привычная мне легилиментативная практика, но в нынешнем состоянии сказывается и она…» Подавив тяжелый вздох, Рене вернулась в спальню, по дороге оценив очередь в ванную комнату, забитую под завязку. Разумеется, все леди от четвертого до седьмого курсов планировали принять душ и помыть голову в качестве базовой подготовки. Поняв, что всё это часа на три и прикинув, что сама сможет собраться минут за сорок, Трельяр объявила соседкам, что планирует поспать, запахнула полог, наложила чары звукоизоляции и, не прошло и пяти минут, как она крепко задремала. — Алиса, ты вообще на бал собираешься? Уже шесть! — разбудила ее Беттани. — Самое время начать, — протянула в ответ Рене, дав себе еще пять минут на окончательное пробуждение. За пологом творилась какая-то возня и суматоха и, лениво отодвинув его в сторону, Трельяр какое-то время наблюдала за соседками, каждая из которых уже миновала стадию макияжа и приступила к причёске. Бэннорс укладывала волосы холодными волнами на правую сторону, сверяясь с раскрытым журналом и зеркалом. Велингтон трудилась над высокой прической, оставшимися локонами маскируя заколки. МакДугалл наносила что-то блестящее на концы распущенных и явно уже магически выпрямленных волос. Беттани же крепила на свои светлые волосы конструкции, напоминающие маленькие созвездия. Прихватив принадлежности для душа и косметичку, Трельяр облегчённо выдохнула, обнаружив ванную комнату пустой. Потратив полчаса на водные процедуры, шампунь и бальзам для волос и крема для кожи, девушка в халате и с высушенными волосами вернулась к соседкам, потихоньку облачающимся в вечерние наряды. — Ты точно успеешь собраться? — недоверчиво посмотрела на нее Мари МакДугалл. — Абсолютно, — хмыкнула Рене, разумеется, не став объяснять, что с длиной волос Алисы Коллинз управится за десять минут. Конечно, собирайся она на бал со своей настоящей внешностью, одна только причёска заняла бы часа два с половиной. Вытащив из-под кровати две коробки, в первой Рене обнаружила черные атласные туфли на невысоком каблуке с закруглёнными носами. Натянув нижнее белье, не снимая халата, Рене нацепила на ноги подследники и обулась. Туфли приятно обхватили стопы и не требовали никакой дополнительной подгонки под размер. Опустившись на кровать и правильно расположив зеркало, Верене нанесла на лицо очередной крем, маскирующий особо яркие указатели на истощение, подкорректировала брови, завила и накрасила ресницы, спрятала под персиковыми румянами и пудрой нездоровый цвет и освежила губы розовой помадой, отказавшись от более ярких и эффектных оттенков. С таким партнёром, как у неё, всеобщее внимание итак обеспечено, неважно, прикинется она блеклой молью, не знающей, как выглядит тушь, или светской звездой на приёме у министра магии. В том числе и по этой причине Трельяр остановилась на золотой середине между замарашкой, какой Коллинз когда-то была, и королевой красоты, которую Рене могла бы из неё сделать. Подняв палочку, Верене прочертила пробор, распределив большую часть волос справа, и принялась укладывать и накручивать прядь за прядью. Методичное занятие и полная сосредоточенность должны были успокоить, однако настроение Рене сегодня играло в петанк. Утром все было спокойно и радостно, однако, чем ближе подступал бал… тем сложнее Верене понимала саму себя. Первые тревожные звоночки «не хочу никуда идти» появились вслед за резко ухудшившимся самочувствием, что не вызвало удивления. После зелий и сна Рене не ощутила слабости или головной боли, однако под теплыми струями душа её настигло странное печальное волнение, будто она должна сделать что-то против своей воли. Мысли о том, что это всего лишь рождественский праздник, обыкновенные школьные танцы, помогли унять нарастающую тревогу, но теперь Рене видела ее перед собой в отражении чужих глаз на чужом лице, встречать которое она уже привыкла, но все же никогда не забывала, что оно не более, чем безопасная маска для окружающих. — О, как красиво у тебя получается, Алиса! — искренне восхитилась Беттани, посмотрев в её сторону. — Спасибо, — улыбнулась Трельяр, утягивая себя от края мысленной воронки, в которую едва не шагнула. «Все в порядке. Просто праздничный вечер с танцами. Сама не замечу, как быстро он закончится. Главное — не упасть в обморок, держаться аскез и… попробовать получить удовольствие от бала». Стрелки «темпуса» показали двадцать минут восьмого, когда Рене закончила с причёской. К тому времени в спальне она осталась одна: все ее соседки шли на бал с когтевранцами и, убедившись, что ей никакая помощь не требуется, спустились в гостиную к своим кавалерам. Заверив до последнего тревожащуюся Бет, что всё в порядке, и она не делает ничего ужасного, идя на бал с МакКензи, Рене с облегчением выдохнула, когда приятельница все же успокоила свои не к месту пробудившиеся сомнения и, сообщив, что ждёт-не дождётся увидеть ее партнера, вышла за дверь. Открыв вторую коробку, Рене улыбнулась, увидев именно тот цвет платья, который хотела. Вытащив за плечи, девушка разложила его на кровати, довольно кивая работе портной, удовлетворившей все её просьбы в письме. Натянув нижнюю шелковую рубашку на тонких бретелях, приятно скользившую по коже, Рене аккуратно, не тревожа прическу, пролезла в тюлевую распущенную горловину, спрятала костлявые руки в переливающиеся рукава и, расправив юбку, взмахом палочки затянула корсет, завязки на горле и запястьях. Чуть покружившись по комнате, оценивая свободу движения и «поведение» юбки, Рене сделала несколько глубоких вздохов, проверяя стесненность корсетом и, найдя его вполне комфортным, спрятала палочку в шелковый карман-чехол на бедре, среди складок ткани. Спустившись в гостиную, Трельяр обнаружила только младшие курсы. Несколько третьекурсниц восторженно ахнули, завидев ее, Дэвид Харпер вскочил с кресла и приоткрыл рот, прежде чем выпалить «какая же ты красивая, Алиса!», и смущенные комплименты и пожелания хорошо провести вечер посыпались со всех сторон. Рене, улыбнувшись и поблагодарив ребят, вышла из общежития, дверь которого, уже привычно, сама собой распахнулась перед ней. Том ждал ее у подножия лестницы. Увидев друг друга одновременно, оба замерли. «Он был чертовски красив и в школьной форме, но смокинг и вечерняя мантия…» — Добрый вечер, ваше величество, — справившись с собой, улыбнулась Рене, прежде чем сделать реверанс. Чёрные глаза вспыхнули, и в этой вспышке было так много всего от восхищения ее видом, до удовольствия от обращения, что Верене, чувствуя это особое внимание и таящуюся в нём опасность, поспешно перевела взгляд на ступени, по которым медленно спускалась. — Добрый вечер, Алиса, — бархатно поприветствовал Том, едва она поравнялась с ним. Перехватив руку девушки плавным движением, Реддл поцеловал её, склонившись, прежде чем положить себе на локоть. — Если ты хотела остаться сегодня незаметной, у тебя это не получилось в степени бесконечности. Рене, против воли, усмехнулась, качая головой: — На это не было и шанса, когда у меня такой партнёр. — Это у других не будет и шанса потанцевать с тобой, когда у тебя такой партнёр, — лукаво улыбнулся Реддл. — Том, — предупреждающе позвала Трельяр. — Что? — приподнял бровь слизеринец, не отступив. — Как друзья, — напомнила Рене. — Разве друзья не могут говорить друг другу комплименты? — невинно поинтересовался Реддл, и от этой абсолютной несочетаемости тона и личности, Трельяр, не выдержав, рассмеялась. — Конечно же, могут, — не стала она спорить. — Ты чудесно выглядишь, Том, уверена, вся женская половина Хогвартса захочет проклясть меня, едва мы переступим порог Большого Зала. — Рядом со мной тебе не о чем беспокоиться, — внезапно серьезно проговорил Реддл. — Поверь, ты в полной безопасности, даже если все присутствующие на балу решат напасть на тебя разом. — О. И что же ты сделаешь? — уцепилась Рене за второе утверждение, старательно пропустив мимо ушей первое. — Каким-то образом трансгрессируешь со мной, или воспользуешься порталом? — Нет, просто призову Адское Пламя и уничтожу всех, — едва заметно пожал плечами Том. Оторопев, Верене уставилась на него, а затем, не сдержавшись, расхохоталась. — Что ж, это было самое милое предложение массового убийства, которое я когда-либо встречала, — признала Трельяр, отсмеявшись. — И самая милая реакция на него, которую я когда-либо видел, — покачал головой Реддл, улыбаясь. В холл оба спустились посмеиваясь, однако стоило лишь подойди к распахнутым дверям Большого Зала, как Рене напряглась, не спуская с губ улыбки, видя, что их уже заметили. — Ты же не собираешься сбежать, пародируя маггловскую сказку? — Это ты о «Золушке»? — предположила Рене. — Между прочим, научно доказано, что все сказки у магглов — это или реальные события магического мира, или интерпретации наших сказок. К слову о «Золушке», это история из шестого века до нашей эры, произошедшая с греческой ведьмой Родопис, прошедшей путь от гетеры и рабыни до царицы Египта. А уже потом, стараниями многих авторов, это стало легендой, мифом и, разумеется, сказкой, проникнувшей в мир магглов. — Широта твоего кругозора поражает, — признал Том с улыбкой, внимательно её выслушав. Рене собиралась ответить о том, что долгота ее кругозора и вовсе необъятна, когда вид преображённого к балу стараниями профессоров и домовых Большого Зала, забрал всё ее внимание. Привычные столы факультетов теперь образовывали квадрат с огромной украшенной елью на каждом углу. Заколдованный потолок сиял золотыми и серебряными звёздами, мерцал и переливался, сыпал снежной пудрой, не долетающей до голов собравшихся. Неподалёку от стола преподавателей, на таком же возвышении, расположился приглашённый оркестр, уже наигрывающий рождественскую мелодию. На стенах и окнах искрились морозные узоры, разрастающиеся, переплетающиеся друг с другом, тающие и снова появляющиеся. Скользя взглядом по залу, парам, где юноши в костюмах и парадных мантиях помогали сесть за стол своим партнершам, демонстрирующим всё великолепие и разнообразие английской моды во всех уровнях достатка, Рене чуть сильнее сжала руку Тома, чувствуя, сколько взглядов обращено на них. От пристального внимания слегка закружилась голова и затряслись ноги, то, что некогда казалось привычным, озером, в котором она с детства ощущала себя шустрой рыбкой, обратилось сушей, оглушающей светом, давящей звуком, обжигающей кожу и не дающей дышать. — Все хорошо, — склонился к ней Том, и его рука неуловимо легла на ее талию, поддерживая и не позволяя отступить назад, побуждая шагать вперед. — Я рядом и прекрасно помню формулу и инкантацию Адского Пламени. Рене вздрогнула, давясь смешком, и приближающиеся со всех сторон стены отступили. — Я… я просто… давно этого не делала, — пробормотала она больше себе, чем ему, не ожидая такого приступа паники. — Не была самой красивой леди вечера? — очаровательно улыбнулся Реддл. — Какая мастерская лесть, ваше величество, — фыркнула Рене, все же не сдержав ответной улыбки. — Что ж, я где-то читал, что правда и есть самая лучшая лесть, — хмыкнул Том, подводя ее к столу, за которым уже сидели его слуги. — Неужели? И как называлась эта книга? «Сто советов обольстителю»? — приподняла бровь Трельяр. — Сто? Если кому-то нужно так много советов, он безнадежен, — усмехнулся Реддл. Разговор прервался сам собой, когда свита Тома вежливо поздоровалась с ней, чуть привстав и удостоив учтивыми кивками. Вероятно, стараниями Тома, соседкой Рене оказалась Медея, по другую руку от которой сидел Антонин, потому проигнорировать ошарашенные взгляды спутниц Лестрейнджа, Малфоя и Эйвери оказалось легче легкого. — Ты выглядишь, как морская богиня, — шепнула ей Меди. — А ты похожа на повелительницу бурь и гроз, — вернула комплимент Верене, находя жемчужно-серое платье подруги с лифом, усыпанным сверкающими кристалликами, утончённым, изящным и безумно ей подходящим. — Больше никого в свой пантеон звать не будем, — хихикнула Кэрроу. — Куда вы никого звать не будете? — поинтересовался Антонин. Медея отвернулась к Долохову, и Рене осмотрела стол перед собой, ища, что можно положить себе на тарелку. Запечённая утка, лосось, свинина… Рот наполнился слюной, и Трельяр тихо сглотнула, к счастью, находя блюдо с картофелем и овощами неподалёку. Поняв, что привлекло ее внимание, Реддл легко дотянулся до него и наполнил её тарелку, так же позаботившись о клюквенном морсе, сегодня сменившим традиционный для Хогвартса тыквенный сок. — Или ты хотела пунш? — поинтересовался Том после ее благодарного кивка. — Того, чего я хотела бы, здесь не подают, но сейчас мне не рекомендован любой алкоголь, так что всё в порядке, — признательно улыбнулась Рене. — И что же это? — заинтересованно спросил Реддл. «Он уже думает, что я бастард чистокровного французского семейства, так что ответ не должен его удивить…» — Клубничное шампанское «Jeu de baies madam Fraise», — поделилась Верене. — Ягодная игра мадам клубники? — чуть нахмурился Том, переводя название. — Мадам Фрайс, — поправила Рене. — Это фамилия известнейших виноделов магической Франции. Том улыбнулся: — И много ли их вин ты попробовала? — Достаточно, чтобы определиться с любимым, — подмигнула Трельяр, и он тихо рассмеялся. Торжественный ужин ненадолго прервала речь Диппета, поздравившего студентов с наступающим Рождеством и, разумеется, не забывшим напомнить о приличиях и присутствии в Зале всех преподавателей. Отпив морса, к счастью, ничем не отравленного, как сообщили чары на кончике языка, Рене проводила взглядом директора, сказавшего свой тост-пожелание, и, неожиданно, наткнулась на профессора Дамблдора, смотрящего на нее. Прежде, чем Трельяр успела всерьез встревожиться такому вниманию, декан Гриффиндора улыбнулся ей и чуть приподнял свой бокал, салютуя, сразу же возвращаясь к разговору с профессором Вилкост. Официальная часть завершилась речью Диппета: стоило ему опуститься за стол, как вальс зазвучал громче, приглашая всех желающих танцевать. — Морская богиня позволит пригласить её на танец? — вкрадчиво обратился к ней Том. «Вот это слух!» — удивилась про себя Рене, уверенная, что Кэрроу говорила очень тихо, да и царившие вокруг шум и суета… — Разумеется, — улыбнулась Трельяр, вложив руку в его, и оба вздрогнули от этого соприкосновения кожей к коже, давшего разряд. Поспешно отведя взгляд от поглощающей её темноты с алыми искрами, не решаясь отдёрнуть руку, что виделось еще большей глупостью, Рене вышла из-за стола следом за Медеей и Антонином, уже присоединившимися к танцующим. Обхватив девушку за талию, Том нежно сжал ее правую ладонь, когда она расположила левую руку вдоль его предплечья, и уверенно шагнул с ней в музыку, окружая со всех сторон, оставаясь опорой и ведущей силой, отчего Рене сразу же расслабилась, позволив телу следовать за ним и мелодией. — Как ты услышал, что Меди назвала меня так? — не сдержала любопытства Трельяр, когда в танце они разминулись с Освальдом и Беттани, у которой Рене по губам успела прочитать «Мерлин мой!», коротко пересекшись с ней взглядами. — Я скорее уловил приблизительно, — улыбнулся Реддл. — Было легко понять, что она сказала, потому что, увидев тебя, я подумал то же самое. — О, — немного смутилась Трельяр. — Как вы, леди, называете этот цвет? — спросил Том, едва уловимо погладив ткань на её спине, отчего по коже побежали мурашки. — Цвет морской волны, — пояснила Рене. — Ты выбрала его, потому что… любишь море? — Это тоже, но… — Верене затаила дыхание на мгновение шага-сближения, прежде чем Том снова закружил их. — Ты сказал, что тебе нравится изумрудный цвет, а мне бирюзовый… их сочетание — это морская волна. Реддл улыбнулся ей тепло и искренне, до ямочек, выбивая дух, отчего она легко оступилась бы и выпала из узора танца, не веди он их пару столь уверенно. — Итак, ты любишь змей, море, бирюзовый цвет и клубничное шампанское, — проговорил Том. — Разумеется, чтение и прогулки на свежем воздухе. Еще оладья с горячим какао вместо ужина. Что еще? — Что за подозрительный допрос, ваше величество? — прищурилась Трельяр. — Разве друзья не должны узнавать как можно больше друг о друге? — передразнил он ее. — Смотря с какой целью, — склонила голову на бок Рене, и Том засмеялся. — Допустим, что с благой. — Ах, вот оно что, — с важным видом протянула Рене. — Всё еще подозрительно! Я где-то читала, что благие намеренья ничем хорошим не заканчиваются. Том снова засмеялся, и музыка затихла. Короткая пауза выдернула Трельяр из крохотного мирка, где были только они с Реддлом, и, стоило лишь оглядеться, как недоверчивые, любопытные, завистливые и даже злобные взгляды окружающих настигли ее разом. — Пусть смотрят, — отвёл ее в сторону Том, когда заиграло предупреждение о полонезе, и многие пары поспешили за столы, оставляя зал в распоряжении тех, кто знал все его фигуры. «Понятно, почему вечер начался с вальса — этот танец известен всем, независимо от происхождения, хотя традиционно танец-открытие — это полонез», — поняла Рене, глядя, как все больше слизеринцев занимают позиции. — Хочешь присесть? — Полагаешь, я не знаю полонеза? — усмехнулась Трельяр. — Ваше величество, чем бы не осчастливили нас сегодня музыканты: котильон, кадриль, полька, мазурка или, о, Мерлин, даже скучный менуэт… — Ты любишь танцевать, — понял Реддл, видя всё больше завораживающего огня в голубых глазах напротив, прежде чем уверенно возглавить с ней колонну-шествие перед Браксом и Дорофеей Гамп. Это было легко, привычно, с приятной ностальгией о хорошем прошлом, с освежающей новизной настоящего. Позабыв о сомнениях и тянущих прочь мыслях, Рене погрузилась в музыку, близость Тома, кружащую весельем и сверкающую смехом атмосферу рождественского бала, удивительно лишённую всякой чопорности, ощутить которую она ожидала, успев достаточно узнать англичан. Полонез сменил упрощённый кадриль, который они с Томом станцевали квадратом с Антонином и Медеей. Немного клюквенного морса и ядовитых взглядов «фрейлин» Друэллы Розье, смотревшей на нее одновременно презрительно и злорадно, а затем снова вальс и Том, вытянувший из нее очередную пару вещей, которые ей нравились. В разгар праздника зазвучала бойкая полька, и Рене станцевала с Томом «аристократический» вариант, без высокого вскидывания ноги, расхохотавшись над Редвальдом Лестрейнджем и Ирингом Розье, которые проскочили лишний шаг и встретились на повороте друг с другом, оставив партнёрш по бокам. Без острых напряжённых моментов тоже не обошлось. Пруэтт задел локтем Мальсибера под дых, что, не вмешайся вовремя Боунс и Реддл, разводя сокурсников в стороны, могло бы закончиться сварой. Крауч несколько раз попытался подступиться к Медее, явно раздражённый ее открытой демонстрацией расположения к Долохову, но подойти к Кэрроу так и не смог, не в силах обойти Антонина и ненавязчиво оказывающихся рядом с Меди слизеринцев, предупреждающе смотрящих на Барти. Говоря, что Медея, после произошедшего в Алькове, на Слизерине дама неприкосновенная, Том не преувеличивал. Редвальд даже прямо спросил у Бартемия, с какой травмой он предпочтет покинуть бал, если еще раз подойдет к их столу. Сама Рене, пересекаясь с соседками во время передышек между танцами, вдоволь наслушалась и комплиментов, и жадных выспрашиваний подробностей как, где и когда Том пригласил её на бал. Примечательно, что ни Бет, ни более наглая Шэрон не спросили, почему она сразу не сказала, кто её партнер. Не зная нюансов и тонкостей, обе на её месте поступили бы так же, избегая лишних обострений с Розье и прочими поклонницами Реддла. Версия у Рене уже была готова, и потому она с легкостью скормила её девушкам, чувствуя, как Том забавляется её легендой на отдалении. Разумеется, Реддл пригласил её в библиотеке, спасаясь от навязчивого преследования Друэллы, и Рене не смогла не протянуть ему руку помощи, ведь на ее месте так поступила бы каждая, что и подтвердили соседки. — Надо чаще было сидеть в библиотеке! — с досадой выдохнула Бэнорс, и все девушки захихикали. — Леди, прошу отпустить мою спасительницу на вальс, — подошёл к ним Том, протягивая Рене руку, и под шепотки, придыхания и хихиканье увёл ее прочь, снова вливаясь в ряды танцующих. — Значит, это был МакКензи? — Что? — не поняла Рене. — МакКензи приглашал тебя на бал? — Том, — закатила глаза Трельяр. — Неважно. — Так и знал, что после того случая с Хоггарт он к тебе неравнодушен, — словно бы не слышал Том. — Ты… Да какая разница? — недоумённо спросила Рене. — Мало ли, кто ко мне неравнодушен, если для меня это ничего не значит? — Сообразив, что разговор неуклонно заходит на опасную территорию, она сменила тему: — Ваше величество, удовлетворите любопытство: кто научил вас так прекрасно танцевать? — Собственные наблюдения и легилиментативная практика, — пожал плечами Том, несколько расслабившись. — То есть… Как это? — не поняла Рене. — На третьем курсе я посмотрел в сознании сокурсников, как учили их, и запомнил, решив, что мне это пригодится, — пояснил Реддл. — Потрясающе, — изумлённо выдохнула Трельяр, заслужив еще одну искреннюю улыбку Реддла. — Ты никогда ничему так не училась? Верене покачала головой, прежде даже не задумываясь об этом, поскольку у нее не было такой необходимости. Стрелки часов уверенно близились к полуночи, Том узнал, что дню она предпочитает ночь, холодным странам тёплые, солёной пище острую или сладкую, а корзину простой полевой клубники променяет на любое количество экзотических фруктов, когда Диппет, взяв минуту внимания, назвал следующий танец, «медленный вальс», последним. Разумеется, уже сейчас или сразу по его окончанию студентам надлежало разойтись по общежитиям, патрулировать коридоры преподаватели начнут ровно в половину первого. — Как насчет… — Мерлин, сколько еще у тебя вопросов? — перебила Рене. — Предостаточно, но на сегодня, пожалуй, последний, — улыбнулся Том, притягивая ее к себе ближе, отчего, казалось бы, уже привыкшая за вечер к интенсивности его приятного парфюма девушка ощутила новую яркую волну аромата. — Хорошо, что же это за вопрос? — поддалась любопытству Верене, краем глаза замечая неподалёку Освальда и Беттани, а вот Меди и Антонин, похоже, уже покинули Зал… — Когда у тебя день рождения? Пощёчина. Праздничная атмосфера, расслабленность и удовольствие от вечера… Этот вопрос Реддла прошёлся по Верене отрезвляющей пощёчиной, выдворяющей прочь все сказки, оправдания, компромиссы и тонны лжи, которыми она так усердно кормила себя две последние недели. Сердце загрохотало в груди, пробиваясь к горлу. В висках застучало. День рождения. День, до которого она должна дожить. — Алиса? — позвал Том, насторожившись резкой сменой эмоций и исчезновением всего того, что он чувствовал от нее совсем недавно. Того, что он мог бы назвать… счастьем. Рене отвела взгляд, снова зацепив им медленно вальсирующих и о чем-то спокойно разговаривающих Освальда и Бет. «Алиса». Алисе Коллинз ничего не грозит, кроме скучной работы в Министерстве и рутинной жизни средней руки волшебницы. Не ей нужно дожить. Вопрос «выживу ли, дожив до совершеннолетия?» не её. Но это с ней тепло общается и дружит Медея Кэрроу. Это с Алисой Коллинз утром здороваются когтевранцы и разговаривают соседки по спальне. Это Алису Коллинз сейчас видит перед собой и держит в руках Том Реддл. Это ее он называет своим другом. Её, а не Верене Виктоир Трельяр. Дружит? А похоже ли это на дружбу? Разве друзья прижимают так друг друга в танце, касаются так интимно, шепчутся так доверительно? Посмотри, Рене, это Бет и Освальд танцуют как друзья, взгляни на расстояние между ними, посмотри на выражение их лиц. Глаза Освальда не поглощают Беттани, словно она единственная, кто есть в этом зале. Хоггарт не смотрит на МакКензи так, словно ничего важнее нет. И вряд ли от его прикосновений по её телу разливается жар. И вряд ли от тихого голоса Освальда у нее внизу живота появляется тяжесть, а по рукам и ногам бегут мурашки. И вряд ли хоть одно их соприкосновение вызывает искры и темные горячие желания и фантазии. И вряд ли хотя бы для одного из них Амортенция пахнет парфюмом другого. «Лгунья. Мерзкая никчемная бесполезная лгунья. На что я рассчитывала? Не рассчитывала? Может, я еще и посмела разрешить себе надеяться на что-то? Идиотка. Мы не друзья. Я знала это сразу. Я позволила себе слабость, думая, что этого будет достаточно? Кому? Ему? Мне?» — Алиса, что случилось? Ты не хочешь… «Я НЕ АЛИСА!» — Я хочу уйти, — сдавленно выдохнула Рене, отстраняясь, удачно оказываясь между столами и немедленно направляясь к выходу. «Дура! Как ты посмела быть такой… такой… такой… отвратительно нелепой? В начале недели он прислал за тобой человека, а ты, зная, насколько опасна, зная, что никому нет места рядом с тобой, зная, насколько в крови, бегах, на волоске, зная всё, помня всё, страшась… позволила Тому Реддлу считать, что можешь быть рядом с ним? Тебя для него даже не существует!» — Алиса! — нагнав ее на лестнице, Том поравнялся с ней. — Объясни мне, что случилось. Ты… так расстроилась из-за моего вопроса? — Я… — Неважно, забудь о нём, — отсек Том. — Идём в мою гостиную, я хочу показать тебе кое-что… — Нет! — Рене выдернула руку, которую он успел схватить, пользуясь безлюдностью коридора. — Прости, но… — она выдохнула, обхватив себя руками. — Я… не пойду. — Почему? — напряжённо спросил он, замерев перед ней. — Потому что не получается, Том, — еле слышно прошептала Рене, но в царившей в замке тишине, оставившей всё веселье бала на первом этаже, невозможно было пропустить или не понять сказанного ею. — Что не получается? — волнение в его голосе спряталось под обманчивой мягкостью, с какой обычно стараются выманить из норы раненное животное, чтобы помочь. — Быть друзьями, — уронила Трельяр, наконец, понимая все свои настроения, посвящённые желанию и нежеланию идти на бал, все свои ярые сопротивления, все свои попытки избежать, спрятаться, отказаться. «Я просто знала, что это приведет нас к точке. Точке, которую я обязана, не имею права не поставить. То, о чём сообщила Вирд. Пустота. Я и есть пустота. Вокруг меня пустота. Я осталась одна и останусь одна. Как смерть». — В тот день я очень сильно хотела спать, потому что держалась на ногах двое суток, — лихорадочно заговорила Рене, глядя в сторону, прежде чем Том успел что-либо сказать. — Я только собиралась задремать, как они зашли в моё купе. Конечно, я ошиблась, ты был прав, я поступила импульсивно, и меня ничто не оправдывает. Я… Хотя нет, ошибка произошла еще раньше, настолько глупая… это же очень глупо претендовать на то, на что более не имеешь права, прекрасно осознавая, что его… его просто больше нет. Мне… мне следовало остаться незаметной серой мышкой, безобразной в глазах других, грязью под ногами, и тогда ничего бы не случилось. Просто забитая тихоня Алиса Коллинз… просто… ничего не значащая бесполезная и глупая, но я… я просто не смогла… не смогла отказаться от этой крохотной ниточки, предать всё, что в меня вкладывали, то, какой хотели видеть… Они зашли, у меня был шанс… ну и что, что я хотела спать? Мне следовало терпеть их насмешки, или я же могла усыпить всех троих до самого Хогвартса, но нет… Я ошиблась, натравила Ананту, и это привело в купе тебя. Прости меня, Том. Той встречи не должно было случиться. А после… ошибка за ошибкой, потому что я считала, что право всё еще есть, когда его давно уничтожили. — Остановись, — Том схватил ее за плечи, тоня в ее печали и чем-то сокрушительно-жгучем, разъедающим изнутри, как в трясине. — Перестань, змейка, я… — Нет, хватит! — Рене оттолкнула его, едва Реддл попытался её обнять. — Я не могу быть тебе другом, я никем и ничем не могу для тебя быть! Неужели ты думаешь, что я настолько слепая и глухая, что не вижу, не чувствую, чего ты хочешь на самом деле, как смотришь на меня, что вкладываешь в обращения ко мне? Это… невозможно, Том. Я… я больше не могу так. Я думала, что все закончится само собой, после выпуска, но я не могу. — Она глубоко вздохнула, сотрясаясь изнутри и снаружи. — Я больше не хочу с тобой общаться. — Лгунья, — прошипел он. — Кто угодно, — истеричный смешок пробился сквозь ком в горле. — Называй, как хочешь, только больше не подходи. Ненавидь. Забудь. Что угодно, только больше не подходи. — Почему, — выдохнул Том, шагнув к ней и видя, как она мгновенно метнулась прочь, действительно не желая его приближения, хотя он чувствовал и слышал ложь в ее «не хочу». — Потому что я не желаю тебе ничего плохого. Настолько не желаю, что говорю всё это сейчас, чтобы не было никаких иллюзий. — Дело в помолвке? Отец хочет выдать тебя замуж за кого-то… — Нет, — резко качнула головой Рене, находя в себе силы на жестокость. — Дело в том, что мне нечего рядом с тобой делать, меня даже не должно было быть рядом с тобой, это все — следствие моей глупости. Ты мне не нужен, я тебе — тем более. Черные глаза подернулись льдом. Лицо исказили гнев и боль. Попала. Она попала туда, куда так расчётливо метила. — Уходи, — процедил он, сжав руки в кулаки. — Пошла прочь. Прикусив язык, Рене стремительно обошла его по дуге, прошла несколько шагов и, застыв, все же обернулась, видя напряжённую линию плеч и ровную спину, чувствуя бурление и гудение по коже его магической мощи, по какой-то причине все еще не накинувшейся и не размазавшей ее по стене в своей неисчерпаемой ярости и злости. — Такая тварь, как я, не стоит ни твоих мыслей, ни твоих эмоций, — тихо произнесла Рене, не сомневаясь ни в едином произнесенном слове. — Прощай, Том. Он не обернулся. Ему не нужно было смотреть, чтобы чувствовать, сколько печали, пустоты и лжи она уносит в темноту. Подальше от него. Выбирая, быть одной.