Часть 5

Смотреть надо вперед, а не назад. Отдадим честь прошлому, взяв из него то доброе и грустное, что сделало нас такими, каковы мы есть. Но более оно над нами не властно... Маргарет Уэйс, Трэйси Хикмэн «Драконы Осенних Сумерек»

Она сидела на подоконнике в одном из редко посещаемых коридоров и перебирала тонкие струны своей старенькой гитары. Отец давно предлагал брать ее с собой в школу, но девушка боялась, что ее, как и другие вещи, украдут и куда-нибудь спрячут. Гитара была с ней с самого детства. Сейчас, конечно, у нее появились и новые увлечения, и даже впервые в жизни у нее были друзья, но они вечно в делах, а гитара по-прежнему рядом, готовая поддержать в любую минуту. Гитара не оставит в одиночестве, будет радоваться, когда тебе весело, и грустить, если тебе грустно. Наверное, многие сочли бы подобные мысли странными. Да, и ее саму часто называли странной, ненормальной, многие даже ее фамилию коверкали, чтобы звучала как чокнутая, но ей не было обидно. Она и сама видела, что во многом отличается от других, глупо было бы это отрицать. Она знала, что смотрит на мир иначе, чем все в ее окружении, но именно благодаря этому ей не бывает скучно. К примеру, ей всегда были увлекательны споры на тему существования тех или иных животных. Она понимала сама, но с трудом могла описать свой принцип познания мира другим. Чтобы увидеть какое-то существо, нужно его себе представить, поверить, что оно перед вами, и только тогда многие из них покажутся. Для оппонентов это почему-то оказывалось недоступно. Пальцы привычно бегали по серебру струн, создавая приятную ненавязчивую мелодию. Вот и еще одна странность – акустическая гитара. Играть на ней ее научила мама, у которой был невероятный талант к музыке. Мама прекрасно пела и часто аккомпанировала себе на пианино. Но учиться играть на нем девочка не захотела – это был только мамин инструмент. Тогда-то и нашли на чердаке старенькую гитарку времен родительской молодости. Этот инструмент всегда напоминал о детстве, когда мама еще была жива, а отец здоров и счастлив. Война подкосила его. Даже на ней, девушке, ее похищение отразилось не так сильно, как на нем. Он до сих пор переживает, когда она куда-то надолго уходит, пугается, если она не сразу отвечает, когда он зовет. Как он боялся снова отправлять ее в Хогвартс, но понимал, что она уже не сможет без общества друзей, да и школу все-таки закончить надо. И все же, бедный папочка, как ему сейчас тяжело. Но он должен пережить это сам, ради нее, ради мамы и ради себя самого. Она еще раз провела рукой по деке, зажала струну и тихо запела старую детскую песенку, ловко перебирая пальцами: Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are! Up above the world so high, Like a diamond in the sky! На последней строчке к ней присоединился чей-то едва различимый голос. Она улыбнулась, но не остановилась, продолжая играть и петь. Подошедший ученик прислонился с краю подоконника и еле слышно напевал мотив, пока девушка не закончила. – Ты красиво поешь и играешь тоже, – он говорил с ощутимым напряжением в голосе, как будто произнесенные слова озадачивали его самого. – Спасибо. Тебе нравится эта песня? Парень мгновение обдумывал вопрос, потом произнес: – Мама пела ее, когда я был совсем маленьким. Она трогательная, я много лет ее не слышал, не думал, что вспомню. Так удивительно видеть в школе маггловский инструмент. Откуда она у тебя? – Инструмент не бывает маггловский или волшебный, он общечеловеческий. Музыка сама по себе – Магия, а на чем она исполняется несущественно. – Меня когда-то пытались обучить игре на скрипке и фортепиано, – вспомнил он с улыбкой, – получалось просто ужасно. Отец был взбешен, постоянно приглашал новых учителей, но все в голос заявляли, что у меня нет способностей к музыке. В итоге он сдался и стал тренировать меня для игры в квиддич. Даже метлы всем игрокам купил на втором курсе, лишь бы я точно попал в команду. Он отвернулся и посмотрел в окно на так и не восстановленное квиддичное поле. – Меня учили по-другому, – проследив за его взглядом ответила девушка. – Уверена, чтобы петь нужно лишь желание, да еще, чтоб песня была хорошая. Их взгляды встретились, чтобы через мгновение двое отвернулись друг от друга. Однако диалог на этом не оборвался. – Когда человек поет ужасно, никакая песня этого не исправит, – настаивал на своем парень. – Если вложить в мелодию душу, спеть плохо просто не получится. Ты вот не смог сейчас пройти мимо, подпел. – Так я только одну строчку. Это машинально вышло, услышал знакомые слова и непроизвольно закончил куплет. – Ну конечно, так это и работает. А представляешь, каково это, петь только любимые песни, и только когда самому захочется. Без оценок и исправлений. Потом вообще с трудом сможешь представить, как раньше жил без музыки… У тебя необычные глаза. И волосы тоже. Парень слегка опешил от такого внезапного перехода. – Эээ… наверное. – Я просто никогда не видела тебя вблизи. Она пододвинулась ближе, протянула к нему руку и остановила ладонь в нескольких дюймах от его волос: - Можно? Он растерянно кивнул, и она легонько провела рукой по самому краю волос. Удивление на его лице сменилось смущением, после чего его губы тронула легкая улыбка, он прикрыл глаза, но сдержался и не придвинулся ближе. - Такие мягкие, а выглядят как иголки… Ты похож на серебряного кота. Шикарный породистый кот, на которого еще котенком надели драгоценный ошейник, всю жизнь водили по выставкам, а потом просто забыли. И ты оказался в незнакомом чужом мире, брошенный, одинокий, замерзший, но гордый и независимый. Ты шипишь на людей, подходящих близко к тебе, но не потому, что хочешь им навредить, а потому что больше не можешь доверять. Тебе нужен кто-то, кто не испугается твоих зубов и когтей, кто подберет и согреет тебя, кто подарит тебе свою любовь и заботу, ведь ты так соскучился по ним, хоть и отрицаешь это всеми силами. Она задумчиво рассуждала, не переставая касаться его волос, а он пытался понять, как девчонка, которая впервые с ним разговаривает, которая, казалось бы, ничего о нем не знает, которая по всем законам логики должна бояться его и ненавидеть, как это делает вся школа, рассказывает ему его чувства без единой ошибки, причем даже те, которые он сам себе не мог объяснить. – Откуда тебе знать, что мне нужно? – Я не знаю. Просто говорю, что думаю. А ты снова шипишь. Но я не представляю для тебя опасности. – А вот я могу быть для тебя опасен, тебя пытали в моем поместье. – Твоя тетя. Запер твой отец. Но ты там был не меньшим заложником, чем я. – Это никого не интересует. На моей руке шрам от Темной Метки. Моя семья – Пожиратели Смерти, а я их наследник. В мире победителей мы предатели. И нас ненавидят. – Ты переоцениваешь свою значимость, – мягко улыбнулась она. – Никто ни за что тебя не ненавидит. У людей и без тебя хватает проблем после войны. А ты обязательно встретишь человека, который захочет с тобой общаться. – Его не существует. Со мной до сих пор никто не разговаривает, даже на Слизерине. – Просто ты не там ищешь. Малфой ехидно поднял бровь: – Может, подскажешь, где искать? Она слегка наклонила голову и, немного прищурившись, заявила: – Здесь, например. Если ты сам захочешь, я с удовольствием продолжу с тобой общаться. – Похоже, я схожу с ума. – Ерунда, ты такой же нормальный, как и я. – Ну, тогда-то мне не о чем волноваться, - усмехнулся он. – Так можно мне и дальше общаться с тобой, Драко? – Если ты и правда этого хочешь, то можно попробовать, эээ… – Зови меня Луна. – Хорошо, Луна. – Я рада. Все бездомные коты должны однажды найти свой дом. Споешь со мной еще раз? – Можно попробовать. Слушай, а ты бы смогла научить меня играть на гитаре? Она подвинулась, освобождая место на подоконнике. Два старшекурсника сидели в отдаленном коридоре школы Чародейства и Волшебства и учились жить заново. В окне за их спинами светлело небо над разрушенным стадионом. Война окончилась, и история стала постепенно исправлять свои ошибки, даря мир тем, кто его потерял.