2—9. Генетики недостаточно

***

Серторий, превратившийся в ходячий кошмар эволюции, двинулся на неё. Его скорость была чудовищной. Там, где раньше был неторопливый учёный, теперь нёсся вихрь из когтей и щупалец. Лира, даже под действием “Люкс’Целерит“, едва успевала уворачиваться. Воздух свистел, рассекаемый ударами, способными разорвать сталь. Его левое щупальце, гибкое и смертоносное, метнулось к ней, пытаясь обвить и притянуть к драконьей лапе. Лира не стала уклоняться. Вместо этого её правая рука в перчатке пироманта описала дугу, а левая с клинком Рассвета сконцентрировала влагу из воздуха. — Мор’Дар! — выкрикнула она, но это было не просто водное лезвие. Соединив интуитивное понимание заклинания Вальтера со своей водной стихией, она не создала клинок, а облепила щупальце сферическим глетчером. Вода мгновенно сконденсировалась и под воздействием контролируемого огня из перчатки, схватилась в лёд температурой в -100 градусов. Раздался оглушительный хруст. Щупальце не просто заморозилось — оно стало хрупким, как стекло. Серторий дёрнул его назад, и обледеневшие сегменты покрылись паутиной трещин. Лёд осыпался, унося с собой куски плоти. Рана затянулась за полсекунды, но короткий, яростный рык князя выдал испытанную боль. — Недостаточно! — прошипел он, и его правая, драконья лапа обрушилась на неё. Удар был рассчитан не на рассечение, а на тотальное уничтожение. Когти, пульсирующие тёмной энергией, должны были не просто убить, а стереть её атомарную структуру. Лира отпрыгнула, и удар пришёлся в пустоту, оставив в камне пять тлеющих борозд. Она парила, словно бабочка, уворачиваясь от молота, и в её голове пронеслась мысль, ясная и отстранённая: "Будто Миядзаки выпустил ремастер Dark Souls и заставил меня разжигать первое пламя..." Она продолжала танец, её разум, ускоренный “Люкс’Ментес“, лихорадочно искал слабость. Атаковать напрямую бесполезно — его регенерация почти мгновенна. Ядро спрятано глубоко. Но сейчас он черпает силу извне. Её взгляд упала на два массивных рога, впитывающих эфас из атмосферы видимыми фиолетовыми потоками. Рога. Если их перерезать... поток прервётся. Он перестанет усиливаться. Да, отрастут. Но дадут мне окно. Маленькое, решающее окно. План родился мгновенно. Ей нужно было ослепить его, заставить ударить по площади, создав момент для точной, сокрушительной атаки сверху. Она снова сблизилась, позволив щупальцу снова метнуться в неё. На этот раз она не стала его замораживать. Вместо этого, её перчатка пироманта вспыхнула алым, а клинок Рассвета испустил туман. Густой, обжигающе-горячий пар с шипением вырвался из точки столкновения, окутав Сертория непроницаемым облаком. Тот же трюк, что спас её от жидкого азота, теперь использовался в нападении. Из тумана донёсся его голос, искажённый яростью и множественными голосовыми связками: — Я не идиот, чтобы попадаться на эту херню во второй раз! Слепой, но яростный, он не стал пробивать туман точечным ударом. Его щупальце взметнулось и с оглушительным хлопком ударило по всей площади перед ним, рассчитывая просто смять её вместе с камнями под ногами. Но удар встретил только пустоту. Лира не была перед ним. Используя пар как прикрытие и последние капли ускорения от “Люкс’Целерит“, она взвилась вверх, как ракета, описала дугу и оказалась прямо над ним, в чистом воздухе, за спиной пелены тумана. Момент был идеален. Серторий, уверенный в своём ударе, был открыт. Его рога ярко пылали фиолетовым светом. Время замедлилось. Лира отбросила клинок Рассвета. Её эфас сконцентрировался в ладонях. Она вдохнула, и её тело озарилось сиянием “Люкс’Фортис“, увеличив её и без того сконцентрированную мощь. — Аква’Фор! — это был не крик, а сконцентрированный выдох. Она не создала сферу. Она создала два тончайших, вращающихся диска из воды, сжатой до состояния, близкого к нейтронной звезде. Диски были не больше монеты, но каждый вёл за собой след из разорванной атмосферы. Это были не лезвия — это были гильотины, движимые чистой силой воли. Фиолетовые потоки эфаса, тянувшиеся к рогам, мгновенно иссякли. Два массивных, закрученных рога, темнее ночи, на миг замерли на своих местах, а затем медленно, почти церемонно, съехали с головы Сертория и с грохотом упали на камни. Реакция была мгновенной и ужасающей. Серторий, только что бывший воплощением ярости, издал короткий, прерывистый звук, будто у него перехватило дыхание. Его колени подкосились, и он с оглушительным грохотом рухнул на одно колено. Его драконья лапа впилась в землю, пытаясь удержать равновесие, а щупальце беспомощно затрепетало. Поток внешней силы, питавший его трансформацию, иссяк. Он не ослаб, но его бешеный рост прекратился. Лира мягко приземлилась в десятке метров от него, её грудь вздымалась, а с кончиков пальцев струился лёгкий пар. Она смотрела на поверженного титана, её голубые глаза горели холодным триумфом.

***

Лира видела, как на месте отсечённых рогов Сертория уже набухали кроваво-багровые почки. У неё не было ни секунды на раздумья, ни капли эфаса на изящные манёвры. Оставался один вариант — грубая, всесокрушающая сила, способная испепелить всё тело разом. В её памяти всплыл образ Вальтера, стоящего против Каэля. Вихрь пламени, сметающий всё на своём пути. Фир’Игнис. Но у неё не было его силы, его врождённого родства с огнём. Всё, что у неё было — это перчатка пироманта на правой руке и последние, выжатые до капли, резервы эфаса. Она не произносила заклинание. Она его выдохнула. — Фир’Игнис... — её голос был хриплым шёпотом. Воздух перед ней затрепетал, но вместо гигантского вихря возникла маленькая, не больше теннисного мяча, сфера. Серторий, всё ещё стоявший на колене, поднял на неё взгляд. И сквозь маску боли и ярости на его лице проступила странная, дьявольская улыбка. В его глазах не было страха. Был... интерес. И странное, почти одобрительное ожидание. Лира не стала это анализировать. Она рванула вперёд, подбежала к нему вплотную и, сложив пальцы правой руки в подобие пистолета, уперлась этой сферой ему прямо в грудь, в то место, где, как она знала, пульсировала чёрная жемчужина. — Отправляйся в ад. — прошептала она. Взрыва не было. Был тихий, всепоглощающий хруст. Сфера не взорвалась — она схлопнулась, высвободив внутрь тела Сертория всю энергию. На мгновение его тело стало прозрачным, и Лира увидела скелет, органы, всё это, пронизанное ослепительными белыми трещинами. Потом его плоть не вспыхнула, а обратилась в мелкий, сверкающий пепел, словно её стёрли ластиком реальности. Не осталось даже костей. Только небольшое пятно расплавленного камня на земле. И в центре этого пятна леветировал один единственный предмет. Чёрная жемчужина. Она была цела, но на её идеально гладкой поверхности зияла глубокая трещина, из которой сочился не свет, а тьма, поглощающая сам воздух. И от этой трещины, как от ядовитого корня, начало медленно, но неумолимо расти новое тело Сертория. Регенерация шла, даже когда самого князя, казалось, уже не существовало. Рука Лиры дымилась, а кожа на пальцах и ладони была обуглена до ожога второй степени, но она не позволила себе закричать. Боль была белой и острой, как игла, вогнанная прямо в мозг, но она сжала зубы, загнав стон внутрь. Не сейчас. Она бросилась вперёд, споткнулась о подрастающую голень Сертория и упала на колени перед жемчужиной. Её левая, необожжённая рука схватила сферу. Казалось, сама тьма закипела у неё в ладони. Жемчужина была ледяной и обжигающе горячей одновременно, она вибрировала, пытаясь вырваться, пульсируя отвратительной, чужеродной жизнью. Эфас был на исходе. Лира вложила в жемчужину не только его, но и свою жизненную силу. Свою волю, свою ярость, свою боль. Она сконцентрировала всё это в кулаке и сдавила. ХРУСТ. Чёрная жемчужина разлетелась на тысячи острых осколков, которые тут же испарились в чёрный дым. Тьма, сочившаяся из трещины, исчезла. Растущее тело Сертория замерло, дрогнуло и, потеряв свою ось, начало рассыпаться, как груда влажного песка, превращаясь в инертную биомассу, которая медленно таяла на раскалённом камне. Лира не увидела этого. В тот миг, когда жемчужина разрушилась, по её собственной двери прошла волна боли, столь же острой и хрустящей. Крошечная, но критическая трещина появилась в основании органа. Это было похоже на удар током, парализующий всё тело. Она не упала в обморок. Она просто рухнула навзничь, потеряв всякий контроль над конечностями. Её дыхание стало коротким и прерывистым. Она лежала на спине, глядя в задымлённое небо, её обожжённая рука безвольно раскинулась в стороне, а по щеке текла единственная слеза, вызванная не болью, а чистейшим истощением. Она огляделась, повернув лишь зрачки. Никакого Сертория. Никакой регенерации. Только тишина, пахнущая пеплом и озоном, да далёкие отголоски других битв. Он был мёртв.