Глава 6

Дверь лаборатории открылась с тихим скрипом. Внутри царил полумрак, разбавляемый тусклым светом масляных ламп. Воздух был пропитан запахом трав, химикатов и чего-то ещё — неуловимого, но тревожного. Металлический привкус на языке заставил меня сглотнуть. — Проходи, — голос Орочимару раздался откуда-то из глубины помещения. — И закрой дверь. Не хватало ещё, чтобы кто-то увидел тебя здесь. Я послушно закрыл дверь и огляделся. Лаборатория оказалась больше, чем казалось снаружи. Стеллажи с пробирками, банками, свитками. Странные приборы, назначение которых я не мог даже предположить. На одном из столов лежали хирургические инструменты, блестящие в тусклом свете. И в центре лаборатории — большой круг, нарисованный на полу. Сложная печать с множеством символов, некоторые из которых казались знакомыми по свиткам с теорией фуиндзюцу, которые учитель дал нам из-за опережения программы, другие были совершенно чужды. — Раздевайся до пояса и ложись в центр печати, — Орочимару вышел из тени, вытирая руки о полотенце. На нём был белый халат, испачканный чем-то бурым. — Процедура займёт около часа. — Что именно вы будете делать? — спросил я, стягивая рубашку дрожащими руками. Холодный воздух лаборатории заставил кожу покрыться мурашками. — Приоткрою первые двое из Восьми Врат. Каймон и Кьюмон. — Он начал раскладывать какие-то инструменты на столике рядом с печатью. Среди них я заметил несколько кистей разного размера и флакон с тёмной жидкостью. — Должен предупредить о рисках. Орочимару повернулся ко мне, и его змеиные глаза внимательно изучали моё лицо. — Во-первых, боль. Она будет... значительной. Мы вмешиваемся в естественные ограничители организма и тело будет сопротивляться. Во-вторых, если ты потеряешь сознание во время процедуры, риск летального исхода возрастает до тридцати процентов. В сознании — всего три процента. Я сглотнул. — А долгосрочные последствия? — Хороший вопрос, — он одобрительно кивнул. — Видишь ли, эта процедура — не просто открытие врат. Это их частичное, контролируемое приоткрытие. В будущем, если ты захочешь использовать технику Восьми Врат полностью, это может... подчеркиваю, только может у тебя не получиться. Организм усилит защитные механизмы. — То есть я жертвую будущими возможностями ради текущей силы? — Именно. Хотя, — он усмехнулся, — учитывая твой дисбаланс, вряд ли у тебя когда нибудь появится серьезный перекос в ян, который бы позволил нормально пользоваться преимуществами открытия врат. Так что это скорее не жертва, а обмен маловероятного пути развития на реальную силу. Я кивнул и лёг в центр печати. Холодный пол неприятно обжигал спину. Символы вокруг меня казались живыми в мерцающем свете ламп. — Ещё вопросы? — Да. Эти... эксперименты. Вы ведь проводили их раньше? Иначе у вас не может быть хоть какой то статистики. Орочимару замер на мгновение, потом хмыкнул. — Проницательный мальчик. Да, проводил. На добровольцах и... не очень. Когда испытуемые были в сознании смертельных случаев не было. Когда без — из десяти выживало семеро. — Понятно. Он взял кисть и флакон с тёмной жидкостью. — Что это? — спросил я, наблюдая, как он обмакивает кисть. — Чакропроводящие чернила. В состав входит множество компонентов. Иногда шиноби добавляют в них собственную кровь для усиления эффекта, но в нашем случае это не требуется. Кисть коснулась моей кожи, и я вздрогнул. Чернила были ледяными, но при контакте с кожей начинали нагреваться, создавая странное покалывающее ощущение. — Не двигайся, — предупредил Орочимару, начиная выводить сложный узор на моей груди. — Малейшая ошибка в символах может привести к непредсказуемым последствиям. Я лежал неподвижно, наблюдая за его работой. Движения были точными, выверенными. Каждый штрих, каждая линия имели значение. Узор постепенно покрывал мою грудь, плечи, руки. Некоторые символы я узнавал — они отвечали за направление потока чакры. Другие были совершенно незнакомы. — Орочимару-сама, — начал я осторожно, — эти символы... некоторые похожи на медицинские печати, но изменённые. Он на мгновение остановился, потом продолжил работу. — Хорошее наблюдение. Действительно, основа взята из медицинских техник. Но адаптирована для более... агрессивного вмешательства. Ты изучаешь фуиндзюцу? — Пока только базовые основы в Академии. Но я читаю дополнительную литературу. — Похвально. Какие именно труды? — "Основы печатей" Узумаки Мито, "Теория чакровых потоков" Сенджу Тобирамы, "Практическое применение фуиндзюцу в бою" неизвестного автора из Кири. — Впечатляет, — Орочимару закончил последний символ и отложил кисть. — Немногие генины, не говоря уже о студентах Академии, осиливают труд Второго. Сложная теоретическая база. — Мне помогает то, что я хорошо чувствую чакру. Легче понять описанные процессы, когда можешь их ощутить. — И это подводит нас к следующему этапу, — он поднёс палец к зубам, но потом остановился. — Хотя нет, чернил будет достаточно. Ложись обратно и постарайся расслабиться. Сейчас будет... неприятно. Орочимару отошёл к краю круга и начал складывать длинную последовательность печатей. Я насчитал сорок четыре — невероятно сложная техника. — Когда печать активируется, — объяснял он, не прерывая последовательность, — я начну воздействовать на первые врата. Твоя задача — направлять чакру туда, куда я укажу. Это поможет минимизировать сопротивление организма. Понял? — Да. — Тогда начнём. Он прижал ладони к полу. Круг вспыхнул белым светом, некоторые символы закружились, сплетаясь в сложные конструкции. Я почувствовал, как меня словно придавило невидимой силой. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело. Спокойно, — сказал я себе. — Это только начало. — Сосредоточься на левом полушарии мозга, — голос Орочимару звучал напряжённо. — Там находятся Каймон. Направь туда свою чакру. Медленно, не торопись. Будешь помогать мне пробиваться. Я закрыл глаза и попытался выполнить указание. Сначала нужно было найти врата. Это оказалось проще, чем я думал — они ощущались как плотный узел энергии, туго затянутый и пульсирующий в такт сердцебиению. Чужая чакра уже была там — холодная, чужеродная, пытающаяся проникнуть глубже. Она обволакивала узел, ища слабые места. Моя задача была помочь ей. Это как взламывать замок, — подумал я. — Чужая чакра — отмычка, моя — направляющая рука. Главное, чтобы замок не сломался, а то боюсь представить, что меня ждет. Я начал осторожно направлять свою чакру к вратам, создавая давление изнутри. Сначала было просто неприятно — лёгкая головная боль, похожая на начало мигрени. Потом начала нарастать боль. Тупая, пульсирующая, словно кто-то забивал гвоздь в череп. — Терпи, — прошипел Орочимару. — Врата начинают поддаваться. Увеличь давление на десять процентов. Я подчинился, и боль усилилась. Теперь она была острой, режущей. Словно раскалённая игла медленно входила в мозг. Зубы стиснулись сами собой, по телу прошла дрожь. — Ещё немного... — голос Орочимару звучал словно издалека. — Вижу трещину в структуре. Давай, мальчик, не сдавайся! Сейчас самый важный момент! Боль достигла пика. Белые вспышки за закрытыми веками, звон в ушах, металлический привкус во рту. И вдруг — прорыв. Что-то внутри головы словно треснуло, и я закричал. — А-а-ах! Но вместе с криком пришло облегчение. Узел ослаб, врата приоткрылись, и я почувствовал, как по телу прошла волна энергии. Горячая, мощная, первобытная. Мышцы напряглись, сердце забилось быстрее. — Есть! Первые врата приоткрыты процентов на десять. Отличный результат для первого раза. Не расслабляйся, переходим ко вторым. Я едва слышал его слова сквозь пульсацию в ушах. Но внезапно почувствовал изменения. Тело словно налилось силой. Каждая клетка пела от избытка энергии. Столько силы... Я никогда не чувствовал ничего подобного. Попытался пошевелить рукой — и тут же пожалел об этом. Мышцы сократились с такой силой, что рука дёрнулась, ударив по полу. Боль прошила ладонь. — Не шевелись, идиот! — рявкнул Орочимару. — Твоё тело ещё не адаптировалось. И помогай мне со вторыми вратами. Правое полушарие, концентрируйся! Вторые врата оказались ещё туже затянуты. Видимо, организм понял, что происходит, и усилил защиту. Чужая чакра билась о барьер, но не могла пробиться. — Давай же! — Орочимару усилил напор. — Мне нужна твоя помощь! Я собрал остатки концентрации и направил чакру к Кьюмон. На этот раз боль была другой — не острой, а давящей. Словно череп сжимали в тисках, медленно увеличивая давление. — Нг-х-х... — стон вырвался сквозь стиснутые зубы. — Терпи! Мы почти у цели! Давление усиливалось. Я чувствовал, как трещит череп, как пульсирует мозг, как каждый нерв кричит от боли. Руки вцепились в пол, ногти заскрежетали по камню. Это того стоит, — твердил я себе. — Сила стоит боли. Всегда стоила. Воспоминания из прошлой жизни всплыли некстати. Спортзал, где я пытался набрать мышечную массу. Боль в мышцах после тренировок, которая казалась невыносимой. По сравнению с тем, что происходит сейчас, то была детская щекотка. — Почти... почти... — бормотал Орочимару. Крик вырвался сам собой, когда давление достигло предела. — ААААА! И снова — прорыв. Новая волна энергии прошла по телу, смешиваясь с первой. Ощущения были... неописуемыми. Словно я состоял не из плоти и крови, а из чистой энергии. — Готово! Вторые врата тоже открылись примерно на десять процентов.— выдохнул Орочимару. Круг погас, символы на полу осыпались светящейся пылью, а некоторые расплылись кляксами по дальним углам. Я лежал на полу, тяжело дыша. Каждый вдох приносил в лёгкие слишком много воздуха, каждый выдох казался ураганом. Физически, кроме головной боли, чувствовал себя прекрасно. Полон сил, энергии. Но ментально был выжат как лимон. — Как ощущения? — Орочимару присел рядом, внимательно изучая моё состояние. Он тоже выглядел уставшим — на лбу блестела испарина. — Словно... словно я могу горы свернуть, — прохрипел я. — Типичная реакция. Эйфория от избытка физической энергии. Пройдёт через несколько минут. Не пытайся пока вставать. Он был прав. Постепенно первая волна восторга схлынула, оставив более трезвую оценку состояния. Да, я чувствовал себя сильнее. Намного сильнее. Но также ощущал, насколько моё тело не готово к такой мощи. — Вставай медленно, — Орочимару протянул руку. — Нужно провести тесты. Подняться оказалось сложнее, чем я думал. Ноги не слушались, руки дрожали. Каждое движение требовало предельной концентрации, чтобы не вложить слишком много силы. — Это нормально, — заметив мои мучения, сказал Орочимару. — Твоя проприоцепция — ощущение собственного тела — сбита. Мозг ещё не понимает, насколько ты стал сильнее. Следующий час прошёл в измерениях. Сила удара по специальному манекену — на тридцать два процента выше прежней. Скорость бега — плюс двадцать восемь процентов. Высота прыжка — плюс сорок один процент. Выносливость проверить полноценно не удалось — тело быстро уставало от непривычной нагрузки. — Поразительно, — бормотал Орочимару, делая записи. — Выработка Ян-чакры возросла на пятьдесят восемь процентов при открытии врат всего на десять с половиной процентов. У обычных испытуемых такой прирост наблюдался при открытии на двадцать-двадцать пять процентов. — Это из-за дисбаланса? — Именно. Твой организм как пересохшая земля, жадно впитывающая воду. Малейшее увеличение Ян-компонента даёт непропорционально большой эффект. Хотя... — он задумался, — есть и минусы. — Контроль? — спросил я, заметив, как хаотично движется чакра в моём теле. — Стал хуже, естественно. Но ты привыкнешь. — Орочимару усмехнулся. — Тебе не впервой повышать контроль, верно? Считай это дополнительной тренировкой. Способности к контролю никуда не денутся, когда баланс восстановится. Он задумался, постукивая ручкой по подбородку. — Если мои расчёты верны, через десяток лет — если доживёшь, конечно — у тебя, возможно, будет лучший контроль чакры в деревне. Учитывая, чего ты уже достиг, и ещё достигнешь в процессе адаптации. — Если доживу? — Не пугайся раньше времени. Просто предупреждаю о рисках. В мире шиноби многое бывает. — Он протянул мне исписанный лист. — Вот рекомендации. Следующий осмотр через неделю, сразу после твоего визита к Цунаде. Если всё будет хорошо, примерно месяц сможешь ходить без коррекции. Потом придётся обновлять — щели во вратах постепенно закрываются. Я взял лист и начал читать, пока одевался. Увеличить физические нагрузки на семьдесят процентов. Усиленное питание — минимум 4000 калорий в день. Упражнения на контроль чакры минимум три часа в день. Список техник, которые лучше пока не использовать. В основном те, что требуют тонкого контроля. "Во время тренировок неизбежна боль в мышцах — это нормально. Они теперь вырабатывают больше энергии. Может казаться, что организм справится со стопроцентным увеличением нагрузки, но это иллюзия." Дочитав до этого места, я почувствовал внезапный приступ гнева. Какого чёрта он указывает мне, что делать? Я сам разберусь со своим телом! Рука сжала лист так сильно, что бумага затрещала. Я с трудом разжал пальцы, стараясь успокоиться. Откуда эта злость? "Эмоциональная нестабильность," — вспомнил я слова Орочимару о побочных эффектах. Так вот как это проявляется. — Что-то не так? — Орочимару внимательно смотрел на меня. — Всё в порядке, — выдавил я, складывая лист. — Просто... устал. Я начал одеваться, пока Орочимару исписывал очередной лист и задумался. А зачем вообще такому как Орочимару помогать мне? До этого момента все сомнения были на втором плане. Я понимал, что что-то могло пойти не так. Что я мог пострадать. И в тоже время было одно простое понимание — без силы в этом мире никуда, а с такой проблемой как у меня далеко не уедешь. Поэтому и решился. Поэтому я решил рискнуть. И только сейчас я начал задумываться, а в чем, собственно, интерес Орочимару. Да, он показался мне хоть и жутким типом, но умным. Тем, кто слов на ветер не бросает. Видимо это тоже послужило стимулятором моей мотивации. — Орочимару-сама, — начал я, застёгивая рубашку, — могу я задать вопрос? — Валяй. — Почему вы мне помогаете? Эти эксперименты, риск, время... Что вы получаете взамен? — спросил я. В конце концов, может быть даже услышу правдивый ответ. Он посмотрел на меня тем самым змеиным взглядом, от которого мурашки бежали по коже. — Хе-хе-хе, — его смех был тихим и холодным. — А ты думаешь, я делаю это по доброте душевной? — Нет. Но я не понимаю вашей выгоды. — Ты должен благодарить не только меня, — Орочимару отвернулся, чтобы разложить инструменты по своим местам. — В каком смысле? — я напрягся. — А ты думаешь, откуда у меня готовый комплекс фуина? Откуда практика? — он обернулся, и в его глазах плясали весёлые огоньки. — Или ты думаешь, что я в одиночку всё это придумал и оборудовал? Я задумался. Действительно, откуда у него такие ресурсы? Лаборатория, оборудование, знания... — Нет, Орочимару-сама. Скорее всего, вам кто-то помогает. Вы же один из учеников Хокаге. Может, он? — Нет, мальчик, не он. — Орочимару подошёл к столу и облокотился на него. — В Конохе есть шиноби, которых ты не увидишь в обычной жизни. Целая организация. И они занимаются, скажем так, самыми грязными делами деревни. Я сотрудничаю с их главой иногда. Когда сотрудничество полезно мне. — И у них наверняка много ресурсов и возможностей? — я старался говорить спокойно, хотя сердце забилось чаще. — Скорее всего, эта организация сама сотрудничает со... скажем так, не лучшими людьми из-за своей специфики. Поэтому там можно достать то, что легально не получить никогда, верно? — Верно, Нобу-кун. — Орочимару явно был доволен моей сообразительностью. — Какой ты всё-таки умный мальчик. Именно по этим причинам я иногда и помогаю Данзо. И каково было моё удивление, когда он попросил присмотреться к тебе. Дал мне твоё дело и попросил подумать, будешь ли ты им полезен. Данзо. Это имя я слышал, но только в контексте "советник Хокаге". Теперь же... — Потом о тебе же заговорила Цунаде, — продолжал Орочимару. — Точнее, она рассказала про интересный случай дисбаланса, но я сразу всё понял. У нас такой случай один на всю деревню. — И что со мной будет дальше? — спросил я, стараясь не выдать волнения. — Дальше... — Орочимару задумался. — Дальше я скажу Данзо, что ты будешь полезнее вне его организации. И это правда, хоть не совсем, но думаю, он мне поверит. Всё-таки благополучие деревни у этого фанатика на первом месте. — Но почему, Орочимару-сама? Почему вы мне помогаете? Этот эксперимент? И с этим Данзо? — Хе-хе-хе, — он снова рассмеялся тем своим особенным смехом. — Мальчик мой, я помогаю тебе, потому что это выгодно мне. Этот ритуал нужно было провести на ком-то, у кого очень большой перекос в инь. На том, кто будет в состоянии не просто толкать свою чакру в нужном направлении во время процедуры, но и помогать. Посмотреть результаты и записать побочные эффекты. Он подошёл ближе и присел передо мной на корточки, так что наши глаза оказались на одном уровне. Холодная рука взяла меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в эти змеиные глаза. — Ну и... ты умный мальчик, Нобу-кун. Умный и талантливый. Сколько открытий ты ещё совершишь? Сколько техник создашь? Сколько знаний добудешь? Если я сдам тебя Данзо, то нисколько. Мне жалко тратить потенциал такого мозга, понимаешь? Его голос был холодным, с лёгкой насмешкой. Какие реальные эмоции скрывались за этой маской, я понять не мог. Но в одном был уверен — Орочимару видел во мне инструмент. Полезный инструмент, который глупо ломать. — Я понимаю, — ответил я. — Вот и славно. — Он отпустил мой подбородок и поднялся. — Есть кое-что, о чём я не упомянул раньше. Долгосрочные последствия. Я напрягся. — Какие именно? — Твоё тело сейчас работает на повышенных оборотах. Это хорошо для роста силы, но... — он сделал паузу, — когда лечение закончится, начнутся проблемы. — Проблемы? — Организм привыкнет к высоким нагрузкам. Когда врата закроются полностью, системы, отвечающие за физическое развитие, будут истощены. Набирать мышечную массу станет крайне сложно. То же с выносливостью — она упадёт. Незначительно, но упадет. Я молчал, переваривая информацию. — Что ещё? — Периодические судороги. Боли во всём теле. Повышенная утомляемость. По моим расчётам, побочные эффекты могут преследовать тебя ещё десять-пятнадцать лет. — Десять-пятнадцать лет?! — Если, конечно, — он хитро улыбнулся, — за тобой не будет круглосуточно ухаживать квалифицированный ирьёнин. Я уставился на него, не сразу понимая намёк. А потом до меня дошло. — Вы имеете в виду... — Что если ты сам станешь медиком, то сможешь значительно смягчить последствия. Возможно, даже свести их к минимуму. — Но как? Я же не... У меня нет таланта к медицине. Орочимару фыркнул. — Талант? Мальчик, ты контролируешь чакру на уровне, которому позавидуют многие чунины. У тебя отличная теоретическая база. Высокая чувствительность к энергиям. Это идеальный набор для ирьёнина. — Правда? — Я оставлю рекомендацию в госпитале. Цунаде тоже попрошу. С двумя такими рекомендациями тебя примут на курсы при больнице без вопросов. — Орочимару-сан, я... спасибо! Спасибо огромное! Он отмахнулся, но я заметил довольную улыбку. — Не благодари раньше времени. Обучение медицине — это адский труд. Но... — он посмотрел на меня внимательно, — знаешь, Нобу, ты мне нравишься. Я удивлённо моргнул. — Есть в тебе что-то... знакомое. Жажда знаний. Готовность идти на риск ради силы. Решимость. Ты напоминаешь мне... меня самого в молодости. Он встал и подошёл к окну. — Корень, так называется организация Данзо, рано или поздно выйдет на тебя сам. Когда предложат вступить в их ряды, откажись. Что бы ни обещали, как бы ни соблазняли — откажись. — Но почему? — Потому что Корень ломает людей. Превращает в инструменты без эмоций, без личности, без будущего. Ты же... — он снова посмотрел на меня тем странным взглядом, — ты можешь стать чем-то большим. Не разочаровывай меня, Нобу. Когда подрастёшь, можешь сотрудничать с ними, но не вступай в их ряды. Понял? — Да, но... — Никаких "но". Это всё, что тебе нужно знать сейчас. Иди домой и отдыхай. Завтра начнётся самое интересное — адаптация. И ещё... — он проводил меня до двери, — когда придёшь к Цунаде и она узнает о нашем маленьком эксперименте... скажем так, будь готов к бурной реакции. Я шёл обратно в приют, голова кружилась от обилия информации. Корень АНБУ. Данзо. Тайная организация, выполняющая грязную работу. Предупреждение Орочимару. Что за организация такая, что даже он советует держаться подальше? Что же, — подумал я, медленно идя к приюту. — Жизнь определённо становится интереснее. Решил при первой возможности разузнать больше. Осторожно, конечно. Если Орочимару прав, и они действительно заинтересуются мной... Он был прав. Адаптация действительно оказалась адом. Проснувшись утром, я попытался встать с кровати — и едва не проломил пол. Ноги оттолкнулись с такой силой, что я подпрыгнул почти до потолка. Попытка смягчить приземление обернулась кувырком через голову. Приземление вышло жёстким. — Нобу? Ты чего там грохочешь? — сонный голос Такео из соседней кровати. — Упал, — соврал я, потирая ушибленный копчик. — Всё нормально. Одеваться пришлось с предельной осторожностью. Пуговицы отлетали при малейшем усилии. Молния на куртке треснула в руках — пришлось искать запасную. Когда попытался налить воду из кувшина, раздавил ручку. Осколки разлетелись по столу. — Что за?.. — Юки уставился на меня. — Нобу, ты в порядке? — Да, просто... неудачно взял. Спокойно, — говорил я себе, заметая осколки. — Просто нужно привыкнуть. Относись к каждому движению как к упражнению на контроль чакры. Этот подход помог. К завтраку я уже мог есть, не ломая палочки. К обеду — писать, не продавливая бумагу. К вечеру — двигаться относительно нормально, хотя иногда всё ещё промахивался. Но физическая адаптация была только половиной проблемы. На второй день начались проблемы с эмоциями. Утренняя тренировка. Мы с Каной отрабатывали ката, когда она случайно наступила мне на ногу. — Ой, прости! Гнев вспыхнул мгновенно. Горячий, яростный, требующий выхода. Кулаки сжались, чакра взвилась хаотичным вихрем. Она сделала это специально! Хочет вывести меня из равновесия! Думает, я слабак?! — Нобу-кун? — Кана отступила на шаг, глядя на меня с тревогой. Усилием воли я подавил ярость. Разжал кулаки, выровнял дыхание. — Всё нормально. Бывает. Но осадок остался. Весь день я ловил себя на том, что раздражаюсь по пустякам. Скрип двери. Громкий смех одноклассника. Слишком яркое солнце. Всё выводило из себя. Когда после обеда она случайно пролила чай на мою тетрадь, я едва сдержался, чтобы не заорать на неё. Гнев вскипел мгновенно, яростный и неконтролируемый. — Извини, Нобу-кун! Я не специально! — Да ничего, — процедил я сквозь зубы, комкая испорченную тетрадь. Бумага превратилась в плотный шарик. — Бывает. Она смотрела на меня странно, но промолчала. А я сбежал, пока не наговорил лишнего. Контроль чакры действительно пострадал. Простейшие упражнения, которые раньше выполнял не задумываясь, теперь требовали полной концентрации. Но год тренировок дал о себе знать — за четыре дня интенсивной практики я восстановил прежний уровень. На третий день мы с Минато остались после уроков для дополнительных занятий. Морино-сенсей обещал показать нам что-то особенное. — Вы двое значительно опережаете программу, — сказал он, когда мы собрались в пустом классе. — Поэтому я решил начать обучать вас технике, которую обычно изучают только генины. Шуншин но Дзюцу. Техника телесного мерцания! Я едва сдержал восторг. Это была одна из самых полезных техник для любого шиноби. — Но сначала теория, — сенсей подошёл к доске и начал рисовать схему. — Шуншин — это не телепортация, как многие думают. Это техника сверхскоростного перемещения. Вы насыщаете своё тело чакрой, временно усиливая физические возможности до предела. Он нарисовал человеческую фигуру с отмеченными точками концентрации чакры. — Ключевые точки — ноги для толчка, корпус для стабильности, руки для баланса. Чакра должна течь по всему телу равномерно, иначе вы просто врежетесь в первое же препятствие. — Сенсей, — поднял руку Минато, — а как же визуальные эффекты? Листья, дым? Я видел их у других ниндзя. — Хороший вопрос. Это побочный эффект. Когда вы двигаетесь с такой скоростью, чакра взаимодействует с окружающей средой. Опытные шиноби могут контролировать эти эффекты или вообще их подавлять. Следующий час мы изучали теорию и оптимальное распределение чакры по телу. Дыхательная техника для подготовки организма. Ментальные упражнения для расчёта траектории. — Главная опасность для новичков — потеря контроля, — предупредил сенсей. — На высокой скорости вы не успеете среагировать на препятствие. Поэтому сначала будете практиковаться на коротких дистанциях. Потом мы вышли на тренировочную площадку. Сенсей продемонстрировал технику — в одно мгновение он стоял перед нами, в следующее оказался у дальней стены. Только лёгкий ветерок и кружащиеся листья указывали на его перемещение. — Теперь вы. Начните с пяти метров. Минато-кун, ты первый. Минато сосредоточился, сложил печати и... исчез. Появился он в трёх метрах от цели, покачнувшись. — Неплохо для первого раза, — одобрил сенсей. — Ты недовложил чакры в ноги. Нобу, твоя очередь. Я глубоко вздохнул, формируя печати. Тигр-Кабан. Чакра потекла по телу, концентрируясь в нужных точках. Толчок... Мир смазался. Воздух ударил в лицо, земля ушла из-под ног. Миг полёта — и я врезался в стену с такой силой, что штукатурка треснула. — Нобу! — Минато бросился ко мне. — Я в порядке, — простонал я, отлепляясь от стены. Нос кровоточил, в голове звенело, но кости были целы. — Перебор с чакрой, — констатировал сенсей. — Типичная ошибка новичка. Следующие попытки были успешнее. Я научился дозировать силу, хотя иногда всё ещё промахивался. Минато же схватывал технику с пугающей быстротой — к концу тренировки он уже мог делать повороты во время шуншина. — Продолжайте практиковаться, — сказал сенсей на прощание. — Но осторожно. И помните — это техника может показаться очень хорошим подспорьем в бою, но лишь немногим удается удачно интегрировать мерцание в боевой стиль. Эта техника, в первую очередь, была придумана для быстрого передвижения вне боя, а в бою неудачный шуншин может стоить жизни. Скрывать изменения в Академии становилось всё труднее. Приходилось постоянно сдерживаться — не вложить слишком много силы в удар на тренировке, не сломать карандаш при письме, не взорваться на невинное замечание. Минато, конечно, заметил. — Нобу, что происходит? — спросил он после занятий. — Ты какой-то... другой последние дни. Я посмотрел на него — на моего лучшего друга. Если в начале я просто хотел практикаваться с кем то и будущий Хокаге подходил как нельзя кстати, то сейчас… Я действительно считаю его другом. Не потому что он может быть, когда нибудь в будущем, может стать Хокаге, а потому, что он такой какой есть. Сошлись мы характерами. Состыковались. Сейчас мне даже немного стыдно за те свои мыслию. Что я тогда, фактически, соврал. И понял, что не хочу ему больше врать. Уж про это он имеет право знать. — Пойдём, — кивнул я в сторону крыши. — Расскажу. Мы забрались на крышу Академии — наше любимое место для приватных разговоров. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона. — Помнишь, я говорил про экспериментальное лечение? — начал я. — Таблетки от Цунаде-сама? — Не только. — Я глубоко вздохнул. — Орочимару-сама предложил более радикальный метод. Частичное открытие первых двух из Восьми Врат. Минато побледнел. — Ты что, спятил?! Восемь Врат — это же... — Я знаю, что это опасно! — перебил я, чувствуя, как снова нарастает раздражение. — Но у меня не было выбора! — Выбор есть всегда! — Да? И какой? — Я вскочил на ноги, уже не сдерживая эмоций. — Смириться? Принять, что всегда буду слабее? Что буду отставать от всех? От тебя?! Слова лились потоком, всё громче, всё злее. — Ты не понимаешь, каково это! Каждый день видеть, как ты уходишь вперёд, а я едва поспеваю! Знать, что без этого проклятого дисбаланса я мог бы... мог бы... Голос сорвался. Злость внезапно сменилась опустошением. — Я устал, Минато. Устал бороться, устал доказывать, устал притворяться, что всё в порядке. Ещё немного, и я бы сдался. Просто... сдался. Ноги подкосились. Я сел обратно, обхватив голову руками. И вдруг почувствовал, как подступают слёзы. Попытался сдержаться, но эмоциональные качели сделали своё дело. Слёзы потекли по щекам, переходя в настоящую истерику. — Я не хочу отставать... не хочу быть слабым... не хочу... Внезапно почувствовал, как меня обнимают. Минато сидел рядом, крепко прижимая к себе. — Дурак, — тихо сказал он. — Почему не говорил раньше? — Хотел... хотел казаться сильным, — всхлипнул я. — Думал, это поможет им стать. Минато вздохнул. — Знаешь, мне тоже нелегко. Все смотрят на меня, словно ждут чего-то невероятного. "Гений из приюта", "Будущая звезда Конохи". А я просто... просто пацан. Даже не из клана. Иногда мне кажется, что я вот-вот упаду с этого пьедестала, который для меня построили другие. Я поднял голову, удивлённо глядя на него сквозь слёзы. — Но ты никогда... — Говорил. Не помнишь? Маленькими порциями, но говорил. О страхах, о сомнениях, о том, что тоже боюсь не оправдать ожидания. И становилось легче. Воспоминания всплыли в голове. Да, он делился. Редко, между делом, но делился. А я слушал, советовал, поддерживал. Просто не придавал этому такого большого значения. — Я идиот, — пробормотал я. — Согласен, — Минато слегка улыбнулся. — Но ты не только идиот, но и мой друг. И мы справимся. Вместе. Мы сидели так ещё некоторое время и говорили о разном. Страхи, переживания, надежды. Много о чем поговорили. И когда солнце скрылось за горизонтом мне уже было намного легче. Буря эмоций утихла, оставив странное спокойствие. Визит к Цунаде состоялся через неделю, как и планировалось. Я знал, что будет буря, но недооценил её масштаб. — ВЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ?! — её крик, наверное, был слышен на весь госпиталь. Я стоял перед ней, опустив голову, пока она обрушивала на меня поток ругательств. Некоторые слова я слышал впервые и не был уверен, что хочу знать их значение. — ...безмозглый идиот! Самоубийца! Безответственный щенок! Орочимару сидел в кресле с видом нашкодившего, но не раскаивающегося кота. — Цунаде, успокойся. Всё прошло успешно... — УСПЕШНО?! — Она схватила его за воротник и встряхнула. — Ты подверг ребёнка смертельной опасности! — Технически, я получил согласие пациента... Кулак Цунаде впечатался в его челюсть. Орочимару отлетел к стене, но устоял на ногах. Я заметил, что он усилил тело чакрой в момент удара. Иначе Цунаде просто пробила бы его насквозь. — Это за то, что ничего мне не сказал, — прорычала она. — А это... — второй удар в живот, — за то, что подверг опасности моего пациента! Орочимару согнулся пополам, кашляя. Потом она повернулась ко мне. Я невольно попятился. — А ты! — палец уставился мне в грудь. — Какого демона ты согласился на эту авантюру?! Следующие полчаса она читала мне лекцию о безответственности, риске, глупости и прочих грехах. Я стоял, опустив голову, и терпел. Потому что она была права. Это был безумный риск. — ...и если ты думаешь, что это игра, то жестоко ошибаешься! Ты мог умереть! Понимаешь? УМЕРЕТЬ! — Я понимаю, Цунаде-сама, но... — Никаких "но"! — Она прервала меня. — Что тобой двигало? Неужели так невтерпёж было? Я поднял голову, встречаясь с ней взглядом. — Я устал быть слабым. Устал догонять. Устал смотреть, как другим все дается проще. Если бы у вас был выбор — прожить жизнь калекой или рискнуть, но получить шанс на нормальную жизнь — что бы вы выбрали? Она замолчала. В её глазах мелькнуло что-то... понимание? Боль? Воспоминание? — Дурак, — наконец сказала она, но уже мягче. — Безрассудный, упрямый дурак. Она провела диагностику, руки засветились зелёным. — Хм. Дисбаланс действительно снизился. 2.1 единицы — почти норма для Нара и Курама. Всё ещё многовато, но уже не критично. Физические показатели... — она нахмурилась. — Это нормально, такой прирост? — В пределах ожидаемого, — ответил Орочимару, всё ещё потирая живот. — У мальчика был экстремальный дисбаланс. Организм отреагировал соответственно. — Ладно. — Цунаде закончила осмотр. — Физически ты здоров. Но я вижу признаки стресса в нервной системе. Эмоциональная нестабильность? — Да, — признался я. — Вспышки гнева, перепады настроения. — Типично для вмешательства в работу мозга. Должно нормализоваться через пару недель. А пока... — она достала блокнот и что-то написала. — Вот рецепт на успокоительные травы. Заваривай чай дважды в день. Таблетки больше не принимай. Теперь они бесполезны — твой организм вырабатывает достаточно Ян-чакры. — Спасибо, Цунаде-сама. — И ещё. — Она повернулась к Орочимару. — Ты упоминал долгосрочные последствия. Выкладывай. Орочимару вздохнул и начал объяснять. Про истощение систем физического развития. Про судороги и боли. Про то, что разнообразные нарушения развития могут затянуться на десять-пятнадцать лет. Цунаде слушала, всё больше мрачнея. — И ты знал об этом заранее? — Разумеется. Мальчик тоже был предупреждён. Она снова ударила его. На этот раз по голове. — Это за то, что не отговорил его! — Потом повернулась ко мне. — Если с ним что-то случится, я лично оторву тебе всё, что можно оторвать, и пришью обратно задом наперёд! Понял?! Орочимару, который до этого воспринимал её угрозы с лёгкой иронией, вдруг побледнел. Видимо, что-то в голосе Цунаде заставило его поверить в серьёзность намерений. — Понял, — пробормотал он, потирая голову. — Так-то лучше! — Она снова повернулась ко мне. — Есть способ минимизировать последствия. Если ты станешь медиком и будешь сам корректировать свой организм. У тебя есть потенциал — хороший контроль чакры, теоретическая база. — Орочимару-сама уже предлагал, — сказал я. — Вот и хорошо. Я оставлю рекомендацию в приёмной комиссии медицинских курсов. С моей и Орочимару рекомендациями тебя примут без вопросов. — А это не слишком? — засомневался я. — Академия, дополнительные тренировки, теперь ещё медицинские курсы... — Справишься, — отрезала она. — Или ты предпочитаешь пятнадцать лет мучиться от последствий? Выбор был очевиден. — Вот и славно. А теперь оба вон из моего кабинета! Мы поспешно ретировались. В коридоре Орочимару хмыкнул. — Темпераментная женщина. Но талантливая. — Она правда оторвёт вам... ну, вы поняли? — Вполне возможно, — он задумчиво потёр подбородок. — Поэтому давай постараемся, чтобы с тобой ничего не случилось. Пойдём, нужно обсудить кое-что наедине. Мы спустились в его лабораторию. Орочимару закрыл дверь и активировал какие-то печати на стенах — видимо, от прослушивания. — Помнишь, я говорил про Данзо и Корень? — Да. — Так вот, он уже спрашивал о тебе. Дважды. Интересовался результатами эксперимента, твоими способностями, психологическим профилем. — И что вы ему сказали? — Правду. Частично. — Орочимару усмехнулся. — Что ты талантливый мальчик с уникальными способностями, но эмоционально нестабильный. Непригоден для Корня, где требуется абсолютный контроль над эмоциями. — Он поверил? — Данзо никому не верит на слово. Но доказательства убедительные — твои вспышки гнева уже заметили в Академии. Он подождёт пару лет, посмотрит, как ты разовьёшься. — А потом? — А потом всё будет зависеть от тебя. — Орочимару посмотрел на меня серьёзно. — Слушай внимательно. Данзо — опасный человек. Фанатик, готовый на всё ради блага деревни, как он его понимает. Если решит, что ты угроза — устранит. Если решит, что полезен — попытается завербовать. — И что мне делать? — Ничего. Живи своей жизнью. Если начнешь что-то делать это станет подозрительно. Ну а если придут — просто откажись. Им нет смысла затаскивать тебя к себе силой. Он так не работает. — Почему вы мне это говорите? Разве вы не работаете с ним? — Работаю. Когда это выгодно. — Он снова усмехнулся. — Но ты мне нравишься, Нобу. В тебе есть потенциал стать кем-то великим. А Корень ломает личности, превращает в инструменты. Это было бы... расточительно. Он подошёл к одному из шкафов и достал небольшой свиток. — Вот. Базовые медицинские техники. Начинай изучать, пока ждёшь начала курсов. И ещё... — он посмотрел на меня очень внимательно и ухмыльнулся. — Не забывай, кто помог тебе в час нужды, Нобу-кун. Судьба любит тех, кто благодарен. На это я лишь глубоко ему поклонился и вышел из лаборатории. Теперь многое встало на свои места. Собралась часть пазла. Что ж, Орочимару прав, должен я ему многое. Благодарен не меньше. И расплачиваться придется. Рано или поздно. Новый учебный год набирал обороты. Мы с Минато продолжали обгонять программу, получая всё более сложные задания. Морино-сенсей уже не скрывал, что готовит нас к раннему выпуску. — Если продолжите в том же духе, — сказал он после особенно удачной тренировки, — через год сможете сдать экзамен на генина. В академии такое не каждое десятилетие происходит. Можно сказать — вы рекордсмены. Ранний выпуск. Звучало заманчиво, но и пугающе. Готов ли я к настоящим миссиям? Учитывая тот факт, что рано или поздно там придется убивать, то не очень. С другой стороны — обучение у джонина-наставника может длиться только до момента достижения пятнадцатилетия. Так что чем раньше выпущусь, тем раньше и дольше смогу учиться у опытного ниндзя. Не то, чтобы Морино-сенсей неопытный. Просто он не могу выдать нам ничего больше академического курса и продвинутых курсов для обгоняющих программу. Не потому что не хотел, а потому что нельзя. С другой стороны, физические показатели росли как на дрожжах. На тренировках я легко обходил тех, кому раньше проигрывал. В спаррингах стал выигрывать даже у клановых детей. К середине семестра поднялся на третье место в общем зачёте. Впереди только Минато и Учиха Теру. Это было невероятное достижение для сироты с проблемным здоровьем. Техники давались легче. Частичная невидимость теперь охватывала всё тело и держалась несколько минут. Иллюзорные клоны получались стабильнее. Даже с усложнёнными заданиями справлялся без особых проблем. Морино-сенсей начал обучать нас продвинутым техникам. Хождение по вертикальным поверхностям оказалось сложнее, чем казалось — нужно было поддерживать постоянный поток чакры в ступнях, создавая притяжение. — Ключ в балансе, — объяснял он, легко шагая по стене. — Слишком мало чакры — упадёте. Слишком много — оттолкнётесь. Минато освоил технику за день. Мне потребовалось три из-за того, что я еще не освоился с возросшей силой. Но когда получилось, восторг был неописуемый. Ходить по стенам и потолку — это ведь детская мечта! Я почти как супермен, только летать пока не умею… Надеюсь только пока. Хождение по воде оказалось ещё сложнее. Вода постоянно движется, и нужно было корректировать поток чакры каждую секунду. — Представьте, что вы не стоите НА воде, а отталкиваетесь ОТ неё, — советовал сенсей. — Постоянное мягкое отталкивание. Тут я неожиданно обошёл Минато — моя повышенная чувствительность к чакре помогает лучше чувствовать изменения. Через неделю уже мог не только стоять, но и бегать по водной глади. Честное слово, в первые разы я себя Иисусом чувствовал. Настолько это было круто и необычно! А первые мои мысли, когда я смог пару минут продержаться на воде и мыслями то назвать нельзя. Я. ХОЖУ. ПО ВОДЕ. ОХРЕНЕТЬ! Вот что крутилось у меня в голове. Но эмоциональная нестабильность продолжала преподносить сюрпризы. В классе A существовала негласная традиция — мелкие пакости во время ответов соперников. Ничего серьёзного, просто способ сбить с толку и понизить оценку конкурента. Мы с Минато держались в стороне от таких игр. Пока Учиха Акира — тот, что занимал четвёртое место, — не решил пошутить надо мной. Я отвечал у доски про классификацию ядов, когда почувствовал касание чужой чакры. Слабое гендзюцу, почти незаметное. Понял сразу, что это иллюзия, но... Морино-сенсей внезапно предстал передо мной в костюме гигантской жёлтой утки. С клювом, перьями и всем прочим. В обычной ситуации я бы подавил смех и продолжил отвечать. Но нестабильный эмоциональный фон сыграл злую шутку. Смех вырвался сам собой — громкий, неконтролируемый. — Хитоми-кун! — сенсей нахмурился. — Что смешного в нейротоксинах? — Я... простите... — я пытался взять себя в руки, но образ утки не шёл из головы. — Садись. Неудовлетворительно. Я вернулся на место, чувствуя, как закипает ярость. Обернулся к Акире — тот ухмылялся, довольный собой. После уроков я подошёл к нему на школьном дворе. — Это было подло, — сказал прямо. — Ой, не плачь, — Акира театрально всплеснул руками. — Не можешь противостоять детскому гендзюцу — твои проблемы. — Выходи за территорию Академии. Решим кто кому не может противостоять по мужски. Он усмехнулся. — Без проблем. Теру, Шин, идёте? Двое других Учиха — включая Теру со второго места — встали рядом с ним. Трое на одного. Подло, но ожидаемо. — Я с тобой, — Минато появился рядом со мной. — Это мои проблемы... — Наши проблемы, — отрезал он. Мы встретились в лесу за Академией через полчаса. Без лишних слов сошлись в драке. Учиха были хороши. Чертовски хороши. Их клановый стиль тайдзюцу оттачивался поколениями. Быстрые, точные, скоординированные. Но у нас тоже были козыри. Скорость Минато и моя новообретённая сила. Плюс годы совместных тренировок — мы понимали друг друга без слов. Акира попытался зайти мне в спину, но я развернулся, блокируя удар предплечьем. Боль прошила руку — он усилил атаку чакрой. Ответил серией ударов в корпус, вкладывая в них новую силу. Акира отлетел на несколько метров, хватая ртом воздух. Минато тем временем крутился между Теру и Шином, уклоняясь от их атак с минимальными движениями. Даже с его скоростью удавалось это с трудом. Бой шёл с переменным успехом. Мы получали удары, но и сами их наносили. В какой-то момент я активировал частичную невидимость руки — Шин не успел среагировать на удар и упал, держась за сломанный нос. Теру оказался самым опасным. Даже без шарингана, который ещё не пробудился, парень дрался как демон. Быстрый, сильный, безжалостный. Он прижал Минато к дереву, готовясь нанести решающий удар. Я метнулся на помощь, но Акира преградил путь. — Куда торопишься? — прошипел он, атакуя. Пришлось отбиваться. Краем глаза видел, как Минато с трудом уворачивается от ударов Теру. Ещё немного, и... Эмоции захлестнули с новой силой. Ярость, страх за друга, отчаяние. Чакра взвилась хаотичным вихрем. На глаза будто наползла кровавая пелена. — ХВАТИТ! Следующий удар отправил Акиру в нокаут. Я даже не помню, как ударил — тело двигалось само. Развернулся к Теру, готовый... — Стоп! — Минато поднял руку. — Достаточно. Мы все замерли, тяжело дыша. Потом я увидел общую картину. Шин сидел у дерева, зажимая нос. Акира лежал без сознания. У Теру была разбита губа и синяк под глазом. Мы с Минато тоже выглядели не лучше — ссадины, ушибы, порванная одежда. — Ничья? — предложил Теру, сплёвывая кровь. — Ничья, — кивнул Минато. Мы разошлись без лишних слов. Но с того дня клановые больше не устраивали нам пакостей. А если и устраивали, то так тонко, что никто не замечал. Остаток месяца прошёл в адаптации и тренировках. Контроль над новой силой улучшался с каждым днём. Эмоциональные качели постепенно выравнивались, хотя иногда я всё ещё срывался. Отношения с одноклассниками стали... сложными. Мой резкий прогресс не остался незамеченным. Кто-то восхищался, кто-то завидовал, кто-то откровенно недолюбливал. Учиха особенно. После той драки мы соблюдали вооружённый нейтралитет, но я чувствовал их взгляды. Особенно Теру — парень явно не смирился с тем, что "приютский" смог с ним сравняться. И вот, в начале октября, произошло неординарное событие. Морино-сенсей вошёл в класс не один. Рядом шла девочка нашего возраста с яркими красными, скорее даже бордовыми, волосами. — Доброе утро, класс. Сегодня к нам присоединится новая ученица. Она переехала из Узушиогакуре, так что прошу отнестись с пониманием. Узушиогакуре? Деревня Водоворота? Я напрягся. Что-то важное было связано с этой деревней, что-то из обрывков воспоминаний... Но конкретные детали ускользали, оставляя только смутное ощущение значимости. — Меня зовут Узумаки Кушина! — громко представилась она. — Я стану первой женщиной-Хокаге, ттебане! Класс замер. Потом кто-то хихикнул. Кто-то откровенно засмеялся. Девчонка-Хокаге? Да ещё с таким странным речевым тиком? Для детей этого будет достаточно. Эту девочку однозначно ждут не лучшие дни. Я посмотрел на новенькую внимательнее. Гордая осанка, вызывающий взгляд, сжатые кулаки. Она явно готовилась к такой реакции, но всё равно было видно, как ей неприятно. Краем глаза я заметил движение и повернулся к Минато. Мой друг смотрел на Кушину со странным выражением лица. Я никогда не видел его таким — словно он увидел что-то невероятное, что-то, что заставило его забыть обо всём вокруг. В его глазах мелькнуло... что? Удивление? Восхищение? Что-то ещё, чему я не мог дать название. — Узумаки-сан, садитесь вон там, — указал сенсей на свободное место в первом ряду. Она прошла мимо нас, гордо вздёрнув подбородок, игнорируя смешки. Когда она проходила мимо нашей парты, я почувствовал... силу. Особую, мощную чакру, которая буквально искрилась вокруг неё. Неудивительно, что Минато среагировал — с его чувствительностью он тоже должен был ощутить это. — Минато? — тихо позвал я. Он вздрогнул, словно очнувшись от транса, и обернулся ко мне. — А? Что? — Ты в порядке? — Да, я... — он замялся, явно не понимая, что с ним произошло. — Просто... ты чувствуешь её чакру? — Да. Мощная. — Не просто мощная. Она... особенная. Я никогда такой не встречал. Остаток урока Минато был рассеянным. Несколько раз я ловил его на том, что он бросает взгляды на новенькую, потом хмурится и возвращается к конспектам. Словно пытался понять, что же такое он почувствовал. Сама Кушина держалась уверенно. Отвечала на вопросы учителя чётко и правильно, игнорировала перешёптывания одноклассников. Но я видел, как напряжены её плечи, как крепко она сжимает ручку. После уроков я собирался поговорить с Минато, но он быстро собрал вещи и ушёл, бросив только: — Увидимся завтра. Мне нужно подумать. Я проводил его взглядом. За все годы нашей дружбы я редко видел его таким растерянным. Что бы он ни почувствовал при виде Узумаки Кушины, это явно выбило его из колеи. Интересно, понимает ли он сам, что это было? Судя по его реакции — нет. Просто что то чувствует и сам не знает что. Неужели первая влюбленность? В таком возрасте? Хмммм. В задумчивости я собрал свои вещи и направился к выходу. У доски всё ещё стояла Кушина, собирая тетради. Она подняла голову, наши взгляды встретились. — Чего уставился? — спросила она воинственно. — Добро пожаловать в Коноху, — просто сказал я и вышел из класса.