Глава 41

В администрации Конохи было как всегда неспокойно. Тут и там ходили люди, так и норовя столкнуться друг с другом, но волшебным образом расходящиеся без всяких проблем. В таких узких коридорах это было довольно сложной задачей. Кто-то сидел и писал очередной доклад, чуть дальше, в отделе миссий, толпились несколько команд генинов со своими наставниками, но чем ближе мы подходили к кабинету Хокаге, тем меньше было суеты вокруг. Полностью пропали посетители и просители, почти исчезли клерки-бюрократы, а шум голосов стал практически неслышен. Целеустремленно идя вперед, я всё же заглянул в очередное попавшееся окно. Солнце почти ушло за горизонт, оставляя за собой только ярко-оранжевый закат. На душе от такого зрелища сразу как-то полегчало. Впрочем, легче стало не только из-за красивого заката. С момента разговора с командой прошёл уже целый день и с каждым пройденным к деревне километром тяжесть в груди становилась чуть легче. Не то чтобы она исчезла совсем, нет. Просто теперь я уже не был так уверен в том, что сделал что-то неправильное. Да, об этом неприятно думать. Да, мне всё ещё больно от осознания содеянного. Но я уже сделал, то, что сделал. Прошлого не воротишь и мне нужно идти дальше. Но как? Куда? Именно эти вопросы вертелись у меня в голове, сплетаясь в тугой узел противоречивых мыслей. С каждой новой мыслью клубок запутывается всё сильнее, а каждый ответ плодил ещё пару вопросов, добавляя в этот клубок ещё больше нитей. Как бы не запутаться окончательно, — эта мысль лейтмотивом проходила через все мои размышления. — Мне в любом случае нужно будет разобраться с собой, но не сейчас. Сейчас нужно сдать миссию и вернуться домой. Там и подумаем. Перед дверью в кабинет Хокаге стояли два охранника. На их лицах красовались маски рыси и носорога. Личная охрана Хокаге, — подумал я, подходя ближе. — Пару раз видел их на базе, но они там не частые гости. Всего в охране Хокаге состоит шесть постоянных членов из АНБУ. Работают посменно. Двое всегда находятся у двери, а третий либо внутри, либо подрабатывает личным посыльным. Конечно, в должностные инструкции охраны не входят такие функции, но сложилось так, что третий член охраны является ещё и личным адъютантом главы деревни. Мир другой, а некоторые вещи никогда не меняются, — с иронией заметил я, когда мы подошли вплотную к дверям кабинета. — Команда четыре прибыла с донесением с фронта и для отчета о проведении операции, — четко выговаривая каждое слово сказал Рюносукэ, посмотрев на обоих АНБУ охраны. Охранник в маске рыси кивнул, постучался в кабинет и вошел. Мы остались наедине с носорогом. Он внимательно изучил нас взглядом. Тут его взгляд зацепился за меня. Он смотрел на меня чуть дольше, чем на остальных, но в итоге, видимо, удовлетворившись чем-то, вновь уткнулся в стену. Видимо, меня не успели запомнить. Хотя, тут ничего удивительного. В АНБУ я не так уж долго. Тем временем второй охранник вышел из кабинета и кивнул нам, приглашая зайти. Внутри кабинета было ещё светло, несмотря на почти зашедшее солнце. Всё из-за панорамных стеклянных окон, из которых открывался вид на большую часть деревни. По левую сторону стоял небольшой коричневый диван, над которым висели фотографии предыдущих и нынешнего Хокаге. Рядом с диваном стоял низкий стол, предназначенный, скорее всего, для принятия пищи. По правой стороне громоздились несколько шкафов с различными книгами и свитками. Некоторые из них выглядели довольно старыми. Скорее всего в них содержались далеко не разведданные или план годового бюджета деревни. Впереди стоял стол Хокаге, сделанный то ли из красного дерева, то ли из чего-то очень похожего. На нем, аккуратными тонкими стопками, лежали различные документы. На другой стороне лежали писчие принадлежности. Ручки, карандаши, была даже кисть. Перед столом, в мягком кожаном кресле, сидел сам Сарутоби Хирузен. Он окинул нас заинтересованным взглядом и махнул рукой, призывая подойти ближе. Сам же, в это время, полез в шкафчик внутри стола и извлек из него курительную трубку. Мы подошли ближе и встали на колено. Для членов АНБУ это обязательное действие, призванное продемонстрировать верность Хокаге и готовность подчиняться главе деревни. — Команда четыре прибыла с донесением с фронта и для отчета о проведении операции, — так же чётко, как и при входе, выговорил Рюносукэ. — Встаньте, — сказал Сарутоби, закуривая трубку. — Можешь начинать доклад. Первая затяжка отразилась на лице Хокаге блаженной улыбкой. Видимо, дел у него сегодня было много и это одна из немногих возможностей отвлечься и немного расслабиться. Приятно пахнущий дым начал распространяться по кабинету. В нем почти не угадывались нотки табака, как изначально предположил я. Дым пах, скорее, персиком и вишней, с небольшой примесью мяты и ещё чего-то терпкого. Тем временем Рюносукэ начал доклад. Он кратко рассказал о том, как мы добрались до фронта, о подготовке и о ходе операции. О том, что случилось во время и после диверсии, а также о том, что мы смогли составить подробный отчет о вреде, нанесенным непосредственно самой диверсией. Хокаге размеренно кивал, неспешно покуривая трубку. Под конец доклада, когда Суслик рассказывал о результатах операции, на его губах появилась довольная улыбка. Закончив отчет, Нагасава передал Хокаге свитки, в которых содержался наш подробный отчёт об операции, донесение Орочимару и записи об эффективности наших действий. Сначала Хирузен внимательно изучил донесение Орочимару. Он пару раз нахмурил брови, вчитываясь всё внимательнее. К концу чтения Хокаге пребывал в хорошем настроении. Даже был немного удивлен. Его лицо разгладилось, а тело приняло более расслабленное положение. Дальше он взял наш отчет. По началу он не выказывал никаких эмоций, но через некоторое время его брови очень быстро поползли вверх. Глаза расширялись всё сильнее, а табак из трубки начал исчезать с поразительной скоростью. К концу доклада его лицо немного омрачилось, он быстро окинул меня взглядом и вернулся к отчёту. Закончив чтение он откинулся на кресле с задумчивым выражением на лице. Он о чем-то размышлял около минуты, интенсивно мусоля в руках трубку. По его выражению лица невозможно было угадать, о чем он думает. В конце концов он развернул третий свиток и быстро прошелся по написанному. Он явно не углублялся в детали, поэтому быстро отложил третий свиток и, скрестив руки у лица, внимательно посмотрел на нас. — Впечатляющая работа, — наконец произнёс он. — Более чем впечатляющая. Ваша операция открыла нашим силам прямой путь к столице Страны Травы и к Кусагакуре. Не говоря уже о сохранённых жизнях наших воинов. Он встал из-за стола, подошёл к окну, глядя на деревню внизу. — Я принял решение присвоить этой миссии ранг S вместо изначально предполагавшегося A, — он скрестил руки за спиной и продолжил. — Отдел аналитики не предполагал, что вам удастся достигнуть полного успеха, поэтому решил снизить ранг операции. Поскольку вы доказали обратное, я считаю справедливым вознаградить вас по заслугам. S-ранг? — я едва сдержал удивлённый вздох. Минимальная оплата за такую миссию — миллион рё! На всю команду, конечно, но это всё равно это огромные деньги. Причем, как правило, за миссии такого ранга платят больше минимального порога. А учитывая результаты операции… — Вы это заслужили, — продолжил Хокаге, поворачиваясь к нам. — Однако... Вот оно. Всегда есть «однако». — Я понимаю, что вы устали и заслуживаете отдыха. Если честно, я и сам бы не отказался отдохнуть, — он устало выдохнул и уперся руками в стол. — Но война не ждёт. Нам необходимо использовать созданное вами преимущество, пока противник не опомнился и не разработал контрмеры. Они, скорее всего, пока даже не понимают, как именно вы это провернули. Нам нужно использовать это преимущество, пока враг не опомнился. Он вновь сел за стол и вернул свиток с записями об эффективности Рюносукэ. Его нужно будет отдать Такаги, так как именно он один из руководителей аналитического отдела АНБУ. — Я даю вам день на отдых. Послезавтра вам вновь нужно будет отправиться на фронт. Мы подготовим для вас перечень первоочередных целей, но основные цели вам будет назначать командующий фронтом. На месте виднее, какие цели наиболее важны. — Слушаемся, Хокаге-сама, — мы ответили почти хором. Рюносукэ, Юми и Дайчи говорили искренне — в их голосах звучала готовность продолжать борьбу. Я тоже произнёс нужные слова, но энтузиазма в них было немного. Впрочем, на мне сейчас была маска, так что никто не смог бы ничего понять, даже имея на то большое желание. — Можете идти, — Хокаге махнул рукой, но когда остальные направились к двери, добавил. — Филин, задержись на минуту. Команда вышла. Я остался стоять перед столом, гадая, что нужно Хокаге. — Сними маску, — попросил он. Я подчинился, убирая фарфоровую маску с лица. Хирузен внимательно изучал меня своими усталыми глазами. — Суслик упомянул в отчёте о твоём... состоянии после операции. Конечно упомянул. Рюносукэ предупредил меня об этом ещё вчера. Командование должно знать о психологическом состоянии оперативников — это вопрос безопасности всей команды. С этим я не мог и не хотел спорить, потому что понимал и принимал эту необходимость. Меня даже немного удивил такой внимательный подход к оперативникам. Когда там на Земле стали задумываться о психическом здоровье военных? В середине двадцатого или уже в двадцать первом веке? — Да, Хокаге-сама. У меня были некоторые... трудности с осознанием произошедшего. — И с чем же конкретно? — полюбопытствовал Хирузен, жестом предлагая мне сесть напротив. Я опустился на стул, чувствуя, как деревянная спинка приятно поддерживает уставшую спину. — С масштабом, — признался я после того, как смог сформулировать свою мысль. — Двести пятьдесят человек за раз. Как по щелчку. Это... много. Хокаге кивнул, словно ожидал именно такого ответа. — Знаешь, Нобу, — он отложил трубку и сложил руки перед собой, — когда мне было примерно столько же, сколько тебе сейчас, я участвовал в своей первой крупной операции. Первая мировая война шиноби была в самом разгаре. Тобирама-сенсей поручил мне и моей команде уничтожить переправу через реку Доудзин. Вместе с ней погибло больше сотни шиноби Кумогакуре. Он помолчал, глядя куда-то сквозь меня, словно видя те далёкие события. — Три дня я не мог нормально заснуть. Всё видел их лица в последние мгновения. Слышал крики тонущих. Чувствовал запах крови, смешанной с речной водой. — И что потом? — спросил я тихо. — Тобирама-сенсей сказал мне тогда одну вещь, которую я запомнил на всю жизнь. Он сказал: "Хирузен, ты страдаешь не потому, что убил. Ты страдаешь потому, что в тебе есть человечность. Это боль роста. Боль превращения из малого дитя в воина. Прими её, но не позволяй ей сломать тебя." Хокаге встал и подошёл к окну, глядя на огни вечерней Конохи. — Тогда же я по настоящему понял смысл Воли Огня. В этом мне тоже помог Второй. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не усталость, которая наблюдалась там весь наш разговор, а пылающий костёр убежденности. — Воля Огня — это не просто готовность защищать деревню. Это понимание того, что иногда, чтобы сохранить свет, приходится проходить через тьму. Что защита тех, кого любишь, требует готовности запачкать руки кровью. Что настоящая сила не в способности убивать, а в способности нести груз этих убийств и оставаться при этом человеком. Любить больше, чем ненавидеть. Видеть больше хорошего, чем плохого. Хирузен вернулся к столу и сел напротив меня. — Каждое поколение шиноби проходит через это. Через кровь, боль, потери. И каждое поколение передаёт следующему не только техники и знания, но и понимание — ради чего всё это. Мы убиваем не потому, что нам это нравится. Мы убиваем, чтобы наши дети могли жить в мире. Чтобы следующее поколение, возможно, не знало ужасов войны. Он наклонился ближе, и его голос стал тише, вкрадчивее. — Иногда, Нобу, приходится идти на компромисс с совестью. Особенно когда на кону стоит так много. Жизни твоих товарищей. Будущее деревни. Существование всего, что тебе дорого. Это тяжёлый груз, но кто-то должен его нести. И судя по прошедшей операции, ты способен нести его достойно. Я молчал, переваривая услышанное. В словах Хокаге была горькая правда, которую часть меня всё ещё не хотела принимать. — Поговори с близкими. Я даю тебе на это личное разрешение, — неожиданно добавил Хирузен. — С той девушкой, которую ты спас. Думаю, она поймет, о чем ты хочешь сказать. С друзьями. Без подробностей операции, конечно, но поделись своими переживаниями. Увидишь — это поможет тебе понять, что я прав. Что всё, что ты делаешь, имеет смысл. Он встал, давая понять, что разговор окончен. — И ещё, Хитоми. Приходи завтра в три часа дня. Мне нужно будет кое-что тебе передать. — Слушаюсь, Хокаге-сама. Я поклонился и направился к двери, но его голос остановил меня. — Ты хороший шиноби, Нобу. И что важнее — хороший человек. Не забывай об этом. Выйдя из кабинета, я обнаружил свою команду, терпеливо ждущую в коридоре. Они стояли у стены, негромко переговариваясь. — Всё в порядке? — спросила Юми. — Да, просто... воспитательная беседа, — я попытался улыбнуться под маской. — Ну что, двинули на базу? — Дайчи потянулся, разминая затёкшие мышцы. — Старикан наверняка уже заждался. Дорога до базы АНБУ заняла минут пятнадцать. Мы передвигались молча, каждый погружённый в свои мысли. Город вокруг жил обычной вечерней жизнью — торговцы закрывали лавки, семьи спешили домой к ужину, в окнах зажигался теплый свет. Мирная картина, за сохранение которой мы и сражались. База встретила нас привычной прохладой подземелий. Дежурный кивнул, узнав нас, и махнул в сторону кабинета Такаги. Куратор сидел за столом, заваленным отчётами и картами. Увидев нас, он отложил документы и встал. — Докладывайте, — коротко бросил он, но в глазах читалось нетерпение. Рюносукэ начал доклад, методично описывая каждый этап операции. По мере рассказа лицо Такаги менялось — сначала напряжённое внимание, потом удивление, а под конец на его обычно суровом лице расцвела широкая улыбка. Я впервые видел, чтобы он улыбался так долго и искренне. — Это просто замечательно! — воскликнул он, когда Рюносукэ закончил основную часть. — Не зря мы всё это затеяли. Может, теперь к нашему отделу будут прислушиваться чаще, а то, в последнее время, рубят на корню идею за идеей. Рюносукэ передал ему свиток с нашими записями об эффективности операции. Такаги долго изучал наши наблюдения о последствиях диверсии, время от времени хмурясь или приподнимая брови. — Интересно... Очень интересно, — бормотал он себе под нос. — С одной стороны, создать такую взрывчатку быстро почти нереально. На производство одной бочки уходит от двух до трёх недель работы. С другой стороны... Он задумчиво постучал пальцем по столу. — Можно попробовать найти альтернативы. Возможно, комбинация обычных взрывных печатей с чем-то ещё... Или если изменить пропорции... — Такаги-сан, — Рюносукэ деликатно кашлянул. — Доклад ещё не окончен. — А? Да, конечно. Извините, увлёкся. Продолжайте. Когда речь зашла о моём состоянии после операции, Такаги воспринял информацию на удивление спокойно. Он несколько раз тяжело вздохнул, а когда Рюносукэ закончил, долго смотрел на меня нечитаемым взглядом. — Ты всё сделал правильно, Филин, — наконец произнёс он, и в его голосе звучала неожиданная мягкость. — Это наша работа. Наш долг. Наше проклятие, если хочешь. Он помолчал, подбирая слова. — Хокаге-сама с тобой говорил? Я кивнул. — Хорошо, — Такаги тоже кивнул. — Тогда мне, пожалуй, нечего добавить к его словам. Такое уже бывало и, обычно, его слов хватает. Просто... — он снова замялся, что было на него совсем не похоже. — Просто знай, я считаю — ты поступил правильно. Более того, ты провёл операцию блестяще. Если бы от меня это зависело, я бы представил тебя к награде. Он откашлялся, возвращая привычную деловитость. — Ладно, хватит сантиментов. Послезавтра в шесть утра жду вас всех здесь. Получите новые задания и отправитесь обратно на фронт. А сейчас — марш отдыхать. Вы это заслужили. Мы поклонились и вышли. Никто из нас не захотел долго задерживаться на базе, поэтому, вместо тщательной помывки и приведения себя в порядок, мы быстро сняли с себя форму, сдали маски со снаряжением и переоделись в свою обычную одежду. У выхода из базы остановились, понимая, что пришло время расходиться. — Ну что, до послезавтра, — Рюносукэ протянул руку для рукопожатия. — Отдыхайте как следует. — Точно, — Юми слегка улыбнулась, явно мечтая о горячей ванне и мягкой постели. — Филин, держись. Всё будет хорошо. — Увидимся через день, — Дайчи хлопнул меня по плечу. — Не грузись сильно. — Спасибо. До встречи, ребята. Мы разошлись в разные стороны. Все смертельно устали и мечтали только о доме, горячей ванне и мягкой постели. Я медленно брёл по вечерним улицам Конохи, чувствуя странную опустошённость. Вроде бы миссия успешно завершена, получена похвала от начальства. Но внутри всё ещё ворочалось что-то тяжёлое и неприятное. Дома меня встретил теплый свет и запах готовящейся еды. Каори стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. — С возвращением! — она обернулась, и её лицо озарилось искренней радостью. — Я почувствовала твою чакру ещё на подходе к дому. Как раз готовлю ужин. Голодный? — Как волк, — признался я, стягивая с себя кофту. — Отлично. Мой супчик с лапшой — именно то, что нужно усталому воину. Садись, через пять минут будет готово. Я сел за стол, наблюдая, как она хлопочет по кухне. В её движениях угадывалась, скорее, аккуратность и педантичность хорошей домохозяйки, а не грозного воина, которым она была по факту. Трудно было поверить, что эта же женщина несколько недель назад в одиночку вырезала десятки шиноби Киригакуре. — Как прошла миссия? — спросила она, разливая суп по тарелкам. — Успешно, — я взял палочки. — Даже слишком. Она внимательно посмотрела на меня, словно читая что-то на моём лице. — Хочешь поговорить об этом? Я колебался. Хокаге сказал поделиться переживаниями, но как рассказать об этом, не вдаваясь в подробности? В итоге я решился. Я не упоминал мест и имён, старался говорить как можно более обтекаемо, но общую суть передал. Диверсия, взрыв, смерть минимум двухсот пятидесяти человек, вина и кошмар. После того, как я всё рассказал, Каори долго сидела и рассматривала меня. В её взгляде я не увидел осуждения или страха. Скорее в них было понимание и даже… сочувствие? — Ты чувствуешь вину, — по прошествии пары минут сказала она. — Да. Нет. Не знаю, — я уткнулся в тарелку. — Логически я понимаю, что это была необходимость. Но... — Но на душе что-то скребет, да? — закончила она за меня. — Знакомое чувство. Она отложила палочки и посмотрела мне прямо в глаза. — Ты и сам знаешь, что после уничтожения Узушиогакуре я жила только местью. Убивала всех, кто носил протектор Киригакуре. Был бы там кто-нибудь из Ивы или Кумо — убивала бы и их, — её лицо поблекло и она тяжело вздохнула, будто мысленно возвращаясь к тем мыслям и ощущениям. — Я не разбиралась — хорошие они люди или плохие, есть у них семьи или нет. Для меня они были просто врагами, которые должны умереть. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Но потом, когда ты спас меня, когда первая ярость прошла, я начала думать. Когда мы прибыли в Коноху и ты отвел меня в клан, я поняла одну очень важную вещь, — она посмотрела прямо мне в глаза, пытаясь донести свою мысль. — Между необходимой защитой и бессмысленной жестокостью есть большая разница. Те шиноби, которых я убивала из мести были моими врагами, да, но моя месть ничего не меняла. Она не могла вернуть погибших, не могла возродить деревню. Это была просто жестокость. Месть ради мести. Каори наклонилась ближе. — Но то, что делаешь ты — это другое. Ты защищаешь. Не мстишь, не получаешь удовольствие от убийств. Ты делаешь то, что необходимо для защиты своей деревни, своих близких. Более того! Те шиноби, которых ты убил — они сделали свой выбор. Они стали воинами, взяли в руки оружие. Они знали, на что идут. — Но они всё равно умерли. Я их убил, — возразил я. — Да — умерли. Да — убил. Но подумай вот о чём, — она взяла мою руку в свои. — Если бы ты оказался на их месте, защищая Коноху от вражеской атаки, и тебя бы убили — стал бы ты обвинять врага или принял бы это как часть пути шиноби? Я задумался. Если бы я погиб, защищая деревню... — Наверное, принял бы. Это риск, на который идёт каждый шиноби, — в моей голове что-то щелкнуло и я понял, что хочет донести до меня Каори. — В любом случае, я вряд ли винил бы их в этом. Они тоже исполняют свой долг. — Именно. Мы все сделали этот выбор. У каждого из нас свой долг. Мы надели протекторы, взяли оружие, вышли на поле боя. И каждый из нас понимает — сегодня убиваешь ты, завтра могут убить тебя. Это не делает смерть менее трагичной, но это делает её... честной, что ли. Понимаешь? Она сжала мою руку сильнее. — А теперь представь, что было бы, если бы ты не выполнил свою миссию. Скольких своих сыновей и дочерей потеряла бы Коноха при штурме неповреждённой крепости? Сотни? Тысячи? У каждого из них тоже есть семьи, друзья, любимые. Разве их жизни стоят меньше, чем жизни врагов? — Нет, конечно нет, — я покачал головой. — Вот видишь. Ты сражаешься не просто ради абстрактной идеи или приказа. Ты сражаешься за конкретных людей. За меня, — она улыбнулась. — За своих друзей. За каждого жителя Конохи, который может спокойно спать, потому что такие как ты стоят на страже. Каори встала и подошла к окну, глядя на мирную улицу. — Когда они напали на Узушиогакуре, я видела, как умирают дети. Как горит дом, где я выросла. Как рушится всё, что я любила. Она прислонилась лбом к стеклу и прикрыла глаза. В её голове пронесся каскад неприятных воспоминаний, которые хотелось, но нельзя было забыть. Некоторое время она просто смотрела в окно, рассматривая ночную Коноху, а потом заговорила вновь. Её тон был горьким и… ироничным? Это странная смесь эмоций неожиданно выбила меня из колеи. — Большинство нападавших делали это не из личной ненависти. Они просто выполняли приказ. Без мыслей, без эмоций. Просто потому, что таков приказ. Для них мы были просто целью, препятствием на пути их деревень к могуществу. Она повернулась ко мне, и в её глазах блеснули слёзы. — Они смогут с этим жить. Для них это был хоть и не очень приятный, но очередной эпизод войны. Но я…, — она вытерла выступившие слезы. — Представь себя на моём месте. Представь, что Коноху стерли с лица земли. Что все, кого ты знал и любил — мертвы. Я представил. И с каждой секундой в этой симуляции мне становилось всё больнее и больнее. Боль, отчаяние, жажда крови и мести. — Как думаешь, лучше пережить очередной неприятный эпизод войны, убивая чужих по приказу или потерять дом, семью и друзей? Вопрос явно был риторический. — Они пришли уничтожить мой дом. И если бы у меня была возможность остановить их до того, как они напали, я бы сделала это без колебаний. Убила бы столько, сколько потребуется, чтобы защитить свой дом. Каори вернулась к столу и села рядом со мной. — Нобу, посмотри на меня. Я поднял взгляд. Её голубые глаза смотрели с теплотой и пониманием. — Ты хороший человек, — в этот момент на её заплаканном лице появилось подобие улыбки. — Плохой человек не мучился бы угрызениями совести. Не страдал бы от кошмаров. Не искал бы оправдания своим действиям. — Но... — Более того, — она перебила меня. — Я жива только благодаря тебе. Ты многим рисковал, когда спасал меня. Разве плохой человек поступил бы так? Помнишь, что ты ответил мне, когда я спросила — зачем ты это сделал? Потому, что захотел! Потому, что мог! Потому, что так было правильно! Стала бы так поступать бездушная машина для убийства? Я молчал, не зная, что ответить. Её слова имели смысл, но что-то внутри всё ещё сопротивлялось. — Война — это грязное дело, — продолжила Каори. — Она заставляет хороших людей делать ужасные вещи. Но это не делает их плохими. Она приложила ладонь к моей груди. Я почувствовал тепло её ладоней. Ту нежность и аккуратность, с которой она это сделала. — То, что ты сейчас чувствуешь — это доказательство того, что ты не потерял человечность. Что ты всё ещё способен на сострадание, даже к врагам. Мы доели ужин в молчании. Каори убрала посуду, а я сидел, переваривая услышанное. Её слова, как и слова Хокаге, имели смысл, но понять — не значит принять. Они были рациональны и, по большей части, верны, но… Принять их было сложно. — Спасибо, — наконец сказал я. — За ужин. И за разговор. — Всегда пожалуйста, — она заботливо потрепала меня по волосам, как бы сделала это мать или старшая сестра. — Я не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки. Она усмехнулась, прикрыв рот ладонью. — Иначе мы рискуем поменяться местами и спасать придется уже тебя. Только я не владею невидимостью и далеко не медик, так что далеко могу и не унести. Теперь усмехнулся я, представив эту картину. Ночь. Усио. Каори, прорывающаяся через улицы, заполненные вражескими ниндзя. И я, визжащий от боли и ужаса, мешком картошки лежу на её плече. — Ну уж нет, — произнес я, а усмешка переросла в полноценный смех. — Ты, главное, отнеси меня в темный уголок. Я уж там себя и подлатаю как-нибудь и невидимость наложу. Мы поболтали ещё немного и я отправился в душ, позволяя горячей воде смыть напряжение последних дней. Потом рухнул в кровать, но сон не шёл. Мысли крутились в голове, не давая покоя. Придется опять использовать технику, — подумал я, складывая знакомые печати. Проснулся я неожиданно поздно — солнце уже стояло высоко, судя по свету за занавесками. Часы показывали ровно двенадцать. Надо же, почти пятнадцать часов проспал. Встал, потянулся, чувствуя, как хрустят затёкшие суставы. Физически я чувствовал себя намного лучше — усталость отступила, чакра полностью восстановилась. Даже головная боль прошла. На кухне меня ждал накрытый завтрак и записка от Каори: "Минато заходил утром. Мы решили тебя не будить. Он сказал, что будет ждать тебя на полигоне в час дня. P.S. Не забудь поесть перед уходом!" Сегодня у него должен быть выходной, — подумал я, откладывая бумагу. — Видимо, решил тренироваться с самого утра. Минато как всегда — трудяга. Я неспешно позавтракал, наслаждаясь тишиной и покоем. С каждым кусочком, с каждым глотком чая я чувствовал, как становится легче. Душевные терзание были уже не такими сильными, но где-то внутри всё ещё барахталось что-то темное и неприятное. Это была уже не была та сокрушительная вина, что накрыла меня три дня назад, но послевкусие всё равно оставалось горьким. Я понимал, на что иду, когда поступал в академию, — размышлял я, глядя в окно. — Знал, что придётся убивать. Сначала это были единичные цели — бандиты, враждебные шиноби. Совесть шевелилась, но принимала это как необходимость. Так бы всё и продолжалось. Я бы постепенно взрослел, матерел, но… двести пятьдесят человек разом... Моя психика просто не была готова к такому. Парадигмы двух миров — Земли и мира шиноби — столкнулись лоб в лоб. И я сломался. Сейчас, когда первый шок прошёл, я могу рассуждать логически. Понимаю необходимость. Принимаю аргументы Хокаге и Каори. Но где-то там, глубоко внутри, всё ещё болит. Всё ещё ноет. Как заноза, которую не можешь вытащить. Помыв посуду, я переоделся в обычную тренировочную одежду и отправился на седьмой полигон. Идти было недалеко — минут пятнадцать неспешным шагом. Полигон номер семь был особенным местом для нашей бывшей команды. Здесь мы тренировались с Джирайей, здесь отрабатывали первые комбинации, здесь же прошёл тест с колокольчиками. После смерти Наваки это место стало ещё более значимым — последний островок счастливых воспоминаний о временах, когда мы все были вместе. Минато уже ждал меня, сидя на том самом бревне, где мы обычно отдыхали после тренировок. Увидев меня, он вскочил и помахал рукой. — Нобу! Наконец-то! Мы обнялись, крепко, по-братски. В его объятиях было что-то успокаивающее. Он был островком стабильности и постоянства в моей постоянно дающие виражи жизни. — Как ты? — спросил он, отстраняясь и внимательно вглядываясь в моё лицо. — Выглядишь неважно. — Бывало и лучше, — честно признался я. — Но держусь. — Пойдём, присядем. Расскажешь. Мы уселись на бревно, как в старые времена. Минато достал из сумки два бэнто и протянул одно мне. — Держи, — широко улыбаясь сказал Минато. — Кушина сегодня приготовила что-то новенькое. Каори-сенсей сказала, что ты наверняка забудешь поесть, поэтому я попросил положить и на тебя. — Сенсей? — я удивлённо приподнял бровь. Минато смущённо почесал затылок, и на его щеках появился лёгкий румянец. — Ну да. Она официально приняла меня в ученики. Сказала, что во мне есть потенциал, — он закатил глаза и немного скривил лицо. — Цитируя её: “Ты, конечно, не дотягиваешь и до умений десятилетних Узумаки, но быстро втягиваешься. Может и выйдет из тебя толк.” Я усмехнулся, представив лицо Минато в тот момент, когда он всё это выслушивал. Наверняка было уморительное зрелище. Особенно учитывая, что он очень гордиться своими умениями в фуиндзюцу. Такая оценка явно мотивировала его выкладываться ещё сильнее. — И как успехи? — Потрясающе! — его глаза загорелись энтузиазмом. — Тот уровень фуиндзюцу, который показала мне сенсей, просто невероятен. Он на совершенно другом уровне. Я уже освоил три новых типа печатей, а Каори-сенсей говорит, это только начало! Я улыбнулся, глядя на его воодушевление. Минато всегда загорался, когда дело касалось новых знаний. — Рад за тебя. Правда. — Но мы не об этом, — он посерьёзнел. — Что случилось, Нобу? Я же вижу, что ты сам не свой. Проблемы на миссии? Я помолчал, собираясь с мыслями и вновь начал свой рассказал. Не вдаваясь в детали операции, но достаточно, чтобы он понял суть. О масштабе разрушений. О количестве жертв. О кошмарах. О чувстве вины. Минато слушал молча, не перебивая. Только его рука легла мне на плечо, давая понять, что он рядом. — И теперь я не знаю — кто я, — закончил я. — Все говорят, что я хороший человек, что я правильно поступил. Но я чувствую себя… не знаю кем. Ещё недавно я считал себя чудовищем, но теперь… я не знаю. Минато молчал довольно долго, глядя на тренировочные столбы вдалеке. — Знаешь, — наконец заговорил он, — ещё с первого убийства, с того момента, как мы столкнулись с разбойниками, я долго думал об этом. Плохой я или хороший? Правильно ли поступаю? Могу ли избежать этого? Кем я стану? Он повернулся ко мне. — И знаешь, что я понял? Только ты сам определяешь, кто ты. На тебя могут навешивать ярлыки — герой, убийца, монстр, спаситель. Люди будут называть тебя как угодно, исходя из своих представлений и опыта. Но только ты сам решаешь — принимать эти ярлыки или нет. Минато встал и протянул мне руку, помогая подняться. — Посмотри мне в глаза, Нобу. Я поднял взгляд. Голубые глаза Минато смотрели на меня с такой теплотой и искренностью, что комок подкатил к горлу. — Сейчас мы будем смотреть друг на друга и говорить, что видим. Ты начинаешь. Спросили меня, что я вижу? Поначалу я хотел возразить и спросить, зачем это вообще нужно, но потом увидел в глазах Минато решимость. Он явно не отступит, так что легче согласиться и сделать то, что он хочет. — Что ты видишь? — спросил я. — Я вижу своего друга. Брата, которого мне подарила судьба. Человека, который рискует жизнью ради других. Который спас незнакомую ему женщину просто потому, что не мог оставить её умирать. Который мучается совестью из-за необходимых, но тяжёлых решений. Он положил обе руки мне на плечи. — Я вижу хорошего человека, Нобу. Одного из лучших, кого я знаю. — Но я убил... — И что? Это делает тебя плохим? Нет. Ты защищал свою деревню. Своих друзей. Меня, Кушину, Каори, всех нас. Ты сделал то, что должен был сделать. Чем дольше я смотрел в его глаза, тем больше всплывало воспоминаний. Кровь, огонь, крики. Изуродованные трупы. Кошмар с кратером, наполненным кровью. — Ты хороший человек, — повторил Минато. — Минато, я понимаю, что ты пытаешься... — Ты хороший человек. — Послушай, это не так просто... — Ты. Хороший. Человек. — Да перестань ты! — я попытался отвернуться, но он удержал меня за плечи. — Смотри мне в глаза и слушай, — не переставал он, крепко держа меня за плечи. — Ты хороший человек. — Минато, прекрати. — Ты хороший человек. — Я убил двести пятьдесят... — И ты всё равно хороший человек. — Нет! — Да. Ты хороший человек, Нобу. Я разозлился. Попытался оттолкнуть его, но Минато держал крепко. — Да что ты понимаешь?! Ты не видел того, что видел я! Не чувствовал запах горелой плоти! Не слышал их криков! — И несмотря на всё это, ты остаёшься хорошим человеком. — Какой же я, к биджу, хороший, если убил столько людей?! — Ты хороший человек, потому что страдаешь из-за этого. Потому что не можешь просто забыть и жить дальше. Потому что каждая смерть имеет для тебя вес. Потому что стараешься быть хорошим. Я пытался возражать, но аргументы начали иссякать. Я устал сопротивляться, устал доказывать обратное. — Ты хороший человек, Нобу. Что-то внутри начало ломаться. Стена, которую я выстроил вокруг боли. Чем дольше я смотрел в его глаза, тем сильнее становились чувства. Эмоции становились всё сильнее. Всё острее. — Ты хороший человек. По щекам потекли слёзы. Сначала по одной, потом всё сильнее. — Ты... — голос Минато стал мягче, но настойчивость не исчезла. — Хороший человек. Мой лучший друг. Мой брат. И я не позволю тебе думать иначе. Плотина прорвалась. Я разрыдался, уткнувшись ему в плечо. Рыдал как ребёнок, не сдерживаясь, выпуская всю боль, весь страх, всю вину. Минато обнял меня крепко, позволяя выплакаться. — Всё хорошо. Ты в порядке. Ты хороший человек, и что бы ни случилось, ты останешься моим другом. Не знаю, сколько я так простоял, вцепившись в него как утопающий в соломинку. Минуты? Десятки минут? Наконец слёзы иссякли, остались только редкие всхлипы. — Понял? — спросил Минато, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — Ты понял, что ты хороший человек? — Да, — прошептал я хрипло. — Понял. И это действительно было так. Где-то глубоко внутри, там, где жила боль, что-то изменилось. Не исчезло полностью, но... успокоилось. Примирилось. — Вот и отлично, — Минато улыбнулся и похлопал меня по плечу. — А теперь давай потренируемся немного? Как в старые добрые, а? — Давай. Следующий час мы спарринговались, отрабатывали комбинации, просто дурачились как раньше. С каждым движением, с каждым ударом и блоком я чувствовал, как возвращаюсь к себе. К тому Нобу, который существовал до той страшной ночи. Когда пришло время расходиться и мне нужно было идти к Хокаге, Минато крепко пожал мне руку. — Помни. Что бы ни случилось, кем бы тебя ни называли другие — для меня ты всегда будешь хорошим человеком и лучшим другом. — Спасибо, — я сжал его руку в ответ. — За всё. В кабинет Хокаге я вошёл ровно в три часа. Хирузен сидел за столом, что-то дописывая в свитке. — А, Нобу. Проходи, садись. Я сел в уже знакомое кресло напротив. — Как самочувствие? — спросил он, внимательно изучая моё лицо. — Лучше, Хокаге-сама. Намного лучше. Вы были правы — разговор с близкими помог. — Рад слышать, — он кивнул и достал из ящика небольшой свиток. — Вчера, услышав об успехе твоей миссии, я вспомнил наш прошлый разговор. Тогда у меня ещё были сомнения, но взвесив все за и против, и приняв во внимание твои прошлые достижения, я принял решение. Хокаге встал, обошёл стол и останавливаясь передо мной. — Хитоми Нобу, я присваиваю тебе звание чунина Конохагакуре но Сато. Я застыл, не веря своим ушам. — Но... Хокаге-сама, я даже не сдавал экзамен... — В военное время у Хокаге есть право присваивать звания в обход стандартной процедуры, — пояснил он. — И ты более чем доказал, что достоин этого звания. Твои медицинские навыки, твой вклад в военные действия, твоя преданность деревне — всё это с лихвой компенсирует необходимость прохождение экзамена. Он протянул мне свиток. — Поздравляю, чунин Хитоми. Я принял свиток дрожащими руками. Внутри оказался официальный документ о присвоении звания чунина. — Я... Хокаге-сама, это большая честь. Я буду носить это звание с гордостью. — Я не сомневаюсь, — Хирузен улыбнулся отеческой улыбкой. — Ты это заслужил, Нобу. Иди домой, отдыхай. Завтра у тебя намечается сложный день. Вечером я лежал в кровати, глядя в потолок. Жилет чунина висел на стуле. Совсем новенький, ещё пахнущий краской. Каори искренне обрадовалась за меня, приготовив праздничный ужин. Мы отметили повышение скромно, но тепло. Закрыв глаза, я приготовился к худшему. Но использовать технику погружения в сон без сновидений не стал. Что-то подсказывало — сегодня всё будет иначе. И кошмар пришёл. Но в этот раз всё было по-другому. Я снова стоял в кратере на месте зала совещаний. Вокруг меня кольцом стояли мёртвые шиноби Ивагакуре и Кусагакуре. Изуродованные, обгоревшие, окровавленные. Но я мог двигаться. Мог говорить. Медленно поворачиваясь, я осмотрел их всех. Сотни лиц, искажённых смертью. — Да, — сказал я спокойно, без крика. — Я убил вас. Они молчали, глядя пустыми глазами. — Но это мир шиноби. Вы знали, на что шли. Как и я. Либо ты, либо тебя. Вы бы сделали то же самое на моём месте. Некоторые из мёртвых едва заметно кивнули. — Вы пришли бы в мою деревню. Убили бы моих друзей. Разрушили бы мой дом. Не из личной ненависти — просто потому, что таков приказ. Такова война. Я сделал глубокий вдох. — Я не монстр. Не чудовище. Не плохой человек. Я просто шиноби, который делает то, что должен. Защищает тех, кто ему дорог. И вы должны понимать это как никто другие. Мёртвые смотрели на меня, и в их пустых глазах появилось что-то похожее на... уважение? — Я сожалею, что вам пришлось умереть. Каждый из вас был чьим-то сыном, братом, отцом, другом, но я не жалею о том, что защитил своих. И надеюсь... — я помолчал, подбирая слова. — Надеюсь, что не стану кровавым животным, упивающимся убийством. Что сохраню человечность, несмотря ни на что. Один из мертвецов, тот самый джонин Рю, что был в зале совещаний, вдруг шагнул вперёд. Его обгоревшее лицо было серьёзным, но не враждебным. — Ты воин, — прохрипел он. — Настоящий шиноби. Мы признаём тебя. Остальные закивали, соглашаясь. И вдруг всё начало рассыпаться. Трупы превращались в пепел, уносимый ветром. Кратер заполнялся не кровью, а чистой водой. Небо из чёрного становилось голубым. Последним исчез джонин Рю. Перед тем как окончательно раствориться, он отдал мне воинский салют, что было странным, ведь в этом мире так никто не делает, но это меня уже не волновало. Я проснулся на удивление спокойным. Без крика, без холодного пота, без дрожи. Просто открыл глаза и понял — всё позади. За окном начинало светать. Я встал, подошёл к окну и посмотрел на просыпающуюся Коноху. Я — Хитоми Нобу. Я чунин Деревни Скрытого Листа. Я член АНБУ. Я друг. Все эти слова были верными. Они все описывали меня. Но ни одно из них не могло дать глубину образа. Обобщить всё это. Около минуты я просто стоял и пялился в окно, пытаясь подобрать правильное слово. И тут меня озарило. Взглянув на стоящую вдалеке Академию, на здание администрации, которое видно из любого уголка Конохи, на величественный монумент Хокаге, я всё таки смог подобрать слово. Одно единственное слово. Я — шиноби. Эта мысль эхом пронеслась по моему сознанию. Проникла в каждую клеточку тела. Вписалась в кожу и кости. И впервые за прошедшие несколько дней я почувствовал полное спокойствие. Умиротворение. Уверенность. Новый день начинался. День, в котором я буду жить дальше, помня о прошлом, но не позволяя ему сломать меня. День, в котором я продолжу защищать тех, кто мне дорог. Потому что я — шиноби Конохи. И я принимаю это со всеми вытекающими последствиями.