Часть 4

      Женя пришла в себя спустя неделю после завершения операции в Осетии. Она очнулась глубокой ночью и, открыв глаза, не сразу поняла, где находится. Тело сейчас ей не принадлежало, а мозг был окутан седативным туманом — последствие вводимых препаратов.       Мурашова с трудом повернула голову и, увидев кардиомонитор, зажмурилась. События последних оставшихся в её воспоминаниях дней начали потихоньку вспыхивать, напоминая фрагменты чудовищной киноленты.       Вот приходит приказ о задержании боевиков. Времени на подготовку нет. Выезжаем практически сразу же. Обсуждаем план уже в вертолёте.       Прибываем на место. Вокруг тишина. Неужели разведка ошиблась?       Всплывает следующая картинка. Пулемётная очередь с нескольких позиций. Снайпер на склоне. Но всего их, по данным ГРУ, около двадцати. Справимся.       Крик Медведя. Выстрел. Отправляю Змея к нему на помощь. Меняю позицию. Змей и Медведь не выходят на связь.       Отдаю приказ Грому и Климу обойти склон с другой стороны. Пытаюсь вычислить снайпера. Получается. Одного нейтрализую.       Их слишком много. Связываюсь с центром, докладываю обстановку.       Окружают. Вижу троих. Вступаю в бой. Один стреляет. Падаю. Получаю удар по голове. Темнота.       Допрос. Медленный, мучительный. Несколько суток. Страшно хочется пить. Жутко болит рука. Шаги за спиной. Чья-то фигура прямо у самого лица. Голос вдали: «Заканчивай с ней и уходим». Выстрел. Острая боль в груди. И наконец-то облегчение. Тишина.       Евгения снова открыла глаза и окинула взглядом палату. Как она здесь оказалась? Что с её ребятами? Кто тот человек, что дремлет сейчас в углу на стуле? И почему он так похож на того, кого здесь никак не может быть?       От последнего возникшего в голове вопроса глаза наполнились слезами. Мурашова попыталась сквозь них получше разглядеть незнакомца, но настойчивое видение из прошлого никак не желало покидать воспалённый разум.       Заснуть вновь получилось только ближе к утру. И то всего лишь на миг. Но когда она вновь открыла глаза, всё изменилось: стул в углу оказался совершенно пустым. На попытку пошевелить рукой тело отреагировало гулкой, растекающейся болью, из-за которой Женя даже не заметила, как кто-то вошёл в палату. А когда присутствие вошедшего всё-таки обнаружилось, она быстро моргнула, пытаясь отогнать наваждение. Не получилось. Перед ней, спустя столько лет, действительно стояла Рита.       — Рита? Что… что ты здесь делаешь?       — Узнала. Ну, слава Богу. Как ты себя чувствуешь, Жень?       — Не знаю. Всё болит. Ты не ответила. Как ты здесь?       — Долгая история. Тебе нужно отдыхать.       — Я вроде никуда не тороплюсь, — за попытку робкой улыбки Женя тут же поплатилась: глубокий порез моментально напомнил о себе.       — Мур, давай попозже поговорим. Тебе нужно немного окрепнуть. Прийти в себя.       — Багира! — терпение Жени было на исходе. Желание получить ответы оказалось сильнее боли.       — Ну, в общем… — Кошкина медлила ещё несколько минут, не зная, как подобрать слова. Хотелось покинуть палату, провалиться сквозь землю, сменить галактику. Только не быть тем, кто сообщает такие новости. Гребаный рок уже не в первый раз ставил её в такое положение. — Около месяца назад пришёл приказ о переводе. Нас поставили перед фактом. Только когда прилетели, узнали, что ты в беде. Мы своих не бросаем, ты же знаешь. Вот и вся история.       — Подожди. То есть все ребята здесь?       — Да, дорогая, все здесь, — Багира присела на край кровати и лёгким движением прикоснулась к волосам девушки. Всё внутри клокотало, конечности начинало потряхивать. Она знала, каким будет следующий вопрос.       — Ну, а как мои ребята? Где они? — капитан спросила об этом буднично, даже весело. От подобного тона у Риты прошёл холодок по спине.       — Мура, они… погибли. Их больше нет. Мне очень жаль. Ты и сама чудом выжила.       После произнесённых Багирой слов Женя ещё несколько минут неотрывно смотрела ей в глаза, а затем, отвернувшись, уставилась в стену. Рита понимала, что сейчас ничем не поможет. Знала, как больно терять. Потому только встала с кровати и, взглянув на Муру в последний раз, собралась выйти. Уже у самой двери её остановили слова, произнесённые, кажется, совсем незнакомым голосом:       — Чудо — это что-то хорошее, Рит.       Всё, что было до этого, теперь казалось Жене маленьким и ничтожным. После ухода Багиры она так и продолжила сидеть неподвижно, разглядывая грязные разводы на окнах. Пыталась заплакать — не вышло. Только непонятный звук вырвался из груди и разошёлся по телу новым приступом боли. Всю свою жизнь она ненавидела слабость и беспомощность. Сначала, когда не могла преодолевать высокие заборы вслед за братьями. Лет так тридцать назад. Потом, когда впервые чуть не заплакала от неразделённой любви в далёком юношестве. И каждый раз, когда слёзы были готовы вот-вот скатиться, Женя стискивала зубы, до боли сжимала кулаки и шла дальше. Она всегда легко отряхивалась от всякого рода проблем. Вслед за падением всегда следовал блестящий подъём. Недостаток знаний компенсировала ночами за учебной литературой, а плохие результаты на учениях — многочасовыми тренировками. Всегда очень собой гордилась. Даже иногда презирала слабеньких девчонок, готовых плакать из-за разбитых коленок, или мальчиков-балбесов. Со временем эта функция стала для неё рудиментарной и почти полностью исчезла. Только семь лет назад, прочтя сообщение от Ионова, она позволила себе разрыдаться в голос. Плакала, била посуду, обзывала себя и его последними словами. Потом успокоилась и навсегда запретила себе расстраиваться из-за чего бы то ни было.       Сейчас, не имея возможности даже пошевелиться, она больше всего на свете хотела биться в истерике. Рассказать о своей боли всему миру, расплакаться на плече у Багиры или даже у того же Ионова. Потом сходить на кладбище, как все нормальные люди, поплакать ещё и там, а затем со временем успокоиться. Но даже спустя несколько часов созерцания пустых белоснежных стен и полного осознания произошедшего, по её щеке так и не скатилась ни одна слезинка. Только горело внутри, потихоньку превращая всё там в пепел. Дышать сил не было. Есть не хотелось, спать тоже. Хотелось умереть. Желательно до того, как кто-то из Смерчей решит её навестить. От присутствия некогда близких людей отчего-то становилось тошно. Впрочем, как и от самой себя.       В палату в течение дня поочерёдно заглядывала вся группа, а Женя лишь мастерски притворялась, делая вид, что спит. Заговорить с ней решился только Батя. Он вошёл в палату уже под вечер, подвинул стул и сел напротив постели. Несколько минут они так и находились в тишине: он, тщательно подбирая слова, а она, изо всех сил пытаясь держать веки неподвижными.       — Жень, я знаю, что ты не спишь. Невозможно спать целый день напролёт. Но и разговаривать со мной я тебя не прошу. Ты, главное, выслушай. Я понятия не имею, что ты чувствуешь. И уж тем более не собираюсь тебя жалеть. В таком положении это хуже всего. Знаю. Хотел только сказать, что ты молодец. Не каждому мужику под силу то, что ты пережила. Но это жизнь. И она такая, какая есть. Надо только продолжать жить. Боль со временем трансформируется, дышать станет проще. Это я точно знаю.       — А если не хочется продолжать, Бать? Тогда как? — Женя даже не стала открывать глаза. Не хотела встречаться взглядом с командиром.       — По инерции, Мурашова. Если мы всё ещё живы, — Батя поднялся с места и направился в сторону выхода, — значит, это кому-нибудь нужно.       Уже покинув территорию КТЦ, Булатов заметил на лавочке Кота. Он сидел, скрестив руки на груди и запрокинув голову. На улице моросил мелкий дождь, но молодого человека это, кажется, не смущало. Батя притормозил и, немного подумав, вышел из машины.       — Ты чего здесь сидишь? Поздно уже. Поехал бы лучше домой, отдохнул. Всё равно ничего не изменишь, — Булатов говорил, как всегда, уверенно и спокойно. — Нам всем сейчас нужны силы.       — Не могу, Бать. И домой не могу уйти, и с ней не могу заговорить. Только приближаюсь к двери, сразу будто холодом обдаёт. Заглянул только на минуту, но она спала. Я сразу вышел.       — Она не спала. Я был у неё сейчас.       — И как?       — Ну как, как… Сломана, подавлена, разбита. Что там ещё говорят психологи в таких случаях. Полный набор.       — И что нам теперь делать? — Вася надеялся получить ответы, которые мог дать, наверное, только Господь. И то не факт.       — Не знаю. Быть рядом. Но если она почувствует жалость, свернётся в клубок. Она ненавидит себя. Я знаю это чувство.       — Она не виновата в том, что случилось. Просто стечение обстоятельств.       — Как старший брат винит себя в ссадинах на коленках младшей сестры, так и командир всегда чувствует себя виноватым в случае провала или тем более смерти подчинённых. Ты и сам это прекрасно знаешь. Такова плата за звёзды на погонах.       — И что теперь? Сидеть и смотреть, как она загибается? — Кота начинало слегка знобить. Он поставил себя на место Жени, и даже простая фантазия вызвала острую физическую реакцию.       — Когда мы вдруг перестаём любить себя, то начинаем нуждаться в любви близких людей в два раза сильнее обычного. Хотя и никогда этого не признаём. Наша единственная задача — дать ей понять, что мы не призраки забытого прошлого. А твоя… — Иван Михайлович замолчал и многозначительно улыбнулся. — Не засиживайся тут. Службу никто не отменял.       Последних слов Кот не услышал, слишком сильно погрузился в собственные мысли. А когда, очнувшись, повернул голову в сторону сидящего рядом Булатова, услышал только шум двигателя отдаляющегося автомобиля.       Уехать домой, вопреки доводам здравого смысла, Кот так и не смог. Вернулся в КТЦ и прилёг на облюбованный за несколько недель диван в комнате отдыха. Всё происходящее казалось каким-то дурным, нескончаемым сном, а Вася удивлялся собственным мыслям. Он думал о том, что если бы с судьбой можно было заключать сделки, то на одну такую сейчас он бы согласился безоговорочно.       В своей голове Ионов вдруг отмотал время вспять и представил, как ему недавно казалось, самый худший на свете кошмар. Как будто он входит в комнату отдыха и видит Женьку в компании верных друзей. Она заливисто смеётся, удостаивая его лишь мимолётным взглядом. А чуть позже, уже под вечер, её встречает другой с большим букетом белых тюльпанов. В этой истории никто из них не произнесёт ни слова. Он не осмелится вновь испортить ей жизнь. А она давным-давно превратила в тлен их совместное прошлое. И не было той операции, ранения, комы, трёх клинических смертей на столе. Женька счастлива в объятиях другого, а он, Вася, счастлив, потому что счастлива она. Но злодейка-судьба не идёт на компромиссы, не заключает сделок и ни с кем не торгуется. Им всем придётся принять эту реальность и что-то с ней делать. Бежать теперь было некуда.       Спустя неделю медблок КТЦ оказался во власти настоящего переполоха: Мурашова изъявила желание покинуть лазарет и продолжить путь к выздоровлению дома. То, что передвигалась она с большим трудом, тело всё ещё болело от изменения положения в пространстве, а простреленная рука и вовсе периодически отказывалась слушаться, её не волновало совершенно. И даже Багира, собравшая в её палате всех, включая генерал-майора, и убежавшая искать только что вернувшегося с задания Ионова, за битый час так и не смогла переубедить Женю. Они все вместе взывали к голосу разума, приводили самые весомые на свете аргументы, просили и даже ругались благим матом (терпения у Бори оставалось один раз на хлеб намазать), но ничего не произвело должного эффекта. Формально Мура имела право уйти, но как она справится сейчас в одиночку с собственным телом, никто не мог себе даже представить.       Как ни странно, точку в этом вопросе поставил Ионов, пришедший вместе с Кошкиной       — Значит так. Либо ты останешься здесь, либо делаешь так, как хочешь. Но я какое-то время поживу у тебя, — Кот, удивляя даже себя самого, говорил сухо и безэмоционально. — Одной тебе сейчас не справиться.       — Только тебя, Ионов, здесь не хватало! — злость переполняла Женю, так и норовя вырваться наружу. — Ты кто такой вообще, чтобы ставить мне условия? Я как-нибудь сама разберусь.       — Выбор за тобой, Мурашова, — в провале их с Багирой только что созданного плана он был уверен. Она ни за что не согласится делить с ним жилплощадь. Не учёл Вася только одного: он — последнее, о чём Мура сейчас думала.       — Делай, что хочешь, мне плевать. Я ухожу отсюда, — Женя, немного подумав, всё-таки протянула спортивную сумку со своим вещами Физику и вышла, больше не удостоив никого и взглядом.       Войдя в квартиру спустя месяц отсутствия, Мура наконец-то выдохнула. Здесь её никто не видит. Разве что противные зеркала заставляли смотреть на безжизненные глаза, впалые бледные щёки и отвратительный шрам, поставивший точку в её нормальном существовании. Что делать с этой жизнью теперь она не знала.       Несколько дней назад ко всему прочему добавились ночные кошмары. Ещё в прошлой жизни она что-то читала о психологических последствиях подобных операций и посттравматическом синдроме, но и подумать не могла, что всё это может вызвать настойчивое желание вскрыть себе вены. Останавливала только боль за тех, кто останется на этой бренной земле. Пережить то же самое, что творится с ней сейчас, она бы не пожелала и самому злейшему врагу. Но позволить ребятам наблюдать, как её скручивает по ночам от реалистичных картинок, девушка тоже не могла. Потому-то и устроила этот бунт. Просто не видела другого выхода. Не предусмотрела только то, что Ионов решит составить ей компанию.       Насколько она помнила, он никогда не мог смотреть на её боль, предпочитая узнавать о состоянии у Багиры. С ней же передавал лекарства и фрукты. Поначалу Женя обижалась, а потом привыкла. Решила, что если ему так проще, то пусть так и будет.       То, как Кот вёл себя сейчас, было ему несвойственно. Потому и реакция на эту новость у неё получилась неоднозначной. Сначала злость, потом равнодушие вперемешку с бессилием. Оставалось только надеяться, что пересекаться они будут лишь по вечерам. И то не всегда. Задания ведь вряд ли кто-то отменит.       Но Кот и в этом вопросе смог выбить почву у неё из-под ног. Каким-то чудесным образом ему удалось выбить у Пригова две недели отпуска. И тем же вечером Василий Ионов собственной персоной появился на пороге её квартиры. Как и откуда он достал ключи, Женю совсем не волновало. А то, что это именно Вася, она поняла, стоило ему сделать несколько шагов. Некоторые вещи навсегда остаются в памяти.       Менять работающую стратегию Мурашова не спешила, поэтому, когда Ионов всё-таки появился в её спальне, увидел ту же картину, что и в медблоке: девушка делала вид, что спала.       Пересеклись они в первый раз следующим же утром. А о произошедшем этой ночью, не сговариваясь, решили молчать.