Глава 24

Утреннее солнце уже начинало припекать, когда я поднимался по широким ступеням здания администрации. Июльская жара обещала к полудню стать невыносимой, но сейчас, в девять утра, камень под ногами ещё хранил ночную прохладу. Массивные двери были распахнуты настежь — война диктовала свой график, и административная машина Конохи работала без остановок. Внутри встретила привычная суета. Шиноби разных рангов спешили по своим делам, унося и принося бесконечные папки с документами. Где-то в глубине здания мерно стучали печати — война породила чудовищную бюрократию, требующую фиксации каждого шага, каждого решения. Само здание было построено ещё при Первом Хокаге, но именно Второй расширил его до нынешних размеров, превратив в настоящий административный центр. Сенджу Тобирама понимал важность эффективного управления и создал систему, работающую до сих пор. Отдел кадров располагался в правом крыле первого этажа. За длинной стойкой сидели пятеро сотрудников, каждый погружённый в свою работу. Я подошёл к ближайшему — молодому чунину с уставшими глазами. — Хитоми Нобу, — представился я, протягивая повестку. — Назначено на десять утра. Он взял бумагу, пробежал глазами, затем встал и отошёл к старшему — седеющему мужчине в центре, явно руководителю смены. Они о чём-то пошептались, старший кивнул. Молодой чунин куда-то ушёл. — Присядьте, пожалуйста, — он указал на ряд вполне удобных скамеек вдоль стены, сам направившись к двери. — Придётся немного подождать. Я устроился на ближайшей. Скамейки оказались неожиданно комфортными — с мягкими подушками и спинками. Видимо, кто-то из руководства понял, что заставлять ожидающих страдать на жёстких досках контрпродуктивно. Ждать пришлось минут десять. За это время успел понаблюдать за работой отдела — размеренной, методичной, отлаженной годами практики. Война многое изменила в деревне, но бюрократия оставалась константой. Я не успел заметить, как дверь вновь открылась и оттуда появился ушедший шиноби в сопровождении какой-то девушки. Я невольно обратил внимание на неё. Ей было лет двадцать пять, не больше. Красивая — тот тип красоты, который не бросается в глаза сразу, но запоминается. Тёмно-каштановые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, открывая изящную шею. Протектор Конохи аккуратно повязан на поясе — стандартное место ношения для административных сотрудников. Форма джонина сидела идеально, подчёркивая стройную фигуру. Но больше всего впечатляли глаза — карие, внимательные, оценивающие. Взгляд профессионала, привыкшего подмечать детали и делать выводы за секунды. — Хитоми Нобу? — голос оказался приятным, с лёгкой хрипотцой. Я кивнул: — Да, это я. — Следуйте за мной, пожалуйста. Она развернулась и направилась к боковому коридору. Двигалась плавно, с той особой грацией тренированного бойца, когда каждый жест выверен и экономичен. Я последовал за ней, отмечая, как уверенно она ориентируется в лабиринте коридоров. Администрация Хокаге занимала огромное здание. Сотни кабинетов, залов заседаний, архивов. Без проводника здесь легко заблудиться, но моя спутница явно знала дорогу наизусть. Мы поднялись на второй этаж, свернули налево, потом ещё раз налево. Коридоры здесь были уже, освещение приглушённее. Меньше людей, больше закрытых дверей. Наконец она остановилась у ничем не примечательной двери, достала ключ из кармана. — Прошу, — жест внутрь. Комната оказалась небольшой, квадратной, без окон. Свет давала единственная лампа под потолком — яркая, но не режущая глаза. Обстановка минималистичная: стол из тёмного дерева, два стула по разные стороны, и всё. Никаких бумаг, никаких личных вещей. Идеальное место для разговоров, которые не должны покидать этих стен. Женщина прошла к дальнему стулу, села. Я занял место напротив. Несколько секунд она просто смотрела на меня, и я отвечал тем же. Изучали друг друга. Вблизи она оказалась ещё привлекательнее. Правильные черты лица, чуть вздёрнутый нос, губы естественного розового цвета. Но за внешней красотой чувствовалась сталь — в посадке головы, в прямой спине, в спокойном, оценивающем взгляде. — Меня зовут Такахаши, — наконец заговорила она. — Я здесь, чтобы передать вам предложение от руководства деревни. Вас хотят видеть в рядах АНБУ. Слова повисли в воздухе. АНБУ — четыре буквы, окутанные завесой тайны и слухов. Ансацу Сенджутсу Токушу Бутай — Специальный Отряд Тактики и Убийства. Элита элит, тени в масках, выполняющие самую грязную работу во имя деревни. — Это... неожиданно, — осторожно сказал я. — Почему я? Такахаши сложила руки на столе — жест открытый, располагающий к доверию. Профессиональный приём. — Хокаге-сама лично одобрил это предложение. Ваш послужной список впечатляет. Медицинская подготовка исключительного уровня — C-ранг в двенадцать лет, и все говорят, что вы близки к B. Феноменальный контроль чакры. Успешные миссии на фронте. Она сделала паузу, глядя мне в глаза: — И, конечно, ваши... особые навыки. Те, что позволили спасти Учиху Шинджи из плена. Вот оно. Невидимость. Главная причина их интереса, хоть и завуалированная. — Позвольте спросить прямо, — я слегка наклонился вперёд. — Вы сами служите в АНБУ? Лёгкая улыбка тронула её губы: — Я просто передаю предложение руководства. Моё возможное членство в каких-либо подразделениях не имеет отношения к нашему разговору. Дипломатично. И по сути — подтверждение. Обычный джонин ответил бы проще. — Хорошо, — я откинулся на спинку стула. — Допустим, предложение меня заинтересовало. Что конкретно оно подразумевает? — Службу в подразделении, выполняющем особо важные задания. Миссии, требующие уникального сочетания навыков. Вы получите доступ к тренировкам и знаниям, недоступным обычным шиноби. Пауза. Она явно ждала вопросов, но я молчал, давая ей продолжить. — АНБУ — это больше, чем просто элитное подразделение, — продолжила она. — Это философия служения деревне. Готовность пожертвовать всем — именем, лицом, жизнью — ради защиты Конохи. Не каждый способен на такую жертву. Высокие слова. Попытка воззвать к чувству долга и патриотизму. Проблема в том, что эти понятия для меня значили не совсем то же, что для уроженца этого мира. Земная культура, в которой я вырос в прошлой жизни, относилась к подобной риторике... скептически. — Философия — это прекрасно, — осторожно сказал я. — Но давайте поговорим о практической стороне. Что получает оперативник АНБУ кроме возможности умереть за деревню? Такахаши чуть прищурилась. Явно не ожидала такого прагматичного подхода от двенадцатилетнего. — Справедливый вопрос. Начнём с организационной структуры. АНБУ подчиняются напрямую Хокаге. Никаких промежуточных командиров, никакой бюрократии. Только вы и воля Хокаге. Это было существенно. Я уже успел увидеть, как местная иерархия может осложнить жизнь. История с Ямагучи и спасением Учихи была тому примером. — Далее, финансовая сторона. Оперативники АНБУ получают повышенные коэффициенты выплат — примерно в три-четыре раза больше обычного жалования для соответствующего ранга. Плюс премии за успешные операции. Плюс компенсации за особый риск. Деньги меня интересовали меньше всего. Сейчас я получал минимум восемьдесят тысяч рё в месяц за основную службу, плюс ещё сорок тысяч надбавки как ирьёнин. Иногда выходило и больше. Уже подумывал о покупке собственного дома после войны — если, конечно, получу разрешение. Денег накопил достаточно. — Доступ к ресурсам, — продолжила она. — Закрытые архивы с техниками. Личные тренировки с мастерами различных специализаций. Экспериментальное снаряжение. Для вас, как медика, особенно важно — возможность проводить исследования с использованием оборудования и материалов, о которых обычные ирьёнины могут только мечтать. Вот это уже интереснее. Доступ к знаниям и ресурсам мог дать серьёзный толчок развитию. Но был подвох — а будет ли время всем этим воспользоваться? Если завалят миссиями, если буду постоянно в поле... Все эти прекрасные возможности могут остаться просто красивыми обещаниями. Нужно быть реалистом — АНБУ вряд ли возьмут дорогого специалиста, чтобы он сидел в лаборатории. — Но самое главное — это обучение, — её голос стал чуть теплее, словно она дошла до любимой темы. — АНБУ вкладывает огромные ресурсы в подготовку своих оперативников. Вы получите возможность тренироваться с лучшими специалистами в своих областях. Ваши существующие навыки будут отточены до совершенства, а новые... Скажем так, арсенал техник среднего оперативника АНБУ в разы превышает арсенал обычного джонина. Теперь это действительно зацепило. Сила. Знания. Возможность стать лучше, сильнее, эффективнее. — Какого рода обучение? — Всестороннее. Продвинутые техники скрытности — вы усовершенствуете свою уникальную способность до уровня, о котором сейчас даже не мечтаете. Боевые техники всех типов — от тайдзюцу до гендзюцу. Специальные медицинские практики, недоступные обычным медикам. Работа с ядами, противоядиями. Техники допроса. И многое, многое другое. Она наклонилась чуть вперёд: — Представьте — через несколько лет вы станете универсальным бойцом, способным выполнить практически любую задачу. Ваша невидимость в сочетании с медицинскими навыками и боевой подготовкой сделает вас одним из самых ценных активов деревни. Заманчиво. Очень заманчиво. Возможность роста казалась безграничной. Коробит только оценка. Мне бы не хотелось стать “самым ценным активом”. У них такое отношение к людям или она просто неудачно выразилась? — И что потребуется взамен? Кроме очевидного риска для жизни. — Абсолютная лояльность деревне и Хокаге. Готовность выполнить любой приказ без вопросов. Полная секретность — даже самым близким нельзя раскрывать принадлежность к АНБУ или детали операций. И да, задания будут... специфическими. Требующими применения всех ваших навыков. Она сделала паузу, потом добавила: — Стоит также понимать — простых и неважных миссий у АНБУ практически не бывает. Каждое задание критично для безопасности деревни. Рутины, к которой привыкли обычные шиноби, у нас нет. Звучит всё это очень хорошо, но меня пока не тянет терять самостоятельность. — подумал я, погрузившись в себя на пару секунд. — Нужно всё обдумать, взвесить за и против. — Мне нужно время подумать. — Разумеется. Она достала из кармана конверт, протянула мне. Внутри оказалась ещё одна повестка — почти идентичная той, что привела меня сюда. Только вместо даты и времени стояли прочерки, а в графе "цель визита" значилось: "Прохождение курсов повышения квалификации". — Когда решите — если решите — просто придите сюда с этой бумагой. В любое время. Предложение бессрочное, но, — она слегка улыбнулась, — постарайтесь не затягивать слишком долго. Обстоятельства могут измениться. Я спрятал повестку во внутренний карман: — Понимаю. Спасибо за... откровенность. — Ещё один момент, — она поднялась, и я последовал её примеру. — Этот разговор конфиденциален. Никому о нем не говорите. Это важно. — Я понимаю. Мы вышли из комнаты. В коридоре Такахаши остановилась: — Дорогу найдёте? — Да, запомнил. — Отлично. Надеюсь на положительный ответ, Хитоми-сан. Вы были бы ценным приобретением для... организации. Она ушла в противоположном направлении, а я двинулся к выходу. По пути размышлял об услышанном. АНБУ. Серьёзное предложение, способное изменить всю жизнь. Нужно хорошо подумать. На улице глубоко вдохнул. После прохлады административного здания июльская жара ударила с новой силой. Но даже раскалённый воздух казался свежее затхлой атмосферы той комнаты. Госпиталь встретил привычным шумом и запахами. Антисептик, лекарственные травы, едва уловимый запах крови. После странного, почти ирреального разговора это было как возвращение домой. Переодевшись, я отправился искать Ватари-сан. Нашёл её в ординаторской педиатрического отделения — она заполняла какие-то журналы, периодически сверяясь с записями. — Ватари-сан, добрый день. Она подняла голову, улыбнулась: — А, Хитоми-кун. Какими судьбами в наших краях? — Хотел попросить об одолжении. Вы не могли бы осмотреть одного ребёнка? Ему около девяти месяцев. — Конечно. Что-то серьёзное? — Нет, просто... профилактический осмотр. Но хотелось бы, чтобы посмотрел именно специалист вашего уровня. Она отложила ручку, внимательно посмотрела на меня: — Чей ребёнок, если не секрет? Вы обычно не делаете личных просьб. — Хатаке Сакумо. Его сын. — О, Белый Клык? — она кивнула с пониманием. — Да, слышала о трагедии. Жена умерла при родах, так? — Да. Кровоизлияние в мозг. — Редкий случай, — она покачала головой. — Но почему вы просите меня? Есть же дежурные педиатры. Я решил быть честным: — Хатаке-сан... он произвёл на меня впечатление. Хороший человек, потерявший жену, растящий сына в одиночку во время войны. Хотелось помочь чем могу. А вы лучший детский специалист в госпитале. Ватари-сан мягко улыбнулась: — Вы добрый молодой человек, Хитоми-кун. Когда планируете привести малыша? — Если вам удобно, то после обеда. Часа в два? — Договорились. Приводите прямо ко мне в кабинет, проведу полное обследование. Я решил не откладывать это в долгий ящик, поэтому сразу направился к Хатаке Сакумо. Тем более, пока не началась моя смена я успеваю сходить. Его дом находился в жилом квартале шиноби, недалеко от моей квартиры. Дорога заняла минут пятнадцать неспешным шагом. Постучал в дверь. Ждать пришлось недолго — Сакумо открыл почти сразу. Выглядел он уставшим, под глазами залегли тени. В руках держал маленького Какаши, который сонно моргал серыми глазками. — Хитоми-кун? — удивился он. — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке. Я по поводу осмотра в госпитале. Ватари-сан, наш лучший педиатр, согласилась его посмотреть. Она может принять вас сегодня в два часа. Лицо Сакумо смягчилось: — Помните... Спасибо. Обязательно придём. — Если спросят направление, скажите, что записывал Хитоми Нобу. Они поймут. Кивнув на прощание, я направился в госпиталь. День обещал быть спокойным — запланированные обходы, пара процедур, работа с документами... Первые несколько часов прошли в привычном ритме. Сделал обход по своим палатам — двенадцать пациентов, в основном с последствиями ранений различной степени тяжести. Проверил швы у джонина, которому неделю назад восстанавливали сухожилия. Заживление шло хорошо, без признаков воспаления. После обхода отдежурил час на приёме. Поток был небольшой — несколько генинов с мелкими травмами после тренировок, пожилая женщина с обострением артрита, молодой чунин с признаками чакрового истощения. Ничего сложного, рутинная работа. В перерыве между пациентами успел полистать свежий медицинский журнал. Деревня хоть и маленькая, но медикам всё равно хочется поделиться некоторыми своими наблюдениями. Интересная статья о применении яда белой змеи в малых дозах для стимуляции регенерации. Автор приводил результаты экспериментов на животных — многообещающие, но пока малоэффективно. Обеденный перерыв использовал для чтения книги по изучению мозговых патологий. Библиотекарь сказал, что её недавно выкрали из скрытого Водопада. После случая с женой Хатаке понял — нужно углублять знания в этой области. Мозг оставался самым загадочным органом, и медицинские техники часто давали сбой при работе с ним. К вечеру усталость начала сказываться. Последний обход, ещё пара мелких процедур, и можно будет идти домой... Первым громким голосом, долетевшим из холла, я не придал значения. Госпиталь — шумное место. Но когда голоса слились в тревожный гул, а следом послышался топот множества ног, понял — что-то случилось. Выглянул в коридор. Мимо пробежала медсестра: — Что происходит? — Экстренное поступление! Много тяжёлых! — крикнула она на бегу. Бросился следом. В приёмном отделении уже царил организованный хаос. Старшие медики распределяли поступающих, младшие готовили операционные. — Что случилось? — спросил у координатора. — Взрыв на двенадцатой заставе. Диверсия. Везут раненых, много. Вскоре начали прибывать пострадавшие. Носилки за носилками — обожжённые, окровавленные, стонущие. Включился в работу — помогал с сортировкой, определял приоритеты. — Этого в третью операционную! Того во вторую! Освободите проход! Подхватил край очередных носилок. Молодой шиноби, без сознания, множественные осколочные ранения. Начал было нести к свободной операционной, когда увидел лицо раненого. Мир остановился. Наваки. Друг детства, товарищ по команде. Лежал на носилках бледный как смерть. Лицо в копоти и крови, глаза закрыты. Грудь едва заметно поднималась в неровном ритме. Форма разорвана в клочья, сквозь дыры видны глубокие раны. В этот момент он открыл глаза. Мутные от боли, но узнавание в них мелькнуло: — Нобу? — голос был слабым, хриплым. — Всё хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сейчас тебя подлатают. Он попытался улыбнуться, поднял дрожащую руку к запястью. С трудом расстегнул напульсник — тот самый, что подарил Минато перед расформированием команды. Кожа была пропитана кровью. — Держи... на память... — он протянул мне хранилище. — Не говори глупостей, — я машинально сунул напульсник в карман. — Сам будешь носить. Но Наваки уже потерял сознание. В этот момент из толпы вынырнул Такеши — тот самый, с которым мы были на фронте. После возвращения он тоже остался в госпитале, вдохновлённый моим примером проходил дополнительные курсы. — В операционную! — заорал я ему. — Немедленно! Мы помчались по коридору, расталкивая всех на пути. В голове колотилось в такт сердцу — успеть, успеть, успеть! Влетели в первую свободную операционную. Переложили на стол, руки работали на автомате. Проверить витальные показатели — пульс нитевидный, едва прощупывается. Дыхание поверхностное, хриплое. Зрачки... — Множественные проникающие ранения брюшной полости! — Такеши уже срезал остатки формы. — Массивное кровотечение! Нужна кровь! — Готовьте всё для переливания! Инструменты для полостной операции! Двери распахнулись с такой силой, что ударились о стену. Цунаде. Она увидела Наваки на столе и замерла. Только на мгновение — но я успел увидеть, как всё лицо её изменилось. Профессиональная маска дала трещину. В этот момент глаза Наваки на секунду открылись. Мелькнуло узнавание: — Сестра... — прошептал он и снова провалился в беспамятство. — Отойди, — голос Цунаде прозвучал жёстко, но я услышал дрожь. Отступил в сторону. Её руки уже светились зелёным — диагностическая техника высшего уровня. Свечение пробежало по телу Наваки, и с каждой секундой лицо Цунаде становилось всё мрачнее. — Разрыв селезёнки. Повреждение левой доли печени. Перфорация тонкого кишечника в трёх местах. Разрыв брыжеечной артерии. Внутрибрюшное кровотечение минимум полтора литра. Геморрагический шок второй степени. Она перечисляла повреждения ровным, профессиональным тоном. Но я видел, как подрагивают её пальцы, как она стискивает зубы между фразами. — Нобу, будешь ассистировать. Такеши — следишь за жизненными показателями и подаёшь инструменты. Цунаде на секунду закрыла глаза, глубоко вдохнула. Когда открыла — в них была стальная решимость. — Начинаем. Нобу — стабилизируй кровяное давление, пока я вскрываю. Такеши — кровь готова? — Три пакета есть, ещё несут! — Мало. Нужно минимум шесть. Беги, организуй! Такеши выскочил из операционной. Мы остались вдвоём. Я положил руки на грудь Наваки, направляя медчакру на поддержание давления. Цунаде сделала первый разрез. Вскрыв брюшную полость, мы увидели масштаб катастрофы. Кровь заливала всё операционное поле. Цунаде работала с невероятной скоростью — находила повреждённые сосуды, пережимала, сшивала. Я едва успевал отсасывать кровь и поддерживать соседние органы. С каждой минутой становилось яснее — мы проигрываем. Слишком много повреждений. Слишком много крови потерял. Организм не справлялся с шоком, несмотря на все наши усилия. — Вижу разрыв на печени! Держи вот здесь! Направил медчакру в указанную точку, стабилизируя ткани, пока она накладывала швы. Техника Цунаде была безупречной — каждое движение выверено до миллиметра. Но повреждений было слишком много. Я чувствовал, как жизнь утекает из тела друга. Его чакра слабела, пульсировала всё реже. Мы латали одну дыру, но открывались две новые. Это была настоящая гонка со смертью. — Селезёнка не подлежит восстановлению, — голос Цунаде дрогнул. — Придётся удалять. Вернулся Такеши с кровью. Начали переливание, но Наваки терял её быстрее, чем мы успевали восполнять. — Давление падает! — крикнул Такеши. — 60 на 40! Критическое. Ещё немного, и начнётся необратимый шок. Почки откажут первыми, потом остальные органы... — Вижу! Больше крови! И подай мне зажим номер три! Цунаде удалила разрушенную селезёнку, перешла к кишечнику. Три перфорации — три потенциальных очага перитонита. Она зашивала их с ювелирной точностью, не переставая подавать колоссальные объемы медчакры. Организм уже начал отключаться. Я видел это по микропризнакам — цвет кожи, реакция зрачков, ритм дыхания. — Сердечный ритм нестабилен! — голос Такеши поднялся до крика. Взглянул на примитивный монитор — чакровый датчик показывал хаотичные скачки. Сердце начинало сдаваться. А потом всё случилось одновременно. Тело Наваки дёрнулось. Датчик запищал тревожно. Линия пульса задрожала и... — Фибрилляция! — Такеши. — Массаж сердца! — Цунаде бросила инструменты, положила руки на грудь брата. — Нобу, поддерживай мозговое кровообращение! Я переместил руки к голове Наваки, направляя всю доступную медчакру на сохранение мозга. Но понимал — слишком поздно. Мозг без кислорода долго не протянет. Даже если запустим сердце... Цунаде ритмично нажимала на грудную клетку, заставляя остановившееся сердце качать кровь. Минута. Две. Пять. — Прямой массаж! — она схватила скальпель. — Цунаде-сама, но... — Молчать! Быстрый разрез между рёбрами. Она просунула руку внутрь, нащупала сердце. Начала сжимать его напрямую, физически заставляя биться. — Давай! — её голос сорвался. — Давай же! Не смей! Ты слышишь меня, Наваки?! Не смей умирать! Но линия на датчике неумолимо выпрямлялась. Хаотичные всплески становились всё реже, слабее. — Асистолия, — прошептал Такеши. Прямая линия. Тишина, нарушаемая только влажными звуками массажа. Цунаде продолжала. Её лицо было мокрым — пот смешался со слезами, которые она не пыталась скрывать. Она сжимала безжизненное сердце младшего брата снова и снова. Пять минут. Десять. — Цунаде-сама... — начал Такеши мягко. — Заткнись! — она не останавливалась. — Он ещё... он ещё может... Пятнадцать минут. Её движения стали механическими. Она больше не звала его, просто продолжала бессмысленный массаж остановившегося навсегда сердца. — Цунаде-сама, — я осторожно положил руку на её плечо, сам не веря в то, что собираюсь сказать. — Он ушёл. Мы сделали всё возможное. Она остановилась. Медленно, словно во сне, вытащила руку из грудной клетки. Посмотрела на неподвижное тело. Наваки выглядел спокойным — словно просто уснул. Если не считать зияющих ран и крови повсюду. — Время смерти... — голос Цунаде сломался на полуслове. Она сглотнула, заставила себя продолжить: — Пятнадцать часов сорок три минуты. Тишина операционной была оглушающей. Только мерно капала кровь с края стола на пол. Кап. Кап. Кап. Я стоял, не в силах пошевелиться. В голове звенела пустота. Наваки мёртв. Мой друг, мой товарищ по команде — мёртв. И я ничего не смог сделать. Снял окровавленный халат, бросил в корзину. Такеши что-то говорил, но слова не доходили. Механически кивнул и вышел из операционной первым, оставив Цунаде наедине с братом. Она имела право попрощаться без свидетелей. В коридоре уже собрались люди. Первым увидел Минато — он стоял, прислонившись к стене. Бледный, с покрасневшими глазами. Когда увидел меня, в его взгляде вспыхнула отчаянная надежда. — Нобу? Как он? Мне сказали, что Наваки тут... Я не смог заставить себя произнести слова. Просто покачал головой. Минато словно ударили под дых. Он медленно сполз по стене на пол, обхватил голову руками. — Нет... Нет, не может быть... Я только сегодня вернулся... Хотел увидеться... Пошёл сразу к нему, а там сказали про взрыв... Его голос сломался. Плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Чуть дальше в коридоре стоял Орочимару. Его лицо было непроницаемой маской, но я заметил, как побелели костяшки сжатых кулаков. Он был командиром патруля, в котором служил Наваки. Под его командованием... Из-за угла выбежала Ноно — запыхавшаяся, растрёпанная. — Я проходила мимо госпиталя, увидела суматоху... — она осеклась, увидев наши лица — моё окаменевшее, Минато на полу, мрачного Орочимару. — Что случилось? Орочимару медленно повернул голову к ней. В его взгляде было что-то страшное — не горе, нет. Чувство вины. И пустота. — Сенджу Наваки мёртв, — сказал он ровным, бесцветным голосом. Ноно ахнула, прижала руку ко рту: — О нет... Нет, нет, нет... Она метнулась ко мне, обняла. Я стоял как статуя, не чувствуя прикосновений. Внутри была только пустота. Огромная, всепоглощающая пустота. — Нобу, послушай меня, — Ноно говорила тихо, но настойчиво. — Это не твоя вина. Слышишь? Не твоя вина. Не моя? Я же медик. Я должен был спасти его. Найти способ. Сделать невозможное. Дверь операционной открылась. Цунаде вышла — лицо как маска, глаза пустые. Она посмотрела на нас, но, казалось, не видела. Медленно подошла к Орочимару. Он выпрямился, встретил её взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга — товарищи по команде, связанные годами дружбы и сражений. — Как? — голос Цунаде был едва слышен. — Диверсия на заставе, — ответил Орочимару так же тихо. — Взрывное устройство. Он... он рванулся вперёд, увидел что-то подозрительное. Спас троих. Принял основной удар на себя. Цунаде закрыла глаза. По щеке скатилась одинокая слеза. Орочимару полез в карман. Достал что-то, протянул ей. Кулон на порванной цепочке, весь в засохшей крови. Кулон Первого Хокаге. — Слетел, когда я нёс его к медикам. Подумал, ты захочешь сохранить. Цунаде взяла кулон дрожащими пальцами. Посмотрела на него — кровь младшего брата на наследии деда. Кровь Сенджу на реликвии Первого. Сжала в кулаке так сильно, что побелели костяшки. — Спасибо, — выдавила она. Орочимару кивнул. Постоял ещё мгновение, потом развернулся и ушёл. Его шаги гулко отдавались в больничном коридоре. Цунаде смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на нас. На меня. В её глазах мелькнуло что-то — не обвинение, нет. Скорее... понимание? Она знала, что я сделал всё возможное. Но от этого не становилось легче. Она тоже ушла, не сказав больше ни слова. Я осторожно высвободился из объятий Ноно: — Раненые ещё есть? — еле слышно спросил я. — Мне сказали, что уже нет, — так же тихо ответила она. — Хорошо. Мне нужно... Мне нужно побыть одному. — Нобу, не уходи. Пожалуйста. Тебе сейчас не стоит оставаться одному. — Всё в порядке. Просто... дайте мне время. Минато поднял голову. Лицо опухло от слёз, глаза красные: — Нобу... — Потом, Минато. Потом поговорим. Вышел из госпиталя почти бегом. Прочь от запаха крови и антисептиков. От места, где не смог выполнить свой долг медика. Где подвёл друга. Улицы Конохи проплывали мимо как в тумане. Вечерние сумерки окрашивали всё в серые тона. Люди спешили по домам, не обращая внимания на ещё одного потерянного шиноби. Для них это просто ещё одна смерть на войне. Одна из многих. Дома прислонился спиной к двери. В кармане что-то давило — напульсник Наваки. Достал его. Он всё ещё была влажный от крови. Последний подарок друга. Прошёл на кухню, налил в таз воды. Осторожно отмыл напульсник, стараясь не повредить печати хранилища. Вода окрасилась в розовый, потом в красный. Менял её снова и снова, пока ткань не стала чистой. Повесил сушиться у окна. В свете заходящего солнца на металлических застёжках играли блики. И тут накрыло. Всё, что сдерживал в госпитале, вырвалось наружу. Ноги подкосились, я рухнул на колени прямо посреди кухни. — Наваки... — имя вырвалось хриплым всхлипом. Слёзы хлынули потоком. Я даже не пытался их сдерживать — некому было видеть, не перед кем держать лицо. Плакал, уткнувшись лицом в ладони, и не мог остановиться. Воспоминания накатывали волнами. Первый день в команде Джирайи — Наваки громкий, уверенный, полный амбиций. Его смех, когда удавалось обогнать меня или Минато в тренировке. Гордость в глазах, когда впервые показал пробудившийся мокутон. "Я стану достойным наследником деда! Возрожу клан Сенджу! Вот увидишь, Нобу!" Больше не станешь. Больше не возродишь. Больше ничего не будет. Кулак врезался в пол. Боль в костяшках отрезвила на мгновение, но ярость уже вырвалась наружу. — Почему?! — закричал в пустоту. — Почему именно он?! Почему?! Вскочил, метнулся к книжной полке. Медицинские справочники, учебники, монографии — всё полетело на пол. — К чему все эти знания?! К чему годы учёбы, если я не смог спасти даже друга?! Зачем?! Схватил ближайший том, швырнул в стену. Переплёт треснул, страницы разлетелись. Опрокинул стул. Смахнул со стола свитки. В груди горело. Боль была физической, рвала изнутри. Добрался до спальни, рухнул на кровать. Кричал в подушку, пока не сорвал голос. Бил кулаками по матрасу, пока руки не онемели. Потом лежал, глядя в потолок выжженными глазами. Слёзы высохли, ярость выгорела. Осталась только пустота. Абсолютное, всепоглощающее ничто. Встал как во сне. Машинально начал собирать разбросанные книги. Поставил на место стул. Подмёл осколки. Движения были механическими, бессмысленными — просто чтобы занять руки, не думать. У окна стояло моё деревце. За день опало ещё несколько листьев. Они лежали на подоконнике — жёлтые, сморщенные. Мёртвые. Как Наваки. Ночь тянулась бесконечно. Лежал без сна, глядя в темноту. В голове крутились одни и те же мысли. Что если бы действовал быстрее? Что если бы использовал другую технику? Что если... Бесполезно. Он мёртв. И я не смог его спасти. К утру пришло решение. Холодное, выстраданное, окончательное. Не могу больше. Не могу стоять у операционного стола, зная, что в любой момент там может оказаться Минато. Или Ноно. Или ещё кто-то из близких. И я снова буду бессилен. Нужно измениться. Стать сильнее. Но не через медицину — она мне не помогла. Нужна другая сила. Сила предотвращать трагедии, а не пытаться исправить последствия. АНБУ. Встал с рассветом. Умылся ледяной водой — она обжигала распухшее от слёз лицо. Оделся. В кармане лежала повестка от Такахаши. Вышел из дома. Утренняя прохлада освежала, проясняла мысли. Шёл медленно, но целенаправленно. Решение принято. Обратной дороги нет. Административное здание встретило привычной суетой. В отделе кадров — те же лица, та же атмосфера. Подошёл к стойке, достал повестку. — Мне нужно передать это. Молодой чунин взял бумагу, внимательно изучил. В его взгляде мелькнуло понимание — наверняка уже знал о вчерашней трагедии. Вся деревня знала. — Один момент. Он ушёл в глубину отдела. Вернулся через минуту: — Всё в порядке. Ваше заявление принято. Дальнейшие инструкции вы получите в установленном порядке. — Спасибо. Развернулся, чтобы уйти, но чунин окликнул: — Хитоми-сан? Такахаши-сан просила передать — она будет ждать вас наверху. Кабинет 3-14, если помните дорогу. Кивнул. Конечно, помнил. Поднялся на третий этаж. Те же узкие коридоры, приглушённый свет. Постучал в знакомую дверь. — Войдите. Такахаши сидела за столом в той же позе, что и вчера. Только выражение лица изменилось — вместо профессиональной маски было искреннее сочувствие. — Хитоми-сан. Не ожидала вас так скоро. — Обстоятельства изменились, — голос звучал хрипло после вчерашних криков. — Я знаю. Мои соболезнования. Сенджу Наваки был... — она помолчала, подбирая слова. — Он был из тех, на ком держится будущее деревни. Его потеря — трагедия для всех нас. Я молча кивнул. Что тут скажешь? — Вы уверены в своём решении? — спросила она мягко. — Горе — плохой советчик. Может, стоит взять время... — Я уверен, — перебил её. — Полностью уверен. Она изучала меня несколько секунд, потом кивнула: — Понимаю. Что ж, раз решение принято... Через два дня, ровно в восемь утра, явитесь сюда же. Отсюда вас проводят на первичный инструктаж. Не опаздывайте. — Буду вовремя. Встал, направился к двери. У выхода обернулся: — Такахаши-сан? Спасибо. За понимание. Она грустно улыбнулась: — Война забирает лучших, Хитоми-сан. А мы... мы просто пытаемся выжить и защитить тех, кто ещё остался. Увидимся через два дня. Вышел из кабинета. В коридоре остановился, прислонился к стене. Всё. Решение принято окончательно. Через два дня начнётся новая жизнь. Жизнь в тени. — Прости меня, Наваки, — прошептал в пустоту. — Я подвёл тебя. Но клянусь — я найду способ, чтобы это никогда не повторилось. Даже если придётся стать тем, кем я никогда не хотел быть.