Разные судьбы

I. Цунаде Кабинет в госпитале был погружён в полумрак. Вечернее солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, оставляя на полу длинные тени. Цунаде сидела за столом, заваленным отчётами и медицинскими картами. Они требовали её внимания, её решений. Но она не могла заставить себя взять в руки ручку. Прошло два месяца. Два месяца с того дня, когда она держала в руках остановившееся сердце младшего брата. Два месяца ада. Сначала Наваки. Её солнечный, вечно улыбающийся братишка. Тот, кто так мечтал о великом будущем. Тот, кто собирался возродить былую славу клана Сенджу. Мёртв. В четырнадцать лет. Потом родители. Через две недели после похорон Наваки на западном фронте, в стране Дождя, активизировались боевые действия. Они прикрывали отход большого отряда от превосходящих сил противника. Героически погибли, обеспечив спасение сорока трех человек. Герои Конохи. Мёртвые герои. Цунаде была уверена — их сгубила смерть Наваки. Они потеряли концентрацию, потеряли волю к жизни. Потеряв сына, они словно решили последовать за ним. А потом... потом стало ясно, что бабушка Мито тоже начала сдавать. Всем было очевидно, что долго она не проживёт. Сначала она потеряла внука, а следом и детей. Это не могло на ней не отразиться. К этому моменту Кушине уже исполнилось двенадцать — минимальный возраст для безопасного запечатывания девятихвостого. И Мито приняла решение. Передала биджу и ушла. Спокойно, достойно, как и жила. За два месяца Цунаде потеряла почти всю семью. Клан Сенджу понёс такие утраты за считанные месяцы... Теперь от некогда великого клана осталось едва ли два десятка человек. Дальние родственники, которых она едва знала. Она чувствовала себя... пустой. Выжженной изнутри. Как будто вместе с близкими умерла и часть её самой. Та часть, что умела радоваться, надеяться, любить. Даже друзья отдалились. Орочимару после смерти Наваки ни разу не показался ей на глаза. Она знала — он винит себя. Наваки был под его командованием, когда случилась та проклятая диверсия. Глупый. Как будто она обвиняла его. Джирайя... Джирайя был далеко, в Стране Дождя. Тренировал каких-то сирот. Не приехал даже на похороны — прислал жабу с соболезнованиями. Сказал, что не может бросить детей. Что у него обязательства. Обязательства важнее друзей? — думала она с горечью. И Нобу. Её ученик, её гордость. Мальчишка с феноменальным талантом к медицине. Тот, кто должен был стать примером того, что ирьёнины нужны в каждой команде. Исчез. Два месяца назад просто не вышел на смену. Она наводила справки — на фронте его нет, из деревни не уезжал. У неё была только одна догадка, куда он мог деться. АНБУ. С его способностями к невидимости и медицинскими навыками — идеальный кандидат. И после смерти Наваки... Она видела его лицо в тот день. Видела вину в глазах. Глупый мальчишка. Как будто от него что-то зависело. Теперь она осталась одна. Совсем одна в этом огромном, пустом мире. Дверь тихо скрипнула. Цунаде даже не подняла головы — пусть кто бы это ни был, уходит. — Цунаде? Голос Дана. Мягкий, обеспокоенный. Она подняла взгляд. Он стоял в дверях — высокий, спокойный, надёжный. В руках поднос с чаем и чем-то ещё. — Ты снова не ела, — не вопрос, констатация факта. Он прошёл к столу, поставил поднос. Аромат свежего риса и мисо-супа напомнил, что она действительно не ела с утра. Или со вчерашнего утра? Дни сливались в одну серую массу. — Не голодна, — автоматически ответила она. — Цунаде, — он обошёл стол, присел рядом на корточки, взял её руку в свои. — Так нельзя. Ты губишь себя. — А какая разница? — голос прозвучал глухо. — Все, кого я любила, мертвы. Все уходят. Рано или поздно. — Не все, — он сжал её пальцы крепче. — Я здесь. И никуда не уйду. Она посмотрела на него. Действительно посмотрела впервые за эти месяцы. Усталое лицо, тени под глазами — он тоже не спал, переживая за неё. Но в взгляде — твёрдая решимость и... любовь. Настоящая, глубокая, безусловная. У меня ещё есть Дан, — мысль пришла внезапно, как луч света в тёмной комнате. — Есть человек, который любит меня. Который всегда рядом. Впервые за два месяца в груди шевельнулось что-то, кроме боли. Крошечная искорка тепла. Надежды. — Обещай, — прошептала она, сжимая его руку. — Обещай, что не оставишь меня. — Обещаю, — он поднёс её ладонь к губам, поцеловал. — Всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Цунаде закрыла глаза. Может быть... может быть, у неё ещё есть ради чего жить. II. Орочимару Подземная лаборатория в Конохе была его убежищем. Здесь, среди террариумов со змеями и столов с оборудованием, он мог забыться. Мог сосредоточиться на исследованиях и не думать о... Не думать. Орочимару склонился над микроскопом, изучая срез змеиной чешуи. Удивительная структура — прочная, гибкая, способная к регенерации. Змеи вообще удивительные создания. Сбрасывают кожу и возрождаются обновлёнными. Некоторые виды живут десятилетиями, а есть легенды о змеях-долгожителях... Мысли снова свернули не туда. К смерти. Они преследовали его с того дня. С того момента, когда он стоял за дверями операционной, слушая приглушённые голоса внутри. Когда дверь открылась и он увидел лицо Цунаде. Наваки. Брат Цунаде. Наследник великого клана. Весёлый, шумный, полный жизни. Талантливый. Мальчик с огромным потенциалом. И вот — мёртв. В четырнадцать лет. Из-за глупой случайности, из-за вражеской диверсии. Из-за того, что оказался не в том месте не в то время. Из-за того, что ты не уследил за ним, — ядовито прошептал внутренний голос. Орочимару стиснул зубы. Он был командиром того патруля. Его обязанностью было обеспечить безопасность подчинённых. И он не справился. Но дело было не только в вине. Он видел смерть — много смертей. Убивал сам, в том числе невинных. Война требовала жертв, и он давно принял эту истину. Но смерть Наваки... она задела что-то глубоко внутри. Он не видел, как Цунаде пыталась заставить биться сердце брата. Не видел, но знал, что так и была. Он живо воображал её у себя в голове. И он видел её после. Видел опустошение в глазах. Потом родители — ушли следом за сыном. Потом Мито-сама. Цунаде понесли такие утраты за какие-то считанные месяцы. Так легко. Так просто. Человеческая жизнь оказалась хрупкой, как стекло. Один неудачный момент — и всё. Конец. Пустота. Орочимару отодвинулся от микроскопа, прошёлся по лаборатории. В террариуме зашевелилась белая змея — его любимица. Он протянул руку, и она обвилась вокруг запястья, прохладная и гладкая. Я не хочу умирать. Мысль была простой, но навязчивой. Он не хотел, чтобы однажды кто-то так же стоял над его телом. Не хотел, чтобы из-за его смерти страдали близкие. Не хотел... Не хотел исчезнуть. Раствориться в небытии. Потерять все накопленные знания, все открытия, которые ещё предстоит сделать. В мире было столько тайн. Столько загадок, ждущих разгадки. Природа чакры, секреты кеккей генкай, древние техники, утерянные знания... Человеческой жизни не хватит, чтобы познать хотя бы малую часть. А что, если... Орочимару замер. Мысль была дерзкой, амбициозной и почти безумной. Но... Что, если найти способ продлить жизнь? Или даже... обрести бессмертие? Ведь должен быть способ. В природе есть существа, живущие столетиями. Есть техники, позволяющие сохранить сознание. Есть... Он тряхнул головой. Безумие. Но семя уже было посеяно. Где-то в глубине сознания начала формироваться идея. Смутная пока, неоформленная, но притягательная. Жить вечно. Познавать вечно. Творить вечно. И никогда не видеть в глазах друзей ту боль, что он видел в глазах Цунаде. Змея на его руке зашипела, словно соглашаясь. Орочимару погладил её по голове. — Да, моя дорогая. Мы найдём способ. Обязательно найдём. В подземной лаборатории было тихо. Только мерное дыхание змей нарушало тишину. И где-то в этой тишине рождалась одержимость, которой суждено было изменить всё. III. Джирайя Дождь в Стране Дождя — явление настолько обычное, что местные перестали его замечать. Но Джирайя всё ещё не привык. Стоял под навесом, глядя на небольшой домик через дорогу. Простое строение из дерева и камня, ничем не примечательное. Но для него, и для троих детей внутри, это был дом. Удивительно, как быстро привыкаешь. Ещё год назад он подобрал троих сирот войны, решив научить их защищаться. Временно, думал тогда. Пара месяцев, не больше. А теперь... Теперь он не представлял жизни без них. Нагато — тихий, скромный, вечно извиняющийся за всё подряд. Казалось бы, обычный запуганный войной ребёнок. Если не считать глаз. Риннеган. Легендарные глаза Мудреца Шести Путей. Джирайя до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. Если легенды не врут, этот мальчик может стать вторым Рикудо Сеннином. Может принести в этот мир истинный мир. Дитя пророчества, — вспомнил он слова Великого Мудреца-Жабы. — Ты обучишь того, кто либо спасёт мир, либо уничтожит его. Конан — единственная девочка в их маленькой семье. Усердная, трудолюбивая, готовая на всё ради друзей. И обладательница уникального кеккей генкай — способности создавать и управлять бумагой. Джирайя никогда не встречал ничего подобного. Потенциал этой особенности был огромен, оставалось только правильно его развить. И Яхико. Солнечный, жизнерадостный, целеустремлённый лидер их маленькой группы. Тот, к кому тянулись люди. Тот, кто умел вдохновлять одной улыбкой. У него было потрясающее будущее, Джирайя был в этом уверен. Как у Наваки... Мысль пришла внезапно и больно кольнула. Да, они были похожи. Та же жизнерадостность, та же харизма. Джирайя закрыл глаза. Весть пришла два месяца назад. Маленькая жаба, присланная Минато. Короткое сообщение: "Наваки погиб. Диверсия на заставе. Похороны через два дня." Наваки. Старший из его первых учеников. Минато, Нобу и Наваки — его гордость, его надежда. И вот один из них мёртв. Джирайя сжал кулаки. Он сделал всё, что мог. Научил их лучшим техникам, передал опыт, подготовил к реальному бою. И всё равно этого оказалось недостаточно. Случайность, — пытался убедить себя он. — Просто трагическая случайность. Но Джирайя не верил в случайности. Они часто спорили об этом с Орочимару и Цунаде. Орочимару считал, что миром правит хаос. Цунаде верила в судьбу. А Джирайя... Джирайя верил, что у всего есть причина. Что каждое событие — часть великого замысла. Но какой замысел может быть в смерти четырнадцатилетнего мальчика? Цунаде сейчас, наверное, совсем плохо. Сначала брат, потом родители. Потом Мито-сама. Клан Сенджу понёс невосполнимые потери за какие-то месяцы... Джирайя помотал головой. Нужно было поехать. Нужно было быть рядом с ней, поддержать. Они же команда, чёрт возьми. Друзья. Но он не поехал. Не смог бросить детей. Оправдания, — прошептал честный внутренний голос. — Ты просто не знал, что сказать. Как смотреть ей в глаза. Хорошо хоть у неё есть Дан. Джирайя усмехнулся, вспомнив, как ревновал когда-то. Считал Като Дана соперником, недостойным Цунаде. Глупость. На самом деле он хороший человек. И он рядом с ней сейчас, когда она больше всего нуждается в поддержке. Минато писал ещё кое-что. Нобу пропал. Уже два месяца его никто не видел. В последнюю встречу предупредил, что будет недоступен, и исчез. Джирайя прекрасно понимал, куда мог деться мальчишка с его способностями после такой трагедии. АНБУ. И хорошо, если именно туда — он сам рекомендовал Нобу Хокаге, чтобы парень не попал в лапы Данзо. По крайней мере, в АНБУ Хокаге он будет под защитой, — думал Джирайя. — А в Корне... лучше не думать. Нобу был там, видел, как умирает друг. Наверняка винит себя — почти все медики такие. Считают, что должны спасти всех. Что от них всё зависит. Цунаде такая же. Я должен вернуться, — в который раз подумал Джирайя. — Они нуждаются во мне. В этот момент дверь домика открылась. Первым выбежал Яхико — как всегда энергичный, улыбающийся. За ним Конан, аккуратная и собранная. Последним вышел Нагато, осторожно прикрыв дверь. — Джирайя-сенсей! — крикнул Яхико. — Вы чего там стоите? Мы ждём! Конан приготовила обед! Джирайя улыбнулся, глядя на них. Его ученики. Его ответственность. Его... дети, можно сказать. У меня есть обязательства. Миссия. Я не могу бросить их сейчас, на полпути. — Иду! — откликнулся он, шагая под дождь. Яхико что-то весело рассказывал, размахивая руками. Конан мягко улыбалась. Нагато шёл чуть позади, но и на его лице играла робкая улыбка. Простите меня, — мысленно обратился Джирайя к друзьям в далёкой Конохе. — Простите, что не могу быть рядом. Но эти дети... они могут изменить мир. И я должен подготовить их к этому. Дождь лил, как всегда. Но Джирайя больше его не замечал. IV. Минато Комната в заброшенном доме Узумаки была почти пустой. Футон, низкий столик, несколько свитков с записями. И у окна — небольшой горшок с деревцем. Нику-но-ки, "мясное дерево", как назвал его Нобу. Минато лежал на футоне, глядя в потолок. Усталость после дня раскопок в руинах давала о себе знать, но сон не шёл. В голову снова и снова лезли мысли о друзьях. О тех, кто был. И о тех, кого больше нет. Наваки... Минато закрыл глаза. Два месяца прошло, а он всё ещё не мог до конца поверить. У него всегда было ощущение, что уж у кого, у кого, а у Наваки точно будет долгая и интересная жизнь. Он был создан для великих дел — наследник клана Сенджу, талантливый шиноби. Возможно даже — будущий Хокаге, как его великий дедушка. А оказалось — простой смертный, как все. Одна диверсия, один неудачный момент, и... Минато быстро понял, что сожалеть бесполезно. Что сам Наваки этого не хотел бы. "Не будь нюней, Минато!" — почти слышал он голос друга. — "Живи дальше! Стань Хокаге за нас обоих!" Поэтому он больше не скорбел. Просто хранил память о друге в сердце. Наваки стал его частью — неотъемлемой, важной. Той, что делала его лучше. А вот Нобу... Нобу не смог смириться. Не смог отпустить. Минато вспомнил их встречу на следующий день после трагедии. Нобу пришёл к нему домой — худой, бледный, с красными от слёз глазами. Но в этих глазах горела такая решимость, что стало страшно. "Мне нужно стать сильнее," — сказал он тогда. — "Намного сильнее. Чтобы это больше никогда не повторилось." Минато спрашивал, уговаривал, почти умолял рассказать, что он задумал. Но Нобу молчал. Только предупредил, что его долго не будет. Впрочем, Минато не был глупцом. Сложить два и два оказалось несложно. Талантливый медик с уникальной способностью к невидимости внезапно исчезает после личной трагедии? АНБУ. Других вариантов просто не было. Чёрт, — в который раз подумал Минато. — Почему именно туда? Почему именно сейчас? Хотя он понимал почему. АНБУ давали силу. Быструю, эффективную, смертоносную. Именно то, чего жаждал Нобу после случившегося. В тот вечер они долго говорили. Нобу плакал — второй раз после операционной. Выговорился. Рассказал, как винит себя. Как не может забыть лицо Цунаде. Как ненавидит собственное бессилие. "Теперь нас осталось двое," — сказал он под конец. — "Как в Академии. Только ты и я." Он был зол на Джирайю-сенсея за то, что тот не приехал на похороны. Минато тоже был зол, если честно. Понимал — у сенсея важная миссия, ученики в Стране Дождя. Но всё равно... Наваки был их товарищем. Заслуживал, чтобы учитель пришёл попрощаться. "Будь осторожнее," — попросил тогда Нобу. — "Я не переживу, если потеряю ещё и тебя." Минато пообещал. Они договорились встретиться, как только Нобу освободится. Обязательно встретиться. С тех пор — тишина. Два месяца полной тишины. Минато встал с футона, подошёл к окну. Деревце Нобу нуждалось в поливе. Он взял заготовленную воду, аккуратно полил сухую землю. Удивительное растение. Нобу рассказывал, что после того, как Наваки использовал на нём мокутон, появился бутон. Маленький, плотно закрытый, но живой. Бутон всё ещё был на месте. Не раскрылся, но и не опал. Этот нераскрывшийся цветок — как отражение Наваки, — подумал Минато с грустью. — Он так и не смог раскрыться по-настоящему. Не прожил достаточно, чтобы засиять и расцвести. Вспомнив Наваки, настроение снова пошло на убыль. Минато покачал головой, отгоняя грусть. Нельзя. Нужно двигаться вперёд. Он в Узушиогакуре. Точнее, в том, что от него осталось. Руины некогда великой деревни хранили множество тайн. Это была уже третья экспедиция, и каждый раз удавалось найти что-то ценное. Свитки с техниками фуиндзюцу. Дневники мастеров печатей. Схемы барьеров, которые когда-то защищали деревню. Сокровища знаний, которые могли возродить искусство Узумаки. В этих экспедициях он стал намного искуснее в фуиндзюцу. Косукэ-сенсей говорила, что у него настоящий талант. Что со временем он может сравниться даже легендарными мастерами Узумаки. Минато вздохнул, вспомнив другую ученицу Косукэ-сенсея. Кушина... В последнее время у них не ладилось. Ещё с Академии они неплохо ладили — изучали древние тексты, спорили об интерпретации печатей, делились открытиями. Но постепенно Кушина начала отдаляться. Становилась всё более замкнутой, резкой. А однажды и вовсе бросила ему в лицо: "Ты такой же, как все остальные! Ненавидишь меня!" Минато был ошарашен. Ненавидеть? Её? Да он... Но он понимал, откуда это. Ещё в Академии Кушина выделялась — яркие рыжие волосы, речевой тик, взрывной характер. Дети дразнили её "помидором", смеялись над манерой речи. Она дралась в ответ, что только усугубляло ситуацию. Может, стоило тогда вступиться? — в который раз подумал Минато. — С другой стороны, тогда она ясно дала понять, что справится сама. Для шиноби это очень важно. Видимо, для неё это было ещё и что-то личное. Сейчас мало что изменилось. Взрослые были вежливее, но за спиной шептались — "чужачка", "горячая кровь Узумаки". Особенно после того, как пошли слухи о её особом статусе. Минато не знал подробностей, но что-то изменилось около месяца назад. Кушина стала ещё более замкнутой, а отношение к ней старших — настороженным. Минато старался показать, что он не такой. Что для него она просто Кушина — талантливая, красивая, удивительная... Он покраснел, поймав себя на этих мыслях. Нельзя. Она ясно дала понять, что не хочет иметь с ним ничего общего. Что считает его таким же, как все. И всё же... всё же он не мог перестать надеяться. Что однажды она увидит. Поймёт. Поверит. Минато ещё раз полил деревце, проверил, что бутон на месте, и направился к выходу. На пороге обернулся. — Держись, приятель, — сказал он растению. — Он вернётся. Обязательно вернётся. Утреннее солнце только поднималось над руинами Узушиогакуре. Предстоял долгий день. V. Ноно Госпиталь Конохи не знал выходных. Война продолжалась, раненые поступали ежедневно, и медицинский персонал работал на износ. Но сегодня у Ноно был повод для радости — в её руках лежал документ, подтверждающий присвоение ранга ирьёнина C-класса. Она устало улыбнулась, складывая бумагу. Двенадцать лет, а уже C-ранг. Неплохо. Очень неплохо. Большинство добивались такого к восемнадцати-двадцати. Интересно, порадовался бы Нобу? Мысль пришла непрошено, как и всегда в последнее время. Ноно вздохнула. Конечно, порадовался бы. Он всегда радовался её успехам, поддерживал, подбадривал. Два месяца. Целых два месяца, как она его не видела. Их последняя встреча была на второй день после смерти Сенджу Наваки, сразу после похорон. Нобу пришёл к ней — измождённый, с покрасневшими глазами, но пытающийся держаться. Сказал, что ему нужно уехать. Что не знает, надолго ли. Попросил продолжать совершенствоваться. "Освоилась с техникой? Есть прогресс?" — спросил он тогда. Прогресс был. И очень хороший. Мейсайгакуре но Дзюцу, техника, которой он её научил, уже спасла ей жизнь. Месяц назад их команда наткнулась на превосходящие силы противника. Пятеро против троих генинов и наставника — шансов не было. Но Ноно смогла стать невидимой и вывести раненого сенсея из-под удара. После этого скрывать технику не имело смысла. Команда была потрясена, сенсей отчитал за секретность, но в глазах читалось одобрение. В конце концов, эта техника спасла ему жизнь. Она направилась к выходу из госпиталя. Сегодня была не её смена, и хотелось просто пойти домой, принять ванну и забыться сном. Но где-то глубоко внутри росло беспокойство. Сомнения. Достаточно ли этого? Медицинские навыки, одна хорошая техника скрытности... Достаточно ли этого, чтобы выжить? Чтобы защитить товарищей? Чтобы не оказаться в ситуации, когда придётся смотреть, как умирает друг, и ничего не мочь сделать? Ноно не знала точно, куда делся Нобу. Предполагала, что он попросился на фронт — там всегда нужны медики, там можно забыться в работе, не думать о потере. Но что-то подсказывало — всё не так просто. Она скучала по нему. Больше, чем хотела признавать. Скучала по их разговорам — они могли часами обсуждать сложные медицинские случаи, спорить о методах лечения, делиться открытиями. У неё была почти идеальная память, и Нобу не переставал удивляться, как она держит в голове столько информации. "Я использую теневых клонов для обучения, а ты и без них не отстаёшь," — говорил он с восхищением. Но дело было не только в медицине. Они говорили обо всём — о жизни, о мечтах, о страхах. О прошлом и будущем. Ему было легко рассказывать, а ей — легко слушать. И наоборот. К сожалению, такое случалось не часто, но от этого было ещё более ценно. Она думала... надеялась, что ему тоже было приятно их общение. Что не только она ждала этих встреч, не только у неё теплело на душе от его улыбки. А теперь его нет. И неизвестно, когда вернётся. Если вернётся. Хоть бы с ним всё было хорошо, — в который раз подумала она. Ноно так задумалась, что не заметила человека перед собой. Столкновение вышло несильным, но неожиданным. — Простите, я... — начала она и подняла глаза. Перед ней стоял мужчина средних лет в простой серой одежде. Шимура Данзо, один из старейшин деревни. — Ничего страшного, Якуши-сан, — его голос был спокойным, почти отеческим. — Это я должен извиниться. Не стоило преграждать дорогу уставшему медику. — Здравствуйте, Данзо-сама, — Ноно поклонилась. Она встречала его раньше. Год назад, когда мама была ещё жива. Старейшина предложил экспериментальное лечение для её редкой болезни — дегенерации чакровой системы. Какое-то время оно даже помогало, мама чувствовала себя лучше. Но болезнь оказалась сильнее. Слишком запущенная стадия, слишком агрессивное течение. Мама умерла восемь месяцев назад. Тихо, во сне. Она тоже была медиком — не сильным, но старалась помогать людям как могла. Ноно до сих пор была благодарна Данзо за попытку помочь, хоть она и оказалась безуспешной. — Как вы поживаете, Якуши-сан? — спросил старейшина. — Неплохо, Данзо-сама. Спасибо, что спрашиваете. — Я искренне сожалею о вашей матери. Она была замечательной женщиной. И о том, что лечение не сработало. Мы так надеялись... — Вы сделали всё возможное, — Ноно покачала головой. — Я благодарна вам за попытку. Не многие стали бы тратить ресурсы на лечение на такой стадии. Данзо внимательно посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то... одобрение? — Знаете, Якуши-сан, я слежу за вашими успехами. Один из самых молодых ирьёнинов C-ранга за последние годы — это впечатляет. У вас исключительный талант. Ноно смутилась: — Вы преувеличиваете, Данзо-сама. — Нисколько. Война требует талантливых медиков, а вы — одна из лучших в своём поколении. Но... Он сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать. — Но что, Данзо-сама? — Талант медика, даже выдающийся — это прекрасно. Но в наше время этого может быть недостаточно. Война становится всё жёстче, враги всё изобретательнее. Иногда умение лечить должно сочетаться с... другими навыками. Ноно насторожилась. О чём он? — Я не совсем понимаю... — Я говорю о вашем будущем, Якуши-сан. О том, кем вы можете стать. Медик — благородная профессия. Но есть пути, которые позволят вам спасать гораздо больше жизней. Защищать деревню эффективнее. Стать по-настоящему незаменимой. Теперь Ноно окончательно растерялась. Почему один из старейшин деревни говорит с ней об этом? — Данзо-сама, я... — Солнце уже в зените, — мягко перебил он, посмотрев на в небо. — Мне кажется, нам стоит поговорить более обстоятельно. Я как раз направляюсь в администрацию. Если позволите, могу проводить вас? Насколько я знаю, нам в одну сторону. По пути мы могли бы обсудить ваше будущее. Ноно колебалась. С одной стороны, предложение старейшины нельзя было просто отклонить. С другой — что-то в этом разговоре её настораживало. — Данзо-сама, вы очень любезны, но я не хотела бы вас задерживать... — О, напротив, — он улыбнулся. — Мне было бы приятно, если бы вы составили мне компанию. Любопытство победило. — Буду признательна за компанию, Данзо-сама. Они двинулись по улице бок о бок. Данзо шёл неспешно, никуда не торопясь. Ноно подстроилась под его шаг. — Скажите, Якуши-сан, — начал он после паузы. — Вы никогда не думали о том, что медицинские знания можно применять... шире? Не только для лечения, но и для других целей? — Каких именно, Данзо-сама? — Понимание человеческого тела даёт власть не только исцелять, но и... корректировать. Медик, владеющий определёнными техниками, может быть эффективнее десятка обычных шиноби. Особенно если этот медик обладает ещё и другими талантами. Он бросил на неё быстрый взгляд: — Например, умением становиться невидимой. Ноно вздрогнула. Откуда он знает? — Не удивляйтесь, — мягко сказал Данзо. — Моя работа — знать о талантливых шиноби деревни. У вас очень хорошее исполнение такой сложной техники. Редкий дар. — Это... мне друг помог освоить, — осторожно сказала Ноно. — Хитоми Нобу, — кивнул Данзо. — Да, талантливый молодой человек. Жаль, что его сейчас нет в деревне. Но мы говорим о вас, Якуши-сан. О вашем потенциале. Они подошли к зданию администрации. Данзо остановился у входа. — Я руковожу... особым подразделением, — сказал он тихо. — Мы выполняем задачи, которые обычным шиноби не по силам. Защищаем деревню способами, о которых большинство не догадывается. И мы всегда ищем талантливых молодых людей. — Вы предлагаете мне... работу? — Я предлагаю вам будущее, — поправил он. — Обучение, которое раскроет весь ваш потенциал. Силу, чтобы защищать то, что дорого. Знания, о которых вы и не мечтали. Он достал из кармана небольшую карточку, протянул ей: — Подумайте, Якуши-сан. Это не решение, которое принимается сгоряча. Но если заинтересуетесь — приходите по этому адресу. Мы поговорим подробнее. Ноно взяла карточку. На ней был только адрес — ничего больше. — А если я откажусь? — Тогда вы продолжите свою карьеру медика. Будете спасать жизни в госпитале. Благородный путь. Но... — он помолчал. — Подумайте о своей матери. Представьте, что было бы, если она состояла в нашей организации. У неё было бы больше шансов. Доступ к лучшим специалистам, экспериментальным препаратам, древним знаниям... Слова ударили больно. Ноно стиснула карточку. — Это нечестно, Данзо-сама. — Война нечестна, Якуши-сан. Смерть нечестна. Мы лишь пытаемся склонить чашу весов в свою пользу. — Он помолчал, потом добавил мягче: — Я уверен, ваша мать хотела бы, чтобы её дочь стала сильной. Чтобы ей не пришлось бояться за свою жизнь. Чтобы у неё были все возможности защитить себя и тех, кто ей дорог. С этими словами вошёл в здание, оставив Ноно стоять у входа с карточкой в руке. Она смотрела на простой адрес, и в голове крутились мысли. О маме, которую не смогла спасти. О Нобу, который исчез в поисках силы. О товарищах по команде, за которых страшно. О будущем, которое может измениться одним решением. Что бы сделал ты, Нобу? — подумала она. — Какой путь выбрал бы? Но Нобу не было рядом, чтобы дать совет. И решение предстояло принимать ей одной. Ноно спрятала карточку в карман и медленно побрела домой. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кровавые тона. Война продолжалась. И каждому приходилось выбирать свой путь в этой войне. Даже если этот выбор пугал.