Часть 15

Т/и проснулась среди ночи от ужасной жажды. Ремен лежал рядом, его дыхание горячими волнами касалось затылка, а рука мирно покоилась на груди, плотнее прижимая к нему. Находиться в таком положении было невыносимо жарко, но даже сквозь дискомфорт сквозил сладкий след недавней близости — его запах на коже, приятная ломота в мышцах. Но жажда, сухая и настойчивая, заставила осторожно шевельнуться. Т/и попыталась высвободиться из его объятий, но его рука мгновенно ответила легким, полусонным сжатием. Уголки его губ, которые девушка чувствовала кожей спины, дрогнули в почти улыбке. — Куда? — его голос был низким, хриплым от сна, в нем звучало не требование, а глубокая, ленивая заинтересованность. — Воды, — прошептала она, и его рука наконец расслабила хватку, позволив выскользнуть. Кожа под его ладонью на миг холодела, а потом вновь запылала внутренним огнем. Выскользнув из постели, она почувствовала, как прохлада комнаты обволокла ее вспотевшее тело, вызвав мурашки. Но жар, шедший изнутри, не отступал. Добравшись до ванной, она первым делом включила холодную воду и, набрав в ладони, с наслаждением сполоснула лицо. Вода катилась по коже, словно раскаленные бусины, почти сразу испаряясь. Стало лишь немного легче. Ее взгляд в полумраке упал на зеркало. — Боже, — беззвучно выдохнула она, проводя пальцами по шее. Его отметины. Они покрывали все тело — засосы на ключицах, отпечатки зубов на плече, следы от сжатых пальцев на бедрах. В тусклом свете они казались не ужасными, а… интимными. Напоминанием о его силе, о его страсти, о том, как он владел ею. От прикосновений они слегка побаливали, но эта боль была странно приятной, согревающей. Взяв с полки белый халат, она лишь накинула его, не завязывая, чтобы хоть немного прикрыть тело. Но жар накатил с новой, свинцовой силой. Выступили капли пота на лбу и верхней губе. Очередная порция ледяной воды не помогла — казалось, она лишь подлила масла в огонь, и кожа зашипела изнутри. Слабость подкосила ноги. Т/и опустилась на холодный кафель, намочив полотенце и прижав его ко лбу. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди, а в ушах стоял высокий, пронзительный звон. Мир поплыл. Ей стало страшно. И тут начался кашель. Сначала просто першение, потом спазм, выгибающий тело. Она наклонилась вперед, и на безупречную серую мраморную плитку упали ярко-алые капли, затем еще и еще. Паника, острая и леденящая, завладела ею. Волна невыносимого жара жгла все изнутри, кашель усилился. Грохот двери ворвался в кошмар. В проеме показался Ремен. Его глаза, сверкнувшие алым, метнулись к ее согнувшейся фигуре, к луже на полу. Он оказался рядом в одно мгновение. Его пальцы схватили ее за плечо, чтобы поднять, и тут же с шипением отдёрнулись, будто от касания к раскаленному железу. На его идеальной коже проступили красные полосы-ожоги. — Какого черта. Ты вся горишь, — прошипел он, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на…тревогу Не теряя ни секунды, он рванулся к ванне, с силой вывернув кран. Пока ледяная вода с ревом хлестала внутрь, он вернулся к ней. Его движения были стремительными. Он сорвал с нее халат, его взгляд скользнул по отметинам — его собственным отметинам, — и на миг ему стало неприятно от собственных действий. Подхватив ее на руки, Ремен окунул ее в воду. — Больно! — ледяной шок заставил ее тело изогнуться в немом крике, слезы брызнули из глаз. Т/и закричала, пытаясь вырваться из ледяного плена. Прижав к своей груди так плотно, что она почувствовала, как бьется его сердце, он сам сел в воду, погружая ее с собой, принимая на себя всю силу ее конвульсий. — Тише. Так надо, — его голос гремел у самого уха сквозь ее собственные крики. Его руки, державшие ее, обжигались, на них вздувались волдыри, но он не ослаблял хватки. Сукуна просто держал. Сжимал. И постепенно, мучительно медленно, жар стал отступать. Конвульсии сменились дрожью, затем дрожь — полной, изможденной расслабленностью. Дыхание выровнялось. Ремен не двигался, сидя в воде, уже не такой ледяной. Его подбородок касался ее мокрых волос. Он молчал. Но его руки, все еще обхватывающие ее, теперь не сжимали, а просто держали. Одна медленно, почти невзначай, стала водить по ее спине успокаивающими кругами, минуя самые чувствительные следы своих же укусов. Когда ее дрожь наконец начала стихать, он глухо проговорил: — Все будет хорошо. — Уже ничего не будет хорошо, — прозвучал ее слабый хриплый голос. — Тело не выдерживает. Я умираю.