Часть 2

Тёмный, густой, обволакивающий туманом лес. Карканье ворон, шорох ветра в кронах, едва уловимое дыхание чего-то иного. Она бежала, не оглядываясь — а может, наоборот, слишком часто, — чувствуя, как оно приближается, крадётся, словно тень, между стволов. Т/И бежала, не щадя ни ног, ни лёгких. Раны жгли, дыхание рвалось на клочья, в голове стучала одна мысль — бежать. Не думать. Не останавливаться. Не умирать. Внезапно, из мрака, с хриплым рыком оно обрушилось на неё, с чудовищной силой вжимая в мокрую землю. Её белая кожа мгновенно покрылась грязью, влага впиталась в тонкую ткань одежды. Паника вспыхнула в сознании, парализовав мышцы — она не могла закричать, не могла пошевелиться. Существо дышало ей в затылок — глухо, горячо. Острые когти впивались в плечи, скользили по спине, оставляя щемящие полосы боли. Всё исчезло. Ливень, раскаты грома, её кровь, крики друзей в голове. Осталось только оно. И — страх. Существо, скорее волк, но куда крупнее обычного, не спешило нанести удар. Оно приблизилось — настолько, что её кожа ощутила прикосновение холодного, влажного носа. Он втягивал её запах — медленно, осознанно. Словно что-то вспоминал. Или выбирал. Дрожь прошла по позвоночнику, каждая клетка тела замерла. И тогда Т/И поняла — это её шанс. Пока он в нерешительности, пока изучает её... Она осторожно потянулась, сжала в ладони пригоршню земли — и, резко развернувшись, бросила её прямо в его глаза. Рёв сотряс воздух, зверь отшатнулся. Она вскочила, не замечая боли и ссадин, и бросилась прочь, не оглядываясь. Но едва ступила вперёд — нога соскользнула, и тело полетело вниз, в бездну тумана. Лес раскрылся под ней, как пасть — и поглотил.

***

Она проснулась в незнакомом месте. Первое, что почувствовала — острая боль, ударившая в голову, затем — неприятное покалывание в остальных частях тела. Попыталась поднять голову, чтобы разглядеть, где находится, но её остановил незнакомый голос: — Не делай резких движений, — предупредил мужской голос. Он подошёл ближе, позволяя ей разглядеть его полностью. Высокий силуэт вырисовывался в тусклом свете: широкие плечи, прямая осанка, уверенная походка. Лицо — словно выточено рукой скульптора: чёткая линия челюсти, прямой нос, выразительные тёпло-карие глаза, в которых смешивались беспокойство и нечто тревожное. Губы были прижаты в тонкую линию, будто он о чём-то думал. Мягкие волосы с медным отливом спадали на лоб, немного взъерошенные, как будто он только что провёл по ним рукой. Тень от них ложилась на брови — прямые, немного суровые, скрывающие лишние эмоции. Руки — сильные, с чётко очерченными жилами. Из тех, что словно созданы, чтобы держать, защищать… или отпускать. В каждом движении чувствовалась скрытая сила — не показная, но ощутимая, почти хищная. Девушка сглотнула, ощущая себя хрупкой перед этим незнакомцем. — Где я? — хрипло спросила она. — И кто ты? Мужчина сохранял осторожную дистанцию, чтобы не напугать её ещё сильнее. Он поднял руки в жесте умиротворения: — Тише. Я Бан Чан, и ты в моём доме. — Он на мгновение замялся, будто колеблясь, стоит ли говорить дальше. — Я нашёл тебя раненой. Ты упала в овраг. Я не враг. Честно. Сознание девушки пыталось переварить услышанное. Нашёл? В овраге?.. Да, теперь всплывали обрывки воспоминаний: бегство, атака, падение… тьма. — С-спасибо, — только и смогла вымолвить она. Чан едва заметно улыбнулся, и на его щеках мелькнули тени ямочек. Он подошёл ближе, аккуратно приподнял её, подал стакан воды. Девушка жадно пила — прохладная жидкость облегчала жжение в горле. Когда разум немного прояснился, она начала оглядываться. Стены — из тёмного дерева, обвитые мхом и диким плющом. Крыша покрыта старой дранкой, под которой шелестел ветер. Внутри — полумрак и тишина. Воздух пахнет сухими травами, древесной пылью и чем-то животным, едва уловимым. На полу — старый ковёр, потрёпанный и выцветший, но мягкий. У очага — деревянное кресло с высокими подлокотниками, рядом — полка с кожаными книгами, засушенными цветами, ножами странной формы и засекреченными фолиантами. В углу — лежанка, застланная грубой тканью и мехами. Окна маленькие, их закрывают плотные занавеси. Вдоль стен — кованые крючья с плащами, ремнями, оружием, и сушёные травы, подвешенные к потолку. У двери — старая охотничья шкура и когти, оставленные, может быть, как трофей, а может — как предупреждение. Чан откашлялся: — Так… Как ты здесь оказалась? Ты была одна? — Нет… — тихо произнесла она, глядя на плотно закрытое окно. — Я была с друзьями. Мы ехали, но из-за непогоды наша машина упала с обрыва. Когда я очнулась — никого не было. Только... — Только что? — его голос стал чуть настороженнее. — Я была не одна, — прошептала она, будто боясь, что кто-то подслушает. — Там было нечто. Оно… выглядело как волк, но было гораздо больше, страшнее... — она сглотнула, воспоминания пронеслись в ее сознании, воссоздавая эти картины от которых тело бросило в дрожь. — Оно преследовало меня, даже напало. Но я убежала… потом падение… и темнота. Чан слушал молча. Когда она закончила, он выдохнул: — Тебе повезло. Очень. — Его голос стал мягким, но настойчивым. — Я думаю, это был просто зверь. Твоё сознание могло исказить реальность от страха. — Я… не знаю, — прошептала она. — Ты не видел моих друзей? Где они могут быть? — Нет, — покачал он головой. — Я нашёл только тебя. Может, они ушли? Не захотели таскать с собой безсознательное тело? — Что?! — её голос дрогнул. — Нет… они бы не бросили меня! — Кто знает. — постучал он задумчиво по подбородку. — Перед страхом раскрывается истинное лицо человека. Ты не можешь быть уверенна в том, что твои дорогие друзья встретив опасность не бросили бы тебя. Т/И молчала, ей не хотелось верить в то, что говорит Чан. Но предательские мысли как яд начали распространяться в глубинах ее разума. — Сейчас ты здесь. И ты ранена. Я, как джентльмен, должен убедиться, что ты поправишься, прежде чем уйдёшь. — Он вдруг сменил тон на более лёгкий. — Между прочим, милая дама, ты так и не назвала мне своё имя. Смутившись, она откашлялась: — Т/И. — Т/И... — повторил он, будто пробуя вкус имени. — Прекрасное имя. Подходит такой очаровательной девушке. — Он улыбнулся, и в этот миг его зубы показались ей немного... острее, чем должны быть. Но она быстро отогнала эту мысль. — Что мне делать? — спросила она после паузы. — Сейчас — отдыхать. Но сначала я сменю тебе бинты. А ещё — вот одежда. — Он кивнул на аккуратную стопку у полки. Она не успела ничего ответить, как он уже присел на корточки, бережно поднял её раненую ногу и начал развязывать бинт. Т/И почувствовала жар на щеках, но не возражала. Поднявшись на локтях, она села, чтобы ему было удобнее. Её взгляд скользнул по Чану. На нём — рубашка цвета чистого снега, с мягкой, струящейся тканью, будто впитавшей в себя дыхание сумерек. Рукава широкие, почти летящие, собираются у запястий мягкими складками, как крылья, свернутые после полёта. Глубокий вырез на груди стянут тёмными шнурами, словно это не просто одежда, а доспех, оберегающий сердце. Низ — тёмные штаны из плотной, выцветшей ткани, облегающие, но не сковывающие — чтобы можно было исчезнуть в один прыжок. Колени укреплены кожаными вставками, словно следы от битв, давно отгремевших. Вдоль бедра — вышитый едва заметный узор, будто когти прошли по ткани, но зашиты будто бы в спешке. На бёдрах — широкий кожаный ремень с тяжёлой пряжкой и скрытым карманом, где можно спрятать амулет или складной нож. Сапоги — из грубой, но мягкой кожи, поношенные, с широкими отворотами. Они не скрипят, не выдают ни шага — идеальны для того, кто охотится в темноте или убегает от собственной природы. Он снял бинт, аккуратно промыл рану. Девушка зажмурилась и прикусила губу. — Тише, всё хорошо, — шептал он, дув на повреждённое место. Когда перевязка была закончена, он ушёл готовить ужин, а она — переодеваться. Одежда была простой, почти старинной, но чистой. Она не жаловалась. Не смела. Они поужинали. Болтали. Смех, короткие взгляды. После ужина Чан заботливо вытер ей лицо. Её щеки покрылись румянцем, а он лишь рассмеялся и принялся мыть тарелки, пританцовывая под невидимую мелодию.