Глава 34

Утренний свет пробивался сквозь щели в занавесках, мягко очерчивая контуры гостиной. Я открыл глаза, чувствуя, как затекла спина от ночи на диване. Не самое удобное ложе, но альтернативы не было. Как самый настоящий джентльмен, я уступил Каори свою спальню. И уже жалею об этом. Потянувшись и услышав хруст позвонков, я тихо встал. В квартире царила умиротворяющая тишина, нарушаемая только едва слышным дыханием за закрытой дверью спальни. Водные процедуры помогли окончательно проснуться — холодная вода творит чудеса с сонным сознанием. Чистя зубы, я размышлял о вчерашнем дне. Как, всё таки, хорошо вернуться домой. Негромкий стук в дверь прервал мои размышления. Такеши-сан, пунктуальный как всегда, протянул мне поднос с завтраком. — Доброе утро, Нобу-сан. Мама положила двойную порцию — сказала, что вы совсем исхудали, — он смутился. — Ну, вы же знайте мою маму. Она не хотела вас обидеть. — Спасибо, — я нисколько не обиделся и улыбнулся Такеши. — Передайте маме благодарность за заботу. — Обязательно передам! Мама будет рада. Расставив еду на низком столике, я на цыпочках подошёл к спальне. Дверь была слегка приоткрыта — видимо, Каори не закрыла её полностью. Я осторожно заглянул внутрь. Она спала, свернувшись калачиком под одеялом. Красные волосы разметались по подушке огненным веером, одна прядь упала на щёку. Лицо, обычно напряжённое даже в покое, сейчас выглядело умиротворённым, почти детским. Она тихо посапывала, и в этом звуке было что-то трогательное, беззащитное. Наверное, впервые за долгое время спит так спокойно, — подумал я, аккуратно прикрывая дверь. — После месяцев скитаний, после той ночи в Усио, после допросов и изолятора... Пусть отдыхает. Она это заслужила. Я вернулся к столику и принялся за завтрак, стараясь есть как можно тише. Мисо-суп был ещё горячим, рис — идеально приготовленным. Мама Такеши знала своё дело. Доев, я оставил порцию для Каори под крышкой, чтобы не остыла, написал короткую записку: "Ушёл в госпиталь. Еда на столе. Буду после полудня. Н." Утренняя Коноха встретила меня оживлением. На улицах уже было многолюдно — торговцы открывали лавки, шиноби скользили по крышам, дети бежали в академию. Госпиталь встретил привычной суетой. В воздухе витал знакомый запах антисептиков, смешанный с ароматом целебных трав. Медсёстры сновали по коридорам с деловитым видом, где-то раздавались приглушённые стоны пациентов. В холле столкнулся с Цунаде — она как раз входила в здание. — О, Нобу. Как раз вовремя, — она окинула меня оценивающим взглядом. — Выглядишь отдохнувшим. Это хорошо, нам предстоит серьёзный разговор. Мы поднялись в её кабинет. Помещение выглядело как всегда — организованный хаос из документов, медицинских журналов и свитков с печатями. Цунаде жестом указала на стул напротив своего стола и села сама, сцепив пальцы в замок. Несколько секунд она молча изучала меня, словно оценивая что-то. — Итак, поговорим о твоём будущем, — начала она без предисловий. — Ты понимаешь, что теперь не сможешь работать в госпитале на постоянной основе? Я кивнул. Служба в АНБУ не предполагала стабильного графика, совмещать её с регулярной работой медика было невозможно. — Это неизбежно затормозит твой прогресс как ирьенина, — продолжила она, барабаня пальцами по столу. — Что досадно, учитывая твой потенциал. Знаешь, до ранга B тебе осталось совсем немного. Честно говоря, после твоего рассказа о той операции в полевых условиях — в грязной рыбацкой хибаре, без нормальных инструментов — я думаю, ты уже достиг этого уровня. По крайней мере в практической части. Она откинулась на спинку кресла, не сводя с меня внимательного взгляда. — Но у меня другой вопрос. Принципиальный. Хочешь ли ты вообще продолжать совершенствоваться в медицинском искусстве? Или твои приоритеты поменялись и это стало для тебя второстепенным? Ответ пришёл мгновенно, без раздумий. — Да, сенсей. Хочу продолжать. Мне это... интересно. Больше того — важно. Мои навыки уже спасли десятки жизней. Если я смогу спасти больше, изучая ирьениндзюцу — определённо да. К тому же, — я помедлил, подбирая слова, — в критической ситуации эти знания могут спасти и мою собственную жизнь. На войне медик, способный вылечить себя — это огромное преимущество. Уголки губ Цунаде дрогнули в едва заметной улыбке — редкое явление. — Правильный ответ. Именно то, что я хотела услышать. Сколько у тебя ещё свободного времени? — Девять дней. Мне дали десятидневный отпуск, вчерашний день уже прошёл. Она цокнула языком, нахмурившись. — Маловато. Для того, что я задумала, нужно минимум две недели. — Для чего именно, сенсей? Цунаде наклонилась вперёд, и в её глазах появился знакомый блеск — тот самый, который возникал, когда она обдумывала особенно сложную задачу. — Раз ты не можешь постоянно практиковаться в госпитале, я устрою тебе интенсив. Ежедневная практика со мной лично, изучение продвинутых техник, разбор редких и почти безнадежных случаев. А в конце — экзамен на ранг B. Я невольно напрягся. Экзамен на B-ранг ирьенина — это серьёзное испытание. Комиссия из трёх медиков не ниже B-ранга проводит теоретический опрос, затем следует практическое испытание — обычно несколько сложных операций подряд. Если большинство членов комиссии одобрит кандидата — получаешь повышение. — Сенсей, я не уверен, что у меня достаточно теоретических знаний для B-ранга. Практики было много — война щедра на раненых, каждый день приносит новые случаи. Но теория... Я многое изучал самостоятельно, урывками, без системы, поэтому… — Ты себя недооцениваешь, — перебила она, махнув рукой. — Многое ты знаешь, просто не осознаёшь этого. Всё познал на практике, интуитивно. Твои руки помнят, что делать, даже если голова не может объяснить почему. Я дам тебе необходимую литературу, помогу систематизировать знания. Сколько теневых клонов ты можешь поддерживать одновременно без вреда для себя? — Первые пять дней — двух без особых проблем. Потом только одного. Я уже экспериментировал с большим количеством. Постоянные мигрени и судороги того не стоят. Цунаде задумалась, постукивая пальцем по подбородку. — Понимаю. Но другой возможности может не представиться долго. Очень долго. Меня скоро отправят на фронт — возможно, уже через пару недель. После этого помочь тебе с подготовкой я уже не смогу. Сейчас или никогда, Нобу. Она пристально посмотрела мне в глаза, и я понял — это не просто предложение. Это шанс, который может не повториться. — Вот что я предлагаю. Ты используешь клонов на максимум возможностей. Они будут штудировать теоретическую литературу, пока мы с тобой интенсивно практикуемся. Да, это будет тяжело. Да, будут неприятные последствия — головные боли, переутомление, возможны даже временные проблемы с контролем чакры. Но я буду рядом, помогу с восстановлением. Я знаю несколько техник, которые могут минимизировать негативные эффекты. Справимся. Я задумался. Нагрузка действительно будет чудовищной. Постоянные головные боли, физическое и ментальное переутомление, риск временной перегрузки чакровой системы. Две недели ада. С другой стороны, Цунаде права — такого шанса может больше не представиться годами. И она готова тратить своё личное время, передавать уникальные знания. Это дорогого стоит. — Хорошо, — наконец сказал я. — Я согласен. Но всё равно не уверен, что девяти дней хватит даже при таком интенсивном обучении. Цунаде откинулась в кресле, и на её лице появилось довольное выражение. — Возможно, удастся выиграть дополнительное время. Подашь прошение об увеличении отпуска до двух недель. Я поговорю с Хокаге — уверена, он не откажет. В конце концов, АНБУ без тебя не развалится, ты там новичок. Я не смог полностью скрыть удивление, и она усмехнулась. — Что, думал, я не знаю о твоей новой работе? Глупый мальчишка. Статус ученицы Хокаге и фактического главы клана Сенджу даёт определённые... привилегии в плане доступа к информации. Я знаю больше, чем тебе кажется. Она встала, давая понять, что основная часть разговора окончена. — Сначала я поговорю со стариком сегодня же. Когда он одобрит моё предложение — а он одобрит, можешь мне поверить — ты подашь официальное заявление на его имя. А завтра жду тебя в закрытой секции библиотеки ровно в восемь утра. И без опозданий — времени у нас в обрез, каждая минута на счету. Я поднялся и почтительно поклонился. — Спасибо, сенсей. Я очень ценю вашу заботу и готовность помочь. — Хм, — она отвернулась к окну, но я успел заметить, как смягчилось её лицо. — Просто хочу научить тебя максимуму, пока есть возможность. Я... я больше не хочу терять близких людей. Слишком многих уже потеряла. В её голосе прозвучала такая боль, что у меня сжалось сердце. Наваки, её родители, соклановцы... Список потерь Цунаде был длинным. — А теперь иди, — она встряхнулась, возвращая деловой тон. — Мне нужно работать. Выйдя из госпиталя, я не спешил домой. Путь дал время обдумать предстоящее. Две недели интенсивного обучения. Это будет настоящий ад — мигрени от клонов, бессонница, которую придётся подавлять медицинскими техниками, постоянное физическое и ментальное переутомление. Но знания того стоят. В нашем мире знания — это сила, а силы много не бывает. Особенно медицинских знаний. Сколько раз они уже помогли мне? Ещё я думал о Цунаде. О том, что она назвала меня близким человеком. Это... неожиданно грело душу. Если задуматься, я тоже о ней беспокоюсь. Не так остро, как о Минато или Ноно — она старше, опытнее, намного сильнее. Но всё же беспокоюсь. За время обучения Цунаде стала важной частью моей жизни. Наставником, учителем, почти... членом семьи? Странно думать о ней в таком ключе, — размышлял я, сворачивая к своему дому. — Но ведь правда. После смерти Наваки она стала мне ближе. И я ей, видимо, тоже. Открыв дверь квартиры, я услышал шум воды в ванной. Каори проснулась и, судя по всему, принимала душ. Я прошёл на кухню, проверил — она съела оставленный завтрак. Хорошо. Сел на диван, достал блокнот и начал составлять план подготовки. Если у меня будет две недели, нужно использовать их максимально эффективно. Теория, практика, изучение редких техник. Конечно, у Цунаде этот список будет другой, но я могу внести и свои предложения… Дверь ванной распахнулась, и оттуда вышла Каори. В одном полотенце. Капли воды стекали по её плечам, красные волосы прилипли к шее. Несколько секунд мы смотрели друг на друга в абсолютном молчании. Время словно остановилось. Потом она взвизгнула: — Нобу?! Ты уже вернулся?! Отвернись! Немедленно отвернись! Я резко развернулся, чувствуя, как горят щёки. Сердце заколотилось как бешеное. — А нечего разгуливать по чужой квартире в одном полотенце! — Я думала, ты ещё долго не вернёшься! В записке написано "после полудня"! — Сейчас и есть после полудня! Уже час дня! — Откуда мне знать?! У тебя нет часов в ванной! Организм реагировал крайне предсказуемо для тринадцатилетнего подростка, и я мысленно проклинал пубертат. Чёрт возьми, опять это. Словно мало мне было одного переходного возраста в прошлой жизни. Хотя тогда я прошёл через это относительно спокойно. Был сдержанным, не распускал руки, не пускал слюни на каждую симпатичную девушку. В отличие от многих сверстников, которые думали только об одном, я искал что-то большее. Первый раз занялся сексом только в двадцать — не хотел пустых связей, для меня это всегда было про чувства, про близость душ, а не только тел. Встретил первую любовь, полгода абсолютного счастья, потом мы оба поняли, что перегорели. В итоге расстались друзьями. У нас просто оказалось мало общих интересов кроме взаимного влечения. А теперь приходится проходить через всё это снова. И судя по реакции организма на полуобнажённую Каори — будет очень непросто. Даже Минато не устоял в битве с гормонами, хотя там ситуация была иной — он был влюблён в Кушину с академии. Главное — контроль. Я всегда умел контролировать себя. Смогу и сейчас. — Можешь повернуться, — раздался голос Каори. Она уже переоделась в новую форму, которую ей выдали, когда отпустили из изолятора и сидела на диване, поджав под себя ноги. Мои щёки всё ещё были красными от смущения. Она это заметила. — Прости, — сказала она, не глядя на меня. — Я не должна была так реагировать. — Я тоже извиняюсь за резкость. Просто... не ожидал. Мы помолчали, постепенно приходя в себя от неловкой ситуации. — Я проснулась и не нашла тебя, — наконец сказала Каори. — Спасибо за завтрак, кстати. Где был? — В госпитале. Нужно было обсудить с Цунаде-сенсей планы на ближайшее время. Не стал тебя будить. Ты очень крепко спала. Она лукаво прищурилась: — Смотрел, как я сплю? Это немного... жутковато, не находишь? Я только улыбнулся. — Просто заглянул, когда собирался уходить. Ты так мирно спала, что решил не нарушать твой сон. После всего, что с тобой случилось, я подумал, тебе нужен полноценный отдых. Каори опустила взгляд, и на её губах появилась мягкая, почти грустная улыбка. — Спасибо. Правда. Я... я так хорошо не спала очень, очень давно. Наверное, с тех пор, как... — она не договорила, но я понял. Чтобы сменить тему, она огляделась по сторонам. — Кстати, у тебя совсем нет еды. Кроме того завтрака. Как ты вообще питаешься? — Заказываю готовую еду дважды в день. Завтраки и ужины. Мне много не нужно, а готовить для одного... нет смысла. — У нас в деревне так почти никто не делал, — она покачала головой с лёгким осуждением. — Было принято жить большими семьями. Несколько поколений под одной крышей. Дети уходили из родительского дома, только когда заводили собственную семью. Будь я твоей матерью, ни за что не отпустила бы жить одного в таком возрасте. Неважно, насколько ты силён и самостоятелен в тринадцать лет ты всё ещё ребёнок. — У меня не было выбора или проблемы с родительским контролем. Я сирота, квартиру выделила деревня, когда я стал генином. Её лицо мгновенно омрачилось, в глазах появилась вина. — Ох, прости, я не знала... Не хотела напоминать о неприятном... — Всё в порядке, — перебил я, не желая видеть её расстройство. — Не нужно извинений. Это моя жизнь, я к ней давно привык. Мои родители погибли, когда я был совсем маленьким. Я их даже не помню. — И всё же, прости. Я была бестактна. — Каори, правда, всё хорошо. Давай закроем эту тему. Мы помолчали. Неловкость постепенно рассеивалась, уступая место более комфортной атмосфере. — У тебя очень уютно, — Каори огляделась, изучая обстановку. — Не похоже на холостяцкую берлогу. Даже цветок есть, — её взгляд остановился на растении у окна. — Я хочу возвращаться в место, которое радует глаз, а не погружаться в депрессию ещё и от вида своей квартиры. В нашей работе и так мало позитивного. Если ещё и дома будет мрачно и неуютно... я не понимаю, как люди так живут. Она подошла к растению, осторожно погладила мясистые листья, наклонилась понюхать цветок. — Я узнаю это растение. Это же нику-но-ки, "мясное дерево". У нас на островах такие росли. Но обычно цветы у них белые с жёлтыми прожилками, а у твоего — белые с красными. Необычно. Я посмотрел на цветок, вспоминая тот день, когда Наваки продемонстрировал на нём свой пробудившийся мокутон. Растение тогда отозвалось на его чакру. На нем сразу появился бутон. Может, поэтому оно изменилось? Из-за мокутона? — Ты голодна? — спросил я, отгоняя грустные воспоминания. — Умираю с голоду! Тот завтрак был вкусным, но его явно недостаточно. — Тогда собирайся, пойдём в кафе. А потом, если хочешь, отведу тебя в квартал Узумаки. — Правда? — её глаза загорелись. — Было бы замечательно! Я... я немного нервничаю. Не знаю, как они меня примут. — Всё будет хорошо, — заверил я. — Пойдём, для начала нужно поесть. Кафе на первом этаже нашего дома было заполнено обеденной публикой. Мы нашли свободный столик у окна, сделали заказ. — Что планируешь делать дальше? — спросил я, когда принесли еду. — Я имею в виду, как шиноби? Какую роль хочешь занять в деревне? Она задумалась, накручивая удон на палочки. Я же решил немного подтолкнуть её к нужной идее. — Мой друг упоминал, что мастеров печатей в деревне катастрофически не хватает. Спрос растёт с каждым днём из-за войны, — я кивнул в её сторону. — Думаю, печати от Узумаки будут пользоваться большим спросом. Да и деревне ты так поможешь. Она поняла намёк, но в ответ лишь покачала головой. — Я согласилась приехать сюда, начать заново. Но я ничего не забыла и не простила, Нобу. Если будет возможность попасть на фронт — против Киригакуре, Кумогакуре, на худой конец против Ивагакуре — я ею воспользуюсь. Мои навыки там пригодятся больше. — Но это же не выход, — возразил я. — Ты не можешь мстить всю оставшуюся жизнь. Что потом? Что будет, когда закончиться война? — Раз ты такой умный, — в её голосе не было злости, только усталость, — может, подскажешь мне другой путь? Как жить дальше, зная, что убийцы моей семьи спокойно ходят по земле? — Ты можешь учить новое поколение. Передавать знания клана, восстанавливать традиции... — Я не отказываюсь помогать клану. В конце концов, я здесь именно для этого — помочь возродить Узумаки. Но это не значит, что я откажусь от возмездия, — она отложила палочки и посмотрела мне прямо в глаза. — Послушай, Нобу. Я не дура. За время, проведенное в той рыбацкой лачуге, я многое поняла. Поняла, что слепая месть приведёт только к моей смерти. Но я всё ещё не могу просто... отпустить. Не могу смириться. Теперь я буду осторожнее, у меня есть поддержка деревни. Может, когда-нибудь я смогу забыть. Но не сейчас. Не так скоро. Что я мог ответить? По сравнению с той обезумевшей от горя и ярости женщиной в Усио, это был огромный прогресс. Я просто кивнул, принимая её решение. Так она, хотя бы, будет в большей безопасности. После обеда мы направились к кварталу Узумаки. День был тёплым, солнечным — редкость для ранней весны. Проходя через жилые районы, я показывал Каори достопримечательности. Идя мимо детской площадки в восточном парке, услышал знакомый голос: — Нобу-сан! Нобу-сан! Хатаке Сакумо махал рукой, стоя у песочницы. Какаши играл рядом с другими детьми, старательно строя что-то из песка. Мы подошли. — Хатаке-сан, рад вас видеть. Вижу, последовали моему совету насчёт социализации Какаши? — Решил не откладывать, — он улыбнулся, но в глазах читалась усталость. — Мы здесь уже час. Местные мамы приняли нас хорошо. Его взгляд переместился на Каори, изучающий, оценивающий. Профессиональный взгляд шиноби, привыкшего быстро определять уровень потенциальной угрозы. — Не припомню, чтобы видел вас раньше, — сказал он вежливо, но с лёгким подтекстом. — А я в последнее время часто бываю у Узумаки. Понимая, что пора представить их друг другу, я поспешил: — Сакумо-сан, это Узумаки Каори. Каори-сан, это Хатаке Сакумо. Они пожали руки. — Приятно познакомиться, — сказала Каори. — Взаимно. Вы недавно прибыли в деревню? — Совсем недавно. Нобу любезно согласился показать мне дорогу к кварталу клана. — Это на него похоже, — усмехнулся Сакумо. — В беде не бросит. Редкое качество в наше время. В этот момент Какаши оставил свои песочные творения и подбежал к отцу. — Папа! Папа! — он потянул Сакумо за штанину. — Мы построили замок! Хочешь посмотреть? Сакумо подхватил сына на руки. — Конечно хочу. Но сначала поздоровайся с гостями. Какаши повернулся к нам, и его тёмные глаза с любопытством уставились на Каори. — Это друзья папы? — Можно и так сказать, — кивнул Сакумо. — Помнишь Нобу? Он заходил к тебе вчера. Я улыбнулся и помахал ему рукой. — Привет Какаши. Как у тебя дела? — Холосо. Мы построили большой замок, — ответил он, указывая пальцем на песочницу. — А кто эта тётя? Каори подошла ближе, её лицо озарила тёплая улыбка. — Привет, Какаши. У тебя очень красивые волосы. Прямо как серебро. Мальчик смущённо спрятал лицо в плечо отца, но через секунду снова посмотрел на Каори. Потом неожиданно протянул к ней ручки. — Можно она меня подержит? Я удивленно вздернул бровь. Хатаке тоже удивлялся. Уж он то хорошо знал, что обычно Какаши сторонился незнакомцев. Сакумо вопросительно посмотрел на Каори. — Конечно, если папа не против, — она протянула руки. Сакумо передал ей сына. Каори так естественно устроила малыша на руках, словно делала это тысячу раз. — Дети всегда ко мне тянулись, — пояснила она, видя наше удивление. — Наверное, чувствуют, что я их люблю. Правда, солнышко? Какаши кивнул и показал в сторону песочницы. — Хотите посмотреть наш замок? — С удовольствием! Покажешь мне? Она пошла с Какаши к другим детям, а мы с Сакумо остались под деревом. — Кто она? — спросил он тихо, не сводя глаз с Каори и Какаши. — Чувствуется сильный шиноби. Джонин? Я тщательно подбирал слова, не желая врать, но и правду говорить было нельзя. — Она долго скиталась после падения Узушиогакуре. Недавно решила осесть в Конохе. Мне поручили провести небольшую экскурсию, показать, где находится квартал клана. — Понятно, — Сакумо кивнул. — Война разрослась на все великие страны, оставаться нейтральной становится опасно. Особенно для Узумаки уровня джонина — любая деревня захочет заполучить такого специалиста. Мудрое решение присоединиться к союзникам. Я мысленно выдохнул — он сам всё додумал, мне не пришлось придумывать подробности. Мы молча наблюдали, как Каори играет с детьми. Она присела на корточки рядом с песочным замком, что-то рассказывая малышам. Те слушали с открытыми ртами, заворожённые. Какаши сидел у неё на коленях, крепко вцепившись ручкой в её рукав. — Она так непринужденно общаться с детьми, — заметил Сакумо. — Это редкость среди шиноби нашего уровня. Наша профессия обычно... выжигает такие качества. Через некоторое время Каори вернулась к нам. Какаши спал у неё на руках, крепко сжимая в кулачке прядь её длинных волос. — Заигрался и переутомился, — прошептала она. — Он сказал, что редко играет с другими детьми. Он так рад был показывать свои умения... — Она повернулась к Сакумо. — Водите его сюда почаще. Ему нужно общение со сверстниками. Это важно для детей. Особенно в таком возрасте. Сакумо кивнул, принимая сына. Попытался освободить волосы Каори из детского кулачка, но Какаши только крепче сжал их во сне. — Позвольте, — Каори аккуратно погладила маленькую ручку, и пальчики расслабились. Она осторожно высвободила прядь, ещё раз погладила мальчика по серебристым волосам. — С радостью бы побыла ещё, но нам нужно идти. — Конечно. Спасибо за... за помощь с Какаши. Он редко так быстро привыкает к новым людям. — Дети чувствуют искренность, — улыбнулась Каори. — До встречи, Хатаке-сан. Мы попрощались и продолжили путь. Некоторое время шли молча, но в итоге Каори решила ответить на так и не высказанный мной вопрос. — В нашей деревне я часто играла с детьми, — тихо сказала Каори. — У меня было много племянников и племянниц… Я учила их первым печатям, рассказывала истории... Кажется, это было вчера, а теперь их всех... — её голос дрогнул. — Какаши только недавно начал общаться со сверстниками, — быстро сменил я тему, не желая дать ей погрузиться в печальные воспоминания. — Сакумо-сан постоянно на миссиях. Он один из сильнейших джонинов деревни, поэтому его посылают на самые сложные задания. Мать умерла при родах — редкое осложнение, кровоизлияние в мозг. Врачи ничего не смогли сделать. Сакумо старается быть хорошим отцом, но не может находиться рядом постоянно. — При родах? — Каори удивилась. — У нас это было большой редкостью. — У нас тоже редкость. Но иногда случается то, что предотвратить невозможно. Даже лучшие медики не всесильны. Она кивнула, принимая объяснение. Квартал Узумаки встретил нас шумом стройки. Повсюду сновали рабочие, возводя новые дома. Фундаменты, каркасы, почти готовые здания — район стремительно разрастался. Я заметил знакомые печати на некоторых конструкциях — укрепляющие, но изрядно модернизированные. Сразу видно, что мы пришли к мастерам фуиндзюцу. Среди работающих выделялся пожилой мужчина с красными волосами, в которых уже пробивалась седина. Он руководил установкой массивной балки, выкрикивая указания. Каори замерла, вглядываясь в него. Потом её глаза расширились от узнавания. — Ашина-сама?! — вскрикнула она и бросилась к мужчине. Тот обернулся, прищурившись против солнца. Когда узнал Каори, его лицо озарилось неподдельной радостью. — Каори? Каори, дитя, это правда ты? Она бросилась ему в объятия, и старик крепко обнял её, похлопывая по спине отеческим жестом. — Мы думали... мы все думали, что ты погибла. Те немногие, кто выжил в тот день, говорили, что видели тебя в самой гуще сражения, на восточной стене. — Так и было, — Каори отстранилась, вытирая слёзы. — Но Ичиро... он использовал последние силы, чтобы запечатать меня в стазис-свиток. Ашина покачал головой и снова обнял её. — Мудрый был человек, твой муж. И храбрый. Он не просто спас тебя — он спас частичку нашего клана. Ты владеешь техниками, которые больше почти никто не знает. Только теперь он заметил меня, стоящего в стороне. — А это кто? Каори обернулась, жестом подзывая меня ближе. — Ашина-сама, это Хитоми Нобу. Он... — она на секунду замялась, подбирая слова, — мой спаситель и друг. Нобу, это Узумаки Ашина, старейшина нашего клана. Я почтительно поклонился. Ашина внимательно осмотрел меня с головы до ног, прищурив глаза. — Хитоми? Не припомню такого клана в Конохе. — Я сирота, Ашина-сама и к клану не принадлежу. — Хм, — старик кивнул. — И как ты спас Каори? — Ашина-сама, это долгая история, — вмешалась Каори. — Если у вас есть время, я всё расскажу. И хотела бы встретиться с другими выжившими. — Конечно, конечно! Пойдёмте, я познакомлю тебя со всеми. Они будут так рады! Он повернулся ко мне: — Ты тоже идёшь с нами, молодой человек? Каори посмотрела на меня с лёгкой неуверенностью. Я понял — ей нужно побыть со своими, без посторонних. — Благодарю за приглашение, Ашина-сама, но мне нужно идти. У меня встреча через час. Каори подошла ко мне. — Теперь я в надёжных руках. Не волнуйся за меня. — Конечно. Увидимся дома. Она быстро обняла меня, прошептав "спасибо" так тихо, что услышал только я, затем вернулась к Ашине. Они ушли вглубь квартала, а я остался стоять, глядя им вслед. Она нашла своих. Это хорошо. Это правильно. Возвращаясь домой, я думал о предстоящих двух неделях обучения. Нужно будет купить продукты — теперь в квартире живут двое. И предупредить маму Такеши об увеличении порций. Дома я первым делом проверил растение — полил его, протёр листья от пыли. Цветок слегка покачивался на сквозняке из приоткрытого окна. Сел за стол, достал чистый свиток и начал писать заявление на имя Хокаге с просьбой продлить отпуск. Формулировки подбирал тщательно — нужно было обосновать необходимость дополнительного времени. Хоть Цунаде обо всем и договорится, но формальности соблюсти нужно. Время близилось к вечеру, когда дверь открылась, и вошла Каори. Выглядела она уставшей, но... умиротворённой. Словно тяжёлый груз частично спал с её плеч. — Как всё прошло? — спросил я. Она села на диван, откинувшись на спинку. — Лучше, чем я ожидала. Всего нас осталось двадцать шесть человека в Конохе, включая меня. Ещё двое прибыли неделю назад. Некоторых я знала раньше. Есть несколько детей, которые даже не успели запомнить свой дом... — её голос дрогнул. — Ашина-сама попросил меня помогать с обучением. У меня есть знания печатей, которыми больше почти никто не владеет. — Это хорошо. У тебя будет занятие, цель. — Да. И ещё... — она замялась. — Мне предложили участок земли в квартале. Для постройки дома. Но это займёт месяцы, и пока... — Живи здесь столько, сколько нужно, — перебил я. — Места хватает. — Ты уверен? Я не хочу навязываться... — Каори, после всего, того, что мы пережили, ты думаешь, что, твоё присутствие меня смутит? К тому же, — я усмехнулся, — мой куратор в АНБУ явно считает, что это часть моего наказания. Так что даже если бы я хотел тебя выселить, что не так, мне бы не позволили. Она рассмеялась. Искренне, радостно и задорно. — Ну раз это наказание, тогда я обязательно должна остаться! Буду разбрасывать вещи и готовить ужасную еду! — Только попробуй! — я запустил в неё диванной подушкой. Она поймала её, всё ещё смеясь. В этот момент, в лучах заходящего солнца, с искренней улыбкой на лице, она выглядела не как смертоносная куноичи, пережившая трагедию, а как обычная молодая женщина, которая, наконец, может почувствовать себя спокойно. — Что будем делать с ужином? — спросила Каори, прерывая мои мысли. — Сейчас принесут. Я же говорил, что заказываю готовую еду. — Может, я буду готовить? Умею неплохо. Хоть так отплачу за приют. — Если хочешь, — я удивился подобному предложению, но отказываться не стал. — Завтра купим продукты. — Договорились. Мы ещё немного поболтали о её встрече с кланом, о планах на восстановление. Каори воодушевлённо рассказывала о тех немногих печатях, который удалось спасти — несколько десятков свитков с техниками. — Есть даже легендарная техника усиления резервов чакры! Правда, она невероятно сложная и опасная. Ашина-сама сказал, что за последние пятьдесят лет только трое смогли её освоить. — Интересно, — задумался я. — Цунаде-сенсей тоже упоминала особую технику накопления чакры. Может, они связаны? — Возможно. Её бабушка — Мито-сама, так что это вполне вероятно, что кое-что она ей рассказала. Принесли ужин. Мы ели в комфортном молчании, каждый думая о своём. После еды Каори ушла в спальню — сказала, что хочет начать записывать техники печатей, пока помнит все детали. Я остался в гостиной с книгой Такаги. "Параграф 47: О недопустимости эмоциональной вовлечённости в судьбу посторонних лиц..." Я фыркнул. Слишком поздно для таких советов. Каори уже стала частью моей жизни, хочу я того или нет.