Глава 40 Печь и точило

— Ты безжалостна, жестока.

— Всё, чтобы выжить.

из к/ф «Выживут только любовники»

Избегая предложения переместиться в спальню, Рене, не оставив Тому даже возможности на него, оделась, едва шагнула из душевой кабины и высушила волосы. Она сознательно не смотрела на Реддла, торопливо натягивая свитер на рубашку, всей своей бурной деятельностью показывая, что уют и сладкая нега, царившие между ними под теплыми струями душа, останутся здесь же, в крохотной комнатке, за час вместившей в себя целый мир, у которого не было права на существование. Переступив порог, оставляя тихого и задумчивого Реддла за спиной, Рене вернулась в гостиную, наполнила чашку холодной водой «агуаменти» и, выпив ту залпом до дна, опустилась на край дивана с ногами и накинула сверху плед. Появившийся следом Том проигнорировал ее очевидное желание отгородиться, сгреб вместе с пледом и устроил у себя на коленях, молча умертвив дистанцию между ними в зародыше. Презирая себя за искры удовольствия, вызванные его близостью, и малодушную радость оттого, что спасательный круг его объятья все еще готов удерживать ее в шторме прошлого, несмотря на монолог, оборвавший разговор о невозможном будущем, Рене покосилась на Ананту, собираясь с мыслями. Гадюка наслаждалась теплом камина, свернувшись в корзине, однако ее голова была направлена в сторону хозяйки, словно она тоже ожидала продолжение истории. — Предполагалось, что Хиос — одно из самых безопасных и надежно защищенных мест, — заговорила Рене. — Мощные магические барьеры вокруг храмов, контроль трансгрессии и порталов над всем островом, сигнальные чары на тропах, не предназначенных для чужаков или простых посетителей госпиталей, и все же… Виктор пробрался в мою палату, когда рядом никого не было, чему он сам и поспособствовал, — девушка поджала губы, нехотя возвращаясь мыслями в уютную комнату с видом на сад и полоску моря, ароматы целебных трав и свет закатного солнца, разрисовавшего светлые стены длинными густыми тенями. — Я очень плохо себя чувствовала, была до ужаса слаба, да еще и под успокоительными зельями… Увидев, как он заходит в комнату… Меня парализовало, я смотрела на него и не могла пошевелиться, я была в ужасе, — прошептала Рене, и Том зарылся рукой в ее волосы на затылке. — Я даже не вспомнила, что он не может меня видеть, пока не поняла, что он осматривается, не зная, где точно я нахожусь. Он оперся плечом о косяк и поцокал языком: «Ре-ре, никогда бы не подумал, что ты такая ужасная дочь. Как можно было пропустить похороны собственных родителей?». Я знала, что Валери занималась похоронами, и что они с Фастьеном уладили все вопросы с организацией, Министерством и газетами, так что официальная версия звучала как расправа приспешников Гриндевальда за отказ в содействии, и Виктор, разумеется, ее поддержал, дав несколько громких интервью и… — Подожди, — тихо оборвал ее Том. — Вы не предприняли ни одной попытки сдать его магическому правопорядку? — Бесполезно, — покачала головой Рене. — На этот счет у Валери тоже были инструкции от Валентина и мамы. Во-первых, Виктор позаботился, чтобы не осталось никаких доказательств, во-вторых, прямое обвинение стало бы просто моим словом против его, и, учитывая мое состояние и возраст и его возможности, круг связей и способности, он… Валери стала моим официальном опекуном, он мог бы подставить их с Робертом, сказав, что убийцы — они, и забрать меня. Валентин достаточно хорошо знал его логику, чтобы всерьез рассматривать подобный вариант. К тому же, обвини я его, мне пришлось бы участвовать в судебном процессе, где все принимающие решения знают, что я — легилимент, и говорить правду (ты ведь знаешь, какие зелья и артефакты в распоряжении дознавателей?), и дело даже не в том, что это похоронило бы репутацию Трельяров раз и навсегда или сделало бы достоянием общественности наши темные семейные тайны, но и превратило бы меня в мишень… Валентин в своем обращении несколько раз подчеркнул Валери, что среди представителей власти может найтись множество желающих как убить нас из страха перед его экспериментами, так и ограничить свободу, или же заставить работать на Министерство в рабской кабале. Хотя и это не самый худший вариант, — Верене тяжело вздохнула. — Более всего они с мамой опасались, что публичные разбирательства, вовлеченность в наши дела посторонних, вынудят меня разрушить защитный покров Реи, делая еще более уязвимой для его… его планов, — выдавила Рене окончание. — Осадное положение, — задумчиво констатировал Том, быстро пробегаясь по всем возможным вариантам, озвученным Рене и, к собственному неудовольствию признавая, что Валентин предусмотрел множество, на первый взгляд, неочевидных проблем. — Да. За прошедшее время я изучила сотни гипотез при тех исходных позициях, и все они разбивались или о легилименцию Виктора, или о его связи. Глупо, но мне хотелось понять, был ли шанс что-то изменить, — признала Рене. — Он не собирался тебя убивать, — высказал Том то, что давно уже понял. — Ты сказала, что в момент вашей дуэли, когда ты смогла проникнуть за его окклюментивные барьеры, он создал новую деталь в своем мире, и твоя мама… Что она увидела? — Скоро дойдем до этого, — тихо признала Рене. — Он пробрался на Хиос, чтобы вынудить тебя избавиться от покрова Реи? — Нет, — уверенно ответила девушка. — Желай он этого по-настоящему, так бы и произошло… Учитывая мое состояние, ему не составило бы труда вывести меня из себя, или вынудить атаковать его. Нет, так для него было совсем неинтересно. Виктор… живет среди собственных закономерностей, мало что вызывает у него настоящий интерес, но чем сложнее что-то ему достается, тем больше удовольствия он ощущает от победы. — Рене глубоко вздохнула, пытаясь найти подходящие слова для объяснения того, как она чувствовала самого ненавистного человека в своей жизни. — В тот день он объяснил, что всего лишь закономерно ответил нашим родителям за то, что они пытались его убить. «Мы же не виним льва за то, что он сильнее антилопы, Ре-ре?». Так он сказал мне. А после… выразил свое восхищение тем, как быстро я приняла новые правила игры, сказал, что так стало еще интереснее, и что он даст мне прожить следующий год, как я того хочу. «Насладись своей свободой сполна, Ре-ре, но не забывай, что она конечна. Когда я приду за тобой, ты сама решишь, как за мной последовать: раненой по мертвым, или невредимой на своих двоих среди живых. Хорошего тебе учебного года». Он предупредил меня и ушел. Я никому не сказала об этом визите, а в конце августа Валери забрала меня в новый дом, тот самый, что они реставрировали втайне от Виктора. Особняк и правда напоминал крепость. Чары ненахождения, защитные барьеры на крови Роберта, никакой каминной сети, площадка трансгрессии за пределами территории… Ни у кого даже не вызвала вопросов их смена места жительства и нежелание о нем распространяться, все думали, что после смерти Роксан и Валентина, Роберт хочет защитить нас всеми возможными способами. — Верене покачала головой, болезненно воспринимая тот факт, что все сделанное близкими оказалось бесполезным. — В Шармбатон на пятый курс я вернулась только в начале октября. Мне потребовалось длительное восстановление, физически все было в порядке, но ментально… Валери помогла мне прожить и пережить это время, и…где-то в середине сентября она посчитала, что я готова для того, чтобы узнать правду. Валентин оставил для меня библиотеку воспоминаний. Благодаря им я и узнала то, что рассказала тебе ранее о его жизни и решениях. Все воспоминания были подписаны и датированы, более тридцати флаконов, у меня ушло почти две недели на их изучение, — Рене поежилась, подбираясь к самой мерзкой части. — Из них я узнала многое о Викторе, как его видел Валентин… Воспоминания так же сопровождались поясняющими письмами, которые были в моей сумке среди всего, что собрала для меня мама. Наконец, я добралась до финальных воспоминаний, и это снова поменяло все мои константы. Ты уже заметил, что Виктор разделял стремление Валентина в его экспериментах… Что ж, он пошел в них еще дальше, если можно так выразиться. В его представлении сверхволшебник может получиться только у… тех, кто уже «выше» остальных по своим магическим талантам и демонстрирует сильнейшие способности в ментальной магии. И так как… — Рене запнулась. — И я, и Виктор уже результаты эксперимента, чьи возможности в определенной мере смоделированы и усилены ритуалами Валентина, то… В тот миг, когда я ненадолго преодолела его окклюментивный барьер, Виктор воспринял меня как нечто равное ему, и рассмотрел так же… как некогда рассмотрел Валентин Роксан. Реддл гневно выдохнул, и огонь в камине едва не выбрался за его пределы, отчего Ананта юркнула из корзины под кресло. — Он хочет… чтобы ты родила от него? – почти прошипел Том, сжав девушку в своих руках так, что она вскрикнула. — Я — сильнейший урожденный легилимент с прорицательскими способностями, — прошептала Рене, гладя его напрягшееся предплечье. — И, возможно, это не все… Ритуалы, которые Валентин проводил на мое зачатие и пока я находилась в утробе матери отличались и от того, что он делал с Валери, и от того, что было у Виктора. В последнем воспоминании, прежде чем начать свои жалкие извинения, — Верене коротко вдохнула. — Валентин сообщил, что я — самое близкое воплощение к тому, что он задумывал, и что некая сила пробудится во мне, как прежде легилименция и предчувствие, когда я стану взрослой. А… взросление девушки можно интерпретировать по-разному, и как ее совершеннолетие, и как… — … потеря девственности, — выдохнул Том, продолжив фразу, тающую в ее шепоте. — Да, — сглотнула Рене, не смея посмотреть ему в глаза. — И Виктор хочет проверить оба варианта, добиться пробуждения этой силы, а затем… «работать над собственными экспериментами», используя меня так же, как Валентин маму. Впрочем, — она горько усмехнулась себе под нос, — различия в наших ситуациях очевидны. Мне неведенье и милосердие не грозят. Перед глазами Тома замелькали алые вспышки, позади со стола упала стопка книг, удушающий гнев разлетался невидимыми языками пламени по комнате. Зажмурившись, Реддл выдохнул сквозь стиснутые зубы, силясь приручить злость, требующую немедленного выхода. «Инцест среди чистокровных не редок, между дальними родственниками даже особо не порицается, но это… нечто за пределами даже Гонтов или самых безумных Блэков», — не отдавая себе отчета, Том схватил Рене за подбородок и впился в ее губы, напоминая себе, что прямо сейчас его змейка здесь, в его руках, податлива его поцелую, под защитой его комнат, Хогвартса и даже василиска, которого он в состоянии призвать из любого уголка замка. Она встретила его бурю мягко, с безропотной нежностью. Тонкие пальцы зарылись в густую шевелюру, успокаивающие поглаживания и ласковое скольжение подушечек по коже, теплая морская волна, потушившая пожар его гнева. — Понимаю, почему ты сказала, что причину убить Валентина узнала уже после его смерти, — проговорил Том, восстановив дыхание, но не спеша отстраняться. — Валентин оставил хотя бы намек на то, что это за сила? Моргнув, Рене лишь в эту секунду поняла, что только что снова поддалась ему, вопреки всему, что сказала ранее в ванной. И как бы не хотелось выставить его виноватым, обвинить в дерзкой атаке, заставшей врасплох, лгать себе больше не получалось. Она ответила ему охотно и с большим желанием. — Ты… — Рене осеклась, осознав бесполезность продолжения этой фразы, и увела голову в сторону. — Нет. Я думаю, что он один знал об этом и избавился от этого знания, чтобы оно не попало к Виктору. Том перехватил ее руки за запястья: — Посмотри на меня, змейка. Верене нехотя повернулась к нему, заглядывая в темные глаза. Реддл открыл рот, явно собираясь что-то спросить, что-то неотвратимо важное, она видела эту задумчивость и страсть в его взгляде, но он внезапно покачал головой: — Нет, не сейчас, — остановил Том сам себя. — Продолжай, расскажи, что было дальше. «Вопрос. Он хотел вернуться к причинам моего бегства от него, уже все поняв, но не станет нарушать своего слова. Этот неприятный разговор ждет нас только после того, как он все узнает», — поняла Трельяр. — С трудом уложив в голове все о планах Виктора на мой счет и подарке, оставленном Валентином напоследок, я вернулась в Шармбатон, — послушно заговорила Рене, согласившись отсрочить роковую неизбежность между ними еще на немного. — Я мало что помню из того времени, полагаю, для окружающих я стала тенью самой себя, крайне нелюдимой, мрачной и замкнутой, хотя Элизабет по-прежнему оставалась рядом и старалась поддержать меня всем, чем могла. Не особо много времени уделяя учебе, я полностью сосредоточилась на том, как защитить себя и убить Виктора. Темные искусства, которые ранее я изучала только в теории, перешли в поле практики. Каждые выходные Фастьен забирал меня из школы домой, где они с Робертом занимались со мной боевой магией на домашнем корте. В Хогвартсе такого нет, но в Шармбатоне ученики всех курсов могут покидать школу на выходные, — пояснила Рене, правильно истолковав непонимающий взгляд Тома. — Год выдался сложным, но, как оказалось, гораздо проще следующего. Фастьен как-то сказал мне, что сталь закаляется под ударами, и я, получив свои, с каждым днем буду лишь крепнуть и затачиваться. Полагаю, это со мной и происходило. Всё, что я тогда чувствовала — нежелание быть слабой и беззащитной, снова оказаться в том шкафу, кошмары, итак, были регулярными, а никаких успокоительных зелий я себе не позволяла, чтобы не влиять на легилиментативные практики, занимаясь ими ежедневно. Впервые я нарушала пакт, это был удивительный слом моей прежней наивной законопослушности, — Рене усмехнулась. — Я тренировала внушение на собственных сокурсниках, и никто этого не заметил. Нарушение этого прежде незыблемого правила показало, что я могу позволить себе еще больше. Я тогда впервые хорошо поняла Валентина, оказавшегося в Дурмстранге и понявшего, что он может свободно распоряжаться собственным даром, не боясь никаких санкций и последствий для семьи. Но… Мы много разговаривали об этом с Фастьеном, и он, и Валери, и Роберт, все они сказали мне, что от того, кто обходит правила, никогда нельзя защититься, продолжая им следовать. И так как Виктор не признает вообще никаких правил, я так же позволила себе отойти от общих и выработать свои собственные. Непростительные? Глупость, нет непростительных и простительных заклятий, когда на кону жизнь. Темные искусства? Не все ли равно на цвет магии, когда в конечном счете важна лишь цель ее использования? — Согласен, — кивнул Том. — Каждый имеет право отстаивать себя и свое так, как считает нужным. Все решают возможности и способности волшебника, а не заклятья и, тем более, правила. Не то чтобы Рене не догадывалась о солидарности Тома с подобной жизненной позицией, часто наблюдая, как ловко он обходит правила или использует на свое усмотрение, но все же… Слышать это одобрение было приятно и дарило странного рода облегчение. — Пока я училась, тренировалась и пыталась восстановиться после… всего произошедшего, Виктор тоже не терял времени. Осев в родительском особняке, он вел двойную жизнь: поддерживал образ благородного волшебника, готового помогать Министерству всем, что понадобится, внедряясь в общество все прочнее и заводя политически выгодные связи, и, вместе с тем, действовал как человек Гриндевальда, выполняя его поручения. Постепенно, Виктор собрал вокруг себя костяк приближенных, разделяющих взгляды Гриндевальда и действующих под его командованием. Возможно, ты читал о пожарах в Париже в позапрошлом году, в которых погиб первый заместитель французского министра и вся его охрана. Это был Виктор со своими пешками, — уверенно обозначила Верене. — Они приближенные Виктора или Гриндевальда? — прищурился Том. — Виктора. Кого-то я знаю с детства, они входили в наш круг общения, кто-то учился с ним в Дурмстранге. Я думаю, если месье Гриндевальд добьется своих целей, он оставит Виктора контролировать магическую Францию от его имени, учитывая, что тот уже сейчас представляет крепкую оппозицию из тени, оставаясь инкогнито для общественности. В случае победы Гриндевальда, не сомневаюсь, что Виктор займет самое высокое положение и уж точно перепишет пару-тройку законов, запрещающих что-либо легилиментам. Том едва заметно качнул головой, принимая эту логику, но не видя в ней конечной цели: — Если Гриндевальд победит, Виктор, исходя из всего, что я о нем услышал, дождавшись этого момента, попытается сместить своего «сеньора» и занять его место. Рене вернула ему жест, качнув головой, думая о чем-то подобном прежде. — Гриндевальд окружен множеством сторонников, и все они не первокурсницы с «левиосами», а сильные волшебники с различными талантами, фанатично преданные своему предводителю. Попытка убийства лидера — огромный риск без всякого второго шанса. Но я согласна, что сейчас Виктор как пешка за одну клетку от вражеского края доски. Еще шаг, и сможет стать ферзем, вот только в его интересах, чтобы с Гриндевальдом покончил кто-то другой. Это позволило бы занять опустевшее место без внутренних сопротивлений. — Пожалуй, — признал Том, рассматривая ситуацию под этим углом. — Если он не так хорош в боевой магии, то, возможно, и правда не рискнет бросить вызов Гриндевальду, тем более с окклюментивными барьерами и предвиденьем последнего на внезапную быструю атаку рассчитывать не приходится. Он не пытался связаться с тобой или преодолеть ритуал Реи, пока ты училась на пятом курсе? — Нет. Траур по родителям стал для нас с Валери отличным предлогом, чтобы не посещать светские мероприятия, а Роберт… был… le magicien des mystères (магом тайн), — не смогла подыскать английского аналога Рене, нахмурившись. — Невыразимцем? — вскинул брови Том, и это разом заполнило множество пробелов и дало ответы на некоторые вопросы. — Что ж, тогда понятно, почему Виктор не смог использовать его против вас с Валери. — Я сама не знала, чем занимался Роберт, Валери никогда не вдавалась в подробности, после свадьбы ей так же пришлось подписать соглашение о неразглашении, — кивнула Рене. — Так что у Роберта были свои возможности и ресурсы, чтобы спрятать нас, доступ ко множеству артефактов и разработок, многие из которых он внедрил в защиту дома. Не могу сказать, что не понимаю, почему Виктор никак не заявил о себе. Я почти ждала, что он посетит Шармбатон под каким-либо предлогом, но, когда этого не произошло за несколько месяцев, его тактика стала очевидна. — Заставить тебя нервничать, предполагать, надумывать опасность там, где ее не было. Незнание его дальнейших планов… — Не давало мне никакой «свободы», оставляя в постоянном напряжении и ожидании столкновения, — подхватила Верене, морщась от того, насколько действенным оказался этот метод. — Но, в то же время, это хотя бы немного подготовило меня и дало несколько полезных привычек, позднее спасших мне жизнь. Тяжело вздохнув, Рене взяла Тома за руку, подобравшись к очередному спуску в бездну своего прошлого. — Я ждала чего-то плохого в годовщину смерти родителей, в тот самый момент, когда спал покров Реи. То, как эта магия оставляет меня… было ощутимо на всех уровнях, я как будто потеряла маму снова, — тихо призналась девушка, и Реддл обнял ее без всяких просьб, почувствовав смену ее эмоций. — Виктор и семь его сторонников атаковали нас ровно через месяц после годовщины, ночью. Роберт учел все варианты, кроме одного, самого простого и очевидного. То, что мы все принимаем как данность, давно перестав придавать этому какое-либо значение. Можно окружить дом сотней барьеров, натянуть купол невидимости, захватить территорию чарами ненахождения, не использовать каминную сеть, трансгрессировать с отводом чар, пользоваться почтовыми отделениями, а не совами… И при этом продолжать отправлять домовых эльфов за покупками и по делам. — Том прикрыл глаза, качая головой, не веря, что крепость, созданная невыразимцем и легилиментом уровня Валентина, оказалась настолько легко преодолима. — Я не знаю, сколько времени понадобилось Виктору, чтобы найти и поймать домашних эльфов Роберта и Валери, но не думаю, что много, а внедрение необходимых ему действий в выгодное для него время заняло и того меньше. — Салазаровы змеи, — все еще качал головой Реддл. — Так он узнал местонахождение особняка и преодолел чары невидимости, но защитные барьеры… Нападение было ночью, — понял Том, считав все по лицу девушки. — Да. Глубоко за полночь. Я сидела и читала в библиотеке, когда сработали сигнальные чары. Не то что бы мы не рассматривали такой вероятности, Роберт разработал четкий план действий, но опять же всех факторов учесть невозможно. Я находилась в центре особняка, беспечно оставив сумку со всем необходимым и собранным на случай экстренного бегства, в спальне, Роберт и Валери уже спали, Стефан и Изайя в детской напротив, Фастьен на первом этаже. В подвале был предусмотрен скрытый лаз в подземный коридор, ведущий к отдельной трансгрессионной площадке, защищенной от любой антитрансгрессионной магии — одна из разработок отдела Роберта, до конца не прошедшая всех необходимых испытаний. Я сразу побежала наверх, за сумкой, Фастьен в кабинет Роберта, за артефактами, сам Роберт спустился в холл, чтобы активировать дополнительные защитные чары и ловушки, но… Время, — горестно выдохнула Рене. — И их количество. Нам не хватило первого, и мы не учли, что Виктор придет не один, как в случае с родителями. Все мы думали, что он не захочет посвящать кого-либо в семейные дела… Однако, самое главное, причина, по которой нас нашли — эту ошибку допустили мы все. Я добралась до спальни, едва успела схватить сумку и мантию, как все окна в моей комнате взорвались, и в нее на метле влетел Антуан Гарнье. У нас завязался бой, где-то совсем рядом закричала Валери, она не могла найти детей… Домовики… — Рене тяжело вздохнула. — Они забрали и передали Стефана и Изайю людям Виктора, как только прозвучали сигнальные чары. Я оглушила Антуана, бросила в него удушающие, выбежала в коридор, а Валери уже отсекла руку одному из братьев Арно, она пытала его, пытаясь выяснить, где ее сыновья. Я попробовала узнать это легилименцией, но там меня поджидала ловушка от Виктора, — Трельяр нервно сглотнула. — Мы перешли в ментальный бой прямо у границ разума Арно, выдавая друг другу свое местонахождение. Я поняла, что он у подъездной дороги, лучшем месте, чтобы видеть все возможные выходы и дороги от особняка, а он, что я на втором этаже. Мне пришлось… пришлось погасить сознание Арно, чтобы выбраться, время уходило, узнать, где Стефан и Изайя не получилось, и тогда Валери… Она не могла оставить детей, не могла уйти без них и Роберта, сказала, что Виктор взял малышей в заложники, чтобы обменять их на меня, и это… черт возьми, Том, это казалось правдой, я была уверена, что она права, так что… Валери сказала мне бежать с Фастьеном, пока она тянет время, и я… Я даже не обняла ее, — судорожно вздохнув, Рене выдохнула сквозь стиснутые зубы, зажмурившись, когда Том поцеловал ее в висок, гладя по спине. Сосредоточившись на его таких мягких, таких нежных, таких утешающих прикосновениях, девушка смогла продолжить: — На первом этаже кипел бой. Фастьен и Роберт сражались спина к спине с пятью противниками. Я присоединилась к ним, трансфигурировала ноги Буше в ножки кресла и разоружила, хлестнула «фламма серпента», а потом меня свалил Круциатус Эскофье. Роберт… нейтрализовал Эскофье проклятьем режущих струн, подбежал ко мне, спросил, где Валери и… Имя моей сестры было последним, что он сказал, умер с ним на губах, — прошептала Рене. — Убивающее ударило ему в спину, и я…ответила собственным, убив старшего Арно. С той ночи… у меня никогда не возникало проблем с Непростительными, — глухо признала Верене. — Пробившись ко мне, Фастьен потащил меня прочь, разбив алхимические сферы, сверху спустилась Валери, увидела Роберта и… она прикрыла нас с Фастьеном, схлопнула коридор, отрезав нас двоих от остальных, и Фастьен… он… Я не хотела уходить, я слышала ее мысли, она потеряла Роберта, не знала где Стефан и Изайя, я сопротивлялась, и Фастьен просто оглушил меня и левитировал за собой. Мы добрались до подвала в тот миг, когда Виктор, или считав в голове Валери, или уловив мысли Фастьена, понял, что есть путь из дома, о котором он не знал. «Сестрёнка, ты чего кричишь как потерпевшая? Вдова — это всегда почетнее, чем просто «жена». Хотя бы потому, что «овдоветь» значит пережить партнера», — он сказал это ей, зайдя в коридор. — Рене сглотнула вставший в горле ком. — Я влезла в голову Валери… Так же, как Ньюпорт в голову Бет. У нас с Вэл всегда была крепкая связь, и я предугадала несколько атак Виктора, а он, поняв в чем дело, только рассмеялся. «Малышка Ре-ре, что за прятки? Что ж, будь по-твоему. Посмотрим, сколько ты продержишься, ты же помнишь, что выбор за тобой». Он атаковал, проломил щит Валери, но даже не коснулся ее ментальных барьеров, не пытался выдворить меня прочь или перехватить контроль. Удушающие, хлыст, пыточные… Валери кричала, и я вместе с ней, все, что испытывала она, испытала и я, мой контроль ослаб, я едва удерживала структуру своего сознания в ее, и Валери…. Мерлин, она умоляла его не трогать Стефана и Изайю. Отдать их родителям Роберта. А Виктор… — Рене затихла, сжав руку Тома, снова видя перед собой опустившегося на корточки Виктора, похлопавшего по щеке Валери, словно та была позабавившей его собакой. — Он сказал: «поздно, сестренки, время торга давно прошло». Он отошел в сторону, и… Эскофье и Буше бросили к ногам Валери мертвых Стефана и Изайю, — содрогнулась Рене, и Том стиснул зубы, с трудом удерживая себя на месте. Желание вскочить и что-нибудь разнести было нестерпимым до зуда. — Валери закричала до хрипа, ее рассудок помутился, образы из раннего детства стали сливаться с настоящим, подгребая меня под себя, я пыталась выставить ограничения, запереть только что случившееся, но именно тогда Виктор и ударил, происходящее в голове Валери перекинулось на мое сознание, и… Фастьен вырвал меня из ее разума крепкой затрещиной. Закричав на него, я побежала обратно, не желая слышать, что им уже не помочь, пытаясь снова ухватиться за Валери, а потом ее не стало. Я почувствовала, как ее разум, все, что от него осталось, исчез. «Хочешь поиграть в догонялки, Ре-ре? Давай, сделай для меня охоту интересней. Хочу узнать, сколькими еще ты пожертвуешь». Это легилиментативное сообщение Виктора было последним, что я услышала, прежде чем мы с Фастьеном добрались до площадки и трансгрессировали. — Рене кивнула самой себе, неосознанно вжимаясь в Тома крепче. — Можешь не говорить об ошибках, я сама их поняла еще до того, как наступил рассвет той ночи. Смертельных врагов нужно бить насмерть, а не трансфигурацией и зловредными проклятьями начального уровня. Все необходимое всегда должно оставаться под рукой. Все привычное вокруг требует постоянной проверки. Я была единственным легилиментом в доме, но ни разу даже не подумала проверить домовиков и… Том оборвал ее самобичевания и утягивающие на дно эмоции, утопив их в яростном поцелуе, смешавшим в себе столь многое, что не стоило и пытаться разобрать. Океан отчаянья, обрушенный ею в ответ, был громче любых слов. Тонкие пальцы стиснули его воротник железной хваткой утопающего, цепляющегося за спасательный плот, колени сжали бедра, когда, самому ему неведомым образом, она оказалась на диване под ним, поцелуй за поцелуем встречая его жадность и беспокойство до тех пор, пока они не приобрели тягучесть и вкрадчивость нежности. — Их не стало, — прошептал Том, обхватив лицо Рене, соприкасаясь с ней лбами, не желая пропускать мимо то, что почувствовал от нее только что, тревожащее одним существованием и требовавшее немедленного изничтожения. — Но эти потери сделали твою жизнь еще ценнее, моя змейка. — Знаю, — коротко выдохнула Верене, и в этом слове для Реддла прозвучало всё. — Ты живешь из-за них, — понял он. — Не из-за себя. — Месть. Долг. Вина. Я знаю, все они хотели бы счастливой жизни для меня и мучительной смерти для него. Моя смерть была бы самым легким способом выиграть у Викто… — Замолчи, — прошипел Том, и Рене замерла, глядя на алые искры в черноте глаз над собой. — Ты сама дала определение смерти в Алькове. Что такое смерть для сражающегося? — Поражение, — сглотнула Верене. — Как бы больно тебе ни было. Как бы сильно ты ни устала. Пока ты жива, всегда есть завтрашний день. Пока есть завтрашний день, существуют сотни возможностей все изменить. Смерть — это недостаток, неудача, оскорбление всех усилий, вложений и целей. Том смотрел на нее требовательно и серьезно, одним взглядом предлагая развить дискуссию, готовый к спору и ее отрицанию, собираясь превратить любое ее оправдание или хлипкий аргумент в ничто, но… В очередной раз его змейка показала, насколько отличается от всех прочих. — Согласна, — пальцы скользнули в его волосы. — Но еще я сказала, что смерть — это покой для уставшего и избавление для страдающего. Было время, когда я хотела и покоя, и избавления, закрывшись в шкафу. Иногда, в очень плохие дни, когда случается что-то, что мне нужно в него положить, я по-прежнему задумываюсь об этом, но уже не так. Видишь ли, я никогда не жила «из-за себя». С самого детства я была ответом чужим ожиданиям, статусом, которому нужно соответствовать, положением, которого необходимо придерживаться, набором возможностей и способностей, которому, по мнению всех окружающих, нужен хозяин. Если бы мог, Валентин, несомненно, постарался бы направлять все мои действия на благо своим целям. Виктор… если не заострять внимания на извращенности его мышления и желаний, в конечном итоге хочет делать то же самое, что Валентин: пользоваться мной, как волшебной палочкой, словно я вещь. Министерство, узнай оно обо всем, присоединилось бы к желающим рассказать мне что и как я должна делать, потому что оно так хочет, ему виднее. За шестнадцать лет, единственное время, когда я что-то выбирала, думая только о своих желаниях, вопреки всему, это здесь, в Хогвартсе. Но даже у этого есть ограничения… Скорее это послабление, компромиссы, лазейки и уступки на фоне всей ситуации и вещей, о которых мне нельзя забывать. Так что, я и правда не знаю, как жить для себя, чем бы я занималась, какую дорогу бы выбрала. У меня нет выбора, Том. Есть Виктор, которого я обязана убить за всех, кого он меня лишил и всё, что хочет сделать со мной. Если же меня ждет неудача… Я все равно лишу его того, чего он хочет больше всего. Трельяр не покидает поле боя проигравшим. Его победа — мое пленение. Моя смерть — пат для нас обоих. — Я понимаю закономерность и логику таких размышлений, — медленно признал Том, отстраняясь. — Воды? — Ты хотел спросить не это, но да, пожалуйста, — чуть улыбнулась Рене. — А ты знаешь, что я хотел спросить на самом деле, змейка? — лукаво приподнял бровь Реддл, протягивая ей чашку. — Да. И ты сам знаешь ответ на этот вопрос, Том, — тихо проговорила Верене, промочив горло. — Октябрь — это для себя. И все, что было после Алькова — тоже. — История еще не закончена, — напомнил Том, не позволяя ни себе, ни ей окунаться в этот разговор, когда они все еще рассматривают ситуацию из разных позиций. — Куда вы трансгрессировали? — На территорию Советского Союза, — обронила Рене, усмехнувшись изумленно уставившемуся на нее Реддлу. — Фастьен успел забрать из кабинета Роберта все сколь-нибудь полезные артефакты, принесенные и Валентином из особняка, и собранные самим Робертом. Среди них был…м-м-м… трансгрессор — одна из разработок коллег Роберта, артефакт, позволяющий трансгрессировать на дальние расстояния, фактически осуществлять межконтинентальную трансгрессию без каких-либо порталов и бумажной волокиты в отделе международных путешествий. Так мы оказались в Сибири, перед усадьбой Петра Кантимирова, — Верене позволила себе еще одну улыбку, когда изумление, только-только покинувшее Тома с ее пояснением, вернулось и засияло ярче прежнего. — Кантимиров, — повторил Реддл. — Тот самый Петр Кантимиров? — Двукратный чемпион Антрацитовой палочки и кумир Долохова, да, — подтвердила Рене. — Тогда ты и выучила кое-что на русском, — понял Том. — Но как… — Пока Валентин занимался поиском своей «формулы успеха», Фастьен направлял все свои усилия на боевую магию, мечтал об участии в чемпионате, но с этим не сложилось, а связи появились, как и хорошие друзья. Это… Кантимиров на дуэльном корте — я в жизни не видела чего-то подобного, абсолютное мастерство, — искренне восхитилась Рене. — В свои восемьдесят он всего за три секунды оглушил нас с Фастьеном… Мы и шага сделать от ворот не успели. — Вот, где ты по-настоящему научилась тому, что показала в Зале Наказаний, — протянул Реддл, вспомнив те движения и приемы девушки, отбивающейся разом от восьми противников. — Петр Николаевич — потрясающий тренер, — Рене улыбнулась, вспоминая сурового русского волшебника. — Я провела у него месяц, зализывая раны, у меня больше не было Валери, помогшей бы мне справиться с эмоциями, но и я на этот раз переживала потерю по-другому. Фастьен оставил меня с Петром Николаевичем, немецкий он знал лучше, чем французский, так что в основном мы общались на нем, и уже на второй день моего прибывания в его доме, я вышла на его тренировочный корт. Злость. Боль. Отчаянье. Горе. Он научил меня концентрации боевого мага, научил перенаправлять эмоции, сдерживать их, использовать, как силу. Если взять ту фразу Фастьена про плавящуюся сталь, то Валентин и Виктор были печью, расплавившей всю мою жизнь, а Кантимиров выступил точилом того, что получилось. Жесткий, требовательный, игнорирующий всякую этику и расшаркивания, он первым делом спросил у меня: «девочка, ты хочешь глотать сопли перед зеркалом, или танцевать на костях врагов»? Контроль, дисциплина, четкий распорядок дня, большая магическая и физическая нагрузка не дали мне сойти с ума, притупили и позволили принять произошедшее. Петр Николаевич сразу сказал, что не будет тратить время на кисейную барышню, и я… взяла себя в руки. Утром пробежка, завтрак, тренировка на корте до полудня, обед, дневной сон, вечерняя тренировка, ужин, прогулка, партия в шахматы в библиотеке, чтение, сон, — перечислила Верене свое расписание, теперь воспоминая все сварливые замечания Кантимирова с теплотой. — Ты никогда по-настоящему не показывала своих навыков на наших тренировках, верно? — дернул щекой Том. — Ты сразу бы понял, по первой же связке шагов и движениям палочки, что меня уже учили прежде и далеко не посредственные в дуэлях волшебники, а это очень сильно расходилось с моим образом магглорожденной волшебницы, — кивнула Трельяр. — Мне хватило и наблюдательности Медеи, благо что она сама придумала неплохую крепкую версию, закрывающую все мои ошибки. — И многие мои вопросы, — согласился Реддл. — Ты сказала, что Фастьен оставил тебя у Кантимирова одну. Почему? — Валери составила завещание сразу после похорон родителей, когда я официально перешла под ее опеку. Завещание учитывало особые условия и применение магических клятв и подписей. Согласно ему в случае, если с Валери и Робертом что-то случится, по достижению совершеннолетия я могла распоряжаться счетом, вступить в права наследования оставленных мне семейных артефактов и недвижимости… Валентин спрятал в нашем Григгонтсе, подальше от Виктора, очень многое, включая документацию семейного бизнеса и оригиналы патентов, — отметила Рене. — Но финансовая сторона завещания была вторичной, основное волеизъявление Валери заключалось в том, что с момента ее смерти я обязана проучиться в Шармбатоне год, независимо от желания опекуна или иных третьих лиц. И это волеизъявление было подписано директором Шармбатона, главой реестра наследственных дел и главой Григгонтса в Париже, которым Фастьен был представлен уже как мой официальный поверенный и представитель. Мама защитила меня магически на год, Валери же смогла дать юридическую защиту, оказавшуюся почти такой же действенной. Фастьен, все то время, что я была у Кантимирова, занимался обнародованием завещания и приведением в порядок всех дел, сообщая всем интересующимся, что я на лечении у дальней родни в Греции. — Получается, Виктор не мог забрать тебя, даже оставшись твоим последним кровным совершеннолетним родственником, — постепенно осмысливал Том. — Он не мог заявиться в банк и пройти в сейф от твоего имени. Не мог не пустить тебя в школу — это вызвало бы вопросы и общественный резонанс. Не мог надавить на реестр наследственных дел, подпись главы остается магически действенной даже при вступлении в должность другого волшебника. Хитро, — кивнул Реддл одобрительно, находя все больше препон для действий Виктора. — Роберт очень хорошо знал нашу законодательную систему, декреты по наследованию — одни из самых сложных, но его семья была в этом как рыба в воде. И, конечно, никто из подписантов не мог отказать Валери, я подозреваю, что там, где было сопротивление или нежелание, она использовала эмпатию. Потому что я не знаю, что еще могло убедить гоблина расписаться магически в делах волшебников, — пожала плечами Рене. — Но почему всего год? — нахмурился Том. — Ограничение законодательства, — мрачно пояснила Верене. — Об этой лазейке волеизъявления опекуна и так мало кто помнил, шанс ее применения минимальный, ведь случай, когда ребенку не везет настолько, что после родителей он лишается и опекуна — крайне редок, так что у условий волеизъявления срок — ровно один год. — Понятно, — кивнул Реддл. — Год, в любом случае, лучше, чем ничего. — Я тоже так подумала. Так что… когда Фастьен, преодолев все попытки вмешательства Виктора, уладил этот вопрос, я вернулась в Шармбатон. Правда, нам отчасти повезло, у Виктора не было возможности вмешаться как следует — диверсии Гриндевальда в Польше, Бельгии, Болгарии и Венгрии явно не обошлись без него. — Ты не думала остаться у Кантимирова? — прищурился Том. — Думала. Там было безопасно, для действий на территории Советов у Виктора и даже у Гриндевальда руки коротки, и, несомненно, прошло бы много времени, прежде чем у Виктора появилась хотя бы догадка о моем местонахождении. — Но? — правильно расшифровал паузу Реддл. — Руны, дым, кристаллы и звезды указывали на необходимость возвращения в Шармбатон, — пояснила Рене. — Мама всегда мне говорила, что они указатели на сотне дорог, прочерченных для того, кто спрашивает. Иногда они допускают различные варианты, а иногда четко указывают в одну сторону. В случае с тем, необходимо ли мне вернуться в школу, они оказались предельно четкими, без расхождений. — Понятно, — кивнул Том. — Они никогда не обманывали тебя? — Инструменты не умеют лгать, все зависит от интерпретации истины прорицателем, — задумчиво ответила Рене. — Мои были со мной честны, даже когда я хотела обмануться. — И когда ты вернулась в Шармбатон, все было так же, как в прошлый раз? — мягко вернулся Том к истории, чувствуя от девушки тоску и сожаление. Рене кивнула: — Снова это был октябрь, и снова все вокруг смотрели, сочувствовали, жалели, приносили соболезнования или же, напротив, злорадствовали. Были и те, кто видел во мне носителя черной метки и старался держаться подальше. Раз уж представители семьи Трельяр так сильно нужны Гриндевальду, лучше подолгу рядом с ними не задерживаться, — Рене хмыкнула. — Это сильно тебя расстроило? — непонимающе спросил Том, запутавшись в ее эмоциях. — Напротив. Помогло рассортировать все мое окружение и выявить подопытных кроликов, — пожала плечами Рене с обворожительной улыбкой, и Том сам широко усмехнулся, позабавленный ходом ее мысли. — К счастью для них, я была милосердна и действительно стерла из их памяти все, что было в те моменты, когда я тренировала проклятья. Помнишь, ты отметил, как подвижен мой хлыст? Это исключительно благодаря практике. Как говорят классики: «лишь практика путь к мастерству». — Реддл тихо рассмеялся. — Ах, точно, — Рене перевела взгляд на рискнувшую вернуться в корзину у камина Ананту. — Эту малышку я нашла во время одной из пробежек в лесу с Кантимировым. Последнее уцелевшее яйцо в гнезде, не знаю, скорее всего, распотрошил какой-то хищник… Я подумала, что мы во многом похожи и вывела ее. Как оказалось, ручная змея — отличная инвестиция в собственную безопасность, превосходный охранник и шпион. У меня не было уверенности, что Виктор не попробует подослать ко мне кого-то в школу, особенно в выходные, когда общежитие пустовало, так что ночные бдения Ананты под моей кроватью хотя бы немного меня успокаивали. В конечном счете, именно ее роль оказалась решающей, никто не знал о ее существовании, — в голубых глазах сверкнуло какое-то мрачное торжество. — А если есть то, о чем не знает никто, то и рассказать кому-либо об этом невозможно. — Он попробовал забрать тебя из школы? — прищурился Том. — После года под покровом Реи, я даже не сомневалась, что он будет придерживаться той же тактики абсолютного молчания. Не было ни писем, ни связанных с ним новостей, ни визитов. Я знала, что он затаился и готовит очередной удар по мне, на этот раз последний, гарантирующий ему полную победу. Шестой год в Шармбатоне — год СОВ, после их сдачи никого не удивило бы, что я не вернусь на оставшиеся два курса, да, у нас их восемь, — мельком пояснила Рене. — Думаю, это входило в его расчет. Дождаться истечения срока волеизъявления Валери, позволить мне сдать экзамены, а после захватить, оставаясь юридически единственно ответственным за меня совершеннолетним волшебником. Никто не имел бы права вмешаться, никто не смог бы не то что доказать, а даже заподозрить что-либо дурное, Фастьен бы погиб, клятва, которую он дал моей матери, а затем и сестре, не позволила бы ему сбежать… Почти стопроцентная победа, так что я не сомневалась, что стоит мне шагнуть за порог Шармбатона первого июня, и я не успею дойти даже до трансгрессионной площадки, как он схватит меня за руку. — Июня? А СОВ… — Шестой и восьмой курсы сдают все экзамены с первого по двадцатое мая, — уточнила Рене, и Том кивнул, принимая к сведенью. — До апреля все было относительно спокойно, я искала в библиотеке школы все, что могло мне помочь в борьбе с Виктором, посещала тренировки по боевой магии (у нас ввели дополнительные занятия из-за угрозы Гриндевальда), училась и готовилась к экзаменам, практиковалась самостоятельно по всем направлениям, и, конечно же, мы с Фастьеном, за которым подручные Виктора безуспешно гонялись по всей Франции, обдумывали лучшие варианты для моего побега. Естественно, мы понимали, что мой возраст и юридическая зависимость от Виктора — главное препятствие. Во Франции для меня не было безопасного места, а любая страна выдала бы меня Виктору в случае обнаружения как законному опекуну, не говоря уже о его ресурсах, позволяющих вести поиски самостоятельно практически на любом континенте. Впрочем, ты же читал те обращения в «Ежедневном Пророке»? Убитый горем брат разыскивает несчастную, возможно покалеченную и свихнувшуюся сестренку и не поскупится на награду за помощь! Все сердобольные ведьмы цивилизованного волшебного мира и самая отъявленная шваль преступного у ног этого самоотверженного рыцаря! — Рене фыркнула. — Фастьен сказал, что мои портреты ныне по всей Косой Аллее… — И в Лютном переулке, — подтвердил Том. — Когда ты сняла медальон, я скорее вспомнил плакаты, чем газетные статьи. Трельяр поморщилась, не желая думать, сколько сброда рассматривает ее как ценную добычу на магических улицах европейских столиц и не только. — В конце марта руны и кристаллы стали намекать, что я все ближе к опасности, и думать следует не дважды, а трижды, прежде чем что-то предпринять. Я тогда рассматривала вариант морских путешествий и пустынные острова… Что? — Если ты хотела спрятаться, то сливаться нужно с толпой, а не перебирать укромные уголки, — пояснил Том свой скептичный взгляд. — Затеряться в густонаселенных городах гораздо проще, чем на островах, к тому же, учитывая твое детство на Хиосе, такого выбора можно было от тебя ждать. — Да, но я планировала не укромный уголок, а создание собственной крепости, — пояснила Рене. — Дикая местность, полная ловушек, никаких ограничений чьим-либо законодательством, никого постороннего поблизости… И среди трудов по артефакторике я нашла кое-что, что могло бы мне помочь. Зачарованный компас Лаперуза — артефакт, способный скрывать от неприятеля целую местность без каких-либо дополнительных чар. Я отследила его историю, выяснила, в чьей частной коллекции он находится, и во время пасхальных каникул мы отправились за ним вместе… План был хорош, нам бы удалось выкрасть его без жертв, но… там нас ждали. Завязался бой, я сразу поняла, что Виктора с его шавками нет, и я больше не повторяла тех ошибок, не использовала простых заклятий… нет, в ход сразу же пошли Непростительные и авторство Кровотвора, моя Авада настигла… до сих пор не знаю, кого, никогда прежде его не видела, мы с Фастьеном разнесли взрывающими колонны, пробиваясь к выходу, нас окружали, натянули антитрансгрессионный барьер, очевидно, не знали, что для нас это не проблема. Фастьен достал трансгрессор, последовала еще одна волна атаки, меня отшвырнуло прочь, и я поняла, что Фастьен ранен. Мне удалось отбиться, найти трансгрессор и активировать его, схватившись за Фастьена. Трансгрессия выдалась… сложной, я думаю, чье-то заклятье перенеслось с нами, чудом не случилось расщепа, мы рухнули на берегу Хиоса. — Рене потерла лицо. — Счет пошел на минуты, когда я поняла, что на Фастьене «пасть смерти», да, потому я так легко распознала ее на Долохове, я уже видела ее прежде в куда более серьезном исполнении. Но нам повезло, что трансгрессия… — Нет, — резко качнул головой Том. — В трансгрессии везения не бывает. Это твоя способность концентрации и четкое осознанное действие спасло жизнь Фастьену. — Пусть так, — не стала спорить Рене, для которой вся та ночь считалась одним большим везением: отсутствие Виктора, бегство из ловушки, сохранение трансгрессора, точное перемещение без дополнительных травм… Словно все тогда, так или иначе, было на ее стороне. — Сестры Эрихто оставили Фастьена у себя, сумев побороть проклятье, а мне пришлось вернуться в Шармбатон еще до того, как наступил рассвет. — Рене поежилась, вспоминая, как почти бежала до границы школы от площадки, каждую секунду ожидая появления Виктора. — И снова наступило затишье, только теперь я понимала, что каким-то образом Виктор не спускал с меня глаз и знал о каждом моем шаге. Сначала я предположила следящие чары на Фастьене, но быстро отбросила эту мысль. Мы оба хорошо защищали переписку, а Фастьен достаточно осторожен, опытен и умен, чтобы проверять все свои вещи на подобное, к тому же часто менял места, нигде подолгу не задерживаясь. За все то время у него лишь дважды случались стычки с людьми Виктора, и из них он выходил победителем. Значит, о заинтересовавшем меня артефакте и плане по его добыче он узнал с моей стороны. Конечно, после случившегося с семьей Валери, я уже не была так беспечна, — проговорила Рене, видя, какой вопрос хочет задать Реддл. — С момента, как я вернулась в Шармбатон, я проверила всех, с кем общалась, включая преподавателей. Мой день начинался с развертывания на всю школу и завершался им же: я искала знакомые импульсы магии Виктора, его блоки или внедрения, и не находила. — Но что-то упускала, — понял Том, внезапно догадавшись, где скрывалась угроза, сопоставив то, что она говорила прежде. — Твоя подруга. Верно? — Да, — тихо подтвердила Рене. — Пасхальные каникулы закончились, я к тому времени успела убедиться, что Фастьен в порядке, проверить свои вещи и начать размышлять над новым планом. Было очевидно, что у Виктора есть шпион, и когда с каникул вернулись все, стало ясно, что он все еще рядом. Я предполагала, что Виктор избавится от него, потому что сам выдал его существование своей провалившейся засадой, но, конечно же, это было бы для него не так интересно. Дернув головой в безуспешной попытке отогнать воспоминание, Рене снова перебралась на колени к Тому, и в очередной раз за вечер ее рука оказалась в его. — Ананта поймала Элизабет, когда она пыталась залезть в мою сумку. Не в школьную, а в ту, что оставила мне мама, — Верене кивнула в сторону вешалки, где висела та самая сумка, с которой девушка в Хогвартсе не расставалась. — Я внедрила Ананте несколько приказов во время ее ночных бдений, чтобы она не набрасывалась на моих соседок, когда те просто могут встать ночью по своим делам и пройти мимо моей кровати. Однако Ананта знает, что подходить ко мне вплотную и наставлять на меня палочку запрещено — это угроза, при которой ей следует атаковать и обвить шею нарушителя. Сумка в ту ночь лежала у меня под головой, под подушкой, а не в сундуке, и, думая об этом, я все больше склоняюсь, что положить ее в ту ночь туда было сродни предчувствию, действию по наитию. Когда Элизабет попыталась ее вытащить, Ананта прыгнула на нее, и импульсы в ее сознании разбудили меня. Я оглушила Лиззи, набросила сонные на остальных, и… столкнулась с правдой. Все это время я искала внедрения Виктора, а оказалось, что их не было. По крайнем мере в том ключе, который я ожидала. Элизабет… Виктор нашел ее летом и соблазнил, — выдавила Рене, и Том, прижимавшийся щекой к ее макушке, закатил глаза, почти ожидая чего-то подобного. — Задурил голову, вывернул всю нашу историю, прикинулся серьезно озабоченным моим состоянием братом, против которого якобы вся семья настраивала меня. Выставил Фастьена работающим на Гриндевальда волшебником, сочинил историю про то, что меня пытаются обмануть, вовлечь в дела Гриндевальда и прикарманить все мое наследство, не дают нам увидеться и поговорить. И, конечно же, Лиззи растаяла, влюбилась в него так, как не влюблялась мама под внушением Валентина, — Рене горестно вздохнула. — Что бы я не говорила ей, как бы не пыталась объяснить, она всё использовала аргументом под историю, рассказанную ей Виктором. Она присматривала за мной как подруга и успокаивала новостями обо мне любимого человека, почти уже видела себя мадам Трельяр и моей невесткой. Поняв, что никакая беседа и факты не помогут, я попыталась решить вопрос легилименцией, и здесь меня ждал подарок от Виктора. Это была очень тонкая работа, ювелирное внедрение системы действий под паутиной Арахны. Мне удалось снять паутину, но то, что под ней… Любая попытка удалить воспоминания о Викторе из разума Элизабет означала запустить ее самоуничтожение. Как только я добралась до ядра этого узла, момента их первой встречи, ее сознание стало мутнеть. Я никогда такого не видела, — покачала головой Рене. — А когда я оставила ее разум, вернувшись из ментальной плоскости, то увидела, что она…пытается удушиться на собственном шарфе, уже привязав его к столбику кровати. — Он соединил ментальное уничтожение и физическое, как обязательные последствия вмешательства в воспоминания, связанные с ним, — понял Том. — Или разум сотрет сам себя, или она сама с собой покончит. Овощ или труп. — Да, — кивнула Рене. — Так что я стерла из ее памяти весь наш разговор и случившееся ночью и отправила спать. Мне нужно было время, чтобы понять, как обойти созданное Виктором, я сразу приняла вариант, что это может быть невозможно, думаю, он сделал это в том числе и как отсылку к тому, как Валентин стер у мамы всю память о семье после определенного действия. — И, если он не смог это обойти, он хотел понять, сможешь ли ты справиться с чем-то подобным, — проговорил Том. — Я не смогла, — покачала головой Верене, и ее горечь, разлившаяся вокруг, стала почти осязаемой. — Я знала, что Лиззи следит и делает это из добрых побуждений, искренне переживая за меня и надеясь помочь человеку, которого она и правда любила, не зная ничего о его истинной природе и отношении к ней. Все что мне оставалось — смириться или использовать это. Конечно, я поспешила со снятием паутины Арахны, но это был апрель после каникул, и для шестикурсников наступало время «без выходных». Время, когда аттестующиеся студенты настолько заняты подготовкой к экзаменам, что не покидают Шармбатон, — пояснила Рене, и Том кивнул, уловив мысль. — Значит, она не могла встретиться с Виктором, а он увидеть мои манипуляции в ее разуме и понять, что я обнаружила шпиона. Я пыталась помочь ей, испробовала более десятка возможных решений, но все они приводили к одному и тому же результату. Вместе с этим, понимая, что она с Виктором в переписке, я тщательно следила за информацией, которую она может ему выдать и вела ее по ложному пути. Времени до конца учебного года оставалось все меньше, Фастьену, покинувшему Хиос, как только это стало возможным, тоже приходилось несладко, думаю, одной из целей Виктора было избавиться от Фастьена до начала лета, чтобы исключить любую помощь мне… И пока все они рыскали в его поисках, он находился почти рядом со мной. Шармбатон стоит в горах, и Фастьен, в отличие от Виктора, учившегося в Дурмстранге, прекрасно знал местность вокруг и ее тайны. — Он скрывался в горах? — удивленно приподнял бровь Том. — Хотя… Понятно. Они привыкли искать его в городах по какому-то определенному принципу, поэтому, резкая смена тактики с его стороны оказалась наиболее выгодна. — Да. Фастьен скрывался в системе пещер, я безвылазно сидела в школе под защитой волеизъявления Валери, мы не рисковали частой перепиской, опасаясь, что рано или поздно кто-то отследит сову, а компас Лаперуза был упущен. Однако у меня уже было несколько планов, которые требовалось обсудить с Фастьеном детально. Я рассматривала Советы, Индию и Англию как наиболее безопасные места для того, чтобы дотянуть до совершеннолетия. Том приподнял бровь, пытаясь быстро проанализировать причины таких вариантов и логику выборов, но, прежде чем он успел что-либо спросить, Рене, снова отпив воды, продолжила: — Я решилась на побег в ночь на первое июня. Это был последний временной карман, я знала, что первого июня Виктор придет за мной в школу лично, и не будет никакой возможности сопротивления или чужого вмешательства. Трансгрессор после Хиоса я отправила Фастьену, ему он был нужнее на случай бегства от прихвостней Виктора, поэтому мне не нужно было пробираться к площадке, в два часа ночи я выбралась из Шармбатона и вышла на горную тропу, чтобы спуститься к реке, туда, где должен был ждать Фастьен, самая дальняя граница школьной территории, за которой меня уже мог накрыть Надзор. К сожалению, Элизабет последовала за мной. Я… — Ты не навела на соседок сонные чары? — удивленно перебил Реддл. — Навела, — кивнула Рене. — Более того, я даже проверила их всех, прежде чем уйти, и они спали, как младенцы. — Он предусмотрел это и защитил ее разум и от такого вмешательства, — понял Том красноречивый взгляд девушки. — Конечно, сон — это ментальная плоскость, и не в его интересах было любое вмешательство в деятельность шпиона. — Мне следовало привязать ее к кровати цепями, — признала Верене. — Очередная роковая ошибка. Очередная привычка полагаться на то, что всегда работало и не давало сбоев. Я не хотела убивать ее. Когда я поняла, что мне не снять внедрение Виктора без ущерба для нее, я решила оставить ее. Мое исчезновение превратило бы Лиззи в отыгранную карту, и… — Он все равно убил бы ее, — уверенно оборвал Реддл фантазии. — У твоей подруги не было шанса остаться в живых с того момента, как перед ней появился Виктор. Но он хотел, чтобы ты убила ее сама, посмотреть, пожертвуешь ей или нет. Если нет, он убил бы ее у тебя на глазах. — Почему ты так уверен в этом? — удивленно вскинулась Трельяр. — Потому что объективно рассматриваю изложенные тобою факты. Ты видишь себя как центр действий и решений, но, на самом деле, для него — ты лишь часть его большой схемы, в которой он раз за разом предоставляет тебе мнимый выбор, а ты каждый раз выбираешь то, что продлит эту охоту, и каждое твое сопротивление делает ее для него интереснее. Все твое окружение было взято им в расчет изначально. Я ощущаю твою вину весь день, но это бесполезное, навязанное тебе чувство. Родители, семья сестры, твоя подруга — они все были приговорены им изначально, возможно, что и ты тоже до того, как между вами случилась легилиментативная дуэль. — Хочешь сказать, он планировал избавиться от всех нас с детства? — опешила Рене, ранее даже не задумываясь о подобном. — Он попытался убить тебя уже в свои десять. Ты говоришь, что у него нет чувств и привязанностей, но я так не думаю, — уверенно отмел вывод Верене Том. — Валентин оскорбил его гений твоим появлением, мать не считала за сына, сестра уделяла все время тебе, а после и отец тоже. Очевидно, что ты — любимчик в большой семье, с тобой связаны надежды отца, тебе отдана забота матери, сестры, даже зятя и племянников. Неважно, как это воспринимаешь ты и как все на самом деле, важно, как это видит он. Потому что всегда важно восприятие противником, а не твое личное отношение. — То есть от презрения и ненависти к моему существованию, он перешел к зависти, а затем… — Рене оборвалась, потерявшись в мыслях, хлынувших с утверждением Реддла. — К жажде обладания, — подсказал Том, поскольку ему такая логика поступков была более чем очевидна. — Потому что все, кто хотя бы немного когда-либо имел для него значение заботились и выбирали тебя. Ты была значима, и он лишил тебя всех, оставляя для себя даже в более извращенной и противоестественной форме, чем можно было ожидать. — То есть, по-твоему, я не должна испытывать вину за то, что все дорогие мне люди погибли, защищая меня. — Смерть — это следствие, а смотреть нужно на причину, — пожал плечами Том. — Свою семью убила не ты. Я разделил бы вину за их гибель между Валентином и Виктором. Виктор — это следствие решений Валентина. — Мама сказала мне почти то же самое, но я… — Рене покачала головой. — Твои рассуждения рациональны и понятны, но мне… — Тяжело смириться с тем, что у тебя не было возможности что-либо противопоставить, — снова подсказал Том, погладив ее по спине. — Но это так, змейка. И все же, при всех его действиях, ты восхитительно справилась с главным. Проявила стойкость, сообразительность и, честно говоря, поражающую меня изворотливость, чтобы избежать его пленения. Выдохнув, Рене заглянула в темные глаза и не увидела в них ни капли лжи или притворства. Он действительно говорил то, что имел в виду. Восхищался ею. Одобрял ее действия. Понимал ее ситуацию. — Том… — не сдержавшись, выдохнув его имя, Верене захватила его губы, погружая в вязкий, тягучий, пронизанный благодарностью и признательностью поцелуй. — Если ты не хочешь говорить, что случилось с твоей подругой дальше… Не говори… Твое присутствие здесь уже означает, что тебе удалось сбежать в Англию, — зашептал Том, скользя губами по ее щекам, а руками по телу. — Нет, все было не так… Англия была моим последним вариантом, самым зыбким и неопределенным… — Рене глубоко вздохнула, вырываясь из тепла и нежности его прикосновений. — Лиззи догнала меня, когда я почти уже преодолела границу. Я сказала ей не лезть в наши семейные дела, она схватилась за палочку, я тоже… Она собиралась передать меня Виктору, и я… Не знаю, страх, злость… Все смешалось, я атаковала ее, хотела оглушить, но увернулась от связывающих и хлестнула по ней хлыстом наотмашь, она упала, и я разоружила ее. Только палочкой она бы все равно уже не воспользовалась. Упав, она ударилась головой о камень и… мгновенная смерть. Половина третьего утра, я на горной тропе с трупом своей лучшей подруги. И что я сделала? — ее губы изогнулись в сардонической усмешке. — То, что всегда требовал от меня Валентин. Остановилась, обдумала, приняла решение и начала действовать. Тебе знакомо проклятье «обличие врага» Драганы Рогонской? — Проклятье обезображивания, — быстро ответил Том. — Широко использовалось в войне Средневековья, когда волшебники…. Ты придала ей свои черты, выдав за себя. — А затем мы с Фастьеном сбросили ее тело в реку по течению, оставив на берегу мою мантию и обувь на каменной гряде, — подтвердила Рене. — Словно я вышла встретить рассвет у реки, что, хоть и запрещено, но тоже не такая редкость для студентов Шармбатона, и соскользнула. — Умно, — только и сказал Том. — Это дало тебе приличную фору? — Неделю. Насколько я поняла, когда утром не обнаружили моих вещей, все решили, что я покинула школу ранним утром, это бы никого не удивило. А после, полагаю, вмешался Виктор, или же изначально, применяя легилименцию, убедил всех в версии, выгодной ему. Если верить «Ежедневному Пророку» и его заявлению, официально меня ищут с шестого июня, когда я якобы вышла из особняка Трельяров и не вернулась. Значит, именно в этот день он нашел тело Россаль. Фастьен отверг план с Советами из-за политической обстановки. Если бы кто-либо из властей поймал нас на их территории без документов и разрешения, дело могло закончиться тюрьмой или казнью, а прятаться год у Кантимирова тоже было опасно, никто из нас не хотел проблем для старика. Мы трансгрессировали в Афины, где Фастьен нарочно, запутывая следы, оставил ложные указатели для ищеек Виктора, будто мы направились в Египет или Судан. Там же мы достали портал в Турцию через местного контрабандиста, а после Турции, цепью порталов, достигли Бразилии. Я не бросила своей идеи с островом и, как мне казалось, нашла лучший из всех возможных вариантов в мире, — Рене усмехнулась. — Кеймада-Гранди, змеиный остров в нескольких десятках километров от Бразилии. Остров не пригоден для жизни и у магглов, и у волшебников, запрещен к посещению, и все местные обходят его на суднах стороной по широкой дуге. Пусть не вышло достать зачарованный компас, я нашла для себя место с природной защитой. — Остров населяют только змеи? — догадался Том. — О, да, ядовитые, никем не изученные, прозванные островными ботропсами. Я собрала у них пару флаконов яда, может быть, удастся превратить его в нечто полезное когда-нибудь. Я насчитывала по шесть-семь особей примерно на каждом квадратном фунте, а посвятив как-то день развертыванию, сбилась, досчитав примерно до одиннадцати тысяч. Утром могло показаться, что это ветер шелестит листвой тропиков, но на самом деле это выползали змеи. — Рене хихикнула чему-то под нос, и Том улыбнулся, каждый раз поражаясь, что в мире нашелся еще кто-то, относящийся к змеям с симпатией, как он. То, что девушка при этом не была змееустом, лишь усиливало эффект. — Фастьен, конечно, не был в восторге, змеи не вызывают у него таких теплых чувств, как у меня, но там и правда было безопасно, легилиментативно я подавила их агрессию к нам, так что никаких проблем с местной флорой и фауной не возникло. Мы добрались до острова пятнадцатого июня и неплохо освоились, колдуя в две палочки. Фастьен выбирался за припасами на материк, но в целом… нам удалось выстроить быт, и за всеми этими перемещениями, важными решениями «здесь» и «сейчас» я по-настоящему осознала смерть Элизабет… и… Наверное, это был срыв, — она поежилась. — То, что я сдерживала в себе, чему не давала выхода, выплеснулось с магией в океан… Я положила все, что испытала там, в шкаф, а потом вспомнила все советы Петра Николаевича и сказала себе, что хочу танцевать на костях врагов. Это помогло выбраться тогда. — Это и показывает твою силу, — Том поцеловал ее в макушку, догадываясь, что за сказанным было много сделанного и еще больше прочувствованного. — Свое шестнадцатилетие я встретила на берегу океана, Фастьен раздобыл для меня корзину клубники. До конца июля все было тихо, раз в неделю мы узнавали новости, Фастьен продолжил мои тренировки, я пыталась добиться от гаданий подсказок, как мне убить Виктора. Понятно, что прежде всего мне нужно дождаться семнадцатилетия, до которого оставался год, чтобы лишить его статуса моего опекуна и колдовать в родной стране без оглядки на Надзор и Министерство. Но совершеннолетие всего лишь развяжет мне руки и даст определенную долю свободы, а не избавит от Виктора. В итоге я приняла практику аскез, рассчитывая получить ответ на этот самый важный вопрос, успешно ее завершив. — Полгода, — уронил Том, быстро подсчитав. — Ты держала три аскезы шесть месяцев. Сакральная тройка нумерологии, верно? — Да, — чуть улыбнулась Рене. — Как ты уже понял, остаться на острове у нас не вышло. Подозреваю, руки Виктора дотянулись до жарких стран, кто-то заметил Фастьена, пусть он и менял внешность, и в середине августа, ранним утром, на остров приплыла лодка с тремя волшебниками. Нет, мы не выставляли никакой магической защиты, рассчитывая, что, не обнаружив следов магии и барьеров, ищейки не станут углубляться, а примут на веру, что остров необитаем. — Но эти стали. — Причем безошибочно направились к нашему с Фастьеном лагерю (а вот он уже был защищен). Тогда я не поняла, как они нас нашли, а сейчас уже знаю, — Верене с досадой закусила губу. — Дожидаться прямого столкновения мы не стали, я просто сделала то же самое, что кукловод с крысами в подвалах. Натравила на них сотни ботропсов. — Она озорно подмигнула, и Том рассмеялся. — Не знаю, выжил ли кто-то из них, но это ничего не меняло, мы не знали, был ли кто-либо еще на материке, так что ботропсы обеспечили нам время на быстрые сборы и эвакуацию последним порталом, что у нас остался. Так мы оказались в Индии. Сейчас я говорю об этом легко, но тогда… У нас не было идей, что делать дальше: пытаться скрываться по всему волшебному миру перебежками не виделось хорошим планом, слишком много рисков и возможностей ошибок, как и заселение в какой-либо дикой местности, к тому же всюду война: у магглов своя, у волшебников Гриндевальд. У меня была одна идея касательно Англии, но она могла оказаться еще опаснее, чем догонялки по всему свету. Не скрою, эта идея посетила меня еще раньше, чем план с островом и артефактом, но была сложнее и встретила гораздо больше сопротивления у Фастьена. А потом гадания, одно за другим, указали, что это действительно мой последний вариант безопасно дожить до следующего лета. Я погрузилась в транс… О, нет, подожди, я почти забыла, — усмехнулась Рене. — Ты знаешь, что даже незарегистрированный портал можно отследить, если известно место его активации? Том покачал головой. — А Виктор знал, так что на пятый день в окрестностях Пенджаба нас настиг Буше и четверка в его подчинении. На этот раз они были умнее, разделили нас с Фастьеном, и Буше даже смог меня пленить… Я тогда только привыкала к лишениям аскез, уходило много сил, чтобы их придерживаться, впрочем… Буше позволил себе слишком многое, — в лазурных глазах сверкнули холодные льдины, — слишком увлекся оскорбительными действиями, и я, сломав его окклюментивный барьер, освободилась, а потом… оказалось, что длительный Круциатус убивает не хуже Авады. Том встретил ее холодную усмешку собственной, а затем поцеловал, говоря этим больше слов, одобряя ее жестокость, силу, волю и готовность защищать свою жизнь и честь всеми доступными методами. — Мы остались в Индии, посчитав, что дважды в одном месте искать не станут, и оказались правы, — продолжила Рене, отдышавшись и выпив еще воды. — Англия. Я рассматривала ее прежде, как страну, куда Гриндевальд не рискует и носа казать из-за Дамблдора. А где нет дел у него, и Виктору делать нечего, услужение месье Гелларту и так сильно мешало его охоте на меня. Я еще могла принять его единичное отсутствие в той засаде за компасом Лаперуза, но после острова змей и Пенджаба то, что у него нет времени заниматься преследованием лично, стало очевидно. Однако гадания сузили безопасную зону для меня еще сильнее, и я поняла, что речь о Хогвартсе. И тут все сложилось окончательно. Элизабет была магглорожденной и в начале сороковых, на летних каникулах, находилась в Англии… Я не знаю, как это произошло, но судьба свела ее в одном бомбоубежище с Алисой Коллинз. Две единственные ведьмы среди магглов сразу узнали друг друга, Лиззи хорошо владела английским, так что после длительного личного общения между ними завязалась приятельская переписка. Прочтя пару писем Коллинз к Россаль еще в Шармбатоне, когда искала письма Виктора к ней, я легко поняла, что за девочка скрывается за этими строчками, и, разумеется, я знала ее маггловский адрес. — Том хмыкнул, поняв, как легко Рене сложила одно с другим. — Попасть из Индии в Англию оказалось проще простого, так что в ночь на первое сентября мы уже зашли в дом Коллинзов. Она даже не проснулась, ее матушку я перехватила легилименцией, а позже она перешла под контроль «империо» Фастьена. Мы погрузили Алису в магическую кому, всю ночь я изучала ее сознание, заучивала все, что могло мне понадобиться, чтобы не вызвать подозрений, а после в дело вступил старинный артефакт моей семьи, Медальон Обличий. Конечно, у любого артефакта есть свои недостатки, в данном случае, первый — это сниженный эффект любой колдомедицины, а второй — необходимость обновлять биологический материал оригинала обличия, которое носишь. Мой план был очень прост, а, изучив сознание Коллинз, я отбросила всякие этические сомнения. Настоящая Коллинз сама была бы согласна уступить мне свое место в Хогвартсе, вздумай я начать все с беседы, но на это времени не было. Я собиралась проучиться целый год в Хогвартсе вместо нее, используя выходные для Хогсмида для того, чтобы внедрять ей искусственные воспоминания и обновлять магию артефакта. — Вот почему… — начал Том, откинув голову на спинку дивана. — Последние выходные октября… Это был Фастьен под Оборотным? Он сейчас присматривает за Коллинзами? Но почему ты сама не трансгрессировала? — Потому что Алиса Коллинз, к несчастью и моему большому сожалению, не сдала в прошлом году экзамен по трансгрессии, — кисло объяснила Верене, и Том дернул щекой, признавая аргумент. — Так что да, ныне Фастьен находится в доме Коллинзов, держит ее мать под «империо» и ухаживает за Алисой в коме, слава Мерлину, у обеих настолько низкая сопротивляемость, что никаких последствий я не прогнозирую. Когда Алиса проснется, она будет уверена, что прожила все то время, что я ее «замещаю», сама. — И так ты оказалась в Хогвартс-Экспрессе, — вернулся Том к истории. — И в первый же час напортачила с Анантой, выгнав этих идиоток, — кивнула Рене. — А потом внезапно меня обнаружил староста школы, да еще и легилимент с убийствами и занятием темными искусствами в ауре. — Ты была хороша, — усмехнулся Реддл. — Всю ночь погружаться в чужое сознание, а после так быстро найтись в беседе со мной, спихнув все на Миртл и даже ни в чем не солгав… А тем вечером, в коридоре, ты вступила в нашу стычку… — Я среагировала раньше, чем успела подумать. В меня просто вылетело заклятье из коридора, разумеется, моя первая мысль была не о школьном противоборстве факультетов, а о том, что меня каким-то образом выследили люди Виктора. Когда все стало ясно, было уже поздно, пришлось выкручиваться. — Твоя изворотливость — это и впрямь врожденный дар, моя змейка. А затем ты начала поиски Алькова… — И общение с тобой, а после еще и кукловод на горизонте замаячил, — покивала Рене. — Альков я искала, надеясь, что в нем пылится кристалл разума, артефакт легилимента, усиливающий его способности, что сильно помогло бы мне в противостоянии с Виктором, как минимум сравняв бы наши силы, но… Пройдя испытания, я выяснила, что кристалл разума индивидуален и создает его сам легилимент, и Альков любезно сообщил, что мой состоит из трёх ингредиентов и первый из них — рог единорога, отданный добровольно. — Вот, к чему все эти книги о магических созданиях, которые ты читала в последнее время, — протянул Том. — Нашла, как его получить? — Уже получила, — невесело усмехнулась Рене, и Том прищурился. — Кто напал на тебя в начале недели? — внезапно спросил он. — Кто-то из гостей Слизнорта? Верене только головой качнула, даже не удивившись этому абсолютно верному предположению. — Бенни-пирожочек удружил, — мрачно проговорила Рене. — Он догадался, кто я такая на самом деле и… — Каким образом? — перебил Реддл. — Таким, что он урожденный легилимент, которого, как и меня, легилименции точно учили с детства. Я говорила тебе, что Трельяр — широко известная фамилия в узких кругах. Для магов разума мы настолько же известны, как… не знаю, Основатели Хогвартса в Европе. Сначала он впечатлился моими легилиментативными практиками, а после наверняка внимательно прочел «Ежедневный Пророк». Сопоставить разыскиваемую Верене Трельяр и внезапно демонстрирующую искусное владение легилименцией Алису Коллинз, до того шесть лет бывшей девочкой для битья и серой мышкой… Допустить факт подмены сложно, я сама продумала все объяснения и аргументы, уничтожающие малейшие подозрения, но все же не невозможно. А легилимент, ты сам знаешь, может быть каким угодно, но только не глупым. — А его напарник? — цепко ухватился Том. — Не думаю. Бенни явно хотел получить куш в одиночку, я уверена, что он написал Виктору без конкретики, скорее что-то вроде того, что тот, кого он ищет, в Хогвартсе. Виктор мог не поверить, но, конечно же, решил проверить. Бен умер, ответить на письмо Виктора, если оно было, оказалось некому, так что он прислал в Хогвартс своего человека. Я не знаю, кто это был, даже как его звали, — Рене коротко рассказала основные события той дуэли и своего проигрыша. — А затем Хогвартс привел Дамблдора, он нейтрализовал этого мерзавца и помог мне. — Дамблдор? — прошипел Том, внезапно пересадив Рене на диван и вскочив на ноги. — Какого Салазара этот старик там оказался? — Этот старик меня спас, — напомнила Верене, не понимая, отчего Реддл, до того спокойно слушающий даже самые отвратительные моменты ее рассказа, вдруг принялся раздраженно вышагивать перед камином. — Потому что на помощь мне его привел Хогвартс, который действительно умеет защищать и оберегать своих студентов, и это никакая не сказочка, как я поначалу думала. Дамблдор узнал правду еще раньше Ньюпорта, и… тут у меня шансов не было. Меня выдала трансфигурация, — пояснила Рене. — Моя магия совсем не похожа на то, что показывала Коллинз, а у Дамблдора очень высокая квалификация и огромный багаж знаний, чтобы это заметить. К тому же, он явно пристально наблюдает за ситуацией в мире, сопоставил мое отсутствие у него на занятии в день, когда в «Пророке» вышло первое объявление обо мне… Я испугалась, — тихо признала Верене, когда, резко остановившись, Том впился в нее взглядом. — За месяц в Хогвартсе я… почувствовала спокойствие и то, что Виктор точно понятия не имеет, на какой шаг я решилась и откуда начинать мои поиски, и вдруг… эта статья. — Твой хохот. Это было в тот день. Ты зашла в класс и смеялась, чтобы не заплакать, — понял Том. — Дамблдор узнал в тот день. — Как ты… Дезиллюминационные чары, — потрясенно сама себе ответила Рене, прежде и мысли не допуская, что у того ее надрыва могли быть свидетели. — Он тебя шантажировал, что-то потребовал взамен на молчание? — снова прошелся перед камином Том. — Нет, он… я отвечала ему честно, но без подробностей. Все что его интересовало, это все ли хорошо с настоящей Алисой, а затем… Леди Елена просочилась в его кабинет и сказала, что Хогвартс дает мне защиту, и не ему менять это решение, — Том снова остановился, темные глаза довольно вспыхнули чем-то, что сильно напоминало торжество и гордость одновременно. — После этого Дамблдор признался, что и не собирался меня выгонять, он… проявил сочувствие и понимание, попросил только не нарушать очевидные правила школы. Я не хотела ему лгать, догадываясь, что что-то все-таки нарушу, так что честно сказала, что никому не желаю зла первой, и всегда только защищаюсь. — Правильно сделала, Дамблдор, как я, — Реддл снова заходил перед камином. — Так же чувствует ложь, с ним нужно быть очень осторожным, школой давно уже управляет скорее Дамблдор, чем Диппет… Кто-то еще знает твою настоящую личность здесь, в Хогвартсе? — Из ныне живущих только Дамблдор и теперь ты. — Хорошо. Версия Медеи и впрямь успешно закрыла все очевидные огрехи твоего поведения, о случившемся в Алькове помнят только самые приближенные ко мне люди с достаточной силой воли, чтобы сопротивляться чужой легилименции и неплохими окклюментивными барьерами. — Огрехи? — моргнула Рене. — Манеры, походка, знание иностранных языков, этикета, танцев, демонстрация характера, воля и магическая сила… — вскользь перечислил Том, явно думая о чем-то другом. — Как этот подосланный нашел тебя в Хогвартсе? — Полагаю так же, как те волшебники наш лагерь на змеином острове. Дамблдор тоже сразу задался этим вопросом, обыскал его и нашел компас с узами крови. Виктор поместил в компас каплю своей крови и… — Она направляла компас к ближайшему кровному родственнику, что никак не касается магии твоего медальона. Внешность поменять можно — кровь нет, — пробормотал Том, кивая. — Очевидно, что у него небольшой радиус действия, или же магия Хогвартса блокирует его снаружи, поэтому пришлось попасть в замок, чтобы быть уверенным. Дамблдор стер ему память и деактивировал компас? — Так все и было, — обескураженно подтвердила Трельяр. — Что случилось на завершении аскез, почему ты оказалась в таком состоянии? — За каждую из трех аскез Йоль наградил меня соразмерно лишениям. Тропы будущего, ответ на главный вопрос, а затем к костру пришел единорог. Мне пришлось… прочувствовать все потери заново, заглянуть в шкаф по-настоящему, распахнуть настежь… Я не знала, как единорог способен отдать рог добровольно, оказалось, что из сочувствия. Он посчитал меня достойной такого дара, — отчасти Рене все еще в это не верила даже после всего разумного, что сказал Том. — А когда я коснулась рога, Альков снова проник в мой разум и сообщил второй ингредиент. Услышав, что это, я… сдалась. Потому что это было абсолютно невозможно. По крайней мере, я так думала до сегодняшнего… вернее уже вчерашнего утра. — Василиск, — сразу же понял Том, вспомнив то ее ликование в Тайной комнате. — Я почувствовал твою радость, и это… нетипичная реакция даже для такого ценителя змей, как ты. — Что ж, вот мы и подошли к моей просьбе, — невесело усмехнулась Рене. — Второй ингредиент моего кристалла разума — чешуя с головы счастливого василиска. Том приподнял бровь: — Почему ты не попросила ее сразу, еще там? — Потому что это нагло, недостойно и подло, — искренне ответила Трельяр, выдерживая его взгляд. — После всего, что ты для меня сделал, даже если бы ты не знал моей истории, я не хотела этого груза, осознания, что я… воспользовалась твоим хорошим отношением. Том приблизился так резко, что Рене невольно отпрянула, вжавшись в спинку дивана. Опустив руки на нее по бокам от девушки, Реддл склонился: — Допустим, ты ее получила. И какой дальше план? — Ты уже его знаешь, — сглотнула Рене, не сомневаясь. Он не мог не понять, что она не была бы так честна, не рассказала бы все от начала до конца, не собирайся покинуть Хогвартс и вернуть в школу настоящую Алису Коллинз после зимних каникул. В черных глазах сверкнули алые искры. Разумеется, знал. Разумеется, злился.