Часть 5

      Каждую ночь один и тот же кошмар. Они стоят все вместе на какой-то высокой скале, радуются успешно завершённой операции, яркому тёплому солнцу и пьют воду, только что набранную из бьющего рядом родника. Женя находится чуть впереди ребят, обращая на них свой взор, и поэтому раньше всех замечает за их спинами вооружённого человека. Он, не моргая, смотрит ей прямо в глаза и, снимая автомат с предохранителя, беззвучно смеётся. Она пытается предупредить об этом ребят. Кричит, как ей кажется, машет руками, ищет внезапно исчезнувший пистолет. Но они не слышат. Только продолжают улыбаться, весело что-то рассказывая друг другу.       Солнце вдруг скрывается за огромной тучей. С неба падает первая капля холодного дождя, и человек за их спинами медленно спускает курок. Всего несколько секунд спустя все бойцы лежат у её ног на залитых кровью камнях, а их лица так и застыли в предсмертной улыбке. Женя переводит взгляд на незнакомца и в ту же секунду ощущает жгучую боль в груди и скатывающиеся по коже алые струйки. Вздохнуть, как она ни старается, не выходит, поэтому она лишь закрывает глаза и падает рядом со своими бойцами…       Мура внезапно подскочила от чьего-то прикосновения, даже не сразу сообразив, где находится. Мокрая насквозь футболка противно прилипла к телу. Воздух вокруг казался густым и сжатым. Только когда дыхание постепенно пришло в норму, она узнала в полутьме интерьер собственной спальни и человека, сидящего сейчас рядом с ней. Вася.       Мозг отчаянно вопил, что нужно наорать на него, дать пощёчину и выставить за порог, а измученная годами душа просила его заткнуться. Вася гладил её по щеке, стирая капли проступившего пота, шептал что-то успокаивающее и неотрывно смотрел в глаза. Рука от такого положения начала нещадно болеть, и Женя непроизвольно опустила голову ему на колени. Он всё так же медленно провёл ладонью по лицу, волосам, дотронулся до шеи кончиками пальцев. Мура ощущала его тепло, чувствуя, как ком в горле постепенно рассасывается, а в нос проникает давно знакомый древесно-цитрусовый аромат. Даже если бы Ионов захотел сейчас уйти, она бы вряд ли нашла в себе силы его отпустить. В тишине тёмной спальни, наверное, впервые за целую вечность, концентрация обиды и злости оказалась ничтожно мала, уступая место совершенно необъяснимой и неуместной сейчас нежности, необходимости присутствия близкого по духу человека и… чего-то ещё. А чего — Мура так и не успела додумать, провалившись в спокойный, почти безмятежный сон. В этой игре ей, кажется, никогда не одержать победу.       Когда следующим утром Женька увидела Ионова на своей кухне, обстоятельства прошедшей ночи тут же всплыли в памяти, заставляя напрячься каждую мышцу. В том, что Кот обязательно захочет выяснить, что с ней происходит, давно ли и в какие рамки можно вписать их отношения, девушка почему-то не сомневалась. Однако в её карманах не было ни одного ответа, а потому, с трудом развернувшись, она лишь постаралась быстрее ретироваться. Только вот снова не учла ни острый слух парня, ни отточенный навык чувствовать окружающих кожей, ни последние семь лет их жизни, которые совершенно точно изменили не только её одну. Стоило ей сделать только шаг, как большая тёплая ладонь легла на её предплечье и, аккуратно развернув, усадила за накрытый стол. В голубой тарелке дымилась свежеприготовленная глазунья, а исходящий из кружки пар заполнил всё пространство кухни ароматом кофе.       Где-то в глубине души Мура уже расцеловала Ионова в обе щеки, отпила, как ей всегда казалось, гораздо более вкусный кофе из его кружки и упорхнула на балкон, чтобы открыть окно и по привычке вдохнуть ароматный летний воздух. Тело же осталось неподвижным, разве что брови понуро опустились вниз, демонстрируя, насколько абсурдной была сложившаяся ситуация. Одна только мысль о том, что она должна сейчас спокойно позавтракать, выпить кофе, перекинуться парой слов с Васей, а потом вновь пойти отдыхать в комнату, казалась предательством. Совершенно незаслуженно выпавшей долей, чем-то диким, мерзким и удушающим.       — Спасибо за заботу, конечно, но есть я не буду. Можешь впредь особо не заморачиваться.       — Будешь, — Кот говорил сдержанно, и страшно этим бесил. — Или ты будешь хотя бы немного есть, или я позвоню Багире, и вечером здесь все соберутся. Хочешь?       — Да пошёл ты.       — А вот это сколько угодно. Через час я вернусь, ведро мусорное не поленюсь и проверю. Раз сюда прийти смогла, то и до спальни обратно дойти сможешь. А чуть позже, когда я закончу дела, мы пойдём на улицу. Немного подышим свежим воздухом. Врач сказал, тебе это необходимо.       — И давно у тебя фетиш на ультиматумы? А, Ионов?       — Да уже как два дня. Всё для тебя, Мурашова.       Женя едва сдержалась, чтобы не размазать тёплую яичницу по излишне самоуверенной кошачьей морде, находя единственной преградой боль в теле и невозможность быстро передвигаться. Такое поведение её страшно раздражало, рушило привычные сценарии в голове. Она ждала чего угодно: вопросов, жалости в голубых глазах, раздражительности и даже агрессии, но никак не ледяного спокойствия и приказов, касающихся бытовых вопросов. Хотелось больно его ударить и крепко обнять, послать на три весёлых буквы и попросить никогда не уходить, выставить его сегодня же и делить с ним жизнь до конца дней.       И все эти чувства находились под горьким соусом невосполнимой утраты, боли от одной мысли о ребятах, ощущения потери ключевой детали в огромном конструкторе. Прежней жизни уже не было, а строить новую не было ни сил, ни ресурсов, ни желания. Слишком часто судьба подкидывала ей подобные ситуации и никогда не давала к ним инструкций.       Когда она впервые переступила порог КТЦ, ей было слегка за двадцать. Совсем юная, неотёсанная «спецназовка» и профессионалы высочайшего класса, ставшие верными, надёжными друзьями. Первая в жизни серьёзная и в каком-то смысле запретная любовь. Первый разрыв отношений не по её инициативе. Первая боль, терзающая сердце ещё очень долгое время после расставания. Семь лет вдали от самых важных в её жизни людей, вынужденная отстранённость от них и первые попытки построить новую жизнь. И как только в эту самую новую жизнь она заложила последний кирпичик, всё превратилось в замок из песка и рухнуло, оставив её одну на безжизненном пустыре. Она теперь не могла причислить себя ни к прошлому, ни к настоящему. Повисла в воздухе, тая лишь крохотную надежду, что какой-нибудь из ветров сможет вновь оказаться для неё попутным.       Кот, как и обещал, вернулся через час, выдернув тем самым Женю из роя собственных мыслей. Он нашёл её на балконе с сигаретой в руке и уже, кажется, третьей кружкой крепкого американо. Чему сейчас следует удивляться в первую очередь он не понимал совершенно. Во-первых, Мурашова ненавидела кофе без молока, всегда предпочитая ему сладковатый молочный напиток. А во-вторых, не то что не курила, на дух не переносила запах табачного дыма.       — Что? Удивлён? — Женька зло усмехнулась, взглянув на него из полуопущенных ресниц. — А вот так бывает. Добрые принцессы превращаются в чёрствых королев, кареты становятся тыквами, а приверженцы здорового образа жизни скуриваются. Ну, или спиваются. Тут уж как кого накроет.       — И давно куришь?       — Давно. Лет семь, наверное, — Женя сделала короткую паузу, но, увидев, как Вася изменился в лице, сухо продолжила: — Ой, Ионов, не надо только этого жалобного лица. С тобой, если ты об этом, это никак не связано. Решила, а почему бы не попробовать. Попробовала. Втянулась. Да и какая разница вообще. Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт.       — Тебе сейчас нельзя ни курить, ни пить крепкий кофе. Доктор сказал, не стоит перегружать нервную систему. А от неё, к слову, во многом зависит твоё выздоровление. Да и вообще, тебе же лучше. Чем быстрее поправишься, тем быстрее я перестану мелькать у тебя перед глазами.       — Слушай, а ты умеешь мотивировать. Ради такого дела, может, даже курить брошу.       От дальнейших взаимных пререканий Вася решил благоразумно отказаться. Переспорить Женьку ему бы всё равно не удалось, а вот напрягать её сейчас действительно было некстати. Он лишь подошёл ближе, потушил сигарету, забрав её из Жениных тонких пальцев, и протянул руку. Сопротивляться сил не было. Да и не особо хотелось.       Они медленно дошли до спальни. Он помог ей удобно устроиться и укрыл тёплым пледом, а сам взял принесённые с собой доски и что-то ещё из ближайшего строительного магазина и отправился в ванную.       Закончив работу несколько часов спустя, Кот практически вынес Муру из квартиры. Она отчаянно сопротивлялась, что-то говорила про отвратительные идеи и даже едва не умудрилась накостылять ему больной рукой. Благо, силы оказались не равны, и уже совсем скоро они добрались до ближайшего парка. Идти самостоятельно было крайне трудно, поэтому ничего не оставалось, кроме как крепко держать Васю за руку и позволить ему приобнять себя за плечи. Неловкости, как ни странно, Женя не чувствовала. То ли оттого, что она слишком хорошо знала Васю, то ли из-за того, что все эти годы он продолжал жить где-то в уголке её сознания, а сейчас они просто внезапно встретились. Как встречаются друзья после десятилетий разлуки.       Время на удивление прошло незаметно, и когда они вернулись домой, солнце уже клонилось к закату. Женя сразу же направилась в ванную, а Вася на кухню, чтобы приготовить незамысловатый ужин. Сказать, что Женя удивилась тому, что увидела — не сказать ничего. Рядом с душевой кабиной были аккуратно приделаны две ступеньки, позволяющие ей безболезненно подняться. Настенный шкаф был перевешан чуть ниже, а на его полках лежали чистые полотенца и средства личной гигиены. То, что вчера утром ничего этого здесь не было, Женя помнила совершенно точно. Внутри поднялось что-то щемяще-тёплое и заставило совсем незаметно улыбнуться. Впервые за столько лет ей не пришлось самой заботиться о себе.       Когда Кот уже почти закончил приготовление ужина, в дверь позвонили. Полуночным гостем неожиданно оказался Физик, и пространство маленькой кухни стало территорией дружеских откровений.       — Ну, как она, Кот? — Физик говорил обеспокоено, слишком сильно переживал за Женьку.       — Не знаю. Плохо. Вся эта ситуация её надломила. Не поверишь, мне иногда даже страшно становится с ней говорить. Как будто каждый день приходится знакомиться заново. Я думаю, что говорить, а что не стоит. Как поступить, чтобы не ранить её сильнее. В чём ей нужна моя помощь, а с чем она может справиться сама. Как отрезвить её, но не перегнуть палку. Да, проще десятерых злодеев обезвредить, чем соблюсти все эти грани.       — А она нас сейчас не слышит?       — Нет. Я заглядывал минут десять назад, она уснула. Даже поужинать не успели.       Физик только качнул головой и, сделав задумчивый вид, продолжил:       — Кот, а вот ты? Думаешь, ты тот же?       — В каком смысле?       — Ну, в каком-каком. В прямом, конечно. Ты сейчас и ты семь лет назад — это один и тот же человек?       — Не знаю. Нет, наверное. Со стороны виднее.       — Знаешь, что я тебе скажу, Кот. Ни одна система не может остаться неизменной на протяжении долгого времени. Так устроена Вселенная. Даже если нам кажется, что мы неподвижны, земной шар продолжает двигаться. И в глобальном смысле мы двигаемся вместе с ним. Так чего же ты хочешь от Женьки? Чтобы ты заявился сто лет спустя, улыбнулся ей и увидел перед собой ту же влюблённую в тебя задорную девчушку с травинкой во рту и двумя косичками?       — Да нет, конечно. Я понимаю, что ничего не светит. Да и не в этом дело. Я просто хочу ей помочь. Облегчить как-то её боль, понимаешь? Я смотрю на неё и так больно. Так больно, как будто мне рёбра ломают по одному. Я думал, что всё это время было плохо. Думал, что я страдал. Пытался сместить приоритеты, переключиться, жениться, забыться. Ничего не вышло. У меня без неё ничего не вышло. Но я ни разу за всё это время не подумал, каково было ей. Это же я её тогда бросил. Сначала ребята, потом я, следом и ты. Она же тут одна осталась, по сути, пока я, идиот, упивался собственными страданиями. А теперь я смотрю на неё и понимаю, что если бы я тогда не поступил, как последний придурок, то сейчас, даже если бы вся эта история всё-таки произошла, я смог бы по-настоящему быть рядом с ней. А так… я рядом, но я один из восьми миллиардов людей. И ей от этого ни холодно, ни жарко.       — Да, ты прав. И сказать честно, мне тебя тогда хотелось придушить. Я, пока был ещё в Петербурге, наблюдал, как она в тень превращалась. День за днём потихоньку угасала. Думал, как только приеду, набью тебе морду. А потом её вроде бы отпустило. Стала вновь улыбаться, делать макияж, даже начала привычно оттачивать навыки флирта. Ну, я и успокоился немного. А когда пришёл приказ о переводе, она меня твёрдо, непоколебимо заверила, мол: «Серёга, всё нормально. Надо же кому-то защищать и другие уголки нашей необъятной». Мы общались всё это время. И только когда она спрашивала о ребятах, — Физик жестом изобразил кавычки в воздухе, — я понимал, что она не отпустила. Не получилось. Каждый раз после этого вопроса она на секунду замирала, боясь услышать, что тебе пустили пулю в твою деревянную голову. О тебе мы не говорили ни разу. Женька ни разу не упоминала твоего имени. Но ты, как телефонный призрак, всегда маячил в наших разговорах. Такие вот дела.       Кот ничего не ответил, только обвёл контур объёмного рисунка на чашке с горячим чаем. А Физик тем временем продолжил:       — Знаешь, а я ведь тогда действительно в неё влюбился. Но только почти сразу понял, что в сердце у этой русоволосой красавицы прочно обосновался один каплей, — Мыцик хмыкнул и сделал обжигающий глоток.— Я отступил сразу же. А чуть позже Мура стала для меня лучшим другом. Я знал, что у вас ничего не будет легко. Знал, что вы измотаете друг друга, замучаете, высосете друг из друга душу. Но всё равно всегда искренне надеялся, что Мурашова и Ионов однажды одумаются, поговорят, перестанут искать кого-то на стороне. Перестанут быть последними эгоистами и подумают сначала друг о друге, а потом уже о своих принципах и амбициях. И сейчас я тоже верю. Так что, Кот, пожалуйста, не облажайся. Ещё одного такого шанса судьба тебе не предоставит.       — Так, а что конкретно мне делать-то, Физик?       — А сегодня ты что весь день делал?       — Да особо ничего: приготовил завтрак, поели, потом приделал пару ступенек в ванной, чтобы Жене удобнее было. Потом пошли гулять. Ужин вот почти приготовил. И ты пришёл.       — Вот и продолжай в том же духе. Перестань думать о том, что делать, и просто делай. Думать у тебя, уж извини, всегда получалось хреново. Ладно, пойду я. Женю навещу в следующий раз.       — Спасибо, Серёга. Мне нужно было это услышать.       — Бывай, Кот. Увидимся.       Каким образом Женя успела переместиться из узкой прихожей в спальню, не издав ни одного звука и не хлопнув ни одной дверью, было загадкой даже для неё самой. Когда Мыцик вышел из кухни, коридор был пуст.       А Мура, вернувшаяся в остывшую за полчаса кровать, никак не могла унять противную тахикардию. Ей вдруг внезапно показалось, что она всё-таки не одна. Что прошлое оказалось не таким уж и прошлым. Что рядом ещё были люди, готовые протянуть руку помощи. Она не знала, сможет ли протянуть руку в ответ, но сама мысль об этом неизменно согревала простуженное сердце.       Вся следующая неделя прошла примерно в том же духе. Женя пыталась совладать с собственным телом и мыслями, а Кот решил следовать совету Физика: готовил, убирался в квартире, вытаскивал Женю на ежедневные прогулки и старался не задавать лишних вопросов. Кошмары всё так же продолжали одолевать, но каждый раз, когда кислород должен был вот-вот закончиться в лёгких, она встречалась с обеспокоенным взглядом, полным участия, и тёплой ладонью на своей щеке. Засыпали они вместе. Вернее, это она крепко засыпала на его коленях, а он ждал рассвета и бесшумно уходил, понимая, что встретиться с правдой лицом к лицу никто из них ещё не готов.       В один из таких дней Муре позвонила Багира. Ненавязчиво поинтересовалась её делами, справилась о здоровье и сказала, что заглянет вечером. Раздражения предстоящий визит у Жени не вызвал. Даже наоборот, немного обрадовал. Поговорить им нужно было точно. И вечно бегать от этого разговора всё равно бы не получилось.       Рита появилась как раз к ужину, а Вася, сославшись на срочное дело, покинул квартиру. Никаких срочных дел у него, конечно, не было, поэтому на следующие несколько часов его приютом стала одинокая лавочка в отдалённом углу детской площадки.       — Ну как ты, Жень?       — Лучше, Рит. Ещё не совсем жива, но уже и не труп. Что-то между. А у вас как там дела? Как ребята?       — Да что мы… всё как обычно. А если быть точнее, то всё сначала. После всей этой истории министерство снесло всю верхушку Северо-Западного КТЦ. Пригова оставили на месте руководителя, я — в информационном, а Бизону поручено собрать новую группу. Ну, трое человек уже имеются, а остальных будем набирать из нового тренировочного центра.       — А с каких пор у нас есть собственный тренировочный центр?       — С недавних. Пришёл приказ, чтобы в подразделения отбирали исключительно своих людей, во избежание утечек информации и так далее. Сама понимаешь. Для этого при каждом центре были открыты тренировочные базы. Ребята проходят подготовку, проверяются вплоть до седьмого колена на предмет связей с бандформированиями. Лучшие из лучших попадают в штат спецгрупп. Может, вопрос немного неуместен сейчас, но… Ты что решила делать дальше, Жень? Вернёшься в строй? Или…       — Ох, Рита, спроси о чём-нибудь попроще. Ближайшие полгода точно не вернусь, медкомиссию просто-напросто не пройду. Я ходить-то более-менее начала пару дней назад. О руке вообще молчу. Да и какой из меня сейчас боец? Я себя не могу контролировать, не то что ситуацию вокруг, — в словах Муры отчётливо прослеживалась горечь. — Допрыгалась я, Рит. Жизнь здорово надавала мне по шапке.       Багира ничего не ответила, только крепко обняла её, пытаясь скрыть подступающие к глазам слёзы. Время, к большому сожалению, шло быстро, и необходимо было наконец-то озвучить истинную цель визита.       — Жень, тут такая ситуация возникла. Я даже не знаю, как тебе сказать.       — Да говори, как есть. Меня сейчас вряд ли что-то ещё способно удивить.       — Ты знала жену Егора Медведева?       — Не очень хорошо. Мы виделись пару раз на общих праздниках, но Егор часто о ней говорил, — при упоминании погибшего сослуживца Женя опустила вмиг потухший взгляд. — А что такое? Почему ты спрашиваешь?       — ДТП. Три дня назад. Машина всмятку. Она погибла на месте.       — Что? — в глазах у Жени резко потемнело, дыхание спёрло, как от удара. — А ребёнок? Матвей был с Олей в машине?       — Нет, слава богу. Остался с няней в тот день. Собственно, об этом я и хотела с тобой поговорить. Пригов случайно узнал, мы собрали данные. У мальчика больше нет родственников. Бабушка со стороны матери умерла несколько лет назад. Сам Егор детдомовский. Ни братьев, ни сестёр у Ольги не было.       — Да, об этом я знаю. Егор часто шутил, что встретились два одиночества… — Мурашова всё ещё находилась в лёгком шоке, плохо понимая, что от неё хотят. — Стоп. А при чём тут я? Чем я могу помочь?       — У него никого нет, Женя. Ему всего четыре, а у него в целом мире уже никого нет. А вот тётю Женю, которая принесла на день рождения очень-очень вкусный торт, а потом играла с ним в разбойников, он отлично помнит.       — Ты серьёзно сейчас, Рит? — Женя вскочила с места и, несмотря на боль, начала нарезать круги по комнате. — Ты правда думаешь, что я смогу дать что-то этому малышу? Я ж сломанный механизм! Как вы этого не видите? Система меня заглотила, пережевала и выплюнула. Я не знаю, кто я теперь, где я, с кем я. Да что там говорить, я даже женщиной себя не чувствую. То, что я вижу в зеркале — это не я, а только жалкое подобие. А ты хочешь всучить мне в руки целую жизнь. Да он в детском доме целее будет, чем рядом со мной. Ответственность за сломанную психику невинного ребёнка я на себя не возьму.       — Во-первых, перестань, пожалуйста, кричать. А во-вторых, я никого тебе не всучиваю, как ты выразилась. Я лишь донесла до твоего сведения полученную информацию. Считаю, ты должна знать. Решать тебе, конечно.       Рита сделала последний глоток уже остывшего чая, попрощалась и тихо вышла. А Женя тут же выскочила на балкон, распахнула настежь окно и закурила.       Впервые за четыре дня.