Глава 36 Чего хотят змеи

Жрец величав и строг, он ключ

от тайн, творящихся на свете,

а шут — раскрыт и прост,

как луч, животворящий тайны эти.

Игорь Миронович Губерман

Том Реддл никогда не любил первый день зимних каникул в Хогвартсе, и этот, в последний год его учебы в школе, не стал исключением. До того, как он получил значок старосты, этот день просто раздражал всеобщей суетой, сборами, излишне громкими и хвастливыми обменами планами кто куда поедет, к кому в гости отправится, какую гору подарков рассчитывает получить, как отметит праздники с семьей. Со значком префекта к колючему раздражению добавилась рутина обязанностей. Подать списки уезжающих и остающихся завхозу, декану и директору. Проследить, что младшие курсы знают правила и не попадут в сомнительные истории или проблемы, когда персонал замка сильно сокращен (большинство преподавателей так же разъезжалось к родным), а свободное время остающихся студентов практически безгранично. Напомнить старшекурсникам, особенно, достигшим совершеннолетия, что посещение Хогсмида и трансгрессия в каникулы подчиняются комендантскому часу, а возвращение в замок не должны сопровождать алкогольные пары, неприличный вид и наличие предметов, полный перечень которых висит в каморке Прингла. Сопроводить всех уезжающих к каретам вместе с завхозом, чтобы проследить за отъездом, и, раз уж Анна Боунс сама отправлялась домой, то за поезд и происходящее в нём, слава Мерлину, отвечала она. Однако сегодня Реддл был даже отчасти благодарен всему этому хаосу. Бесконечные разговоры, пометки, расшаркивания, обязанности и отчеты Слизнорту отвлекали от мыслей об Алисе Коллинз и её первой, такой наглой, грубой и откровенной лжи ему с самым удивительным мотивом, какой ранее он никогда по отношению к себе не чувствовал. «Ты мне не нужен». Прежде она не врала ему. Недоговаривала, уклонялась от вопросов, наконец, прямо заявляла, что тема закрыта, но это… Поднявшись к себе после ее побега, ее очередного побега от него, от очевидной им обоим истины, от испытываемого ими взаимного желания, наконец, от помощи, которую он многократно ей предлагал, Реддл рухнул в кресло и просидел в нем до самого утра, пока не пришла пора идти в душ и начинать день в роли примерного и безукоризненно-вежливого старосты школы. Справившись с первой волной ярости, вызванной обрушением всех его планов на вечер, Том, принявшись заново перебирать каждое слово и ее эмоцию с той секунды, как все покатилось в пропасть, осознал, что злится вовсе не на Коллинз и ею сказанное. В ярость его приводили пока неизвестные причины, каждый раз утягивающие змейку из его рук. Пока неизвестные. Неужели, она всерьез полагала, что ее монолог достигнет результата, которого она делала вид, что хотела? Наивной Алиса Коллинз была настолько же, насколько он сам, то есть ровно на ноль целых, ноль десятых, что служило еще одним доказательством среди легиона прочих, что она должна быть его. Нет. Это было отчаянье. Впервые настолько явное, ничем не прикрытое, под хлипкой маскировкой, трескавшейся с каждым её дальнейшим словом. Отчаянье, тоска и панический ужас, шторм, накрывший ее сразу после, казалось бы, совершенно невинного вопроса о дате рождения. Все, что она сказала после… Извинения. Оправдания. Спешное отступление. Однако было среди этого и кое-что правдивое. Алиса верила в то, что говорила. Она просила прощения за начало их общения, к которому привел тот инцидент в поезде. И он чувствовал искренность этих лихорадочных сумбурных извинений вместе с горьким сожалением и безжалостным самобичеванием. И ее… отказ… Похоже, мужчины рода Малфой оказались на редкость проницательны в вопросах женского поведения. Говоря одно, испытывала Коллинз совершенно другое, и Реддл после сказанного ею в Выручай-Комнате тонко уловил эту космическую разницу, переворачивающую всю картину. Разницу, не давшую ему захлебнуться в неверном толковании, как уже случалось однажды. Разницу, затупившую острые колья её слов достаточно, чтобы увидеть все произошедшее под другим, самым правильным, как был уверен Реддл, углом. Прежде она говорила, что ее желания «не имеют значения». Всю неделю до бала она твердила, что идти туда с ним «плохая идея». А с той ночи, когда он получил ее прощение, Коллинз бескомпромиссно поставила между ними стену «друзья», от которой, как он ни старался, открыто демонстрируя свои расположение и заинтересованность, так и не отошла. Или, с ее стороны это и был компромисс? «Я думала, что все закончится само собой, после выпуска, но я не могу». То есть, ее план заключался в том, чтобы общаться с ним до конца учебного года, а затем исчезнуть из его жизни? И при том любую наивность с ее стороны он уже исключил, а, значит, она уверена, что, окончив Хогвартс, больше не сможет поддерживать с ним связь. Что должно произойти после выпуска? Она собиралась покинуть страну? Нет, слишком мелко, недостойная причина, проживание заграницей не преграда общению. Замужество? Ранее он подозревал, а теперь, после ее реакции на предположение о помолвке, окончательно убедился, что и это не при чем. Враг? Да, определенно, все изумруды в часах Слизерина и его фамильные украшения на кон. Тренировки боевой магии. Нападение в вечер ужина у Слизнорта. Признания на пороге Алькова о шансах на выживание. Аскезы. Бесконечные поиски чего-то в библиотеке. И еще… С их примирения она, как и прежде, не проявляла никакого интереса вне «безопасного» круга учёбы, знаний и общих тем «здесь и сейчас». При всей её любознательности, она намеренно исключала его из объектов увлечения. Весь вечер бала удовлетворяя его любопытство, она не сделала ни одного ответного хода кроме вопроса про обучение танцам и ранее, на неделе, о его любимом цвете. Ни одного намёка на интерес к его планам после школы. Ничего, что он мог бы принять за попытку узнать его лучше и ближе, хотя все девушки, которым он был симпатичен, старались выяснить всё как напрямую, так и у его слуг, начиная с любимой сладости и точного расписания и заканчивая конкретикой предпочитаемого им типажа внешности. Ничего, потому что, что? Он был ей неинтересен? Обуза, с которой ей приходилось мириться и вынужденно общаться из благодарности за спасение или выгоды? Вздор. «Потому что не получается. Не получается быть друзьями». Не получалось с самого начала, с октября. Те ее условия сократить физический контакт и ограничения по времени, когда все же первое оказалось неизбежным. Уже тогда он чувствовал ее безграничную тоску, некий неизвестный ему сдерживающий фактор, перевешивающий ее желание. Желание, набравшее такую силу, что Алиса больше не смогла притворяться и отрицать его. Компромисс. Ну, конечно, «дружба» — это был ее компромисс, вот только по отношению к самой себе, а не к нему. Ответы на вопросы, узнавание в другом самого себя, подаренное им интеллектуальное, эмоциональное и физическое удовольствие, чувство восхищения и беспокойства за того, кто все это вызвал — путь к одержимости, болезненной зависимости, порождающей еще большую жадность и жажду присутствия. Это Том узнал на собственном опыте и даже достаточно смирился, чтобы спокойно признавать перед самим собой, что, не желая, всячески отрицая и сопротивляясь, ощущая всю слабость и ущербность подобного положения, из сотен вокруг и тысяч, что могли бы быть в будущем, он уже сделал свой выбор. Его изворотливая змейка. Его красноречивый шут. Разрушительница его правил, убийца его личных аксиом. Единственная, достойная его извинений. Единственная, заслуживающая быть исключением из любого его запрета. Единственная, чьё состояние, настроения и потребности он расценивал как свои собственные. Разница между ними была в том, что… Он, беспечно провалившись в эту трясину с капканами, уже ее преодолел. Она же, разглядев трясину издали и поняв, что та собой представляет, всеми силами старалась ее обойти. До вчерашней ночи, когда последний её мост, вся эта шаткость перед выстроенной Коллинз стеной, не сломалась под ними. Да, этого слома он и добивался, правда, прогнозировал и работал на другой результат. Предполагалось, что его обходительная мягкость, забота и отсутствие давления, расслабят и убедят Алису достаточно, чтобы увидеть, принять и признать его за того-единственного, кому она может доверять настолько. Однако вместо того, чтобы прильнуть, она оттолкнула его, вряд ли понимая, что этим сделала гораздо больше. Прежде не испытывая ничего подобного, Том ненадолго замирал каждый раз, когда вспоминал это тянущее тепло, возникнувшее после осознания ее поступка. Алиса Коллинз оттолкнула его, желая защитить. Алиса Коллинз беспокоилась за него. Алиса Коллинз не хотела ему ничего плохого настолько, что предпочла принести в жертву всё скрытое и явное между ними. Это было незнакомым и неизведанным, как согревающие чары и ментосанция для ментального разом. Том не помнил, чтобы кто-либо когда-либо проявлял о нём искреннюю заботу даже в мелочах. Видя что-то похожее у кого-то другого со стороны, он легко находил чужие мотивы и выгоды, насмехался над слабостью и доверчивостью принимающего и хмыкал выверенной игре дающего. Забота. Те приютские крысы, что успели узнать своих родителей, хныкали о ней тем, кто не знал. Это слышалось сказкой, потому что приют определял заботу по-другому. Неудобная одежда из грубой ткани, от которой чешется кожа, старые замызганные и частично сломанные игрушки, прогорклая каша с крохотным кусочком масла и четвертинка яблока по субботам, скудные учебники и письменные принадлежности, ледяные полы и щербатые окна, небрежные медосмотры, ищущие только вшей и рахит, и горстка озлобленных взрослых, давно разучившихся говорить как-то иначе, чем угрозами и приказами — вот что такое «забота» приюта: серая, хрустящая и опасная как промороженная мостовая. Забота, об обязательной благодарности за которую напоминали не реже, чем о необходимости смирения. Забота, на которой было легко поскользнуться и сломать шею. У Хогвартса ничего общего с приютом не было, он никогда не притворялся и не прикрывался маской благородства. Хогвартс был честным. Ученикам сразу объяснялась их позиция и все правила нахождения в замке. Преподаватели выполняли свои прямые обязанности: учили, поощряли или наказывали, оставаясь в четких рамках требований, без всякой напускной любви к детям, но и без наслаждения своим превосходством. Это был слаженно работающий механизм, где каждый понимал, что от него хотят, и или существовал внутри системы, или имел смелость лавировать по ее лазейкам, но так, чтобы не мешать основному процессу. Однако здесь он увидел нечто из того, о чем пищали новенькие приютские крысы. Все его соседи по спальне были хорошо одеты, здорово выглядели, оказались обучены этикету и нескольким языкам, бывали заграницей, и любая деталь в них от мельчайшего жеста и выражения лица до блеска точилок для перьев демонстрировала лоск и достаток. Все они получали письма и посылки из дома, все они уезжали на каникулы проводить время с родителями, принимать от них еще больше подарков, знаний и возможностей. Поначалу оно было похоже на ту самую сказку, пока Том не раскусил правила этой изощрённой игры. Это было притворство другого уровня, менее очевидное, более изысканное в своих мотивах. Родители его слуг не жалели на детей денег и связей, однако у этого была очевидная цель. Каждый отпрыск древней фамилии был не более чем объектом, должным однажды стать активом и продолжить дело старшего поколения. Инвестиция в будущую репутацию и укрепление положения в обществе, а, помимо этого, негласное соревнование личными благами между собой, и дети аристократов служили такой же витриной превосходства и успеха, как и роскошные особняки, или уважительное отношение верхушки политического аппарата. Те нелепые сказки о людях, которые безвозмездно заботятся о других просто потому что хотят, потускнели и развеялись от личных наблюдений еще до того, как ему впервые понадобилось побриться, а теперь его изворотливая змейка выкинула такое. Не эфемерный рассказ, не гипотетический пример, не попытка прикрыть манипуляцию — настоящее воплощение заботы в его жизни, заставившее вспомнить, сравнить и осознать. У Алисы Коллинз были смертельно-опасные проблемы. Был кто-то, кого она боялась, кто-то, кто угрожал её жизни. За стенами Хогвартса с ней произошло что-то по-настоящему ужасное, он хорошо помнил тот шкаф в ее сознании, куда беспардонно вломился. Свою ситуацию она знала вдоль и поперек, в то время как он терялся в догадках и собирал каждый вывод по крохам ею сказанного и обрывкам собственных наблюдений. Разумеется, он понимал, что в начале их плотного общения с ее стороны присутствовали настороженность, опаска и подозрительность. Было бы дичайшей глупостью рассказывать каждому едва знакомому откровения своей жизни, потому дистанция, которую она старалась выдерживать тогда, теперь не удивляла. После он сам приложил руку к тому, чтобы их общение стагнировало, не сумев обуздать собственный характер. Однако на сегодняшний день, когда Алиса имела о нем и его способностях более чем четкое представление, когда их связь окрепла после случившегося в Алькове Кандиды и полученного прощения… Тогда она призналась, что тоже скучала. В ночь после вечеринки Слизнорта она искала и нашла у него убежище. Весь бал он чувствовал, что ей хорошо рядом с ним. Он болезненно остро помнил все ее прикосновения, поцелуи и взгляды. И все это никак не вязалось с ее «я никем и ничем не могу для тебя быть». Почему она не просила у него помощи, когда не могла не знать, что имеет на это полное право? Почему отказалась, даже когда он предложил сам? Почему бесконечно сдерживалась, цепляясь за свою «дружбу», когда хотела большего и могла это получить? «Что угодно, только больше не подходи». Она была согласна на его ненависть или презрение, даже на забвение, лишь бы он держался от нее подальше. Это не поступок человека, боящегося осуждения, огласки или предательства — причины ее молчания, которые прежде он рассматривал. «Потому что я не желаю тебе ничего плохого». Оградить. Она хотела оградить его от того, что ей угрожало. У его глупой бесполезной и никчемной матери такого желания не возникло. Она сдохла с облегчением, что избежала любой ответственности за него, обрекая на жалкое существование среди крыс. Его мразь-отец вовсе не считал нужным участвовать в его жизни, приняв унизительное положение жертвы обстоятельств и так же сбежав от ответственности. Первыми от кого стоило бы ограждать детей в приюте были его работники с их «заботой» и «смирением». В Хогвартс он шагнул с уверенностью, что ни от кого ничего не стоит ждать, давно научившись в любой ситуации защищать себя самостоятельно. Коллинз же… намеренно не подпускала его к своим проблемам, называя это «своим личным», не желая впутывать в противостояние с тем, что ей угрожало. Не желая, чтобы с ним случилось что-то плохое и искренне сожалея, что такая возможность появилась из-за их общения. Она действовала не просто без выгоды, а скорее себе в убыток… Нет, разумеется, этого он ей не позволит. Очевидно, что они зашли в тупик, а, значит, единственный выход — сломать стену и пройти насквозь. И он сделает это еще до Рождества, не будь он Томом Реддлом, тем, кто за почти уже восемнадцать лет жизни еще ни разу не не получил то, чего по-настоящему желал. Ожидаемо она не появилась на завтраке, как и многие старшекурсники. Чуть менее ожидаемо не пришла Алиса и на обед. К счастью, её так же не было в толпе у карет, должных отвезти учеников на станцию Хогсмида, а просмотрев списки, поданные МакКензи, он уверился, что каникулы она проведет в замке. Улучив момент, когда неподалеку остановились Хоггарт и Велингтон, Том, ненадолго завладев разумом последней, спровоцировал между девушками разговор об Алисе, выяснив, что она отдыхает в общежитии. Прикинув, что бал мог оказаться для Коллинз, соблюдающей аскезы, гораздо утомительнее, чем она показывала, не говоря об эмоционально-сложном окончании вечера, Том испытал небольшое облегчение оттого, что она посвятила день отдыху и сну. Закончив с обязанностями, сдав списки с отметками напротив фамилий, покинувших Хогвартс на каникулы, Принглу и Слизнорту, Том, проверив гостиную Слизерина, поднялся к себе и последовал примеру Алисы, позволив себе поспать перед ужином. Когда его змейка проигнорировала ужин, а узнать о ее состоянии оказалось решительно не у кого, ни ее сокурсников, ни декана в замке не было, он, покинув Большой Зал одним из первых, уверенно направился к башне Когтеврана. Может ей и требовалось больше сна, но это вовсе не означало, что нужно объявлять голодовку. Раздраженный ее пренебрежением собственным состоянием и возникающим у него от этого беспокойством, Реддл, на ходу накинув Дезиллюминационные чары, прошёл в пустую гостиную когтевранцев, ответив на загадку орла. Спальня семикурсниц встретила его тишиной и пустотой. Застыв перед отдернутым пологом не заправленной кровати Коллинз, Том бегло осмотрелся, замечая следы сборов. Пижама и халат небрежно валяющиеся поверх одеяла. Тонкий черный свитер на спинке стула. Два пустых пузырька из-под зелий на тумбочке. Понюхав оба поочередно, Реддл мрачно определил Тонизирующее и Укрепляющее и шагнул к шкафу. Взгляд скользнул по хорошо знакомому «выходному» голубому платью Коллинз и вешалке с формой и школьной мантией. Теплой зимней, в какой она выбиралась на ночные встречи в класс легилиментов, не было. Лишь в это мгновение он вспомнил то, о чем, сам себе удивляясь, умудрился забыть. Причину, по которой бал состоялся вчера, а не сегодня, двадцать первого в пятницу. «У меня уже есть планы на этот день». Так она сказала ему в библиотеке, причем настолько уверенно и бескомпромиссно, что он сразу понял: никаких уступок не будет. Планы. У Коллинз их всегда полно, и, похоже, все, как один, исключают его. Но теперь он знает, что она делает это из заботы, а не от недоверия, и это меняло всё. «Темпус» показал начало десятого, и Том, решив, что в свою спальню Алиса вернется точно, где бы ни была, опустился за круглый письменный стол в центре комнаты и прикрыл глаза, обдумывая детали предстоящей беседы с Коллинз, предназначенной окончить ее бегства и прятки раз и навсегда. Занимательный подбор слов и шлифовка реплик незаметно смежили веки старосты школы, за последние двое суток спавшего менее пяти часов, а затем и вовсе утянули в дрёму, обернувшуюся крепким сном. Проснулся Том резко, словно «по щелчку», сразу же увидев перед собой привидение Когтеврана. — Леди Елена, — голос со сна прозвучал хрипло, Реддл несколько раз моргнул, чувствуя, как затекли спина и шея от длительного сидения в одном положении. — Помоги ей, — проговорила Серая Дама, прежде чем он успел сказать что-то правдоподобное в качестве объяснения своего присутствия в женской спальне чужого общежития. — Алиса? Что с ней? Где она? — взвился с кресла Том, окончательно проснувшись. — Близко к смерти, — обронила Елена Когтевран и скользнула сквозь дверь. Помянув Салазара, Реддл поспешил в коридор, на ходу наколдовав «темпус». Магический циферблат показал половину шестого утра. Чертыхнувшись сквозь стиснутые зубы на собственную беспечность, Том покинул общежитие Когтеврана, обнаруживая Серую Даму у лестничной площадки. — Вы можете сказать точно, где она? — нагнал Том привидение. — Глубоко в себе, — ответила Дама. Сдержав ругательство, Реддл тяжело вздохнул, помня, что привидение Когтеврана обладает ценной информацией, которая ему нужна, а, значит, портить с ней сейчас отношения грубостью равно навредить собственным планам. Однако уточнять не потребовалось, леди Елена взмахнула рукой, указав направление, и исчезла, просочившись сквозь стену. Обернувшись, Том увидел лишь пустой коридор и серые декабрьские сумерки за окнами. Нахмурившись, думая, что имела в виду Елена, вероятно, переобщавшаяся с орлом на двери в общежитие Когтеврана и оттого изъясняющаяся сплошными загадками, он почти подбежал к ближайшему окну, настигнутый догадкой. Всю ночь над Хогвартсом бушевала метель, серые снеговые тучи и сейчас прятали за собой небо, и Запретный Лес даже в этом тусклом свете раннего утра, еще до конца не выбравшегося из красок ночи, виделся ветвистым черным гигантом, укрытым единым снежным одеялом. Тисовая палочка легла в ладонь, и Том использовал оптическое заклятье, схожее по эффекту с подзорной трубой, внимательно осматривая окрестности. На белом полотне от замка до леса ничего примечательного не выделялось, пока взгляд не зацепился за какое-то странное мелкое движение на земле, неподалеку от совятни. Удвоив формулу заклятья, Реддл распознал кисти шарфа, змеями извивающиеся по снегу от ветра. Присмотревшись, слизеринец так же заметил цепочку ям, уже заметенных снегом достаточно, чтобы перестать быть отчетливыми следами, но не настолько, чтобы сравняться с общим уровнем высоты сугробов. Следы… шарф… Том побежал раньше, чем очевидный вывод получил окончательную формулировку. Побежал так же, как вниз по пригорку от дома эсквайра Реддла, перепрыгивая разом по пять ступеней, как клумбы и заборчики живой изгороди в тот жаркий летний день. Сердце билось так же, и ладонь сжимала палочку так же, и, скорость, похоже, была та же, вот только… различия между этими пробежками уничтожали всякую их общность в зародыше. Впервые Том бежал не скрываясь от последствий или преследуя врага, как в далеком детстве, а на помощь. Впервые уверенность в собственных силах, знания и магическая мощь ничего не значили не просто перед временем, а перед его крохотными ошметками, жалкими секундами. Впервые беспокойство… беспокойство? То, что он испытывал, преодолевая лестницу за лестницей вниз, ненавидя отсутствие поблизости метлы или умения летать без всяких атрибутов, вряд ли можно было втиснуть в это оказавшееся маленьким и таким незначительным слово «беспокойство». Это было что-то гораздо лихорадочнее и хаотичнее, пожирающее изнутри, дергающее жилы на висках, заставляющее сердце стучать быстрее и сильнее, и никакая горячка бега не спасала от гуляющего по спине и затылку липкого холода. Паника. Выскочив в галерею, на мороз, он, не задумываясь, окружил себя согревающими чарами, перемахнул через каменную балюстраду, срезая путь через до клочка знакомый сквер, и кинулся вниз, к совятне, оставляя за собой разрушенное снежное плато, в которое проваливался по колено. Тисовая палочка взлетела, расчищая дорогу, разводя снег в стороны, будто Красное море перед Моисеем в маггловской книжке, которую он никогда не признал бы, но знал наизусть, потому что в приюте Вула незнание Библии к восьми годам означало ежедневное знакомство с розгами или ротанговой тростью. Сойдя с тропинки, туда, где теперь он так хорошо видел синие кисти когтевранского шарфа, Том провалился по пояс и снова применил отбрасывающие чары. — Алиса! Коллинз! Тисовая палочка скользнула в рукав, и Том запустил обе руки в снег, поставив на то, что вырвать Коллинз из рыхлого пушистого сугроба будет гораздо быстрее, чем раскапывать. Гипотеза оказалась верной: со второй попытки нашарив узкие плечи, Реддл, крепко сжав их, рванул девушку на себя. Вопреки ожиданиям, когда ее голова в черной шапке оказалась на поверхности, не было никаких судорожных вздохов вперемешку с кашлем или барахтаний, и потеря сознания оказалась не причем. Ее вообще не было. Смахнув снег с лица Алисы, Том на мгновение опешил. Голубые глаза были открыты и не моргали. Белее снега, среди которого лежала, девушка с посиневшими губами и морозными тонкими дорожками на лице, смотрела перед собой совершенно пустым мертвым взглядом. — Алиса! — он легонько встряхнул ее, но никакой реакции не последовало. Она продолжила смотреть в никуда, и снежинки на ее ресницах не шевелились и не таяли. «Близко к смерти. Глубоко в себе». Так сказала Елена и, похоже, никакой загадки в этом не было. Сплошные факты. — Куки! — Мистер Реддл? — тоненько пропищала домовуха, оказавшись рядом, по грудь в сугробе. — Перенеси нас с мисс Коллинз в мои комнаты. Испуганно охнув при виде Алисы, эльфийка схватила Тома за протянутую руку, и их завертело в трансгрессии, прежде чем выбросить на диван в его гостиной. — Принеси грелки, одеяло и горячее какао, — не позволил Реддл и рта раскрыть домовухе, набросив на Алису диагностические чары и оказавшись в своей стихии быстрых точных решений и действий. Та, тряхнув ушами, исчезла, а Том, уложив Коллинз на диван, взмахом палочки приблизил его вплотную к камину, сразу же растапливая тот двойными огневыми чарами. Переохлаждение, замедленное сердцебиение, истощение. Решив, что сначала разберется с физическими показателями Коллинз, а потом займется ментальными, уже имея подозрение о произошедшем с ней, Том снял с девушки сумку, мантию, шарф и шапку, заменив их приманенным из спальни пледом. Применять согревающие чары вот так сразу было слишком рискованным, Реддл хорошо помнил, как справлялись с переохлаждением воспитанников в приюте, регулярно возникающим у маленьких детей из-за длительных работ на улице зимой в дряхлой тонкой одежде. Согревать человека нужно было постепенно, никаких горячих ван, растираний и алкоголя. Куки вернулась с большим одеялом, пятью грелками и подносом с кувшином, чашкой и имбирными пряниками. Подложив под голову Алисы, сейчас смотрящей в потолок, подушку, Том сунул под нее грелку, вторую под ноги, обернутые пледом, а третью под бедра, после чего положил две оставшиеся ей на грудь и живот и накрыл сверху одеялом. Обернувшись к домовухе, заикнувшейся о необходимости поставить в известность преподавателей, Том впился в нее взглядом и моментально внедрился в сознание, стирая последние пятнадцать минут из ее памяти, заменяя фальшивым воспоминанием о уборке на кухне, тем, чем она занималась до того, как он ее позвал. Сонно поморгав, Куки трансгрессировала, не сказав ни слова, двигая руками так, словно что-то отчищала. Наложив на дверь сигнальные чары на случай, если Слизнорту внезапно понадобится от него что-то срочное с утра пораньше, Том накрыл кувшин с какао теплочарами и вернул все внимание Алисе, впервые так отчетливо понимая, какая она маленькая и хрупкая. Он знал, что она исхудала, но и представить не мог насколько, его змейка талантливо прятала внешние признаки своего истощения. Сейчас же он видел острые черты лица, залёгшие синяки под глазами, потускневшие, обвисшие паклями, волосы, тонкую руку, торчащую из-под одеяла… Присев перед ней, чувствуя жар огня в камине спиной, Том осторожно перехватил узкое, будто игрушечное, запястье и спрятал обратно под одеяло, вблизи замечая, что с ее глазами что-то не так. Веки… Нахмурившись, Реддл нежно прикоснулся подушечкой указательного пальца к ее лбу. Кожа значительно потеплела, те странные тонкие ледяные дорожки на щеках и скулах растаяли и испарились, с губ ушла синева, и… Веки. Они были опухшими. Не дорожки. Это… Едва выводы пронеслись в голове, как девушка дернула грудной клеткой, и из по-прежнему открытых глаз потекли слёзы. Злость. Разгоревшись за секунду где-то глубоко внутри, она пожаром прокатилась по телу, и Том до боли сжал подлокотник дивана, слыша, как вокруг забренчали мелкие предметы и пара книг выпала из шкафа, попадая под волны его агрессивного магического всплеска. Она. Никогда. Не. Плакала. Ни секунды не сомневаясь, юноша подтянулся выше, вгляделся в пустые голубые глаза, обхватывая голову Алисы и проникая в ее сознание. Не было никакого привычного моста среди берегов с незабудками. Не было никакой неприступной стены, прежде ограждающей разум Коллинз. Вместо ожидаемых преград или видов, Том оказался сразу на заснеженной горе, утыканной разномастными шкафами, тумбочками и секретерами. Узнав место, оказаться в котором прежде вышло только за счет целенаправленной мощной атаки и, вероятно, слабости Алисы на почве аскез, Том медленно осмотрелся, поворачиваясь по кругу. — Алиса? Взгляд наткнулся на огромный бирюзовый шкаф, оказавшийся в совершенно другом месте, чем помнил Том. И, на этот раз, с ним что-то происходило. Прищурившись, Реддл медленно направился к нему, и, чем ближе подходил, тем лучше видел, что не ошибся. Шкаф пульсировал. Было похоже на то, что он дышит, или же, внутри него бьется огромное сердце. Заметив, что золотые ручки не стянуты бечевкой, как в прошлый его «визит», Том замер в раздумьях. Интуиция волшебника или догадка, основанная на наблюдениях и знаниях, указывали на то, что Алиса внутри шкафа, «глубоко в себе», как и говорила Елена Когтевран. Подойдя вплотную, Том тихо стукнул по дверце два раза: — Алиса? Никакого ответа не последовало, и Реддл, сконцентрировавшись на эмпатических щитах, осторожно повернул ручки и потянул дверцы на себя, ожидая потоки ужаса и боли, но все снова было не так, как можно было ожидать. Она и правда была в шкафу. Сидела, уткнувшись лбом в прижатые к груди колени, обняв их руками. Узкая спина содрогалась от беззвучных рыданий. Растрепанные волосы скрывали лицо. — Змейка, — шепнул Том, чувствуя в горле ком. Протянув руку, он нежно коснулся ее головы. — Можешь выйти отсюда? — Некуда, — безжизненно отозвалась Алиса, и Реддл догадался, что то, что прежде было в шкафу, теперь в самой девушке. — Тогда просто иди ко мне, — мягко проговорил Том, присев на край днища шкафа. Алиса затихла, медленно отвела голову от колен, выпрямила спину и, наконец, подняла лицо к нему. Реддл впился взглядом в измученное усталостью, тревогой и слезами лицо. И здесь, в пространстве ее разума, то, что на самом деле было лишь проекцией сознания, как называла это восточная школа легилименции, смотрело такими же пустыми, лишенными какой-либо искры жизни, глазами. — Я хочу, Том, — еле слышно призналась его змейка. — Но я не могу. — Почему? — Все кончено, — тихо проговорила она, прежде чем уставиться в стену напротив, на изогнутый крючок, который он не заметил ранее. — Я думала, что могу что-то сделать. Что поиски всегда приводят к ответам, хотя… — Алиса странно усмехнулась. — Они и привели. Я уже проиграла. Я всегда бесполезна. Абсолютно бездарна. Фантастически слаба. — Я в это не верю, — твердо проговорил Том, схватив ее за руку. — И никогда не поверю. — Факты не требуют веры, — едва заметно пожала она плечами. — Зато им нужна проверка и доказательства, — парировал Том. — Ты не понимаешь, — качнула Коллинз головой, рассматривая пальцы, обхватившие ее. — И не нужно, чтобы ты понимал. Однажды все будет так, — она погладила его костяшки большим пальцем, и на тыльную сторону его ладони упали ее слёзы. — Ты проснешься как всегда, примешь душ, позавтракаешь овсянкой, или беконом, а, может быть, омлетом, прочтешь утреннюю почту и газету, а затем продолжишь заниматься своими важными делами, ведущими тебя к желаемой цели, потому что я совершенно уверенна, что с твоими способностями и возможностями тебе предстоит что-то по-настоящему великое. И когда ты ляжешь спать, ты не узнаешь, что меня уже нет. Не было вчера и не будет завтра. — Хватит, — судорожно вздохнул Реддл, понимая, чувствуя каждой частицей себя, что она это всерьез без полумер и бравады. Не дожидаясь следующих, возможно еще более пропитанных мерзлым смирением слов, Том резко дернул ее за руку, потащив на себя, пока не вынул из шкафа, впрочем, не почувствовав никакого сопротивления. — Запомни раз и навсегда один факт, моя змейка, — он задрал ее голову за подбородок, крепко прижимая к себе, обхватив за талию. — Для того, с чем не справляешься ты, есть я. А затем, стараясь действовать аккуратно, понимая, что состояние Алисы хрупче тончайшей пластины первого октябрьского инея на воде, потянул ее за собой, «на поверхность». Очнувшись от легилиментативного визита в разум Коллинз, Том увидел, как она растерянно моргает и явно силится понять координаты времени и пространства, в которых находится прямо сейчас. — Ты, — выдохнула она, и Реддл ощутил ее удивление пополам со страхом. — Это правда был ты… «Все время «в шкафу» она принимала меня за плод своего сознания», — понял Том. — А на столе горячее какао, которое я правда волью в тебя насильно, если ты откажешься его пить. С трудом сдержавшись от резких слов и действий, раздираемый изнутри противоречивыми желаниями от удушающих объятий и жадных поцелуев до угроз и суровой порки за всё, что она своими безумствами заставляла его переживать, Том отстранился. Нет, никакой спешки. Он будет терпелив, мягок и заботлив. Потому что ей должно быть хорошо и безопасно рядом с ним. Потому что её слезы — это причина убить, независимо от сложности и опасности цели. Потому что она — его женщина, и само его присутствие должно уничтожать любой ее страх. Налив чашку какао, он подал ее Алисе вместе с имбирным пряником. Все еще выглядевшая растерянной и дезориентированной, Коллинз приняла импровизированный завтрак, полусев на диване, вжавшись в его угол. Наколдовав «темпус», Том чуть приподнял бровь — циферблат показывал начало десятого, гораздо больше, чем он рассчитывал. — Как ты меня нашёл? — хрипло спросила Алиса. — Я же была в лесу. — Тебя занесло снегом в паре метров от тропы к совятне. Полагаю, ты упала и не смогла подняться, — спокойно проговорил Том, пока ограничивая себя с вопросами. — Серая Дама указала мне, где тебя найти. — Ах, вот оно что, — пробормотала она, глядя в чашку и поглаживая ее бок. — Спасибо, Хогвартс. Том вскинул палочку в ответ на непонятное движение справа, но это оказалось всего лишь золотистое свечение, ненадолго охватившее оконный проем его гостиной. — Хогвартс говорит с тобой, — констатировал он очевидное. — Возможно, ему нравится, что башня легилиментов снова используется по назначению, — отстраненно отозвалась Алиса, так и не подняв лица от чашки. — Завтракай и ложись спать. Я позабочусь, чтобы твое отсутствие с вечера бала не вызвало вопросов. Спальня и ванна в твоем распоряжении, и не думай, что на этот раз сможешь уйти от разговора, — ровно продолжил Том, прежде чем развернуться на каблуках, приманить с вешалки мантию и выйти из комнат старосты школы. Визит на кухню и внедрение паре эльфов, что они видели мисс Коллинз утром, когда она позавтракала в начале девятого в Большом Зале, проснувшись в Хогвартсе раньше всех оставшихся на каникулы студентов. Визит к завхозу, ловкость, очарование и красноречие, и в ведомости появилась отметка, что в четверть десятого мисс Коллинз отправилась в Хогсмид. Чуть больше возни с разумом старика, и в половину седьмого вечера мистер Прингл сам занесет в ведомость, что Алиса вернулась в Хогвартс. Спустившись в гостиную Слизерина, Реддл убедился, что ночь прошла без происшествий, после чего посетил Большой Зал и позавтракал, поприветствовав профессоров Слизнорта и Бранвуда. Неторопливо выпив свой утренний чай с молоком и прочитав передовицу «Ежедневного Пророка», сообщавшую о Гриндевальде, прошедшемся ураганом по Италии и Австрии и в процессе уничтожившем силами своих сторонников международную группу авроров, Том, удостоверившись, что все протекает согласно обычному распорядку первого дня каникул, когда отдохнуть хотят все, включая директора, не почтившего завтрак своим присутствием, вышел из-за стола. К его возвращению в гостиной существенно ничего не изменилось. Алиса сидела на диване по-турецки, все так же под пледом и одеялом, гладила голову Ананты, обвившей её шею, но все грелки аккуратной стопкой лежали на полу. На тарелке не осталось ни одного пряника, в кувшине было еще примерно на чашку какао. Подойдя вплотную, Том опустился на диван рядом с девушкой, решив начать с самого простого и приземленного. После всего, через что она прошла со вчерашнего вечера, по самым скромным догадкам и наблюдениям, Коллинз просто не могла продолжать бодрствовать. Истощение, слабость, переохлаждение и ментальный упадок никак этому не способствовали. — Почему ты не легла спать? — Не могу заснуть, — чуть качнула головой Алиса. «Ты и не пробовала», — отметил про себя Реддл, чувствуя эту истину в самом ровном безэмоциональном тоне Коллинз, слыша всю ту же пустоту, словно вытянув ее из того шкафа, он лишь поменял декорации, а не суть. — Что мешает? — Прошлое. — Она бессознательно прижала голову гадюки к своей щеке. — Будущее. — Присутствие змеи тебя успокаивает? — Когда мне было три, я играла в саду, и на меня напала птица. Я сильно испугалась, она вцепилась мне в руку, пыталась выклевать глаза, и случился легилиментативный всплеск. Я завладела сознанием оказавшейся неподалёку гадюки, и она спасла меня, убив птицу. С тех пор, мне и правда спокойнее, когда рядом змея. Можешь спросить кое-что у Ананты? — впервые за разговор, она повернулась к нему. — Пожалуйста. Придержав закономерный вопрос, Том просто кивнул, уступая прозвучавшей просьбе, показавшей хоть какой-то всплеск интереса в ее глазах. — Спроси, бывают ли змеи счастливы? Не пропустив скепсис сквозь маску вежливой невозмутимости, Том посмотрел на гадюку и прошипел ей странный вопрос хозяйки. — Ш-ш-што тахое ш-шас-с-стье? — спросила та в ответ. — Она не знает, что такое счастье, — пояснил Реддл. — Это когда всё хорошо, — тихо определила Алиса. — Я с-с-сыта, в тепле, вокруг много еды и нет опас-с-с-ности для меня и хос-с-сяйки, — прошипела Ананта после разъяснений. — С-с-сначит, я ш-ш-шастлива. — Да, исходя из твоего определения, она счастлива прямо сейчас. Ей сытно, тепло и никаких угроз поблизости. — Значит, мы не так уж сильно отличаемся, mon mortel, в конечном итоге, все стремятся к одному и тому же, — пробормотала Алиса. — Спасибо, Том. — Если ты не собираешься спать, то я хотел бы тебе кое-что показать, но придется немного пройтись. Сможешь? — Я не… — Пожалуйста. Конечно, он чувствовал ее сомнение и нежелание. Конечно, ее плохое самочувствие не требовало уточняющих вопросов. Конечно, он не сказал ни слова, продолжая просто смотреть на нее с вежливым ожиданием. — Хорошо, — сдалась Коллинз. Том поднялся, скрывая собственный триумф. Может, он все еще не знал многого о ней, но уже прекрасно знал её. Его змейка не могла отказать ему в просьбе. Не тогда, когда он в очередной раз спас ее жизнь. Не тогда, когда он так бережно о ней позаботился. Не тогда, когда он только что выполнил ее просьбу, без каких-либо вопросов. Дорога к женскому туалету на втором этаже выдалась спокойной. В разом опустевшем замке встретить кого-либо случайно в коридорах, далеких от гостиных факультетов, было редкостью, тем более, в первой половине дня. Открыв перед Алисой, не сказавшей ни слова после своего согласия пойти с ним, дверь, Том привычно огляделся и скользнул следом. Опершись о раковину, Коллинз непонимающе посмотрела на него, молча приподняв бровь. Вопрос был столь очевиден, что не требовал озвучивания. — Нет, я не привел тебя полюбоваться раковинами, — фыркнул Том, прежде чем велеть выгравированной змейке на кране открыть проход. Обернувшись к Алисе, удивленно наблюдающей как разъезжаются в стороны решетки, Том протянул ей руку. Наконец-то в голубых глазах сверкнул настоящий интерес. — Впус-с-сти, — проговорил Том следующую команду на парсултанге, и в черноте спуска зажегся изумрудный свет, а ближайшие ярды покатой поверхности превратились в лестницу. Сжав ладонь Алисы, Реддл спустился вместе с ней на семь ступеней и, подмигнув девушке, нажал на еще одну выгравированную змейку на уровне его плеча, активировав внутренний портал, перенесший их прямо к круглой двери с семью змейками. — Откройс-с-с-я, — велел он, удержав Коллинз на ногах, слыша, как шумно она вздохнула, явно начиная понимать, куда он ее ведет, а, стало быть, и кто он такой. Дверь отворилась, и Том уверенно шагнул вперед, оказываясь в длинном коридоре, ведущем к статуе Салазара Слизерина. — Добро пожаловать в Тайную комнату, моя змейка, — улыбнулся Том, слегка поклонившись и галантным жестом пригласив Алису пройти вперед, по аллее мраморных колонн в виде змеиных голов. — Ты… наследник Салазара Слизерина, — потрясённо прошептала Коллинз, оглянувшись на него, и в ее взгляде, к его облегчению, не было ни страха, ни отвращения, а лишь знакомая любознательность и что-то, что он определил как легкую досаду. — Конечно же… Змееуст, выдающиеся магические способности, факультет… Даже Шляпа тонко намекнула мне, что кому, как не тебе знать, кто настоящий слизеринец… Как я не поняла этого раньше? — У меня есть на этот счет теория, — сцепил руки за спиной Том, остановившись перед статуей, и Алиса полностью повернулась к нему, до того рассматривая огромную голову его предка, завершающую то, что сам Реддл привык называть «прихожей». — Какая? — нахмурилась Коллинз. — Я тебе ее потом расскажу, — пообещал Том. — А пока, продолжим экскурсию. Хочу кое с кем тебя познакомить. — Ты о… о чудовище? — уставилась на него Алиса. — Хочешь сказать, оно до сих пор живо? — И прекрасно себя чувствует, — подтвердил Реддл с улыбкой. — Ничего не бойся, он полностью подчиняется мне и не причинит вреда без приказа. Правильно истолковав его взгляд, девушка отступила к нему, и Том обратился к статуе на парселтанге: — Говори со мной, Салазар Слизерин. Каменный рот раскрылся, Алиса рядом с ним судорожно вздохнула, когда из темноты показался чешуйчатый нос, после чего незамедлительно повернулась спиной к статуе и уткнулась лбом ему в грудь. — Ты так быстро поняла, кто это? — с улыбкой спросил Реддл, поглаживая ее по спине, глядя, как король змей плавно выползает и свивается в пирамиду колец перед ними. — Василиск, — выдохнула девушка, содрогнувшись в его руках, и… Том ненадолго замер, ощутив сумасшедшую надежду и даже… ликование с примесью единственно логичного и понятного ему испуга. — Верно. Ты можешь обернуться и посмотреть прямо ему в глаза. Взглядом василиск убивает по приказу, или защищая своего хозяина, иначе мой предок не мог бы «расхаживать с ним по коридорам Хогвартса десять веков назад». Ну же, смелее, моя змейка. Он почувствовал ту секунду, когда она решилась, и не смог сдержать довольной улыбки. Доверие. Сейчас больше, чем когда-либо между ними прежде. Раньше она доверяла ему свою жизнь в экстренной, практически безвыходной для нее ситуации, но сейчас все было по-другому. Она поверила его слову больше, чем всему, что знала, а Том не сомневался, что такой ценитель змей, как Алиса, знала о василисках немало. Отстранившись, она глубоко вздохнула и медленно повернулась, оказываясь прямо напротив головы василиска, опустившейся к ним в ожидании приказов хозяина. Желтые глаза с вертикальными зрачками, чешуйчатые наросты, напоминающие драконьи гребни, блестящая темно-зеленая чешуя. — Он такой… красивый, — поражённо выдохнула Алиса. — Потрясающий… Том уже успел привыкнуть к этому зрелищу, но исходящий от Коллинз восторг, напоминающий радость ребенка, получившего гору подарков, был более, чем приятен. — Охраняй спальню и убей любого, кто здесь появится, — прошипел Реддл василиску, беря Алису за руку. Король змей стремительно отпрянул, перегруппировался и обогнул их, занимая позицию точно между двух первых колонн от статуи — единственном направлении, откуда стоило ждать гостей. — Идём, — потянул за собой девушку Том к статуе, прошипев той распахнуться, и каменная борода Слизерина разомкнулась, впуская их в комнаты, сотворенные великой магией Салазара. Пройдя аскетичную гостиную-библиотеку, где хранил по-настоящему ценные книги по темной магии, которые планировал забрать с собой после выпуска, и в свободное время изучал то, что оставил здесь сам Салазар, Том привел Алису в спальню. Кровать с изумрудным пологом и постельным бельем, всегда остающимся чистым и свежим, толстые шкуры на полу вместо ковра, изумрудный свет под потолком, слушающийся парсултанга, колченогий стол и тахта. Расстегнув застежку мантии на Алисе, Том отбросил ее на тахту и отправил следом свою, после чего отдернул покрывало и одеяло. — Ты… — Ложись, — оборвал Том любые предположения и вопросы с ее стороны, разуваясь. — Мы в Тайной комнате, и чтобы сюда попасть нужно знать, где находится вход и быть змееустом. Снаружи василиск, подчиняющийся только прямым потомкам Салазара Слизерина, и я отдал ему приказ убить любого, кто здесь появится. — Забравшись в кровать, Том похлопал по свободной половине. — Иди сюда. Присев на край, Алиса разулась, и Реддл, обхватив ее за талию и плечи, утянул к себе, прижимая спиной к своей груди. — Спи, моя змейка, — он поцеловал ее в висок, забравшись рукой под рубашку и погладив плоский живот. — Две самые страшные змеи в округе охраняют твой сон. Перевернувшись в его руках, она, не сказав ни слова, поцеловала его со вкусом какао, имбирных пряников и тепла. Поцелуй был коротким, неглубоким, но щемяще-искренним, отчего он, сам до того не замечая, что напряжен, расслабился. Юркнув ниже, она уткнулась носом ему в шею и затихла. Прошло всего ничего, прежде чем его змейка крепко заснула, и он, набросив на кровать согревающие чары, прикрыл глаза, проваливаясь в полудрёму. Алиса проснулась через восемь часов, в начале шестого, Том почувствовал это за пару мгновений до того, как она дернулась под его рукой и резко села. Он не мешал ей осматриваться и стряхивать остатки сна, видя, что от прежней пустоты и безысходности, к счастью, не осталось и следа. «Давай же, Коллинз, не разочаруй меня», — мысленно попросил он, протягивая руку и убирая прядь волос от ее лица. — Чего ты хочешь? — спросила Алиса. — За все это. «Умница», — улыбнулся Том про себя, гладя ее щеку костяшками пальцев. — Мы в Тайной комнате, и я думаю, что это самое подходящее место для тайн. Пришло время поговорить начистоту, Алиса. Она тяжело вздохнула, уходя из-под его прикосновения: — Я… Все, что связано со мной — опасно. Смертельно опасно, Том. — Мне все равно. — А мне нет, — возразила Алиса. — Разве выбор не за мной? — приподнял бровь Реддл. — Разве ты не выбираешь меня прямо сейчас? Быстро притянувшись, Том опрокинул ее на подушки и навис сверху: — Я уже выбрал тебя, моя змейка, — склонившись, он поцеловал ее в кончик носа. — Ты расскажешь мне правду, и я сам решу смертельно это, или нет. Мазнув губами по ее скуле, он подобрался к уголку рта, когда она шепнула: — Нет. Стой. Я… так больше не хочу. Ты не понимаешь… это всё ложь, ты смотришь на меня, но не видишь. Я могу сделать так, чтобы ты увидел, но и тогда все это останется невозможным… — Сделай. Сделай так, чтобы я увидел, — перебил Том, чувствуя, что сейчас близок к правде о Коллинз как никогда. — Ты разозлишься, — еле слышно проговорила она, и голубые глаза заблестели. — Нет, — качнул головой Реддл, соприкоснувшись с ней лбами. — Покажи мне, чего я не вижу. Что ты скрываешь? — О, — она невесело усмехнулась. — Многое. Она ненадолго затихла, явно о чем-то думая, взвешивая свои последние «за» и «против», прежде чем схватиться за тонкую цепочку на своей шее. — Полагаю, начать нужно с того, что я… совсем не Алиса Коллинз. Цепочка разомкнулась, каштановые локоны исчезли, сменившись светлыми густыми длинными слегка вьющимися волосами, обрамляющими точеное личико с аккуратным «лисьим» носиком. Глаза из серо-голубых стали лазурными, ярко выделяясь на бледной коже, как и пухлые светло-розовые губы, где у верхней появилась острая ложбинка. Перед ним, под ним, лежала совсем другая девушка, отчего-то смутно-знакомая, не имеющая ничего общего с Алисой Коллинз, кроме бледности и изможденности, вызванной аскезами. — Меня зовут Верене Виктоир Трельяр, — нежным сопрано представилась она. «Фарфор».