Глава 41 Выборы и решения

Любой судьбе любовь даёт отпор. Мигель де Сервантес

— Нет. Его ответ прозвучал тихо, твердо и бескомпромиссно. Так, что у Верене не было никаких сомнений, чему конкретно он посвящен. Далеко не незнанию ее дальнейших планов. Глядя в черные глаза, видя, как Том напряжен, почти осязая клубившуюся вокруг него магию, Рене печально улыбнулась: — Я рассказала тебе правду, чтобы ты меня понял, Том. Но она никак не меняет сложившейся ситуации. — Меняет всё. Ты потеряла монополию на решения, Верене, — и не подумал отступить Том. — Расскажи о причинах покинуть Хогвартс. — Ньюпорт привлек к нему внимание Виктора. — И? — приподнял бровь Реддл. — Скольких бы людей он сюда еще не прислал, им повезет, если мы отпустим их живыми. — Мы? — поперхнулась Рене. — Никаких «мы»! Я не стану просить твоей помощи, ты что, пропустил ту часть, где на меня охотится сильнейший легилимент-приспешник Гриндевальда, на стороне которого закон и опытные волшебники с арсеналом из темных искусств? Пропустил, насколько он жесток, опасен и безумен? — Напротив, змейка, я слушал тебя настолько внимательно, что не упустил ничего. В отличие от тебя. А теперь признай настоящую причину своего бегства. Ты хочешь бежать не из Хогвартса, не от Виктора, который еще даже не уверен, что ты здесь. Ты бежишь от меня. Рене открыла рот, собираясь выдать тираду полную возмущений, но уже на вздохе разбилась об его уверенный взгляд. Взгляд, красноречиво советующий не позориться ложью эмпату. Взгляд, предупреждающий, что не сработает даже лучший театр одной актрисы, который она могла бы разыграть прямо сейчас. — Я не хочу, чтобы ты превратился в воспоминания, которые мне придется запереть в том шкафу. Что ты хочешь услышать? — отчаянно спросила она, отбросив всякие маски. — Что ты мне дорог? Да, Том Реддл, ты очень мне дорог, тебе одному принадлежат все мои «никогда», все мои «для себя»! Как ты не пони… Рене осеклась, когда, все еще нависая над ней, он нежно погладил ее щеку костяшками. — Я хочу услышать, что ты — моя, — мягко, в очередной раз за ночь, подсказал Том. — Но это ложь, — сглотнула Рене. — Я… ты же уже знаешь, почему. Знаешь, что я не… не смогу… Притянувшись вплотную, Том поцеловал ее порозовевшие от смущения щеки. После всего жара и темноты, что уже происходили между ними, она все еще смущалась, и от этого Реддл ощутил странную теплоту. Девушка перед ним к своим шестнадцати пережила потери и смертельно опасные испытания, была способна на жестокость и хладнокровное убийство. Девушка перед ним умела самозабвенно отдаваться страсти и виртуозно играть по правилам самых темных сторон его властной натуры. Девушка перед ним заботилась о нем и мило смущалась не желанию быть его до конца, а наивно веря в отсутствие подобной возможности. Храбрая изворотливая змейка. Сильная умная ведьма. Забавная нежная глупышка. Упрямица, не желающая видеть очевидного из-за стены своих страхов. Том улыбнулся сочетанию всех этих характеристик в одной Верене Виктоир Трельяр и отстранился, продолжая рассматривать ее. Бледная, уставшая, хрупкая, нуждающаяся в отдыхе от событий и волнений. — Мы можем пойти по очень длинному пути, пустившись в спор, где я, разумеется, выиграю, но сейчас… — он посмотрел на окно, за которым светлеть начало еще час назад, и наколдовал «темпус», — почти восемь утра, и мы оба знаем, что тебе требуется длительный отдых и восстановление. Поэтому, я пожертвую увлекательной беседой в пользу короткого пути, чтобы разрешить твое… недоразумение до завтрака. — О чем ты? — нахмурилась Рене, лишь сейчас по-настоящему понимая, как много времени ушло на ее рассказ. Это осознание потянуло за собой титаническую усталость и желание поскорее завернуться в одеяло, спасаясь сном от всех потрясений, переживаний, слабости и решений, требующих закономерных действий. — О том, что мы можем не тратить время на дискуссию и спросить у третьей стороны, которая никогда тебя не обманывала, — Том красноречиво посмотрел на ее сумку. — После потери сестры ты вернулась в Шармбатон. Затем оказалась в Хогвартсе. И все это время путь тебе указывали руны. Не думаешь, что и сейчас есть смысл спросить у них? «Merde». — Руны не управляют жизнью прорицателя, — как можно тверже заявила Рене, не собираясь показывать ему, как ловко он только что поймал ее на ее же решениях. «Проклятье, почему я сама не подумала об этом раньше? Что, если…» — Однако они его направляют и спасают, пока он задает правильные вопросы, верно? — Том и не думал скрывать самодовольную улыбку, от которой Верене лишь еще больше насторожилась. Словно он уже знал что-то, чего не понимала, или не замечала она, и легкость его тона лишь указывала на очевидность этого «что-то». — Хочешь, чтобы я спросила что-то конкретное? — мрачно поинтересовалась Трельяр. — Хочу, — и не подумал отрицать Реддл, и это его «хочу» прозвучало как обычно вкрадчиво, давяще и бескомпромиссно, от чего по ее животу и рукам, скрытым свитером, поползли приятные мурашки. — Спроси, смогу ли я защитить тебя от Виктора. — Том передал ей сумку, опустившись на диван рядом. — И что будет, когда руны покажут «нет»? — приподняла бровь Рене, достав мешочек с рунами и развязывая его горловину. Подняв голову, девушка наткнулась на прожигающий взгляд, снова ощутив магическую мощь, засквозившую вокруг невидимыми вихрями. Ответив таким же дерзким взглядом, не принимая его уверенной заносчивости, Верене обратилась к рунам: — Сможет ли Том Реддл защитить меня от Виктора? Косточка, на которую наткнулись пальцы, оказалась настолько горячей, что, казалось, могла обжечь. Вытащив ее на свет, Рене уставилась на стрелу, пробивающую небо. Руну, ставшую ответом даже на те вопросы, задать которые вслух при Томе она бы не решилась. «Тейваз. Руна воина. Руна, указывающая на сильного властного мужчину-покровителя, держаться к которому нужно так близко, как это возможно для успеха в собственных делах и достижения целей. Руна, пророчащая победу, означающая бесстрашие, славу и могущество. Руна… гарантирующая влюбленным бурю страсти и нерушимый, подобный воинской крепости, союз». Разложив про себя все значения, Верене недоверчиво посмотрела на Тома, нервно сглотнув. Настолько бескомпромиссный ответ ожидался ею меньше всего. Она продолжала смотреть на слизеринца даже пробормотав благодарность и вернув руну в мешочек. — Моих познаний достаточно, чтобы понять, что это «да», — усмехнулся Реддл. — Ты был уверен в ответе еще до того, как протянул мне сумку. Задолго до этого, — поняла Рене. — С тех пор, как спросил, насколько он хорош в боевой магии? Том покачал головой, и Верене устало потерла виски, понимая только то, что за последние сутки ничего не понимает в реакциях Реддла, которые прежде неплохо считывала. Подперев голову рукой, он с улыбкой, все с той же самодовольной улыбкой, смотрел на нее, позволяя искать ответ самостоятельно. — Нет. Дело не в вопросах, вообще не в ситуации, — медленно протянула Рене. — Почему ты не разозлился, когда я сняла медальон в Тайной комнате? — Потому что все встало на свои места, — пожал плечами Том. «Значит, это было еще раньше… Вирд. Ну, конечно же, судьбоносный поворот, обещанный рунами в вечер Рождественского бала… но что так сильно уверило его? Настолько, что все это время он проявляет… исключительное терпение и… нежность?» — Я не понимаю, — пробормотала Рене. — Прискорбно, но ожидаемо, — ровно проговорил Том, и опять-таки его тон не давал никакой подсказки. — Что ж. Учись я, скажем, в Дурмстранге или Колдовстворце, руны привели бы тебя туда. Верене ошарашенно приоткрыла рот, пораженная и логикой, и точкой зрения. Вывод Реддла был сравним с ударом молнии. Осветившей небо и, вместе с тем, поджёгшей дерево. По крайней мере, именно эту сжигающую нервные окончания и коротящую мыслительный процесс вспышку Трельяр и ощутила. — Хочешь сказать, что безопасно мне не в Англии, не в Хогвартсе, а именно рядом с тобой, — оторопело то ли спросила, то ли предположила девушка, не представляя, как на это реагировать. Восхищаться его самомнением? Обвинять в попытке подогнать то, что происходит и происходило с ней под собственное, неизвестно на чем базирующееся мнение? — Именно это и говорю, — легко подтвердил Том, нисколько не удивленный ее недоверием. — Впрочем, я думаю, что понял, с чем связана твоя слепота. Рене просто посмотрела на него, опасаясь переспрашивать и делать какие-либо предположения. Ссора с Томом — последнее, что сейчас ей было нужно, независимо от предмета разговора. Слишком вымотана. Слишком иссушена прошлым. Слишком истерзана отсутствием будущего. — Ты очень внимательна, наблюдательна и проницательна, Рене. За четыре месяца в Хогвартсе произошли десятки вещей, не оставшихся без твоего внимания, взять хотя бы то, как ты вычислила Ньюпорта. Никаких сомнений в твоем умении обращаться с информацией, составлять логические цепочки и формулировать выводы на основе фактов и аргументов, которые ты всегда ловко находишь. И все же… как ты не поняла, что я — Наследник Слизерина? Я помню, как ты читала Историю Хогвартса в день, когда я впервые пробовал развертывание на Черное Озеро. Ты знала, как умерла Миртл. Знала из разума Коллинз, что происходило в школе в прошлом году. Плотно изучала Основателей, самостоятельно нашла Альков и башню легилиментов, и не заострила внимание на Слизерине? Я был прямо перед тобой месяцами и едва ли всерьез прикидывался кем-то другим. Так что же помешало тебе разглядеть все крупицы и прийти к закономерному выводу? Оценив мощный фронт вопросов, чувствуя, как он, лишенный резких интонаций и высокой громкости, давит и захватывает, Рене покачала головой. Ни на что из этого ответов не было. Она и сама в Тайной комнате испытала эту досаду, а теперь Том снова указывал на ее невнимательность, тыкая в нее носом, как нашкодившего питомца. — Я не знаю. Ты сказал в Тайной комнате, что у тебя есть теория на этот счет. — Есть. Скорее даже аксиома. Ты ничего не увидела, потому что нарочно не смотрела. Потому что даже того, что ты заметила, уже было достаточно, чтобы «быть друзьями» не получилось, — низко проговорил Том. — Но тебе это было очевидно с того самого маленького приключения с афродизиаком, верно? Рене нервно сглотнула, пытаясь промочить резко пересохшее горло. Все это никогда не виделось ей так. В смысле… разве все ее попытки дистанцироваться не были продиктованы необходимостью и нежеланием втравливать его в свои дела? Да и да. Вот только… Какой именно необходимостью? Той, что уберегала его, или ее саму? — Было, — в черных глазах вспыхнули алые искры, когда он увидел ответ на ее лице. — Мы с тобой оба знаем, как он работает. И глупо отрицать, что взаимное желание, эта тяга к общению и совместному досугу были между нами уже тогда. Ты… — Том недовольно дернул щекой, но продолжил. — Ты помнишь все, за что я извинялся. Значит, понимаешь, что принять тебя рядом для меня было непросто, фактически ты — единственный человек, чье присутствие не раздражает меня, независимо от количества времени… — И ты видишь в этом перст судьбы? — резко вскинулась Рене, пока он не сказал еще что-либо, наделяющее затрепыхавшуюся в ней надежду еще большей силой. — Верить в судьбу все равно что верить в поводок в чужой руке, — качнул головой Реддл. — Судьба раскладывает шансы и разбрасывает выборы, и только мы решаем какой подобрать и как им воспользоваться. Ты оказалась в Хогвартсе, потому что она привела тебя ко мне рунами и прочими гаданиями, твоими собственными выборами и действиями. Но это я выбрал и принял тебя, потому что ты позволила мне разглядеть себя даже под маской. И я глубоко уверен, моя змейка, — он плавно скользнул к ней по дивану ближе, — что ты давно поняла бы все это, если бы не твой страх. Оглянись назад, Рене, и подумай, как следует. Последнее пожелание было излишне, поскольку в голове Верене уже и без того разворачивалась вся цепочка событий с Томом. Выпустить Ананту в поезде — сиюминутное глупое решение, или проделки предчувствия, вмешательство судьбы? Стычка в коридоре… какова вероятность? Из всех учащихся Хогвартса лишь она в тот вечер выбрала тот маршрут и наткнулась на слизеринцев… и да… Шанс и выбор, но действия были ее. «Встреча в купе была как костяшка домино, опрокинувшая остальные. Я заинтересовала его, после легилиментативная атака во время урока травологии, его слуги на пути из Хогсмида, наша сделка о взаимном обучении… Стоило мне оказаться в зоне влияния Тома, как мы то и дело пересекались по разным причинам… Да, я еще утром поняла, что коронованный змей, та поворотная точка в гадании, указавшем на Хогвартс — Том, но… неужели моя трактовка была неверна? Он и правда в самом начале раздумывал о моем убийстве, я помню все те мерзкие мысли, что прочла в его голове, хотя теперь они уже не имеют значения… Да, тогда он был опасен для меня, а теперь…» — Сколько раз ты помогла мне? Сколько раз я спас тебя? — вторил ее мыслям Реддл. — Неужели такой аналитик, как ты, не видит этой закономерности и системы? — обхватив ее лицо ладонями, Том погладил большими пальцами острые скулы. — Ты предназначена мне, Верене Виктоир Трельяр. Подумай, насколько совместимы наши потребности. Насколько легки наши беседы, независимо от предмета разговора и его сложности. Отсюда все эти обоюдные исключения, лазейки и уловки. Взгляды, которые мы разделяем. Действия, на которые готовы. Решения, к которым приходим. Для нас обоих нет границ, Рене. Гипнотический вкрадчивый голос, нежные касания, слова, которым так хотелось поверить, звучащие так искренне и правдиво… Рене прикрыла глаза, обхватив его теплые запястья, но не спеша отводить руки от своего лица. Безошибочно уловив момент, когда девушка дрогнула эмоционально, начав прислушиваться к нему всерьез, Том продолжил: — Все, что я говорил, видя перед собой Алису Коллинз, я говорил тебе, моя змейка. Ты знаешь, как серьезно я отношусь к собственным словам, тем более, к обещаниям. Однажды я сказал, что вступлюсь за тебя, помнишь тот разговор? — Выручай-Комната, день, когда меня не было на уроках. — Верно. Тогда мне нужно было имя и теперь я его знаю, — Том прижался лбом к ее, зашептав. — После, в Зале Наказаний, я сказал, что хочу, чтобы все твои враги стали моими. Сегодня ты рассказала о своих врагах, и это ничего не изменило. — Но Том… — Ш-ш-ш, — оборвал ее слизеринец. — Я обещал, что не обижу тебя. Обещал, что никогда не подниму на тебя палочку с желанием навредить. Менее трех часов назад я сказал, что никогда не буду относиться к тебе подобно тому, что ты видела в своей семье. Утром я не лгал, говоря, что уже выбрал тебя, Рене. Твоя история никак не повлияла на это. Крепче зажмурившись, Трельяр вжалась лбом в его, слыша в этих словах всё, что он не был способен сказать в силу своего характера. Даже то, что уже прозвучало, смело можно было расценивать, как чудо. Почему-то вспомнилось, как он отшатнулся от нее после ментосанции в классе для свиданий. Резкий, недоверчивый, разозлившийся на необходимость подобного взаимодействия. Вспомнилось, каким разъярённым драконом он ворвался в эти самые комнаты, когда она впервые в них оказалась, узнав пароль. Вспомнилось, как его раздражали ее шутки. А затем… Он впервые утянул ее к себе на колени, на берегу озера, улыбаясь ее шуткам, не противясь прикосновениям, напротив, найдя в них тепло и спокойствие. Пробегая наискосок в памяти каждое значимое взаимодействие между ними, теперь зная Тома гораздо лучше, чем в те, первые недели, Верене не могла отрицать заметных перемен. Компромиссы, шаги навстречу, многократные спасения ее жизни, извинения, как ничто другое у такого гордеца указывающие на ее значимость и важность в его системе координат. И да, чем бы они вдвоем не занимались, это всегда было волнующим, интересным, жадным и невозможным с кем-либо другим. И да, никогда в жизни она не встречала кого-то, кто так открыто говорил на самые табуированные темы. И да, нет никакого смысла отрицать, что их потребности идеально дополняют друг друга, неизменно заканчиваясь обоюдным удовольствием. «Змеи защищали меня с самого начала, с трех лет, может ли это быть знаком, указкой судьбы на Наследника Слизерина? Я думала, что василисков давно нет, а у Тома в подчинении свой собственный. Думала, что никто не поймет мою историю, а он понял, принял, восхитился и одобрил все, что я не рискнула бы признать перед кем-либо еще. Каждый раз, когда я в серьезной опасности, он рядом. Даже то испытание в Алькове… Мне мог помочь только легилимент — и у него есть этот дар. В каком-то смысле — Том то, к чему стремился Валентин. Невозможно представить, насколько силен был бы Реддл, учись он легилименции с детства, как принято у Трельяров. И все же…». Рене открыла глаза, встречаясь с его взглядом: — Перед балом я спросила у рун, стоит ли мне идти на него с тобой. — В свете всего узнанного, я даже не сомневался, — хмыкнул он. — И что они ответили? — В том-то и дело, что выпала Вирд. Пустота, — призналась Рене. Реддл замер, обдумывая. — Судьбоносный выбор, определяющий дальнейшее, так? — предположил он, мысленно пройдясь по всему, что знал об этой руне. — Так. — Ты думала, что твое бегство поставит точку, впустит ту самую пустоту, — понял юноша по ее острому волнению и напряженности. — Ах, вот оно что, — передразнил он ее, догадавшись, и Рене не сдержала смешка, несмотря на ситуацию. — Хочешь узнать, действительно ли я принял окончательное решение прошлой ночью, после бала. — Хочу. — Да. Отклонившись, насколько отпустили руки, неизвестно когда скользнувшие в ее волосы, обхватив затылок, Верене ожидала продолжения, развития мысли, но его не последовало. Просто «да». Только вот слышалось оно чем-то таким же фундаментальным и прочным, как сам Хогвартс. — Ты сказал, что главное не судьба, а собственные решения, — медленно проговорила Рене, мучительно перебирая про себя наиболее подходящие слова и формулировки. — На чем основывается твоё? — Ты такая упрямая, — вернул ей Том, и Верене улыбнулась, признавая, что и в этом они весьма схожи. — Настолько, что хочется тебя за это наказать. — Это не ответ, — выдержала напор его роковой харизмы и недвусмысленного обещания Рене. — Я выбрал тебя, потому что я так хочу, — тихо проговорил Реддл, и это прозвучало… фактом. Никаких сомнений, никаких шероховатостей — монолитная твердь, без единой возможности за что-либо зацепиться. Но Рене все же попробовала: — Потому что я соответствую каким-то критериям? — Потому что ты вне их, — дернул Реддл щекой. — Я хочу тебя рядом и все, что дает мне твое присутствие, Верене. Я согласен со всеми намеками и подсказками судьбы, потому что они не противоречат моим личным желаниям и возможностям. — Не верю, что мне придется это повторить, — прошептала Рене. — Ты же слышал, что… — Не повторяй, — оборвал Том. — Это всего лишь твой страх, граница, которую ты не можешь перешагнуть. Дар, который спрятал в тебе Валентин все равно что подходящая одной тебе волшебная палочка, которой ты не желаешь воспользоваться. Ты заранее боишься последствий, не продумав решения. Что, если эта сила связана с возрастом и пробудится неминуемо? — А если нет? — А какая разница? — легко спросил Том. — Ты сама сказала, что нельзя играть по правилам с тем, кто их не придерживается. Неизвестная ему сила может стать твоим козырем или преимуществом, не рационально ли этим воспользоваться? — Я не могу игнорировать твоей очевидной личной заинтересованности в этой агитации, — выдавила из себя Трельяр, ловя себя на мысли, что совсем не против ей поддаться. — В таком случае, я даю тебе слово, что, как и прежде, не буду настаивать ни на чем, чего бы ты сама не захотела, — серьезно проговорил Том. — Если в этом главная суть твоих опасений и решающая причина, то мне достаточно того, что есть сейчас. Верене затихла. Усталость, давно разлившаяся по телу, захватывала мыслительный процесс. Поневоле девушка оценила ход Реддла с вопросом к рунам, не представляя, как выдерживала бы «длинный путь» с дебатами. — Правда достаточно? — нерешительно, как-то унизительно робко, стесняясь собственной надежды, спросила она, чуть помолчав. — Да. Хватит бежать, Рене, — он потерся губами о ее, прежде чем прижаться щекой к ее щеке и зашептать на ушко: — Ты сказала, что чувствуешь рядом со мной безопасность, свободу и доверие, помнишь? Девушка согласно моргнула, лишь минутами ранее коснувшись в мыслях той нежности и страсти, какой он окружил ее в тупичке у портрета Романтичной Розалинды. Казалось, это было так давно, и теперь те ее опаска, холодность, злость и обида уже давно растворились, но да. Она прекрасно помнила, что тогда ему сказала, как уязвила, заверив, что представляла на его месте того, кого не существует. Теперь же, после ледяной воды, из которой он достал ее вместе с Харпером, после моста под осенним небом, на котором удержал ее сознание в Алькове, после бесчисленных согревающих чар, окружавших ее в холодных коридорах и классах замка, после долгих уютных объятий в кровати, куда она, обессиленная и мечтающая спрятаться от страха, забралась, после бережного кружения в танце на балу, где впервые за долгое время ей было светло и радостно, после всего, что и как он сделал для нее сегодня от ненавистного шкафа и Тайной комнаты до этой ночи у камина, где боль прошлого, страхи, сомнения и вина не смогли потопить ее с головой, пока ее руку сжимала его, а, едва попробовав, растворились в том жарком часе в душе… После всего этого чудно было думать, что того мужчины не существовало. — Я буду бескомпромиссно и неумолимо жесток с любым, кто захочет причинить тебе вред и посягнуть на твою свободу. Беспощаден к каждому, кого ты ненавидишь. Он был прямо здесь. Единственный мужчина, с которым ей так нравилось. Тот, среди опасных слов и обещаний которого она слышала заботу и желание быть рядом. Верене снова зажмурилась, но в темноте, полной терпкого парфюма, его гипнотизирующий шепот звучал еще громче, еще приятнее, еще правдивее. Позволяя услышать неозвученное. Давая прочувствовать самое важное. — Я — твое убежище, — Том поцеловал ее в висок. — Так было в Алькове. Так было в начале недели и сегодня в Тайной комнате. Так есть и так будет, Верене Виктоир Трельяр. Я выбрал тебя. Ты — моя змейка? — Да, — выдохнула Рене, сморгнув слезы и стараясь прогнать ком в горле от пронзительной искренности его слов и интонаций. Сильные уверенные руки, соскользнув с ее головы, обвили пояс, потянули на себя, и Рене охотно подчинилась, садясь верхом на его бедра, зарываясь пальцами в густую черную шевелюру. — Мой шут? — продолжил Том, и костяшки его пальцев заскользили по ее щекам, стирая мокрые дорожки. — Да, — Трельяр в ответ ласково взъерошила его волосы, пробегаясь ноготками по коже, видя, как Том ненадолго прищурился от удовольствия. — Моя Верене? «Последняя граница. Сможет ли он… или же все это… лишено смысла?» — Только если ты — мой, — тихо проговорила Рене, стараясь, чтобы, прежде всего, это звучало правдой, а не ультиматумом. Вместо всего ожидаемого, Том довольно улыбнулся, в темных глазах вспыхнул лукавый огонек: — Я думал, что это условие прозвучит раньше. — Шутки, разговоры и удовольствия ты сможешь получить и от других, вероятно, даже от более талантливых, умных и красивых девушек, если как следует поищешь, — ей удалось проговорить это нейтрально, без досады и неприятия к подобному сценарию. Возможно, помогала усталость. Однако она не смогла не заметить, как презрительно скривились его губы на такое предположение, будто Том сразу отрицал подобный вариант. — Но никто из других не будет мной. Если ты действительно выбираешь меня со всем хорошим, плохим, опасным и трудным, если тебе и правда достаточно того, что между нами есть сейчас… я обязана сказать, что выбрать меня, значит, выбрать моногамию. — И все? Как ты уже могла заметить, ничего иного между нами я не приемлю, — вкрадчиво проговорил Том, не веря, что ей, знавшей его привычки и склонности, требуется подтверждение подобного. — Это была твоя последняя попытка сбежать, или ты придумала еще что-то? — Ты злишься, — отметила Рене, слыша нотки раздражения в последних словах. — Интересно, почему? — язвительно отозвался Том, однако лишь крепче прижал ее к себе, не позволив отстраниться. — Может потому, что ты все еще отрицаешь очевидное, жонглируя всеми причинами от сомнительных до невозможных? Что? О чем ты думаешь? — напрягся слизеринец, уловив странные эмоции… какую-то смесь опаски и осторожности. — Ненавижу, когда ты злишься на меня, — прошептала Рене, и он так же замер, вспомнив, когда последний раз по-настоящему злился на нее и чем это закончилось. — Нет, — резко качнул Реддл головой, впиваясь взглядом в настороженность в ее глазах. — Подобного больше никогда не случится. Ты… — он выдохнул, успокаиваясь. — Я твой. Даже если я чудовище, тебе боя… Она перехватила его губы своими, внезапно ощутив ту же простоту, что и в Тайной комнате, когда решила снять перед ним медальон. Он был прав. Все уже было сделано, сказано и услышано. Судьба и ее указатели, ее действия, его решения, все привело их сюда, в эту точку. Этой ночью звучала только правда, как ее, так и его, разрушившая все ее барьеры и сжегшая те «надо» и «нельзя», какими она привыкла пичкать себя, едва речь заходила о Томе. Нет. Она может признаться себе, что никогда не хотела сбегать, а теперь это и вовсе кажется глупой идеей, навеянной кошмарным сном. И, конечно, она может признаться и себе, и ему в том, что, итак, очевидно, вытащить из тени эту последнюю оставшуюся между ними истину. — Если ты чудовище, то ты оказался в прекрасной компании, — проговорила Рене, восстановив дыхание после тягучего поцелуя. — Ты не просто мне дорог, Том Реддл. Все мои «никогда» и «для себя» — твои. Я твоя. Невозможно было не улыбнуться облегчению, сверкнувшему в его глазах, прежде чем его затмила откровенная радость, обрушившаяся на нее в поцелуе и жадных скользящих от груди до бедер прикосновениях. Все, что долго скрывалось под маской терпения и выверенного диалога на стороне Тома обратилось лавиной, подгребая под собой Рене, развеивая последние крохи ее неуверенности. Оказавшись спиной на сидении дивана, обвив Тома руками и ногами, жадно отвечая на все его негласные обвинения в медлительности, Рене поддалась его атаке, пока вспышки свирепой страсти не сменились нежными соприкосновениями, а те не оставили их тесно прижатыми друг к другу в объятье, из которого ни один из них не хотел выбираться. Все еще слегка задыхаясь, Рене потерлась щекой о его плечо, пытаясь уложить в голове поворот своей жизни с ног на голову. Получалось плохо, мысли соскальзывали к теплу рук вокруг талии, терпкому парфюму и сердцу, бьющемуся под ладонью. Хотелось просто закрыть глаза и подумать обо всем потом. Завтра… или… когда-нибудь позже… — Не засыпай, — Том нежно сжал ее бедро. — Сначала завтрак. Потом Укрепляющее и Тонизирующее. Поспим после. — Это диктатура, — сонно охарактеризовала Рене, слыша смешок. — Нет, но я могу ее тебе устроить, — ласково пообещал Том. — Предпочитаешь холодный водопад или ледяную ванну? Распахнув глаза, Трельяр привстала на локте, уставившись на Реддла, на миг восприняв угрозу всерьез, а затем, оценив непроницаемое выражение его лица, рассмеялась. Том улыбнулся, коснувшись костяшками ее щеки. — Думаешь, я блефую? — Думаю, что не хочу это проверять, — склонившись, Рене поцеловала его в щеку. — Могу я воспользоваться твоим столом? Нужно написать Фастьену, пока он не сошел с ума от беспокойства. Отправлю письмо после завтрака и… — Будешь отдыхать и восстанавливаться, — утвердил Том. — И предупреди Фастьена, что следующий визит нанесешь ему со мной. — Зачем это? — Ты и правда слишком сонная и усталая для этого разговора, — покачал головой Реддл. — И дураку было бы ясно, что в зимние каникулы ты планируешь работать с сознанием Коллинз. Учитывая нападение в понедельник, Фастьену лучше не светиться в Хогсмиде, а тебе… Одна ты никуда не пойдешь. И пока не восстановишь силы достаточно для того, чтобы колдовать интенсивно и не терять сознание от истощения — тоже. — Я ошиблась, — признала Рене. — Вот это диктатура. — Можешь соврать и сказать, что она тебе не нравится, — приподнял бровь Том, прекрасно чувствуя ее далекие от возмущения эмоции. Понимая, что для этой битвы она слишком вымотана, да и не особо ей хотелось в нее вступать, поскольку сражаться с правдой — дело неблагодарное, Верене поднялась с дивана, трансфигурировала Ананту в браслет и опустилась за письменный стол Реддла, стараясь не думать о выражении лица Фастьена, когда он прочтет новость о ее сопровождении.