Глава 6. Первые откровения

Дороти Мы покинули бар ни с чем, и сейчас движемся обратно в дом Лайона, погруженные в собственные мысли. Его объяснение, которое включало в себя слова о волшебных серебряных башмачках, не сильно меня впечатлило. Теперь я снова думаю, что доверяю свою судьбу кучке сумасшедших, считающих, что магия действительно существует. Но что мне остается? В их рассказы мне верится с трудом, но ещё мне страшно. Воздух перестает быть прозрачным, и я буквально всем естеством ощущаю его густоту, его давление, как будто что-то надвигается. Что-то мрачное. Солнце больше не выглядывает из-за тучных темных облаков, и вот-вот начнет смеркаться. Порывы ветра стали ещё безжалостнее и пронзительнее, с тех пор, как мы покинули бар, поэтому я поплотнее запахиваю бежевую льняную рубашку и прижимаю к груди сумку с Тото. Я бросаю быстрый взгляд на Лайона и замечаю, что вид у него мрачнее обычного. Я не очень хорошо знаю этого человека, но за часы, проведенные вместе, успеваю заметить, что в основном он задумчив, немного замкнут и нерешителен. Сейчас же на его лице отражается крайняя озабоченность. — Лайон, тебя что-то беспокоит? Глория была тебе подругой? — решаю все же завести разговор я. — Глорию знали все. Она была единственным светлым лучом в этом мрачном царстве. — Он глубоко вздыхает. — Тинда, конечно же, знала о её увеселительной деятельности. О баре и… ещё об одном месте. Она позволяла им существовать, пока это приносило доход и не мешало исполнять обязанности жителям Блу Ривер. Условием было – никаких драк, никаких разборок, никаких проблем, возникающих из-за употребления спиртных напитков. — Неуж-то она так беспокоится о состоянии своих подданных? — с недоумением интересуюсь я. Из груди Лайона вырывается невеселый смешок. — Нет… — Отдышавшись, выдавливает он. — Просто она сама любит играть со своими игрушками. А ещё она знает, что в обществе, которое сама же построила, люди никогда не смогут обойтись без жестокости и грязи. Ей нравится расставлять капканы, а затем смотреть, как мелкие животные в них попадаются. Но охотится она на рыбку покрупнее. Ох, Вуд будет в ярости, он просто разорвет Скайера. — А причем здесь он?.. Подожди… Хочешь сказать, что Глорию забрали в наказание за вчерашнюю драку у бара? Виной которой стал Скайер и его похождения к жене этого… Стефано? Но это же несправедливо! Какое вообще Скайеру дело до Глории? Как это отразится на нем? — На нем никак, но Тинда метит не в Скайера, а в Айрона. У меня по спине пробегают мурашки, когда я слышу его имя. В основном все говорят о нем, называя Вудом. Как будто назвать его по имени – это что-то слишком личное, делающее его более человечным. Но по мне его фамилия звучит куда мягче. Айрон. Это слово отдает сталью. — Почему Тинда хочет добраться за него? — Этого я тебе сказать не могу. Вернее… — Он колеблется. — Могу, но не буду. Это не моя история, и не я должен тебе её поведать. — Хочешь сказать, что мне её поведает Айрон? — Произнеся его имя вслух, вздрагиваю, но издаю натужной смешок. — Сомневаюсь, — Лайон качает головой. — И тем не менее… Приближающийся топот копыт заставляет его остановиться. Мы отскакиваем в сторону с дороги, и я озираюсь по сторонам. Дом Лайона уже виднеется вдали, а лес остался позади, но на поляну выезжает несколько всадников на лошадях, окружая нас. С ужасом осознаю, что уже видела некоторых из них. Блейн, Дюк, Стефано... И ещё три незнакомых мужчины отрезают нам всякие пути отхода, и ухмыляясь кружат на своих жеребцах вокруг своей добычи. Тото начинает рычать и лаять, но мне хочется засунуть его поглубже в сумку, лишь бы уберечь от этих проклятых бандитов. — Стой! — раздается жесткий хриплый голос главаря, и лошади сначала замедляют бег, а затем останавливаются совсем. — Так так так, кто это тут у нас? Красотка… и уже с новым к’валером… Ишь какая цаца. Я то думал, что она сейчас как следует благодарит своего вчерашнего спасителя где-нибудь в постели… Он делает неприличный жест, хватая себя за ширинку штанов, и со всех сторон раздается гадкий мужской гогот. Его люди явно оценили искрометное чувство юмора их главаря. — М-мы не ищем проблем, С-стефано, — голос Лайона подрагивает, но стоит отдать ему должное, он выходит вперед, левой рукой задвигая меня себе за спину. Только вот это не самая удачная позиция, ведь позади меня Дюк посылает воздушный поцелуй, когда наши взгляды встречаются. — Оооо… правда? — Стефано спрыгивает с лошади, но не очень удачно приземляется. Я успеваю заметить, что его правая нога перебинтована, а лицо украшено новыми синяками и порезами. По правде говоря, складывается впечатление, что оно из себя представляет один большой синяк. Из некоторых ран все ещё сочится кровь, но ненависть явно придает ему сил, ведь он держится слишком уверенно для человека, пережившего столько побоев. Стефано подходит почти вплотную к нам, а когда останавливается, сплевывает Лайону под ноги. Лайон тяжело сглатывает, но не двигается с места, все ещё прикрывая меня, хотя это и бессмысленно в такой ситуации. — Видишь ли, какое дело… — Стефано достает огромный разделочный нож из-за пояса грязных, потрепанных штанов и начинает сосредоточенно выковыривать черную грязь из под ногтей, при этом продолжая говорить. — Твой дружок… Хотя, постойте… — Он заглядывает за спину Лайона, сверля меня взглядом своих заплывших глаз. — Или это твой дружок?.. Ну не суть! В общем, облажался, и задолжал мне кое-что. Хех. Нет бы разобраться сразу на месте. Но ведь нет! Все эти стрелки, мужская честь. Он обводит своих людей взглядом, заводит руки за спину и начинает расхаживать из стороны в сторону, как будто раздумывает над чем-то. — Короче говоря, с Кроу у нас вечером назначена встреча, но одна птичка нащебетала мне, что в наши края вернулся ни кто иной, как Вуд, — он цокает с досадой. — И, как бы, знаете, не люблю я все это сложности. От Вуда жди беды, а наше с Кроу недоразумение нужно урегулировать как можно быстрее. В общем, к чему это я все? Что-то я разошелся… Лайон, — он снова останавливается перед лицом лекаря и приставляет нож к его подбородку. — Ты мне нравишься. Ты разумный парень. Лекарь. Ни раз подлатывал нас с парнями. Поэтому… мне ужасно не хочется тебе угрожать. Правда. Не хочется говорить, что если Кроу не явится сегодня к полной луне в Дикий Лес, то я сожгу твой дом, а тебе выколю эти замечательные щенячьи голубые глазки, а затем отрежу одну очень важную часть тела, и тебе так и не удастся познать, что значит настоящее удовольствие… Снова раздается грубый лающий смех. — Парни, парни… Спокойней! Не будем пристыжать мальчишку. У него все ещё впереди! Может, прямо сегодня эта прелестница, — он хитро стреляет в меня глазами, — сделает его мужчиной. Правда, ничего не получится, если Кроу не выполнит обязательств. Передай другу, что он должен прийти один. Мои шпионы сказали, что Вуд уехал, и это славно. Я и Кроу, один на один. За моих людей не беспокойся. Они здесь не для того, чтобы вам навредить. По крайней мере не сейчас. Лишь проконтролируют соблюдение договора. Будут следить за тем, чтобы Кроу благополучно добрался до места нашей встречи. А если нет… Что ж, до полной луны ты еще сможешь насладиться ее телом, Лайон. А после это сделает каждый член моей банды, включая меня. Он резко отдергивает нож, а я вздрагиваю. — Парни, освободите дорогу нашим друзьям. У них сегодня много дел. Взрыв смеха оглушает меня, я будто цепенею и не двигаюсь с места, пока рука Лайона не тянет меня настойчиво вперед. Я на автомате начинаю переставлять ноги, хотя страх сковывает меня до глубины души. Я снова попала. И моя жизнь снова в опасности. Сейчас я думаю лишь об одном. О том, что мне просто, мать его, необходимы, серебряные волшебные башмачки. *** Я не могу думать. Все мои и эмоции и чувства, как будто заморожены. Я не понимаю, как моя жизнь могла так круто поменяться? Еще вчера я готовила жаркое и самой моей большой проблемой было вовремя уложить спать Лаймена, чтобы немного времени уделить себе. Теперь же мне двадцать четыре на семь угрожают расправой и изнасилованием. В месте, больше напоминающем деревню девятнадцатого века, нежели цивилизованный город двадцать первого. Лайон все еще тащит меня к своей хижине и что-то бормочет себе под нос. Я переставляю ноги на автомате. Меня начинает трясти. Я хочу убедить себя, что это всего-лишь затянувшийся сон. Что всё это нереально. Просто не может быть реальным. Я не замечаю, как идёт время, но вот мы уже входим в хижину и натыкаемся на разъяренного Скайера. Он оборачивается на звук шагов и в гневе бросается на Лайона. Тот выдергивает свою руку из моей, в надежде хоть как-то защититься, но оказывается прижатым к стене за секунду. Скайер держит его за грудки, его ноздри раздуваются, а желваки подрагивают. — Больше никогда не смей использовать на мне свои лекарства, — цедит он сквозь зубы. — Ты понял меня? Лайон смотрит на него с мгновение, а затем начинает смеяться. Его смех поначалу тихий постепенно перерастает в истеричный, и Скайер от удивления ослабляет хватку. Он бросает на меня взгляд и приподнимает одну бровь, как бы спрашивая, что с ним случилось? Я едва качаю головой, давая понять, что не в курсе, но тут Лайон подает голос. — И ты… — Его фразу прерывает еще один взрыв смеха. — И ты еще будешь в чем-то винить меня? Твою мать, Скайер, какой же ты лицемер. Лицо Лайона вдруг становится серьезным, он отталкивает Скайера, а затем со всего размаха бьет его прямо в челюсть. Голова Скайера запрокидывается назад, а губа трескается от удара и несколько капель крови капают на его рубашку. Но на удивление Скайер лишь ухмыляется. — А вот это неожиданно. Отрастил коготки, Лайон? — Он смотрит на друга не то с насмешкой, не то с обидой. — Мой тебе совет – не надо начинать то, что не можешь закончить. Скайер делает угрожающий шаг вперед, и в этот момент я наконец выхожу из оцепенения и решаю вмешаться. — Эй! — Я успеваю вклиниться между мужчинами и упираюсь в грудь Скайера, чтобы остановить его. — Не стоит тратить силы на эту фигню. Стоп, слышите? Скайер переводит взгляд на меня, а я запрокидываю голову, чтобы перехватить его. — Помнишь Стефано? — Спрашиваю я с вызовом. — Мы только что встретили его, он передает тебе привет. Говорит, что если ты не явишься сегодня в Дикий лес к полной луне, то твоему другу не жить, а мне… неважно. В общем, просто разберись с этим… Внезапно на меня накатывает страшная усталость, и я плетусь к обеденному столу, заваливаюсь на стул, а локтями упираюсь в стол. Ладонью провожу по лицу, желая стереть напавшую на меня сонливость. — Поэтому я не хотел, чтобы вы меня останавливали! — В голосе Скайера еще слышится гнев, он оборачивается к Лайону. — Но вы с Вудом всё время считаете себя умнее. Да, возможно так есть, ведь в отличие от меня, в вас осталось больше рассудительности. Но свои проблемы я буду решать сам. Скайер идет к двери, на ходу снимая коричневую кожаную куртку с крючка. Лайон хватает его за плечо. — Их шестеро. — Не переживай за них, я постараюсь быть нежным. — Они придут сюда при любом раскладе, — понурив голову шепчет Лайон. — Даже если ты встретишься с ними… — Надеюсь, ты еще не забыл как пользоваться винтовкой. Она спрятана в кухне под половицей. — Это же… — Глаза Лайона лезут на лоб. — Незаконно! Все оружие было изъято по приказу Тинды после восстания. Наступает очередь Скайера похлопать его по плечу. — Лайон, для доктора у тебя как-то мало сообразительности. Если я не вернусь, спроси как-нибудь у Вуда, зачем он ездит в земли Квадлингов? — Откуда ты… — Я просто тупой красавчик, Лайон, от меня не ждут подвоха. — Скайер хватается за ручку двери, а потом резко оборачивается. — Как прошло с Глорией? — Глория у Тинды. Скайер медленно закрывает глаза и шумно выдыхает. Я наблюдаю за всей этой сценой, не имея сил вмешаться или что-то добавить. Лайон смотрит в пол. Наступает полная тишина. Тото, до этого лежавший в моих ногах, поднимает голову, принюхиваясь к чему-то. Я перевожу взгляд на окно, а затем обратно на мужчин, стоящих в дверях. На улице абсолютно темно. — Достаньте винтовку и… — Он вдруг смотрит на меня. — Когда встретишь Вуда, упомяни Пещеру Правды. Он всё поймет. Скайер подхватывает с тумбы несколько кинжалов и выходит за дверь. Мы смотрим ему вслед, а затем переглядываемся. — Ты допустишь, чтобы он ушел один? — севшим голосом спрашиваю я. Лайон смотрит на меня и кивает один раз. Затем еще один, и еще, пока до меня не доходит, что он кивает не мне, а мыслям в своей голове. — Оставайтесь здесь. Вуд рано или поздно приедет, а до тех пор… — Он удаляется на кухню, я слышу громкий удар, затем скрежет и скрип досок, затем щелчок. Лайон заходит обратно в комнату и передает мне винтовку. — Это предохранитель, прежде чем сделать выстрел, снимите его, вот спусковой крючок, а для перезарядки потяните вот так. Он рассказывает мне, как вставить пули, сопровождая объяснения наглядной демонстрацией, а затем отдает винтовку мне. Ее вес кажется непривычным. Все это так неправильно, но я послушно принимаю оружие. — А как же ты? — Мой голос предательски дрожит. Тото запрыгивает мне на колени и обнюхивает незнакомый ему предмет, но я не даю ему приблизиться к оружию. Лайон снова уходит на кухню и возвращается с настоящим железным мечом. — Откуда он у тебя? — Мои глаза распахиваются от удивления. Лайон разглядывает его со смесью страха и благоговения. — Со времен войны. Скайер спрятал его вместе с винтовкой и другим оружием. Я и не догадывался… Выходит, они еще могут меня удивлять. — Он усмехается. — Надо не дать ему умереть. Дороти, простите, что я вынужден оставить вас. Мы сделаем все, чтобы обеспечить вашу безопасность. Главное – не выходите из дома. Притаитесь…и держите оружие на готове. Он затягивает пояс, вешает меч, надевает куртку и машет мне на прощанье. — Удачи, — говорю я, когда дверь уже закрывается, и мной овладевает неподдельный животный страх. *** Мне недолго удается просидеть на месте. Я мечусь из стороны в сторону, пытаясь придумать хоть что-то. Они вдвоём против шестерых. Это не то что неравный бой, это верная смерть. Им не одолеть Стефано. Но что могу я? Его люди где-то поблизости. Следят за нами. Как Лайону удастся подкрасться незаметно? И удастся ли… Неведение выводит меня из себя. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и, наконец, принимаю решение. Я помогу им. Похоже, несмотря на абсурдность ситуации, они единственные, кому я могу доверять. Мой шанс вернуться домой. К сыну. И мужу… Не думая больше ни секунды, я подзываю Тото и сажаю его в сумку. Мне не хочется брать его с собой, чтобы не подвергать риску, но ещё у меня есть страх, что я могу больше не вернуться в этот дом. Окутанная страхами и сомнениями, я выбегаю в прохладу ночи. *** Лес вокруг меня густеет с каждым шагом, и чем глубже я захожу, тем плотнее тени обступают меня. Свет луны едва пробивается сквозь переплетения ветвей, и я почти ничего не вижу перед собой. Ступаю осторожно, насколько возможно — пытаюсь идти по мягкой земле, избегаю веток, которые могут хрустнуть и выдать меня. Но каждый шаг дается с трудом: сухие листья шуршат под ногами, и каждый звук кажется оглушающим в этой ночной тишине. Я замираю, прислушиваясь, когда замечаю слабое движение впереди. Сердце колотится в груди так громко, что мне кажется, это могут услышать все вокруг. Опираясь на дерево, я пригибаюсь, чтобы меня не заметили, и медленно высматриваю что-то впереди. Темнота — мой враг и друг одновременно. Она скрывает меня, но и я в ней почти ничего не вижу. Снова продвигаюсь вперёд, чувствуя, как земля под ногами становится мягче, топкие места, густая трава. В голове стучит только одна мысль: «Не шуми. Не выдавай себя». Я сгибаюсь вдвое, стараясь оставаться ниже уровня кустарника, как будто это может меня спрятать. В груди напряжение нарастает, дыхание становится коротким. Каждый шаг — это борьба с самой собой, чтобы не рвануться обратно в безопасное место. Впереди темнеет полоса деревьев — должно быть, граница совсем близко. Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь тени, но едва ли вижу что-то, кроме слабых силуэтов деревьев и кустов. Однако я знаю, что они там. Скаейр и Стефано. Где-то поблизости должен быть Лайон. Но он мог попасться. Мне страшно. Я крепче прижимаю к себе винтовку. Предохранитель, курок, выстрел, перезарядка. Я должна быть готова. Я подкрадываюсь к краю поляны, делая осторожные медленные вдохи и выдохи. Луна холодным светом разливается над лесом, бросая длинные тени на землю, но этого достаточно, чтобы я видела, что происходит впереди. И тогда я вижу их. Кроу и этого бандита Стефано. Два силуэта схлестнулись в яростной схватке, блестящие лезвия их ножей мелькают в тусклом свете. Металлический звон от ударов разрывает ночную тишину, и каждый раз, когда они встречаются, меня передергивает, как от удара молнии. Тото смирно сидит в сумке и не издает ни звука, как будто знает, что сейчас не лучший момент для проявления своей животной сущности. Я сглатываю, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Я уже привыкла к виду крови, но сейчас, на грани боя, все мои инстинкты кричат «Беги!» Я хватаюсь за винтовку, пальцы скользят по дереву приклада, и в голове бьется только одно: «Помочь Скаейру!» Он явно сильнее, но Стефано дерется так, будто от этого зависит его жизнь — и это, пожалуй, так и есть. Слева от места битвы я замечаю движение. Люди Стефано. Они медленно окружают Скаейра, подбираясь все ближе, и я понимаю, что одному против шестерых ему все же не справится. Они видят, что Стефано сдает позиции, и как я и предполагала, честного боя не предвидится. Я хочу поднять винтовку, вскинуть прицел — помочь хоть чем-то! — но внезапно на меня обрушивается чья-то тяжелая рука, зажимая рот. От неожиданности я задыхаюсь, вырываясь, но знакомый голос шепчет мне в самое ухо: — Тихо! Грубый, но одновременно бархатный тембр заставляет меня напрячься всем телом. Я узнаю не только голос, но и аромат, обволакивающий меня в считанные секунды. Айрон. Его появление — как удар молнии. И все же я почему-то сразу ощущаю себя в безопасности.. Я успокаиваюсь, когда он осторожно убирает с моего лица. Вуд прижимает палец к губам, приказывая мне сидеть тихо. Я не хочу этого, но сжимаю зубы, зная, что сейчас нельзя поддаваться панике. Айрон, не сказав больше ни слова, выскакивает из кустов и бросается в бой в тот самый момент, когда Блейн хочет ранить Скайера в бедро. Его топор тяжело опускается на спину Блейна, и я на мгновение замираю, завороженная его силой и ужасом происходящего. Он двигается легко, как пантера, с абсолютной уверенностью, которая почти гипнотизирует. Вдруг я замечаю ещё один силуэт. Лайон, выскочивший из леса с мечом, отчаянно сражается вместе с друзьями против численного превосходства. Они втроем против шестерых, и это выглядит смело. Лезвия сверкают в свете луны, удары гулко раздаются в ночи, эхом разрывая тишину леса. Но эта битва дается им тяжело — я вижу, как Лайон падает на колено, отбивая атаку, а Скайер тяжело дышит, его плечи вздымаются под напряжением. И только Айрон орудует топором без заминки, сокрушая бандитов одного за другим. Восхищение смешивается со страхом. И я не успеваю заметить, как поляна редеет. Айрон за грудки держит Стефано, в то время как Скайер кружит с Дюком, иногда совершая быстрые резкие выпады. — Ну что, Дюк, думал, что я позабыл о тебе, дружище? — Скайер сплевывает и усмехается. — От таких мразей как ты мир нужно очищать без сожалений. Изо рта Дюка вырывается рык. Он огромен, намного крупнее Скайера, и, судя по тому, что мне удалось разглядеть, каждый его удар — это разрушительная сила. Он делает выпад, но Скаейр уворачивается, пытаясь найти слабость в защите врага. Острое напряжение между ними нарастает с каждым ударом, их движения быстры и решительны. Во время очередного удара лезвие мачете Дюка задевает плечо Скайера, но тот ловит момент, и его нож находит точку между доспехами Дюка, и со всей силы запускает туда лезвие. Дюк издает хриплый стон, оседая на землю. Стефано дергается от осознания, что он остается один, и тогда я набираюсь смелости выйти из кустов. Несколько веток подо мной хрустит, и четыре пары глаз оборачиваются на звук. — Ну какого черта, Тигрица? Я знаю, что уже поздно и нам давно пора ужинать и укладываться в постель, но сегодня выходной, и я надеялся, что мама разрешит погулять подольше… — запыхавшись, произносит Скайер. — Нам осталось то зарезать Стефано… Стефано, который до этого сверлил меня единственным не пострадавшим глазом, оборачивается в сторону Скайера. Кажется, он понимает, что проиграл, но вместо страха на его лице я вижу нечто другое. Ухмылку. — А красотка-то пришла вовремя! — наконец выдавливает из себя Стефано, тяжело дыша, и закашлявшись, но на его лице в этот момент играет странная, болезненная ухмылка. Он отступает назад, пытаясь держаться уверенно, несмотря на поражение. Айрон позволяет ему сделать это. — Это все ловушка, Вуд. Спланированная. И причем давно. Вам конец. Кхэ-кхэ!... Людоборы… скоро придут за вами. И Тинда... она тоже придет. — Что ты несешь? — Скайер смотрит на него с прищуром, лезвие его ножа всё ещё блестит в свете луны, едва капли крови Дюка успели высохнуть на нём. Он вытирает лезвие о свою одежду, но напряжение не уходит. Я ощущаю, как тревога нарастает во всех нас. Стефано смеется, но это горький, надломленный смех. Его глаза горят каким-то мрачным триумфом, словно он давно смирился со своей ролью предателя. Вуд делает шаг вперед, а Стефано падает на колени. — Я договорился с Тиндой. Отдал ей всё, что у меня было. И знаете, что именно? — Он делает паузу, чтобы насладиться моментом, а я сжимаю кулаки, чувствуя, как его слова проникают в меня. — Лоретту. Мою жену. Эту потаскуху. Я отдал её в дом удовольствий во дворце Тинды. Её, как простую игрушку. Всё ради того, чтобы она была довольна. — Он резко поворачивается к Скаейру, его глаза вспыхивают ненавистью. — Она изменила мне. Изменила с тобой, Скаейр. И теперь она за это расплачивается. В воздухе повисает гнетущая тишина. Скаейр не отвечает, его лицо на мгновение каменеет, но я вижу, как боль проступает в его глазах. Он делает шаг вперёд, но останавливается, как будто внутренняя борьба сковала его. — Ты отдал её? — его голос тих, но в этой тишине он режет как нож. — Лоретта была не твоей вещью, Стефано. — Она была моей, — рявкает Стефано, его лицо искажено яростью. — А теперь она принадлежит Тинде, как будете все вы скоро. Тинда придет за вами, как только Людоборы будут здесь. Вы все... уже все равно, что мертвы. Его последние слова, как яд, проникают в мое тело. Я смотрю на Айрона, но он уже делает шаг вперёд. Его глаза светятся холодной решимостью. — Ты слишком много говоришь, — тихо произносит Айрон, и в его руках вновь оказывается топор. — В Блу Ривер люди достаточно страдали от твоих проступков. — Это измена, Вуд, и ты это знаешь. Она не спустит тебе это с рук. — Он снова прерывается на кашель. — Ты труп. — Нет, ты, — раздается голос Скайера, а через мгновение Стефано мешком падает на землю, а из его горла торчит нож. Тишина накрывает поляну. Стефано больше не двигается, его тело остается лежать на холодной земле, а Скаейр, тяжело дыша, смотрит на Вуда. Внезапно Тото лает один раз, затем ещё один. Я вздрагиваю от неожиданности, потрясенная тем, что мне пришлось только что наблюдать. Айрон смотрит на Тото, а затем переводит взгляд на меня. Его глаза — холодные, как лёд, но в них есть что-то, чего я не могу понять. Что-то необъяснимое, что тянет меня к нему, словно невидимая сила держит нас обоих на грани. Мы виделись только один раз до этого, но с той минуты что-то странное поселилось во мне. Нечто, что пульсирует сейчас в воздухе, в этой тишине, среди мертвых тел и отголосков битвы. Он стоит неподвижно, топор в руке, кровь на лезвии медленно стекает вниз, но я не могу отвести глаз от его лица. Я не знаю, что происходит внутри меня — это чувство, как будто некий ключ повернулся в замке внутри моего сердца. Может, потому что он так сильно отличается от всех остальных, его холодность манит своей загадочностью. Или, может, это потому, что я знаю: где-то в глубине души он такой же сломленный, как и я. Мы оба ищем что-то, но не знаем, что это. Айрон продолжает смотреть на меня, как будто хочет сказать что-то, но не может. Его молчание говорит больше, чем любые слова. Мой пульс ускоряется, будто каждый удар сердца становится громче. Этот взгляд будто проникает в меня, вызывая внутри странное тепло, непонятную тревогу, от которой хочется одновременно сбежать и остаться. Я чувствую, что мои щеки начинают гореть, и вот уже думаю, что не смогу выдержать этот взгляд, когда слышу голос Скаейра: — Ой, извините! Надеюсь, я тут ничего не прерываю? — Он приподнимает брови. — Я просто подумал, может, Айрону стоит научиться говорить что-то, а не только молчать, хмуриться и орудовать топором направо и налево. Хотя... надо признать, это у него неплохо выходит! Лайон фыркает где-то рядом, и я чувствую, как напряжение внезапно растворяется. Айрон отводит взгляд, и его лицо вновь становится тем камнем, что я увидела в первый раз. — Ловушка или нет, — говорит он, и его голос при этом спокоен, — мы справимся. Но сначала нужно убраться отсюда. Я не успеваю осознать до конца, что произошло, как со стороны леса вновь раздается ржание лошадей. Людоборы близко. Я смотрю на Скаейра, Лайона, Айрона, и вижу в их глазах растущее беспокойство. Мы не можем остаться здесь. Не можем рисковать. Но прежде чем кто-то успевает сказать хоть слово, сзади раздается отчетливый стук копыт. — Бежим! — Лайон первым приходит в себя, и мы, не оглядываясь, бросаемся в сторону леса.