2—11. Святой арсенал

***

Кай стоял среди дыма и праха разрушенной стены, его позолоченная алебарда пылала в руках ровным, неумолимым светом. Марк наблюдал за ним с отстранённым любопытством хищника, оценивающего новую, необычную добычу. Красный огонёк в его единственном глазу пульсировал в такт сгущающейся вокруг тёмной энергии. Марк не стал делать размашистых жестов или произносить громовых заклинаний. Он просто пристальнее посмотрел на Кая своим мертвенно-белым глазом. Воздух перед зрачком, чёрным, как провал в небытие, заколебался. Не было ни вспышки, ни звука. Просто возник тонкий, как игла, луч абсолютной тьмы. Он не поглощал свет — он был его отрицанием, чистой дырой в реальности. И двигался он с такой чудовищной скоростью, что даже зрение Кая, превосходящее человеческое, не успело уловить движение. Рефлекс, отточенный тысячами битв с нежитью, сработал быстрее сознания. Кай рванул всем телом вбок, и смертоносная игла просвистела в сантиметре от его виска. Но алебарда в его руке, её баланс и вес, оказались на миг помехой. Луч чиркнул по кончику левого мизинца, державшего древко. Боли не было. Поначалу. Был лишь странный, холодный щелчок, как будто отломили сухую ветку. Половина мизинца Кая, от кончика до первой фаланги, просто отвалилась. Она не упала — она зависла в воздухе на мгновение, а затем рухнула на землю, уже теряя форму. И вот тогда боль настигла его. Острая, жгучая, но странно отсроченная, будто сигнал шёл по повреждённым нервам. Из его горла вырвался короткий, хриплый выкрик, который он мгновенно, силой воли, подавил, закусив губу до крови. Его жёлтые глаза сузились до щелей, уставившись не на Марка, а на свою собственную руку. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. Культя мизинца не кровоточила. Из неё сочилась чёрная, тягучая субстанция, похожая на дёготь. И эта чернота расползалась по оставшейся части пальца. Плоть под её воздействием не воспалялась — она гнила на глазах. Кожа сморщилась, чернела и отпадала кусками, обнажая почерневшую кость, которая тоже начинала крошиться. Процесс был медленным, но неумолимым, как тиканье часов на похоронах. Марк наблюдал за этим с тем же научным интересом. — Хорошая реакция, — одобрительно кивнул он. — Большинство обращает внимание на сам луч. Умные — на отсутствие крови. Но лишь единицы смотрят на то, что происходит после. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Изначально это было заклинание тьмы высшего уровня, “Нокт’Ультима“. Простое стирание. Но я его... доработал. Вместо чистого уничтожения — направленный распад. Цепная реакция на уровне клеточной памяти. Оно будет пожирать тебя, пока не кончится твоя плоть. Или пока... Кай не стал его слушать. Боль пылала в его руке, угроза расползалась дальше. Размышления и анализ были для подготовительного этапа. Сейчас была битва. С железным спокойствием, в котором не было ничего человеческого, он поднял свою алебарду. Не лезвием. Плоской стороной массивной, позолоченной декоративной гарды, расположенной у основания наконечника. И со всей силы, с коротким, сдавленным рыком, вдавил её в почерневшую, гниющую культю своего мизинца. АААААРГХ! На этот раз крик вырвался наружу. Это был звук зверя, попавшего в капкан и отгрызающего себе лапу. Боль была неописуемой — смесь давления на раздробленную кость, ожога от священного металла и агонии умирающих тканей. Свет от алебарды, соприкоснувшись с чёрной субстанцией, зашипел, как раскалённое железо в воде. Марк, собиравшийся продолжить свою лекцию, замер. Его ухмылка немного сползла. Он пристально посмотрел на руку Кая. Чёрное пятно распада, которое уже начало ползти на безымянный палец, остановилось. Оно будто натолкнулось на невидимую стену. Потом, под ровным, давящим светом гарды, оно начало съёживаться. Тёмная жижа испарялась с противным шипением, обнажая под собой ужасную, но уже стабильную рану — обугленные ткани, раздробленную кость, но не расползающуюся гниль. — ...пока не встретит достаточно концентрированный источник энергии противоположной полярности, вроде заклинания света высшего уровня — закончил фразу Марк, и в его голосе вновь появились нотки того холодного, академического интереса. Красный огонёк в его глазу вспыхнул ярче. — Вот и прямое доказательство. Это не просто освящённая сталь. Это — световое реле, проводник и аккумулятор чистой энергии “Люмен“. Интересная работа. Кто кузнец? Кай, тяжело дыша, оторвал гарду от своей искалеченной руки. Боль пульсировала в такт сердцебиению, но угроза тотального распада была остановлена. Он перехватил алебарду в здоровую правую руку, его взгляд, полный немой ярости, впился в Марка. Он не ответил на вопрос. Марк, разумеется, не ждал ответа. Его риторический вопрос о кузнеце витал в воздухе, как запах тления, пока князь оценивал повреждения и перестраивал свою тактику. Красный огонёк в глазу Марка вновь сузился до опасной точки. Он не стал тратить время на новые насмешки или лекции. Тот же тонкий, неумолимый луч аннигиляции, чёрная игла в ткани реальности, рванул к Каю. На этот раз не вскользь, а прямо в грудь, устремляясь в сердце. У Кая не было времени уворачиваться так же чисто. Скорость луча была запредельной. Но у него была подготовка. Пока Марк говорил, его левая, искалеченная рука уже шарила по скрытому карману плаща. Луч был уже в сантиметре от его кольчуги, когда Кай рванул вверх свиток из потаённого кармана. Пергамент развернулся с сухим шелестом, и одно слово, вырезанное магическими чернилами, вспыхнуло в воздухе: — “Вей’Транзишн.“ Пространство вокруг Кая схлопнулось и вывернулось. Не было ни вспышки, ни звука телепортации — просто полуволк исчез с того места, где должен был встретить смерть, и материализовался прямо за спиной Марка, в его мертвой зоне. Его движения были отточенным, смертельным балетом: пока левая рука бросала дымящийся, истощившийся свиток, правая уже выхватывала из Сумки Бездны новое оружие, одновременно отправляя в её нутро тяжёлую алебарду. Новое оружие было не для парирования и защиты. Это был сагарис. Двусторонний боевой топор с длинным, изогнутым лезвием на одной стороне и острым копейным наконечником на другой. Его металл был не позолоченным, а матово-серым, цвета старой стали, но по всей поверхности лезвия и древка были выгравированы те же солнечные руны, что и на алебарде. Они не горели ровным светом — они пульсировали яростным, алым свечением, будто в них был заключён гнев самого солнца. Кай, не теряя темпа, занёс сагарис и со всей силы, с коротким выдохом, обрушил его на затылок Марка. Удар был рассчитан не на рассечение, а на сокрушение — копейный наконечник должен пробить череп. Марк не видел атаки. Но он почувствовал смещение воздуха и яростную ауру святости у себя за спиной. Ему не хватило бы времени развернуться или уклониться. Он топнул ногой, и земля перед ним вздыбилась в привычную, отвратительную стену из сплетённых трупов и земли. Стена поднялась, пытаясь принять удар на себя. К-Р-А-А-А-СЬ! Звук был иным. Не высоким звоном разрубаемой плоти, а глухим, сокрушительным хрустом. Копьё сагариса не разрезало стену — оно пробило её насквозь, как таран. Священная ярость оружия испарила мертвечину на своём пути. Но стена, хоть и пробитая, сделала своё дело — она поглотила часть кинетической энергии и изменила траекторию. Вместо затылка, копьё сагариса с размаху вонзилось Марку в левое плечо, чуть ниже ключицы. Раздался сухой, костный треск, и князь Некромантии сдавленно ахнул, отшатнувшись. Чёрная, густая жидкость, похожая на нефть, брызнула из раны. Сагарис застрял в кости и плоти. Марк, стиснув зубы, вслух выдохнул мысль, полную скорее раздражённого любопытства, чем страха: — И откуда у тебя... больше одного... столь дорогого инструмента? — он рванулся вперёд, вырываясь с лезвия, и его рана с мерзким чавканьем начала срастаться, выталкивая осколки кости. — Сколько же ты потратил, охотник? Целого состояния? Или... Он не закончил. Его глаза, сканирующие округу, уловили новую угрозу. Не от Кая, который уже вырывал свой топор из земли. Из дымящихся развалин стены, из-под груды обломков, вылетела стрела. Она материализовалась из сгустка света, оставшегося от разрушенной магии Кая. Тонкая, почти невесомая, целиком состоящая из сконденсированного сияния “Люмен“. И летела она не в торс, а низко, в подколенную впадину Марка, в сухожилие, чтобы лишить его подвижности. Марк, уже раненый и отвлечённый, среагировал на пределе возможного. Он взметнул рукой, и перед его коленом из земли вырвалась низкая, плотная перегородка из спрессованной земли и костей — невысокая, но толстая, рассчитанная на то, чтобы принять и остановить удар. Стрела света ударила в барьер. И прошила его насквозь. Это не было пробитием силой. Это было растворением. Священная энергия стрелы испепелила некротическую магию, скреплявшую барьер, как кислота — бумагу. Ослабленная, но не остановленная, стрела вонзилась в мёртвую плоть Марка чуть выше колена. АААРХ! На этот раз крик князя был полон настоящей, животной агонии. Даже будучи нежитью, существом, чьи нервные окончания должны были давно отмереть, он чувствовал это. Это была не просто физическая боль от проникновения инородного тела. Это ощущалось так, будто в его сущность, в самую основу его некротического бытия, влили расплавленный свинец. Его плоть вокруг раны не затягивалась мгновенно. Она обугливалась, дымилась и отторгала светящийся наконечник стрелы с мучительной медлительностью. Его сопротивление магии света было колоссальным, но не абсолютным. И против такого сконцентрированного, хирургически точного удара оно дрогнуло. Кай, наконец выдернув сагарис, увидел, как Марк впервые за всю битву по-настоящему закачался, схватившись за дымящееся бедро. В жёлтых глазах охотника вспыхнула жестокая надежда.

***

Тишина, наступившая после хриплого крика Марка, была обманчивой. Она вибрировала от боли, ярости и переосмысления. Дымящаяся рана на бедре князя медленно, с противным шипением, затягивалась чёрной, латающей плоть паутиной. Марк выпрямился, его глаз, пылающий теперь алым и чёрным одновременно, был прищурен. Вся его прежняя насмешливая отстранённость испарилась, как роса на смрадном ветру. На её место пришла холодная, методичная ярость древнего хищника, которого впервые по-настоящему ранили. — Забавно, — прошипел он, и его голос звучал как скрежет камней по металлу. — Весь этот танец... увороты, стены, священные игрушки... Он медленно покачал головой, и костяные когти на его перчатках сомкнулись с тихим щелчком. — Старый мудрец с Востока, чьи трупы я однажды поднял для своей коллекции, говорил, что лучшая защита — это нападение. Я всегда считал это излишне поэтичным. Но, видимо, в этом есть доля правды. Кай не отвечал. Он перехватил сагарис в обе руки, готовясь к новой волне. Он видел перемену в противнике и знал, что следующая атака будет другой. Марк не стал копить энергию для нового луча. Вместо этого его правая рука потянулась за спину, к скрытому креплению под его плащом из вороньих крыльев. Его движение было быстрым и отточенным. Он выдернул оттуда не меч и не посох, а нечто длинное и сложенное. С лёгким, костяным щёлк-щёлк-щёлк оружие раскрылось, подобно крылу хищной птицы. Это была коса. Но не крестьянский инструмент. Её древко, длинное и прямое, было сплетено из полированных человеческих костей — бедренных, плечевых, позвонков, — сцементированных тёмной магией в единое целое. Костяшками были инкрустированы и рукояти. А лезвие... Оно было длинным, изогнутым, смертоносным серпом, выкованным из тусклого, почти чёрного титана. И по всей его длине, от острия до обуха, змеились те же руны, что горели в его глазу — символы направленного распада и аннигиляции. Он не стал разбегаться. Он просто, с невозмутимой плавностью, взмахнул косой. Это не был удар в привычном смысле. Он не рубил воздух, чтобы достичь Кая. Он высек им лезвие из самой реальности. Из искривлённого титанового серпа вырвалась тончайшая, почти невидимая дуга. Она была не из света и не из тьмы. Она была из ничего. Из сконцентрированного отрицания, сжатого до остроты бритвы. Она напоминала те самые лезвия ветра, что сжимают воздух до невероятной плотности, но это было в миллион раз хуже. Это лезвие не резало — оно стирало всё на своём пути, оставляя после себя мгновенный, беззвучный вакуум. Кай, всё ещё опираясь на сагарис, увидел движение и понял — уворачиваться бесполезно. Скорость атаки была запредельной, её траектория перекрывала все возможные пути отхода. Его инстинкты кричали о неминуемой смерти. Но у Кая за долгие годы охоты выработался другой рефлекс — рефлекс подготовки. Он не просто носил с собой одно зачарованное оружие. Он носил с собой арсенал. Пока лезвие аннигиляции уже рассекало пространство между ними, его левая рука снова метнулась к Сумке Бездны. На этот раз он выхватил оттуда не оружие для атаки. Он выхватил щит. Не круглый, не лёгкий. Скутум. Массивный, прямоугольный щит римского легионера, в человеческий рост, из толстых деревянных досок, обитый по краям железом. Его поверхность была грубой, исцарапанной, но на ней, прямо в центре, горел огромный, искусно вырезанный символ — не руны, а стилизованное солнце с расходящимися лучами. И это солнце пылало тем же ровным, священным светом, что и его алебарда. Кай не стал ловить удар. Он подставил щит. Дуга небытия ударила в дерево, зачарованное светом. БА-А-А-М! Звука соприкосновения, по сути, не было. Был оглушительный взрыв подавленной энергии. Чёрное лезвие, встретив священный барьер, не смогло его стереть. Оно разбилось о него, как стеклянная волна о скалу. Энергия распада и энергия созидания вступили в мгновенную, яростную схватку на поверхности щита. На миг пространство вокруг искривилось, ослепляющие белые и поглощающие чёрные молнии заплясали по краям скутума. А затем всё стихло. Лезвие тьмы исчезло. Щит Кая дымился, на его поверхности остался глубокий, обугленный след, как от удара молнии, но он выстоял. Зачарованное дерево, усиленное волей создателя и магией «Люмен», оказалось способным выдержать даже атаку, стирающую материю. Марк, впервые за всю битву, замер в полной тишине. Его коса была занесена для следующего удара, но он не делал его. Его глаза, широко раскрытые, были прикованы к простому деревянному щиту. В нём читалось не изумление, а скорее... досадливое осознание собственной забывчивости. — Хм, — промычал он наконец, опуская косу. Я... забыл. Зачаровывают ведь не только оружие и доспехи. Любой материал, в который можно вложить намерение и энергию, становится оружием или щитом. Дерево, камень, ткань... Даже кость. Он бросил взгляд на костяную рукоять своей косы. Просто металл встречается чаще. Он Эффектнее. Надёжнее. Он снова посмотрел на Кая, и в его взгляде появилось что-то новое — не уважение, а признание достойного инвентаря. Охотник пришёл не только с яростью в сердце. Он пришёл с целым складом тщательно подобранных инструментов, каждый из которых был предназначен для того, чтобы сломать конкретный зуб в пасти этого конкретного монстра. Кай, тяжело дыша за своим щитом, почувствовал эту перемену. Его тактика работала. Он заставил князя Некромантии не просто злиться, а думать. А думающий враг, даже самый страшный, рано или поздно делает ошибку. Вопрос был только в том, хватит ли у Кая инструментов, чтобы воспользоваться этой ошибкой, прежде чем его собственные ресурсы — и телесные, и магические — будут окончательно исчерпаны.