Глава 35

Утреннее солнце едва коснулось крыш Конохи, когда я уже стоял у дверей административного здания. В руках — аккуратно сложенное прошение о продлении отпуска, в голове — легкое волнение от предстоящего. Две недели интенсивного обучения с Цунаде... Я понимал, что оно будет сложным, но другого шанса может и не быть, поэтом нужно пользоваться возможностью, пока она есть. Канцелярия встретила меня привычной суетой. Чунин за стойкой регистрации даже не поднял головы, механически принимая документы. — Прошение на имя Хокаге, — сказал я, протягивая бумагу. — Оставьте здесь, рассмотрят в течение дня, — монотонно ответил он, ставя печать о принятии. Госпиталь встретил меня привычными, даже родным запахом антисептиков и целебных трав. В это раннее время коридоры были относительно пусты — только дежурный персонал да несколько пациентов, которым не спалось. Закрытая секция библиотеки находилась на четвёртом этаже, в самом дальнем крыле. Массивная дверь, усиленная печатями безопасности, открылась после того, как я приложил ладонь к идентификационной панели. Внутри царила тишина, нарушаемая только шелестом страниц и тихим потрескиванием ламп. Цунаде уже ждала меня, сидя за массивным дубовым столом, заваленным свитками и книгами. Она подняла голову от какого-то манускрипта и окинула меня оценивающим взглядом. — Вовремя, — она отложила свиток в сторону. — Садись. Нам нужно многое обсудить. Я устроился напротив, чувствуя, как атмосфера становится более деловой, почти торжественной. — Итак, — начала Цунаде, сцепив пальцы в замок, — у нас есть две недели. Времени мало, но и ситуация не критичная. Твои практические навыки уже почти соответствуют уровню ирьенина ранга B. Проблема в теории — есть пробелы, которые нужно закрыть. Без систематизированных знаний комиссия может придраться. Она достала из-под стола внушительную стопку книг и свитков. — Это на сегодня. Анатомия углубленного уровня, взаимодействие чакры с нервной системой, токсикология, редкие патологии, экспериментальные методики лечения, она достала из кармана несколько свернутых листов бумаги. — А это полный список литературы. Я взял листы и взглянул на верхнюю из выставленных на стол книгу — "Структурные аномалии чакровой системы и методы их коррекции". Но там были и другие труды. Убедившись в своих предположениях взглянув на список литературы, я посмотрел на Цунаде. — Сенсей, — решился я, — вы же знаете, что многие месяцы я провёл на фронте. С полевой медициной — ранениями, травмами, отравлениями и подобным я знаком не понаслышке. Может, стоит сосредоточиться на других областях, где у меня меньше опыта? Цунаде задумчиво постучала пальцем по столу. — Разумное предложение. И правда, в твоих отчётах упоминалось множество операций в полевых условиях. Давай сюда список. Она взяла бумаги, достала карандаш и принялась вычёркивать позиции, заменяя их новыми. Через несколько минут список преобразился — теперь в нём преобладали узкоспециализированные темы: генетические заболевания, врождённые патологии чакровой системы, нейрохирургия, эндокринология. — Так то лучше, — кивнула она, возвращая список. — Но это только теория. Есть ещё кое-что. Она достала из сумки два свитка, исписанных её почерком. — Я решила обучить тебя двум техникам. Специально расписала все детали — в обычных источниках ты их не найдёшь. Они не просто полезны сами по себе — они дадут тебе ещё более глубокое понимание того, как чакра взаимодействует с человеческим телом. Она положила свитки передо мной. — Первая — Докугири, техника ядовитого тумана. Ты должен будешь научиться создавать внутри себя компоненты яда, правильно структурировать чакру, выпускать токсин наружу и при этом не отравиться самому. Техника сложная, требует идеального понимания биохимии и точнейшего контроля чакры. Я осторожно развернул первый свиток. Схемы и формулы заполняли всё пространство мелким, аккуратным почерком Цунаде. — Вторая — Раншиншо, — продолжила она. — Моя личная разработка для нарушения нервных импульсов. Ты научишься перехватывать и искажать электрические сигналы, идущие от мозга к мышцам. Для примера: пораженный ей противник будет думать, что двигает правой рукой, а пошевелится левая нога. Полная дезориентация. Кстати, ты владеешь хотя бы базовыми техниками молнии? Для Раншиншо нужен райтон. — Да, меня учили создавать электрические искры. Больше для отвлечения внимания, чем для боя, но основы есть. — Этого достаточно, — кивнула Цунаде. — Главное уметь генерировать электрический импульс. Остальное — вопрос контроля. Второй свиток оказался ещё сложнее — диаграммы нервной системы, точки воздействия, векторы направления чакры. — Сразу предупрежу, — Цунаде посерьёзнела. — За две недели ты не освоишь эти техники в полной мере. Это невозможно физически. Но если покажешь комиссии даже базовое владение, они будут впечатлены. Мало кто в твоём возрасте способен хотя бы начать изучение таких сложных техник. Я углубился в чтение, анализируя написанное. Докугири... Судя по схемам, можно не только создавать яды, но и противоядия, анестетики, стимуляторы. Развивать собственный иммунитет к токсинам. А если научиться точно дозировать концентрацию... Раншиншо открывала ещё больше перспектив. Укрепление собственной нервной системы через понимание её работы. Возможность проводить сложнейшие операции на спинном и головном мозге. Обездвиживание противника без летального исхода — бесценно для захвата пленных. И это только первое, что приходит в голову. — Вижу, ты уже прикидываешь варианты применения, — усмехнулась Цунаде. — Это правильно. Чем больше способов использования ты найдёшь, тем ценнее становится техника. Она вернулась к столу и хлопнула в ладоши. — Хватит теории. Время практики. Создавай клонов и пусть начинают изучать литературу. А мы с тобой пойдём в операционную. У меня для тебя есть интересный случай. Я сложил знакомые печати. — Каге буншин но дзюцу! Два клона материализовались рядом. Без лишних слов они сели за стол и принялись за книги. Операционная номер три была зарезервирована специально для нас. На столе лежал пациент — мужчина лет сорока, без сознания. Мониторы показывали стабильные жизненные показатели, но что-то было не так. — Что с ним? — спросил я, активируя диагностическую технику. — Редчайший случай. Спонтанная мутация чакроканалов. Они начали срастаться в районе сердца, образуя своего рода узел. Если не вмешаться в течение месяца, он умрёт от остановки сердца. Он обратился неделю назад. Операция должна была пройти через три дня, но я подумала, что для тебя это будет хорошей практикой, так что забрала его себе. Мои глаза расширились от увиденного. Чакровые каналы действительно сплетались в немыслимый клубок, словно живые змеи. — Как такое вообще возможно? — Генетическая предрасположенность плюс неудачное стечение обстоятельств. Он специализируется на техниках молнии. Постоянное использование райтона вызвало деформацию каналов, дефектный ген не позволил организму это исправить. Следующие четыре часа прошли в напряжённейшей работе. Цунаде руководила, я оперировал. Разделение сросшихся каналов требовало огромной точности — один неверный разрез может вызвать серьезные осложнения. Медицинская чакра должна была течь тончайшими струйками, буквально на клеточном уровне. К концу операции я едва стоял на ногах. Не от физической усталости, а от ментального напряжения. Поддерживать такой уровень концентрации часами подряд... — Неплохо для первого дня, — оценила Цунаде. — Но это только начало. Завтра будет сложнее. Пойдём, проверим, как там твои клоны. Мы вернулись в библиотеку. Клоны как раз дочитывали последние главы назначенного материала. Я кивнул им, и они исчезли в облачках дыма. Информация обрушилась на мозг тяжёлым молотом. Анатомические схемы, химические формулы, описания патологий — всё смешалось в голове в единую кашу. Пришлось присесть, пережидая приступ головокружения. — Это нормально, — Цунаде положила руку мне на плечо, и прохладная волна её чакры немного облегчила боль. — Твой мозг адаптируется. Через пару дней станет легче. Хотелось бы в это верить, — подумал я, массируя виски. Следующие дни слились в один бесконечный марафон. Подъём в шесть тридцать утра, мыльно-рыльные процедуры, лёгкий завтрак, который готовила Каори, затем бег в госпиталь. Восемь утра — начало занятий. Теория, практика, снова теория. Клоны непрерывно штудировали литературу, я проводил операции под руководством Цунаде или отрабатывал новые техники. Докугири оказалась дьявольски сложной. Создать яд внутри себя, не отравившись та ещё задачка. Это требовало почти идеального контроля над каждой клеткой организма. Первые попытки заканчивались тем, что я часами обнимался с белым троном, пока Цунаде нейтрализовала токсины. — Ты слишком торопишься, — говорила она, наблюдая мои мучения. — Для начала попробуй создать слабый седативный газ. Потом переходи к более сложным составам. Раншиншо давалось чуть легче, но и здесь были свои подводные камни. Для отработки мы использовали лабораторных животных — мышей и кроликов. Нужно было не просто направить чакру в их нервную систему, а точно рассчитать силу и вектор воздействия. Слишком слабо — никакого эффекта. Слишком сильно — эффект как от обычного удара тока. Первые попытки были... неудачными. К концу первой недели я уже не различал, где сон, а где явь. Двенадцать часов занятий в госпитале, потом ещё три-четыре дома за книгами. Каори молча приносила еду, заставляла есть, когда я забывал, и укрывала пледом, когда засыпал прямо за столом. — Ты себя убьёшь такими темпами, — сказала она однажды вечером, ставя передо мной тарелку с рисом и рыбой. — Нужно... ещё дочитать главу про нейротоксины... — пробормотал я, не поднимая головы от книги. В конце-концов усталость взяла таки верх. Я отложил книгу и вместо неё взялся за палочки. Нужно было отвлечься хотя бы на время еды. — Как у тебя дела? — спросил я, механически запихивая в рот рис. — Всё хорошо, — Каори села напротив. — Клановые приняли меня очень тепло. Помогаю ставить защитные барьеры в квартале. Кстати, видела твою подругу — Кушину. Ты рассказывал о ней, когда мы плыли в страну Огня. Она тоже помогала с печатями. — И как она тебе? — Бойкая девчонка, — усмехнулась Каори. — В обиду себя не даст и за словом в карман не полезет. Но добрая, это чувствуется. С ней был мальчик — видимо, её парень. Показался хорошим, добрым. Правда, иногда в облаках витает, но это даже мило. — Это Минато, мой лучший друг. — Правда? — Каори удивлённо подняла брови. — Тогда у тебя отличные друзья. Под стать тебе самому. Цунаде тоже заметила моё состояние. — Такими темпами мы далеко не уйдем, — сказала она на восьмой день, глядя на мои покрасневшие глаза и трясущиеся руки. — Ты почти достиг предела. Она достала из сейфа небольшую коробочку с ампулами. — Стимуляторы военного образца. Повышают концентрацию, снимают усталость, ускоряют мыслительные процессы. — Я знаю, — кивнул я. — И знаю, что они вызывают привыкание и имеют сильные побочные эффекты. Цунаде посмотрела на меня с сарказмом. — Серьёзно? Ты хочешь рассказать мне, какие у стимуляторов побочные эффекты? Кому как не нам, медикам, знать, как не допустить худшего? — Вы правы, сенсей. Простите. — То-то же. Если не увлекаться, то всё будет нормально, — она вздохнула. — Самой не хочется прибегать к допингу, но какой у нас выбор? Первая доза ударила как молния. Мир вдруг стал чётким, ясным. Усталость испарилась, мысли побежали с удвоенной скоростью. Я смог не только провести сложнейшую операцию на печени, но и параллельно анализировать действия Цунаде, запоминая каждое движение. Но такие усиления не проходят даром. На следующий день пришла расплата. Боль была такой, словно по голове табун лошадей пробежался. Руки дрожали, во рту ощущался металлический привкус. Пришлось использовать обезболивающее, чтобы хотя бы встать с постели. — Знать о последствиях — одно, а испытывать — совсем другое, — простонал я, пока Цунаде облегчала мою боль. — Я знаю, — она погладила меня по голове почти материнским жестом. — Но это необходимо. Ещё немного потерпи. Осталось всего несколько дней. Несмотря на все трудности, прогресс был очевиден. К концу десятого дня я уже мог создавать ядовитый туман слабой концентрации — достаточный, чтобы вызвать головокружение и тошноту. Раншиншо тоже поддалась на базовом уровне — я научился вызывать лёгкие спазмы и нарушать координацию движений у подопытных животных. За эти две недели мы с Цунаде стали ещё ближе. Раньше между нами уже установилась связь ученика и учителя, но теперь она углубилась. Проводя по двенадцать часов в день вместе, мы начали понимать друг друга без слов. — Знаешь, — сказала она как-то во время перерыва, — сейчас ты напоминаешь мне Наваки. Такое же упорство, такая же готовность идти до конца. — Сенсей... — Нет. Ничего не говори, — она слабо улыбнулась. — Просто... не повторяй его ошибок. Не геройствуй без нужды. Война забрала у меня слишком многих. Я не хочу терять ещё и тебя. В её голосе звучала такая боль, что у меня сжалось сердце. Я понимал — для неё я стал больше, чем просто учеником. Может, частичной заменой потерянному брату. И я принимал эту роль, потому что сам начал воспринимать её как... старшую сестру? Тётю? Сложно определить, но точно как члена семьи. — Я буду осторожен, сенсей. Обещаю. Она кивнула и вернулась к деловому тону: — Ладно, хватит сантиментов. Показывай, как освоил модификацию Докугири с парализующим эффектом. В день перед экзаменом Цунаде дала мне отдых. Мы сидели в той же библиотеке, где начинали две недели назад. Только теперь я был другим человеком — измождённым, с тёмными кругами под глазами, но с головой, переполненной знаниями. — Итак, — Цунаде открыла толстый том с вопросами, — посмотрим, что ты усвоил. Опиши механизм развития синдрома Хакумэй. — Редкое генетическое заболевание, при котором нарушается процесс преобразования физической энергии в чакру, — ответил я без запинки. — Мутация в гене HAK-3 приводит к дефекту белка-транспортёра. В результате Ян энергия не может нормально интегрироваться с Инь. Симптомы проявляются в возрасте пяти-семи лет: мышечная слабость, нарушение координации, в терминальной стадии — полный паралич. — Методы лечения? — Полного излечения не существует. Поддерживающая терапия включает регулярные инъекции синтетического аналога белка-транспортёра, стимуляцию чакровых точек для улучшения циркуляции, специальную диету с повышенным содержанием... Так продолжалось три часа. Цунаде задавала вопросы по всем разделам медицины, от банальных переломов до редчайших заболеваний, вызванных дисбалансом чакры. Я отвечал, удивляясь тому, сколько информации удалось впихнуть в голову за две недели. Наконец она закрыла том и откинулась на спинку стула. — Достаточно. Ты готов. — Вы уверены? Мне кажется, я ещё не до конца разобрался с нейроэндокринными взаимодействиями при... — Нобу, — она перебила меня, — ты готов. Поверь мне. Завтра покажешь комиссии всё, чему научился, и они не смогут отказать тебе в повышении ранга. Только не опозорь меня, ладно? — Постараюсь, сенсей. — Я буду присутствовать на экзамене, но не как член комиссии. Сам понимаешь — конфликт интересов на лицо. Я буду там как наблюдатель и твой сенсей. Так что не жди от меня подсказок. Она встала, потянулась. Потом остановилась, словно что-то вспомнив. Я видел, как она борется сама с собой — в её глазах мелькали сомнения, неуверенность. — Нобу, — начала она медленно, — есть кое-что ещё. Помнишь, ты спрашивал о моей печати? Она коснулась ромбовидной метки на лбу. — Да, сенсей. Тогда вы сказали, что пока не время. — Это Бьякуго. Техника накопления и хранения чакры, — она помолчала, явно всё ещё сомневаясь. — Я... я долго думала, стоит ли тебе о ней рассказывать. Это моя личная разработка на основе техник бабушки. Изначальная цель была в том, чтобы добиться регенерации, как у Первого, но… Получилось нечто иное. Я затаил дыхание, не желая спугнуть момент. — Техника невероятно сложная и опасная. Малейшая ошибка может привести к серьёзным травмам или даже смерти. И всё же... — она достала из рукава свиток и несколько секунд просто держала его в руках. — Я решила передать тебе эти знания. Но пообещай, что не будешь пытаться освоить технику без моего наблюдения. — Клянусь, сенсей, — я принял свиток с благоговением. — Твой контроль уже очень высок. Не идеален, но близок к этому. Но даже не это сейчас главная проблема. Главная проблема — время. Чтобы сформировать печать, нужно минимум три года постоянно направлять почти всю чакру в одну точку. Ты будешь ходить с минимальными резервами, едва способный использовать базовые техники. В наших условиях это почти самоубийство, поэтому я запрещаю тебе изучать её до окончания войны. — Я понимаю, сенсей. — Тебе нужно ещё минимум год усиленно тренировать контроль. Тогда, возможно, ты будешь готов попробовать. Изучи записи, но не больше. Договорились? — Да, сенсей. Спасибо за доверие. Она кивнула, но я видел, как тяжело ей далось это решение. Всё таки в среде шиноби не принято делиться техниками. Особенно это касается личных техник. Тех, что шиноби придумал и воплотил сам. Для Цунаде это очень большой шаг. Она проявляла ко мне огромное доверие. И я не подведу вас, Цунаде-сенсей. Обещаю. Экзамен проходил в главном зале госпиталя. Три экзаменатора восседали за длинным столом: Кагеяма Рюносукэ — заместитель главы медицинского корпуса, Фудзивара Юкари — ведущий хирург, и Асакура Шинджи — специалист по полевой медицине. Все трое — ирьенины ранга B или выше. Цунаде сидела в стороне, формально не участвуя в процессе, но её присутствие ощущалось всеми. — Хитоми Нобу, — начал Кагеяма, просматривая документы. — Тринадцать лет, ранг ирьенина C, рекомендация от Сенджу Цунаде. Впечатляюще. — Начнём с демонстрации базовых техник, — вступила Фудзивара. — Проверим качество исполнения. Я прошёл через весь набор: Шосен дзюцу в разных вариациях, Сайкан Чушутсу но дзюцу, Чакра но Месу. — Отлично, — кивнул Асакура. — Теперь теория. Опишите протокол действий при множественных проникающих ранениях брюшной полости с повреждением печени и селезёнки. Теоретическая часть продолжалась около часа. Вопросы сыпались один за другим, охватывая все разделы медицины. Я отвечал, стараясь не смотреть на Цунаде, чтобы не искать в её глазах одобрения или подсказки. — Достаточно, — наконец сказал Кагеяма. — Переходим к практике. Меня провели в операционную, где уже ждал пациент — женщина с тяжёлой травмой позвоночника. — Компрессионный перелом третьего и четвёртого поясничных позвонков с повреждением спинного мозга. Стабильна, — пояснил Асакура. — Покажите, что можете сделать. Следующий час я работал в полной концентрации. Восстановление позвонков, сращивание нервных волокон, стимуляция регенерации спинномозговой жидкости. Руки двигались сами собой, медицинская чакра текла ровными потоками. Когда я закончил, пациентка уже могла шевелить пальцами ног — верный признак успеха. — Впечатляюще, — признала Фудзивара. — У вас есть что-то ещё, что хотели бы продемонстрировать? — Да. Две дополнительные техники, которым меня обучила Цунаде-сама. Но для безопасности предлагаю провести демонстрацию на заднем дворе госпиталя. Экзаменаторы переглянулись с интересом и согласились. Мы вышли во внутренний двор, где Цунаде и я заранее подготовили всё необходимое — защитные барьеры, антидоты на случай непредвиденных ситуаций. — Первая техника — Докугири, — объявил я, складывая печати. Чакра закрутилась внутри, преобразуясь в простейшие токсичные соединения. Пока я мог создать только базовый седативный газ, но и этого было достаточно для демонстрации. Выдох и лёгкий фиолетовый туман начал расползаться по ограниченной барьером зоне. — Концентрация слабая, не летальная, — пояснил я. — На данном уровне освоения могу создавать только простые седативы и лёгкие парализующие токсины. — Поразителен для вашего возраста, — закончил Кагеяма, явно впечатлённый. — Вторая техника — Раншиншо, — продолжил я, подходя к клетке с кроликом, которую мы тоже заранее подготовили. Лёгкое касание через прутья клетки, импульс электрической чакры, направленной в нервные узлы. Кролик дёрнулся и попытался прыгнуть вперёд, но вместо этого его задние лапы пошли влево, а передние — вправо. Животное растерянно замерло, не понимая, что происходит с его телом. — Эффект продержится около тридцати секунд, — пояснил я. — На данном уровне могу вызывать только базовую дезориентацию. Полноценное применение на человеке пока невозможно, но основы техники я освоил. — Это же... — Фудзивара смотрела широко раскрытыми глазами. — Это личная техника Цунаде-сама! Она действительно обучила вас Раншиншо? — Только основам, — скромно ответил я. — До полного освоения ещё годы практики. Экзаменаторы молча переглянулись, делая пометки в своих бумагах. Даже Цунаде, сохранявшая нейтральное выражение лица, не могла скрыть искорки гордости в глазах. — Хитоми Нобу, просим вас подождать, пока комиссия совещается, — наконец сказал Кагеяма. Я поклонился и вернулся в здание. Следующие пятнадцать минут тянулись как часы. Наконец меня пригласили обратно. — Хитоми Нобу, — торжественно начал Кагеяма, — комиссия единогласно приняла решение. Учитывая продемонстрированные теоретические знания, практические навыки и владение основами продвинутых техник, присвоить вам ранг ирьенина класса B. Облегчение накрыло волной. Я глубоко поклонился. — Благодарю за доверие. Постараюсь оправдать его. — Не сомневаемся, — Фудзивара улыбнулась. — Для тринадцати лет это выдающееся достижение. Продолжайте в том же духе. Когда формальная часть закончилась и экзаменаторы разошлись, Цунаде подошла ко мне. — Неплохо, — сказала она, но в глазах плясали искорки гордости. — Очень неплохо. — Это благодаря вам, сенсей. Без вашего обучения... — Нобу, — она перебила меня, — я могу дать знания, но усвоить их и применить — это только твоя заслуга. Я просто... — она запнулась, подбирая слова. — Я горжусь тобой. Правда. Следующие несколько минут я засыпал её благодарностями. Говорил, как много для меня значит её поддержка, как я ценю потраченное время и силы. Кланялся так низко, что чуть не стукнулся лбом об пол. Сначала она отмахивалась, бурчала что-то о том, что это её долг как учителя. Но моя искренность, видимо, пробила броню. Её лицо смягчилось, и она положила руку мне на плечо. — Хватит кланяться, а то спину сломаешь, — в её голосе звучала теплота. — Ты мой первый настоящий ученик, Нобу. И вряд ли у меня будет лучше. Теперь иди домой и отдыхай. Ты это заслужил. Домой я буквально приполз. Две недели адских тренировок и стресс экзамена окончательно добили организм. Но на лице играла довольная улыбка. Ирьенин ранга B в тринадцать лет — это достижение, которым можно гордиться. Открыв дверь, я почувствовал аромат чего-то невероятно вкусного. Каори выглянула из кухни, и её лицо озарилось улыбкой. — По твоему виду догадываюсь — всё прошло успешно? — Ранг B, — выдохнул я, снимая обувь. — Я не сомневалась! — она всплеснула руками. — Как раз вовремя — я приготовила праздничный ужин. Садись, сейчас всё принесу! Стол ломился от еды. Три вида рыбы, рис с овощами, мисо-суп, темпура, даже небольшой торт — откуда она его только достала? — Каори, это слишком... — Ничего не слишком, — отрезала она, накладывая мне полную тарелку. — Ты две недели практически не ел нормально. Только и делал, что учился. Так что сейчас будешь есть, пока всё не доешь. Я рассмеялся. Эти две недели Каори заботилась обо мне как старшая сестра. Готовила, следила, чтобы я хоть иногда отдыхал, не давала совсем загнать себя в гроб. — Спасибо, — искренне сказал я. — За всё. Без твоей поддержки было бы намного тяжелее. Она смутилась, но выглядела довольной. — Не за что. Мы же друзья, правда? А друзья помогают друг другу. Мы ели, и я рассказывал об экзамене. Каори слушала с интересом, особенно впечатлившись описанием Докугири. — Ядовитый туман... У нас в клане были похожие техники, но основанные на фуиндзюцу. Печати, которые при активации выпускали токсины. Сама я таким не владею, но если построить правильный контур… — Было бы интересно сравнить подходы. Я заметил, что Каори съела почти столько же, сколько приготовила. Три полные тарелки риса, половину рыбы, несчётное количество темпуры. — У всех Узумаки такой аппетит? — не удержался я от вопроса. — Кушина тоже ест втрое больше обычной девочки её возраста. Она рассмеялась. — Особенность клана. Быстрый метаболизм, большие запасы чакры — всё это требует много энергии. После ужина, когда посуда была вымыта, а Каори ушла к себе, то есть в мою бывшую спальню, заниматься печатями, я достал свиток от Цунаде. Любопытство пересилило усталость. Развернув его, я погрузился в изучение. Бьякуго оказалось ещё сложнее, чем я представлял. Техника создавала альтернативное хранилище чакры прямо в теле. В районе лба, примерно посередине, формировался псевдо-тенкецу, соединённый с основной системой циркуляции чакры, но изолированный печатью. Шиноби мог открывать и закрывать этот резервуар по желанию. Но самое сложное — процесс создания. Нужно было не просто накапливать чакру, а формировать саму структуру псевдо-тенкецу и его связь с чакровой системой. Это требовало постоянной концентрации в течение минимум трёх лет. Более того, накопленную чакру нужно было постоянно сжимать, уплотнять, иначе такое количество энергии просто не поместилось бы в одной точке. Малейшая потеря контроля — и в лучшем случае накопленная чакра начнет рассеиваться. В худшем — произойдёт взрыв, который снесёт пол лица. После полного формирования печать сливалась с организмом настолько, что удалить её становилось невозможно. Она становилась частью тела, как дополнительный орган. Но самое интересное было в примечаниях Цунаде. Печать не только хранила чакру — при активации она могла разрастаться по телу, создавая дополнительные каналы для проведения энергии. Система циркуляции чакры всё равно испытывала нагрузку, но печать брала на себя часть избыточного давления, позволяя использовать количество чакры, которое в обычных условиях сильно перегружает каналы. Более того, Цунаде упомянула о нескольких медицинских техниках, которые она разработала специально для синергии с печатью. Правда, не указала, какие именно — видимо, это знание она приберегла на потом. Я отложил свиток, размышляя. Техника невероятная. Практически неограниченный запас чакры, возможность мгновенной регенерации любых повреждений, усиление всех способностей... Но цена — три года жизни с минимальными резервами чакры. В условиях войны это почти самоубийство. И всё же, — подумал я, — такую возможность нельзя упускать. Нужно довести контроль до идеала, а потом... Я вспомнил о своём дисбалансе энергий. Последние измерения показали 1.4 единицы — почти норма. Чем лучше баланс, тем легче даётся контроль чакры. Может, если довести его до идеала... С этими мыслями я убрал свиток в надёжное место. Когда-нибудь обязательно освою Бьякуго. Но сначала нужно пережить эту войну. Утро следующего дня выдалось солнечным и тёплым. Я проснулся позже обычного — организм требовал отдыха после двух недель изнурительных тренировок. За завтраком Каори рассказывала о своих успехах с печатями. — Вчера закончили установку последнего барьера. Теперь весь квартал Узумаки под защитой. — Это отлично. Значит, ты уже полностью влилась в жизнь клана? — Можно и так сказать. Ашина-сама даже предложил мне вести занятия для молодых. Сейчас подходящего возраста всего двое, — она сжала кулак. — Но я дам им так много, сколько смогу. Мир ещё услышит об Узумаки. Я тебе обещаю. После завтрака мы вместе вышли из дома. Каори направлялась в квартал клана, я — к западным воротам на проводы Цунаде. У ворот собралась небольшая группа провожающих. Цунаде стояла в дорожном плаще, рядом с ней — Като Дан. Они отправлялись в Страну Рек, где шли ожесточённые бои с силами Сунагакуре. Я подошёл последним, когда основная часть провожающих уже попрощалась. — Сенсей, — я глубоко поклонился, но не смог сдержать улыбки. — Спасибо ещё раз. Я никогда не забуду наш адский марафон. Пронесу его через года с гордостью и буду рассказывать о нем своим детям. Ещё раз спасибо! Она усмехнулась и взъерошила мне волосы. — Хватит ёрничать, — она уже собиралась сказать что-то хлёсткое, но в следующее мгновение её улыбка разгладилась. — Ты мой ученик, помогать тебе — мой долг. И… Она немного наклонилась и посмотрела мне в глаза. — И радость, — добавила она тише. — Береги себя, Нобу. И помни всё, чему я тебя учила. — Обязательно. Дан подошёл и пожал мне руку. На его лице была широкая улыбка. — Присмотри за деревней, пока нас не будет. И за госпиталем — там без Цунаде будет хаос. — Что за глупости ты несёшь? — Цунаде стукнула его по плечу. — Госпиталь прекрасно справится без меня. Там и без меня отличных медиков хватает. Они пересекли ворота и двинулись по дороге. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Война набирала обороты, боевые действия становились всё ожесточённее. Но Цунаде и Дан — одни из сильнейших шиноби деревни. Они справятся. Обязательно справятся, — убеждал я себя. База АНБУ встретила меня привычной атмосферой сдержанного напряжения. Оперативники в масках бесшумно скользили по коридорам, из-за закрытых дверей доносились приглушённые голоса. Кабинет Такаги находился на третьем подземном уровне. Постучав, я услышал знакомый голос: — Входи! Старик сидел за столом, заваленным картами и донесениями. Выглядел он ещё более усталым, чем обычно. Видимо, опять засиделся допоздна. — А, Филин, — он поднял голову от бумаг. — Поздравляю с повышением. Ты теперь ирьенин ранга B — впечатляет. — Спасибо, Такаги-сан. — Садись, — он указал на стул. — Нам есть что обсудить. Я устроился напротив, ожидая подробностей миссии. — За то время, пока ты был в деревне, я ещё проанализировал все твои способности, — начал Такаги, сцепив пальцы в замок. — И пришел к выводу, что изначально неправильно оценил твой потенциал. Плюс развёрнутый отчёт от Цапли подтвердил мои выводы. — Как у них дела? — не удержался я от вопроса. — По плану. Цапля сообщает, что осложнений нет. Но не будем отвлекаться, — он достал папку с документами. — Ты идеально подходишь для особого типа миссий. Если в этот раз всё пройдет успешно, то в будущем ты будешь заниматься преимущественно диверсионной работой. — Понял. Что именно нужно будет делать? — Узнаешь на брифинге. Пока скажу только, что через два дня ты отправляешься в Страну Травы, на границу с Землёй. Я кивнул, понимая, что большего он не скажет. — У тебя будет команда прикрытия — три оперативника, которые обеспечат поддержку. Познакомишься с ними завтра, в шестнадцать ноль-ноль. Не опаздывай. — Есть, Такаги-сан. Выходя из кабинета, я начал размышлять о том, какую миссию мне мог поручить Тагаки, но быстро понял, что это занятие бесперспективное. Вводных мало, как он переоценил мой потенциал тоже не ясно. Что ж, — подумал я, поднимаясь по лестнице. — Посмотрим, что уготовила мне судьба на этот раз. Через два дня я вновь отправляюсь на войну. Снова на фронт, но теперь в другом качестве.