Глава 25

Сталь пела в моих руках. Длинная катана рассекала воздух с характерным свистом, оставляя за собой едва заметный след голубоватого свечения. Поворот корпуса, уход с линии атаки воображаемого противника, молниеносный диагональный рез снизу вверх. Ещё один поворот — и горизонтальный удар на уровне шеи. Если бы передо мной стоял реальный враг, его голова уже катилась бы по полу тренировочного зала. Четыре месяца. Всего четыре месяца с момента, как я впервые взял в руки настоящий боевой меч. До прихода в АНБУ я никогда не занимался фехтованием — казалось излишним. Зачем полтора метра стали, когда есть кунаи для ближнего боя? Зачем учиться годами владеть клинком, когда можно освоить Чакра но Месу — скальпель из чистой чакры? Наивность чистой воды. В АНБУ быстро показали, насколько я заблуждался. Первое занятие помню до сих пор. Тогда я выразил скептицизм по поводу надобности владения мечом. Сатоши-сенсей — мой инструктор по кендзюцу — просто взял учебный бокен и сам встал напротив. После он сказал лишь одно слово: "Защищайся." Следующие пять минут были унизительными. Сатоши играл со мной как кошка с мышкой. Я пытался блокировать удары кунаем, уворачиваться, контратаковать. Бесполезно. Дистанция. Проклятая дистанция, которую давал меч, сводила на нет все мои попытки атаковать. После того, как меня в очередной раз "убили" — деревянный меч остановился в сантиметре от горла — Сатоши отступил и спокойно объяснил очевидное. "В ситуации прямой конфронтации, когда скрываться бессмысленно и нужно биться открыто, меч даёт решающее преимущество. Да, твой скальпель чакры мощнее. Да, он может резать на клеточном уровне. Но сможешь ли ты поддерживать его достаточно долго? Не подведёт ли концентрация в самый неподходящий момент?" Конечно, скальпель оставался в моём арсенале. Я продолжал совершенствовать эту технику, пытаясь адаптировать для боевого применения. Но Сатоши был прав — в реальном бою слишком много отвлекающих факторов. Поддерживать идеальную концентрацию, необходимую для скальпеля, удаётся далеко не всегда. Меч же... Меч был прост. Холодная сталь, существующая независимо от моей концентрации. Не нужно тратить чакру на поддержание формы. Не нужно переживать, что техника развеется от удара или отвлечения внимания. Я провёл чакру по лезвию, наблюдая, как оно засветилось мягким голубым. Чакропроводящая сталь жадно высасывала энергию, становясь острее, прочнее. Интересный вопрос — смогу ли я со временем придать клинку свойства медицинского скальпеля? Теоретически, если научиться правильно структурировать чакру... Краем глаза заметил движение. Инстинкты, отточенные месяцами тренировок, среагировали раньше сознания. Я развернулся, одновременно активируя невидимость. Мейсайгакуре но Дзюцу окутала меня знакомым коконом, скрывая от глаз противника. Но длилось это недолго — молочно-белые глаза Хьюга Такеши без труда пробили маскировку. Бьякуган видел потоки чакры, циркулирующие в моём теле, видел саму технику невидимости как яркое пятно. Звон стали о сталь разнёсся по залу. Такеши — один из пяти новичков нашей группы — усмехнулся, парируя мой выпад. Двадцать три года, боковая ветвь клана, опытный боец. — Против бьякугана это не сработает, — прокомментировал он, переходя в контратаку. Я ушёл от его удара, одновременно анализируя ситуацию. Обычная невидимость действительно бесполезна против всевидящих глаз. Но у меня был козырь в рукаве. Техника, над которой я работал все эти месяцы. Дождавшись момента, когда наши клинки сцепились, я сконцентрировался. Но не на усилении невидимости — на изменении её структуры. Начал придавать оболочке вокруг себя особые свойства, создавая барьер, который не только скрывал физическое тело, но и блокировал утечку чакры наружу. Это было адски сложно. Представьте, что вы пытаетесь создать идеальный вакуум вокруг себя, при этом продолжая двигаться и драться. Оболочка должна была одновременно маскировать и изолировать, не мешая при этом выпускать чакру, когда это нужно. Такеши замер на мгновение. В его молочно-белых глазах мелькнуло изумление. Для бьякугана я словно исчез — не физически, но энергетически. Там, где секунду назад пульсировала моя чакра, теперь было... ничего. Пустота. Десять секунд. Больше я не продержусь — слишком сложная структура, слишком большая нагрузка на контроль. Но и этого хватило. Мой клинок скользнул под его защитой. Лезвие остановилось в миллиметре от его горла. — Интересная техника, — признал он, опуская меч. — Долго можешь поддерживать? — Десять секунд предел, — честно ответил я, стараясь не показывать, как тяжело дышу. — Структура слишком сложная, пока не могу удерживать дольше. Мне недавно исполнилось тринадцать. По меркам этого мира — уже взрослый. Но даже так, способность скрыть чакру от бьякугана в моём возрасте была достижением. Я рассчитывал освоить что-то подобное годам к двадцати, не раньше. — Достаточно! — раздался голос от входа. — На сегодня всё, расходимся. Мы прекратили спарринг. Остальные члены нашей тренировочной группы тоже опустили оружие. Кроме меня и Такеши, здесь были ещё трое новичков АНБУ. Танака Рёта — второй взрослый мужчина в нашей группе, двадцать четыре года. Специалист по ловушкам и взрывчатке, спокойный и методичный. В спаррингах предпочитал выматывать противника, заставляя тратить силы на преодоление препятствий. Мизуки Айка — единственная девушка среди нас. Двадцать лет, мастер маскировки и проникновения. Невысокая, неприметная внешность обманывала — в бою она была быстра и безжалостна. Абураме Шинджи — самый молодой после меня, шестнадцать лет. Как все представители своего клана, носил в себе колонию симбиотических насекомых. Молчаливый, вдумчивый, предпочитавший дистанционный бой прямому столкновению. За четыре месяца совместных тренировок мы не стали друзьями. В АНБУ вообще не поощрялись близкие отношения — слишком большой риск, что личные чувства помешают выполнению миссии. Но мы научились работать вместе, доверять друг другу в бою. А это, пожалуй, важнее дружбы. Все направились к выходу, негромко переговариваясь. Обсуждали прошедший спарринг, делились наблюдениями. Я задержался. — Уходите, я ещё потренируюсь. Айка бросила на меня понимающий взгляд — не впервые я оставался после общих занятий. Но комментировать не стала. Личное время — личное дело. Когда шаги затихли в коридоре, я вернулся к индивидуальной отработке. Базовые формы кендзюцу, которые нужно было довести до автоматизма. Вертикальный рез, горизонтальный, диагональный. Блоки на разных уровнях. Переходы между стойками. Скучно? Возможно. Но именно такая рутинная работа закладывала фундамент мастерства. В реальном бою нет времени думать о правильном хвате или оптимальном угле атаки. Тело должно действовать само, пока разум оценивает ситуацию. Четыре месяца интенсивных тренировок изменили меня до неузнаваемости. И дело не только в мече, хотя кендзюцу стало приятным открытием. АНБУ подходило к подготовке комплексно, превращая и так не слабых шиноби в универсальных бойцов. Взять хотя бы хенге — базовую технику трансформации. В академии учат создавать вокруг себя тонкую оболочку чакры, формирующую иллюзию другой внешности. Просто? Как бы не так. Инструктор по маскировке — шиноби из клана Учиха, работающий в военной полиции и привлеченный для обучения — открыл мне глаза на множество нюансов. Хенге меняет только внешность, но не физические параметры. Будучи полутораметровым подростком, я мог изобразить двухметрового амбала, но любой, кто попытается пожать мне руку, почувствует несоответствие. Рука пройдёт сквозь иллюзорное пространство и наткнётся на реальное тело. "Хенге — это не панацея," — объяснял инструктор. — "Это инструмент, который нужно использовать с умом. И главное в маскировке — не внешность, а поведение." Он учил обращать внимание на детали, которые обычно ускользают от сознания. Как человек распределяет вес при ходьбе — на носок или на пятку? Какой длины у него шаг? Держит ли он спину прямо или слегка сутулится? Как поворачивает голову, услышав звук — резко или плавно? Практические занятия проходили на улицах Конохи. Мы выбирались из подземной базы через замаскированные выходы и смешивались с толпой. Задания были самые разные. Изобрази торговца рыбой. Не просто надень его лицо — стань им. Как он зазывает покупателей? Громко и нагло или вежливо и ненавязчиво? Как держит товар — бережно, как сокровище, или небрежно, как надоевшую обузу? Как считает деньги — быстро и уверенно или медленно, шевеля губами? А теперь ты пожилая женщина на рынке. Помни про больную спину — она не может резко наклоняться. Левая нога побаливает, поэтому она слегка прихрамывает. При ходьбе придерживает поясницу правой рукой. Говорит неспешно, с одышкой. Часто останавливается передохнуть. Самым сложным оказалось изображать детей. Их моторика кардинально отличается от взрослой. Центр тяжести расположен выше, координация хуже, движения более порывистые и менее точные. Плюс поведение — непосредственность, отсутствие социальных фильтров, быстрая смена эмоций. Помню, как три часа изображал рослого десятилетнего мальчишку на рынке. Задание казалось простым — пройтись по рядам, посмотреть товары, может быть, что-то купить. Инструктор наблюдал со стороны, отмечая ошибки. Разбор полётов был жёстким. Я слишком целенаправленно рассматривал товары — дети больше отвлекаются на яркие вещи. Слишком аккуратно обходил лужи — дети часто просто не замечают такие препятствия. Слишком вежливо разговаривал с продавцами — десятилетний пацан не будет расшаркиваться перед торговкой овощами. Но постепенно навык оттачивался. Теперь я мог поддерживать хенге часами, не теряя концентрации. Мог есть, пить, даже спать в изменённом облике. Трансформация стала второй натурой. Тайдзюцу тоже вышло на новый уровень. Если раньше я полагался в основном на скорость и неожиданность атак из невидимости, то теперь мог достойно противостоять противнику в открытом бою. Базовый стиль Конохи, который преподавали в академии, был дополнен элементами из других школ. АНБУ не церемонилось с традициями — если приём работал, его включали в программу, независимо от происхождения. Несколько техник из стиля Облака — резкие, взрывные атаки с максимальным вложением силы. Они требовали много энергии, зато позволяли закончить бой одним-двумя ударами. Пара приёмов из арсенала Камня — низкие стойки, упор на устойчивость и контроль дистанции. Медленные на вид, но удивительно эффективные против быстрых противников. Кое-что из наработок Тумана — текучие движения, перетекающие одно в другое. Их стиль напоминал воду — мягкий и податливый, но способный точить камень. Обманчивая плавность скрывала смертоносную точность. Сюрикендзюцу я знал и раньше — базовые навыки метания преподавали ещё в академии. Но в АНБУ это искусство раскрылось с новой стороны. Оказалось, можно метать буквально всё. Камни превращались в снаряды, способные пробить череп. Листья, усиленные ветряной чакрой, резали не хуже стали. Монеты становились режущими дисками. Палочки для еды — смертоносными дротиками. Всё зависело от техники броска и правильного применения чакры. Инструктор заставлял нас часами отрабатывать броски самых неожиданных предметов. Помню, как неделю учился метать игральные карты так, чтобы они втыкались в деревянные мишени. Бесполезный навык? Только пока не окажешься в ситуации, когда под рукой нет оружия, зато есть колода карт в кармане убитого противника. Маловероятно, конечно, но возможно. Техники ниндзюцу тоже не стояли на месте. АНБУ не тратило время на обучение сверхмощным техникам. Вместо этого упор делался на практичность и универсальность. Некоторые техники земли я частично знал ещё со времён учёбы у Джирайи. Но здесь мой арсенал значительно расширился. К базовым техникам добавились новые — создание земляных снарядов различной плотности, формирование шипов из грунта для контроля территории, создание лёжек. Ничего особо разрушительного, зато применимо в сотне разных ситуаций. Суйтон тоже обогатился новыми приёмами. Водяные барьеры различной плотности — от тумана до почти твёрдых стен. Техники конденсации влаги из воздуха — затратно, но бесценно в засушливых регионах. Создание липких субстанций для сковывания противника. Опять же, упор на универсальность, а не на мощь. Но настоящим открытием стали техники других элементов. У меня была слабая предрасположенность к ветру и молнии и вообще не было предрасположенности к огню. Но оказалось, что базовые техники может освоить любой шиноби при должном упорстве. Катон дался тяжелее всего. Там, где прирождённый пользователь огня создавал пламя инстинктивно, мне приходилось небольшими искорками. Но постепенно получилось освоить простейшие техники — создание небольшого огонька для разжигания костра, небольшие огненные вспышки для ослепления. Райтон оказался чуть проще. Базовая электризация оружия, создание статических разрядов для оглушения, простейшие молниевые сети. Ничего особенного, но в определённых ситуациях и это могло спасти жизнь. Футон неожиданно хорошо сочетался с моим стилем боя. Усиление метательного оружия воздушными потоками, создание вакуумных карманов для тушения огня, рассеивание ядовитых газов. Простые применения, но эффективные. Помню момент, когда успешно выполнил базовую технику каждого элемента подряд. Ничего особенного по отдельности, но сам факт грел душу. Правда, инструктор быстро охладил мой пыл. "Не путай знание техник с владением стихией. Настоящее владение — это способность использовать минимум пять техник ранга B и одну ранга A данного элемента. Или хотя бы одну технику ранга S. Так что не витай в облаках, а ещё раз повтори последовательность. Давай, ещё раз!" Конечно, он был прав, но даже базовый уровень мог оказаться критически важным в нужный момент. Однако настоящим откровением этих месяцев стало гендзюцу — искусство иллюзий. Я всегда относился к нему скептически. Не то чтобы я считал его бесполезным, просто оно казалось мне ненадёжным. Слишком много переменных. А вдруг не сработает? А если противник притворится, что попался? Морияма-сенсей, мой инструктор по гендзюцу, потратил немало времени, объясняя мои заблуждения. "Твои опасения частично обоснованы," — сказал он. — "Но то же касается любой техники. От куная можно увернуться. От огненного шара можно закрыться каменной стеной. Ключ в правильном применении. У тебя есть два огромных преимущества для изучения гендзюцу. Первое — твой медицинский опыт. Ты знаешь, как работает нервная система, как мозг обрабатывает сигналы, где находятся ключевые узлы восприятия. Второе — твой контроль чакры. Годы медицинской практики дали тебе точность, о которой большинство могут только мечтать." Когда я начал подходить к гендзюцу как к ещё одному способу воздействия на человеческий организм — не лечить, а искажать восприятие — всё встало на свои места. Базовые техники оказались логичным продолжением медицинских знаний. Кратковременная слепота — блокировка зрительного нерва. Наведённая глухота — воздействие на слуховые каналы. Даже создание фантомной боли стало возможным благодаря пониманию работы болевых рецепторов. Ничего сверхсложного — на создание полноценных многослойных иллюзий нужны годы. Но даже простые техники могли переломить ход боя. Особое место занимала Джигьяку но Дзюцу — техника погружения в воспоминания. Хотя называть её иллюзией было не совсем правильно — скорее, это напоминало гипноз. Эту технику знали почти все оперативники АНБУ — она была слишком полезна для допросов. Суть проста — погружение сознания в особое состояние, при котором резко обостряется память и повышается концентрация. Человек может вспомнить детали, на которые не обратил внимания. Мозг записывает гораздо больше информации, чем мы осознаём, и техника давала к ней доступ. Морияма продемонстрировал её на мне в первый день обучения. Странные ощущения — словно просматриваешь собственную жизнь в замедленной съёмке с идеальной чёткостью. "А теперь," — сказал он, выведя меня из транса, — "назови слово, которое я повторил ровно пять раз во время сегодняшней лекции." Благодаря технике это оказалось элементарно. Я мысленно "пересмотрел" лекцию, отмечая повторения. — Концентрация. — Верно. Это тест на внимательность. Те, кто плохо слушал лекцию, скорее всего не смогут ответить на этот вопрос даже под действием техники. Очень сложно вспомнить то, на чем ты вообще не концентрировал внимание. Это возможно, но потребует намного больше времени. Потом он упомянул, что эту технику возможно применения на себе. Это было довольно заманчиво, ведь тебе открывался доступ к собственным воспоминаниям с идеальной ясностью! Но... — При самостоятельном применении критически падает контроль, — сказал Морияма-сенсей. — Ты просто не сможешь прервать технику по желанию. А мозг не предназначен для работы в таком режиме долго. Если переусердствовать тебя ждет, эм, скажем, перегрузка, риск повреждений мозга. И это в лучшем случаи. Несмотря на предупреждения, я уговорил Морияму на эксперимент. Обещал использовать медицинские навыки для снижения рисков. Он согласился — под строгим контролем, максимум полчаса. Первый опыт был поучительным. Лекция по криптографии, которую зачитывал Морияма, усваивалась с невероятной скоростью. За полчаса — материал недельного курса. Но расплата... Головная боль была адская. Хуже, чем от развеивания пяти теневых клонов разом. Я смог снизить побочные эффекты процентов на двадцать пять, не больше. И с каждой минутой действия техники эффективность падала. После третьего сеанса я понял — мозг не адаптируется к такой нагрузке. Наоборот, с каждым разом восстановление шло тяжелее. Словно происходило замыкание, перегрев мозга и нервной системы. Больше мы так не экспериментировали — слишком опасно для долгосрочного здоровья. — Что случилось с Такеши? — голос вырвал меня из воспоминаний. — Я видел, как он растерялся во время боя. Я обернулся. В дверях стоял Сатоши-сенсей, мой инструктор по кендзюцу. Мужчина лет тридцати пяти с вечно прищуренными глазами и характерным шрамом через левую бровь. — Новая модификация техники невидимости, — объяснил я. — Мне удалось модифицировать технику так, чтобы она блокировала утечку чакры. Для бьякугана я на десять секунд стал энергетической пустотой. Сатоши присвистнул: — Ты уже модифицируешь техники? В твоём возрасте? Как ты этого добился? — Секрет, — произнес я, продолжив выполнять ката. Стаоши хмыкнул. Он всё понял правильно. У каждого ниндзя были свои секреты. В том числе секреты их техник. Никто не может заставить шиноби открыть секрет своей техники. Таков был закон, который, я уверен, уберёг деревню от множества внутренних склок. — Понимаю. Всё равно впечатляет. Продолжай работать над этим — если доведёшь время хотя бы до минуты, станешь кошмаром для любого сенсора. Он прошёл ближе, окинул взглядом мою стойку: — Ты слишком напрягаешься в нижней стойке. Это заметно по положению плеч, по тому, как держишь меч. В реальном бою противник может использовать твою скованность. Я кивнул, принимая критику. Сатоши редко хвалил, но его замечания всегда били в точку. — Кстати, как продвигается освоение других дисциплин? — спросил он, присаживаясь на скамью у стены. Вопрос был неформальным. За месяцы совместных тренировок между нами установились почти дружеские отношения. Насколько это вообще возможно между инструктором АНБУ и новичком. — Неплохо. Освоил базовые техники всех пяти элементов. Хотя называть это "владением стихиями" было бы сильным преувеличением. Сатоши усмехнулся: — А ты что, рассчитывал за четыре месяца стать новым Сарутоби Хирузеном? — Нет, конечно. Просто когда впервые выполнил технику каждого элемента подряд, почувствовал гордость. А потом инструктор напомнил о реальных критериях мастерства. — И правильно сделал. Самоуверенность убивает. Но не впадай в другую крайность. Даже базовые техники всех элементов — огромное преимущество. Особенно в длительных миссиях. Он был прав. Простые навыки часто оказывались важнее сложных техник. — Хитоми. Тихий голос заставил нас обоих обернуться. В дверях стоял Такаги — мой куратор в АНБУ. Невысокий пожилой мужчина, на первый взгляд совершенно неприметный. Пока не встретишься с ним взглядом. Седые волосы, густые, несмотря на возраст, были аккуратно зачёсаны назад. Лицо испещряли морщины и шрамы — следы долгой и опасной карьеры. Оттопыренные уши придавали ему слегка комичный вид, но это впечатление мгновенно исчезало, стоило посмотреть в глаза. Небольшие, карие, они смотрели с такой пронзительной внимательностью, что хотелось отвести взгляд. — Такаги-сан, — я поклонился. — Следуй за мной, — коротко бросил он. Я быстро кивнул Сатоши и последовал за куратором. По дороге невольно обратил внимание на его правую руку — не хватало мизинца и безымянного пальца. Старая травма, судя по характеру шрамов. Интересно, при каких обстоятельствах? За четыре месяца я успел составить примерное представление о Такаги. Официально он отвечал за теоретическую подготовку новичков — именно он читал нам лекции по разведывательной деятельности, аналитике, психологии. Но это была лишь верхушка айсберга. Судя по обрывкам разговоров, случайно подслушанным фразам, уважению других инструкторов — Такаги был одним из ведущих аналитиков АНБУ. Человек, который десятилетиями собирал информацию, анализировал, делал выводы. А ещё раньше, если опираться на на его вид, манеру двигаться и реакцию на резкие звуки — опытный полевой оперативник. Мы шли по коридорам базы в молчании. Подземный комплекс был компактным, но вместил всё необходимое для подготовки элитных бойцов. Тренировочные залы для отработки различных дисциплин. Полигоны для командных упражнений. Тир для дальнобойного оружия. Библиотека. Медблок. Кстати, о медблоке. Меня регулярно привлекали для помощи — мелкие травмы вроде растяжений, ушибов, лёгких порезов. Серьёзные ранения отправляли в госпиталь к штатным медикам. Но даже такая практика помогала поддерживать навыки. Мы остановились у массивной двери, покрытой сложным узором защитных печатей. Такаги приложил ладонь к центральной, и фуиндзюцу отозвалось мягким свечением. Тяжёлые створки бесшумно разошлись. Комната за дверью была погружена в полумрак. Единственным источником света оказалась огромная карта на дальней стене, подсвеченная снизу. Детализированная карта Элементных Наций с множеством цветных отметок. Судя по обстановке — кабинет для планирования операций. Я здесь раньше не был. — Садись, — Такаги указал на стул у массивного дубового стола. Я сел. Он устроился напротив, какое-то время молчал, разглядывая меня пронзительным взглядом. Я терпеливо ждал — в АНБУ учат не задавать лишних вопросов. — Четыре месяца, — наконец заговорил он. — Сто двадцать дней интенсивной подготовки. Знаешь, сколько человек за это время отсеивается? — Нет, Такаги-сан. — Около трети. Не выдерживают нагрузок, ломаются психологически или просто понимают, что это не их путь. — Он сделал паузу. — Ты не только выдержал, но и показал выдающиеся результаты. — Благодарю. — Это не комплимент, а факт. — Такаги встал, подошёл к карте. — Все твои инструкторы отмечают исключительный прогресс. Сатоши говорит, что ты осваиваешь кендзюцу быстрее, чем большинство новичков. Морияма в восторге от твоих успехов в гендзюцу. Даже инструктор по контрразведке отметил твою наблюдательность, а Учих сложно удивить, уж поверь мне. Он провёл рукой по восточной части карты: — А теперь взгляни сюда. Я встал, подошёл ближе. Регион к востоку от Страны Огня был испещрён отметками. Красные кресты, чёрные круги, жёлтые треугольники. И почти никаких синих флажков — наших маркеров. — Страна Водоворотов и прилегающие территории, — пояснил Такаги. — После уничтожения Узушиогакуре ситуация там критическая. Страна Воды вторглась через Страну Лапши, захватила большую часть страны Водоворотов и создала плацдарм у наших границ. Моё сердце ёкнуло. Минато был там, в экспедиции к руинам Узушио. Если что-то случилось... — Экспедиционный корпус вернулся, — продолжил Такаги, словно читая мои мысли. — С потерями, но твой друг Намикадзе среди выживших. Облегчение было таким сильным, что пришлось усилием воли сохранить невозмутимое выражение лица. — У нас была обширная агентурная сеть в регионе. Десятилетиями создавали, вербовали, внедряли агентов. Страна Водоворотов была нашим союзником — Узушиогакуре не препятствовало нашей разведке, понимая взаимную выгоду. Первый Хокаге настаивал на таком подходе — говорил, что прозрачность между союзниками снижает риск предательства. Такаги усмехнулся: — Я лично не одобряю такую открытость, но кто я такой, чтобы спорить с Хаширамой-сама? В любом случае, это давало нам преимущество. Торговцы, рыбаки, трактирщики, даже некоторые высокопоставленные чиновники — все работали на нас. И всё это рухнуло за две недели. Он вернулся к столу, достал из ящика свиток: — Массовые аресты. Обыски. Публичные казни подозреваемых в шпионаже. Кири устроило тотальную зачистку. Причём пострадали не только мы — агентуру Ивы, Суны и Кумо тоже вычистили. Но нам досталось больше всех. — Предательство? — Возможно. Или просто новые методы контрразведки. Важно другое — нужно восстановить сеть. В Стране Водоворотов, на оккупированных территориях, даже в самой Стране Лапши. Найти новых людей, создать каналы связи, наладить поток информации. Он сел, сцепил пальцы в замок: — Задача сложная. Кири ждёт наших попыток и их контрразведка, как мы успели убедиться, работает очень эффективно. Без агентуры мы слепы. Не знаем о передвижениях войск, о планах противника, о настроениях населения. — Понимаю. Когда знакомите с группой? Такаги чуть улыбнулся: — Не спеши. Формально твоё обучение заканчивается через пятнадцать дней. Финальные экзамены, присвоение оперативного псевдонима, официальное зачисление в штат. Обычно первое задание даётся попроще — курьерская работа, наблюдение, охрана. Что-то для адаптации. Он сделал паузу: — Но я вижу твой потенциал. Читал досье. Ирьёнина C-ранга получил в одиннадцать лет. Феноменальная техника невидимости. Спасение Учихи Шинджи из плена. И личные мотивы после гибели друга. Упоминание Наваки было неожиданным. В АНБУ обычно не ворошили прошлое. — Эта миссия — идеальная возможность для тебя. Мы направляем туда лучших. Опытных, проверенных. Ты многому у них научишься. И будешь под присмотром — никто не бросит новичка на произвол судьбы. — Но? — Но мне нужна уверенность. Это месяцы под прикрытием в тылу врага. Постоянное напряжение, риск разоблачения. Один неверный шаг — смерть. Причём сначала из тебя выбьют всё, что знаешь. Я думаю, что ты справишься, но это только моё мнение. Мне нужно узнать твоё. Готов ли ты к этому? Я задумался. Но недолго — решение было принято ещё четыре месяца назад. — Готов, Такаги-сан. Полностью готов. Он смотрел на меня ещё несколько секунд, потом кивнул: — Хорошо. Завтра в восемь утра — здесь же. Познакомлю с командой, проведём детальный разбор. Легенды, маршруты, протоколы связи. А пока иди отдыхай. И помни — с этого момента ты призрак. Хитоми Нобу остаётся в Конохе. На миссию отправится кто-то совершенно другой. Обратная дорога до моей комнаты прошла в размышлениях. Первое настоящее задание. Не учебная вылазка, а полноценная операция. Страшно? Да. Но сильнее страха было другое — готовность. Я действительно был готов. Комната встретила привычной пустотой. Я даже не включил свет — глаза давно привыкли к полумраку подземелий. Разделся, проверил ловушки. Волосок на двери, пыль на полу, отравленный сенбон под подушкой. Паранойя? Отчасти. Но в АНБУ поощрялись "тренировочные покушения" — попытки проверить бдительность товарищей. За четыре месяца на меня "нападали" трижды. Первый раз застали врасплох — проснулся с учебным ножом у горла. Больше такого не повторялось. Жёсткая койка уже не казалась неудобной. Я улёгся, по привычке положив руку на рукоять меча. Сон не шёл. В голове крутились мысли о предстоящей миссии, о пройденном пути, о друзьях, оставшихся в прошлой жизни. Помню тот день, когда сказал им о своём решении. Не о АНБУ, конечно — просто предупредил, что меня не будет некоторое время. Что нужно разобраться с собой после смерти Наваки. Минато пытался отговорить. Убеждал не принимать импульсивных решений, не убегать от боли. Говорил, что друзья — это опора в трудные времена. Ноно... Она просто обняла и попросила вернуться. Не спрашивала куда и зачем — просто приняла моё решение. Может, догадывалась. Она всегда была проницательной. Четыре месяца. Для них я просто исчез. Может, думают, что я на фронте? Или в длительной миссии? Неважно. Скоро всё это останется в прошлом. Хитоми Нобу перестанет существовать, уступив место оперативнику без имени. Призраку, работающему в тенях ради защиты деревни. АНБУ дало мне инструменты. Меч, что поёт в руках. Время улучшить технику невидимости. Арсенал техник для любой ситуации. Знания и навыки, необходимые не просто ирьенину, а настоящему шиноби. Я больше не видел кошмаров о смерти Наваки. Научился жить с болью, принял случившееся. Но память осталась. И обещание, данное самому себе — стать достаточно сильным, чтобы защитить оставшихся. Осталось научиться правильно применять полученные знания. И завтрашняя миссия станет первым настоящим испытанием. Сон пришёл незаметно. В последний момент перед погружением в темноту мелькнула мысль — интересно, узнают ли меня друзья, когда я вернусь? Если вернусь... Но это был вопрос далёкого будущего. Сейчас — только сон и холодная сталь под рукой. И где-то наверху, за толщей земли и камня, декабрьская ночь укутывала Коноху снежным покрывалом.