Глава 45

Десять дней. Десять дней прошло с момента нашей первой диверсии, а я уже чувствовал себя и выжатым лимоном и ветераном этого кровавого ремесла. Четыре разрушенных лагеря, сотни убитых врагов, и всё это начало казаться... обыденным. Рутиной. Словно я не людей убивал, а выполнял какую-то канцелярскую работу — методично, без эмоций, по отработанной схеме. Ворота — взрывные печати в три уровня. Штаб — минирование стен и газовые бомбы в углу. Казармы — заряды в несущих конструкциях. Арсенал — распределение взрывчатки по периметру. Я мог бы делать это с закрытыми глазами. Руки сами знали, куда тянуться, какие печати складывать, в какой последовательности действовать. Лучше бы на подобное не жаловаться. Удача — барышня капризная, — мелькнула мысль, но я отмахнулся от неё. В конце концов, эта самая удача пока была на моей стороне. Во всех четырёх лагерях всё прошло более-менее гладко. Хотя... были и забавные моменты. В третьем по счёту лагере случился эпизод, который заставил меня понервничать, а потом долго смеяться. Я как раз заканчивал закладывать последние печати в штабе, аккуратно размещая их в стене, когда дверь распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. В комнату влетел генин с подносом, заставленным мисками и чайником. Мчался он с такой скоростью, словно за ним гнались все биджу разом. Видимо, опаздывал с ужином для командования и теперь пытался наверстать упущенное время. Естественно, на такой скорости он споткнулся о собственные ноги. Поднос взлетел вверх, описал красивую дугу, и его содержимое полетело прямо на меня. Я, конечно, смог увернулся в последний момент. Парень грохнулся на пол, разбросав по всему помещению рис, какую-то мясную подливку и обломки посуды. — Простите! Простите! — заверещал он, вскакивая и начиная собирать осколки голыми руками. Командир гарнизона только тяжело вздохнул и махнул рукой — мол, убирай быстрее и вали. Генин засуетился ещё сильнее, размазывая соус по полу в попытках его вытереть. Я же стоял, прижавшись к стене, и внимательно себя осматривал. Минут пять потом проверял каждый сантиметр формы — не прилипло ли ко мне что-нибудь съедобное. Могла бы сложиться трагикомичная ситуация — невидимка, оставляющий за собой хлебные… кхем, рисовые крошки. И смех, и грех, — усмехнулся я про себя, вспоминая этот эпизод. Забавно, что два самых опасных инцидента за всё время диверсий произошли именно с подносоносцами-генинами. В первом случае один чуть не наткнулся на меня, когда я прятал газовые бомбы, во втором — чуть не облил с ног до головы. М-да, у судьбы странное чувство юмора, — подавив смешок подумал я. Но были проблемы и посерьёзнее. И связаны они были не с врагами, а с собственными, так сказать, союзниками. В предпоследнем лагере, где мы встали на довольствие, местный интендант устроил нам настоящий цирк. Наши взрывные печати почти закончились — оставалось штук двадцать на всех, а бегать за новыми в Коноху после каждой операции — удовольствие сомнительное. Казалось бы, чего проще — показал распоряжение Хокаге, получил снаряжение, пошёл выполнять задание. Но нет, не с этим интендантом. — Не дам! — заорал этот тип, когда мы пришли на склад. Выглядел он соответственно поведению, будто сошел с карикатурной картинки. Невысокий, тощий, с жидкими усиками и маленькими глазками, которые бегали туда-сюда, словно он постоянно искал, от кого бы защищаться. На вид ему было лет сорок, но держался он как обиженный жизнью подросток. — Сотню печатей хотите? — продолжал он визжать. — Да вы с ума сошли! У нас самих не хватает! Вы хоть знаете, сколько одна печать стоит? Это просто грабеж средь бела дня! — У нас приказ Хокаге, — спокойно сказал Рюносукэ, протягивая свиток. Интендант взял документ мельком пробежавшись глазами по написанному. — Мне плевать на ваши бумажки! — он швырнул свиток обратно. — Формулировка слишком расплывчатая. "Обеспечить всем необходимым для выполнения миссии" — это что вообще значит? Может, вам ещё и весь склад отдать? Мне приказывает только мой непосредственный командир, а не какие-то... — он окинул нас презрительным взглядом, — ...неизвестные в масках. Вы вообще кто такие? Может, вы самозванцы? Откуда мне знать, что вы настоящие АНБУ? Я видел, как у Рюносукэ начинают подрагивать пальцы — верный признак того, что он еле сдерживается. Ещё немного и он бы точно вколотил в этого работника склада с синдромом вахтёра уважение к АНБУ. Физически вколотил, желательно с вылетом через стену. — Может, нам стоит поговорить с твоим командиром? — процедил Рюносукэ сквозь зубы. Даже через маску было слышно, как он скрипит зубами. — Говорите! — фыркнул интендант. — Только толку не будет. Командир меня во всём поддержит. Я не первый год работаю, и никто ещё не жаловался! Мы направились к командирскому шатру. Командир сектора, носивший гордую фамилию Нара, встретил нас с видом человека, которому глубоко наплевать на всё происходящее в этом мире. Он полулежал в кресле, на столе перед ним была расставлена доска для сёги, и он играл сам с собой. — Чего надо? — буркнул он, даже не поднимая головы. Рюносукэ объяснил ситуацию. Нара тяжело вздохнул, словно мы требовали от него невозможного, потёр переносицу и наконец соизволил посмотреть на нас. — Ладно, разберусь. Идите, не мешайте думать. Мы вышли, переглянулись и пожали плечами. Что ж, подождём. Прошёл день. Мы уже забыли об этом инциденте — готовились к операции, изучали укрепления противника, планировали маршруты. Но когда вечером перед самой операцией мы снова пришли на склад за обещанными печатями... — Я же сказал — НЕ ДАМ! — взвизгнул интендант ещё громче, чем в прошлый раз. — Никаких распоряжений от командира не было! Убирайтесь отсюда, пока вас отсюда силой не вывели! У Рюносукэ задрожали уже не пальцы — плечи. Всё его тело напряглось, как струна перед тем, как лопнуть. Он явно представлял, как хоронит этого идиота под обломками его же склада. Дайчи вовремя положил ему руку на плечо и крепко сжал. — Пойдём ещё раз к командиру, — сказал он миролюбиво, но в голосе слышалась сталь. — Спокойно всё выясним. Снова пошли к Нара. Тот сидел в той же позе, за той же доской, разве что фигуры стояли по-другому. — Опять вы? — он даже не удивился. — Что вам нужно? — Интендант отказывается выдать печати. Говорит, распоряжения не было, — сказала Юми ледяным тоном. Нара моргнул, словно только что проснулся. — А... вы про печати? Точно, вы ж просили... — он почесал затылок. — Забыл совсем. Столько дел, знаете ли. Сейчас напишу распоряжение. В тот момент уже вся команда хотела надавать ему по морде. Мало того что он забыл, так ещё и не извинился, и вообще вёл себя так, словно мы виноваты в том, что напоминаем ему о его обязанностях. Но мы сдержались. Получив наконец бумагу с печатью и подписью, мы в третий раз направились на склад. Интендант прочитал распоряжение раз пять, повертел на свет, проверяя подлинность печати, и с видом человека, у которого отнимают последнее, начал отсчитывать печати. — Девяносто восемь... девяносто девять... сто, — он передал нам свёрток так, словно это были его личные сбережения. — Ну что, довольны? Рюносукэ взял свёрток и начал мерзко хихикать, запечатывая печати в свой личный свиток. Ему было до одури приятно смотреть на кислое лицо интенданта. Кстати, с самим Сусликом мы неплохо сработались. Наше взаимодействие во время операций стало почти идеальным — я точно знал, когда ему нужно больше времени для сложной техники, а он стал намного плавнее двигаться со мной в такт. В последнем лагере он даже побил свой собственный рекорд первой операции — пять мощных техник подряд, прежде чем мы оттуда свалили. Он вообще оказался довольно педантичным в некоторых вещах. Например, вёл подсчёт результатов каждой операции. По его данным, больше всего народу полегло в первом лагере — примерно девяносто убитых от его техник, ещё тридцать получили серьёзные ранения. Дальше результаты были скромнее — в среднем по полсотни трупов за операцию. В последний раз убитых было даже меньше — около сорока, зато раненых он наплодил больше семидесяти. Меня эта бухгалтерия смерти не особо волновала, но его энтузиазм при подсчётах настораживал. Я как раз хотел поговорить с ним по этому поводу, а тут и повод образовался. — Слушай, — начал я как-то вечером, когда мы сидели у костра после очередной операции. — Тебя не смущает, что ты... ну... так радуешься во время боя? Это выглядит... странно. Сначала он даже не понял, о чём речь. Смотрел на меня с искренним недоумением. — Радуюсь? Чему радуюсь? — Ну, когда применяешь техники. Ты улыбаешься как... как ребёнок. Иногда твоя улыбка даже больше напоминает оскал. Мне, если често, немного не по себе становиться, когда я это вижу. До него наконец дошло. — А, ты про это, — усмехнулся он и покачал головой. — Филин, я не радуюсь смерти врагов. Мне просто нравится смотреть, как работают мои техники. Понимаешь, я знаю кучу всяких приёмов, выучил их за годы тренировок, но применить в обычных условиях нет возможности. На тренировках не дают использовать смертельные техники, на обычных миссиях они избыточны. А тут... тут я наконец могу показать, на что способен. Увидеть результат своих трудов. Если взять его слова за правду, то в них даже была логика, но всё равно как-то криво это всё выглядело. У него действительно был внушительный арсенал. Две самые масштабные техники — то жуткое болото, превращающее людей в фарш, и гигантский водяной дракон. Но были и другие, не менее впечатляющие. Чего стоила только уменьшенная версия Катон: Гока Мэккяку — Огненного Уничтожения, фирменной техники клана Учиха. — Откуда ты вообще знаешь технику Учиха? — спросил я. — Они же свои секреты не разглашают. — Мой сенсей был из Учиха, — пояснил Рюносукэ. — Он меня этому не учил специально, конечно. Но я внимательный. Запомнил последовательность печатей, принцип концентрации чакры, особенности выдоха. Потом долго тренировался в одиночку, пока не получилось. Заняло три года, но оно того стоило. — И он не заметил, что ты копируешь его технику? — Заметил, конечно. Даже похвалил за наблюдательность. Сказал, что если я смог выучить такую сложную технику просто наблюдая — значит, достоин её использовать. Был у нас и другой диалог. Только в этот раз, так сказать, командный. Юми сделала интересное наблюдение. — Знаете, — сказала она как-то утром, когда мы завтракали. — Мы, вероятно, самая результативная группа АНБУ Конохи на данный момент. — С чего ты взяла? — спросил Дайчи, дожёвывая рисовый шарик. — Простая математика. За десять дней мы уничтожили пять вражеских укреплений. Общие потери противника — более шестисот убитыми и ранеными. Это не считая уничтоженных ресурсов, сорванных планов, деморализации. Найдите мне другую группу из четырёх человек, которая нанесла бы сопоставимый урон за такое время. Тут она попала в самую точку. Сам я тоже об этом думал, но так, не углубляя мысль. Конечно, сравнивать нас с разведчиками, работающими в глубоком тылу, некорректно — у всех свои задачи. Но в плане прямого урона противнику... Мы уничтожили больше врагов, чем иной шиноби за всю карьеру. И это повод серьёзно задуматься, — размышлял я. Я перестал забивать свою голову избыточным морализаторством по поводу убийств. Человек — такое животное, ко всему привыкает. Да, неприятно осознавать, что ты лично ответственен за смерть сотен людей. По своей воле я бы никогда таким не занимался. Но мир такой, какой есть. Война такая, какая есть. Такова система и такова эпоха кровавых конфликтов, которая требует кровавых решений. Да, меня больше не так сильно трогают чужие смерти. В особенности смерти врагов. Но есть и другой вопрос. Что будет с нами после войны? Наши личности пока остаются в секрете, но секреты имеют свойство раскрываться. Что если наши имена и лица станут известны противнику? Мы станем нежелательными персонами. Особенно я — как главный исполнитель диверсий. Каждый выживший родственник погибшего, каждый искалеченный в наших взрывах, каждый потерявший близких будет мечтать о мести. И что-то мне подсказывает, что победа над Ивагакуре не положит конец этой истории. Мы всё таки не в сказке, где всего-то нужно победить одного съехавшего с катушек лысого и не вполне носатого волшебника. Надеюсь, это заботит не только меня, но и нашего достопочтенного Хокаге. Не хотелось бы всю оставшуюся жизнь остерегаться каждой тени. Но это всё мысли о будущем. Сейчас же мы всей командой лежали в новой позиции — в двухстах пятидесяти метрах от очередного лагеря противника. На этот раз это была не привычная лесная лощина или подлесок, а самая настоящая опушка леса, граничащая с выжженным полем. Всё было как всегда: Юми сидела на дереве, вены вокруг её глаз вздулись от активированного Бьякугана, взгляд был направлен на вражеские укрепления. Я сидел рядом с двумя теневыми клонами, проверяя снаряжение и восстанавливая потраченную на их создание чакру. Парни охраняли наш покой, внимательно осматривая окрестности. Этот лагерь отличался от предыдущих. Во-первых, он стоял на небольшом пригорке высотой метров двадцать — не бог весть какое преимущество, но всё же лучше видно окрестности и сложнее атаковать. Во-вторых, на стенах я заметил больше сенсоров, чем обычно — целых четверо одновременно. Всего мы насчитали аж восемь человек. Их бдительность мы проверили ещё вчера вечером, отправив моего клона на разведку. Он подобрался к стенам на разные расстояния — сто пятьдесят метров, сто, восемьдесят, пятьдесят. Никакой реакции. Но рисковать мы всё равно не будем. Поскольку сенсоров было четверо, каждый патрулировал только свой участок стены — северный, южный, восточный и западный. Мы выявили самого слабого — молодой парень лет восемнадцати на южной стене, который постоянно зевал и тёр глаза. Через его сектор я и планировал проникнуть. В самом лагере было больше народу, чем обычно — около трёхсот пятидесяти человек. Соответственно, и наши силы усилили — подтянули подкрепление, доведя численность до восьмисот бойцов. Наша диверсионная деятельность не только позволяла продвигаться вперёд, но и высвобождала резервы с других участков. За счёт этого изначальный лагерь из пятисот человек постепенно разросся. — Они поменялись секторами, — тихо сообщила Юми, не открывая глаз. — Можно выдвигаться. Я поднялся, и один из клонов встал вместе со мной. Я сложил печати невидимости и окутался пологом преломлённого света. Путь до лагеря преодолел быстро. Двести пятьдесят метров выжженного поля, где когда-то росла пшеница. Теперь тут были только чёрная земля и обугленные остатки стеблей. С высоты стены лагерь был как на ладони. Стандартная планировка — казармы рядами, арсенал в центре, штаб у западной стены, хозяйственные постройки по периметру. Только народу заметно больше, и все куда-то спешили, что-то делали, навевая ассоциации с растревоженным муравейником. Не стал задерживаться — направился к воротам. Привычные действия: маскировка иллюзией, работа с камнем, закладка печатей, заделка отверстий. Руки двигались сами собой, отработанные движения не требовали осознанного контроля. Вот что интересно — враг знал о наших диверсиях. Кто-то всегда умудрялся сбежать и, соответственно, рассказать об увиденном. Они даже усилили проверки, сканируя землю каждые десять минут. Вот только проверяли исключительно грунт под ногами, а не стены и ворота. Их оплошность — наше преимущество. Покончив с воротами, направился к главной цели — штабу. Он находился у западной стены и представлял собой длинное одноэтажное здание из того же усиленного камня. Архитектура военных лагерей Ивы не отличалась разнообразием — видимо, они пользовались типовыми проектами для всех военных объектов. Попасть внутрь оказалось сложнее, чем обычно. Никто не входил и не выходил уже минут пять. Пришлось ждать, прислонившись к стене рядом с дверью. Наконец створка открылась — вышли двое шиноби в форме чунинов. — ...говорю тебе, они нас точно скоро атакуют, — говорил первый, нервно теребя ремень с подсумками. — К ним недавно пришло не маленькое подкрепление и не хуже меня знаешь, что происходит с нашими лагерями перед атакой. — Не паникуй, — отвечал второй, хотя в его голосе тоже слышалось напряжение. — У нас усиленная охрана, дополнительные сенсоры. Они не пройдут незамеченными. Ох, если б вы только знали... Я проскользнул в открытую дверь и прошёл по короткому коридору. Командный зал представлял из себя большое помещение с высоким потолком и узкими окнами под самой крышей. И тут меня ждал очень неприятный сюрприз. Вместо обычных пяти-семи человек в зале находилось около тридцати шиноби. Моя сенсорика регистрировала пять мощных аур уровня джонина. А это в пять раз больше обычного! Половина присутствующих склонилась над картами и документами, занимаясь обычной штабной работой. Но вторая половина... Они просто стояли вдоль стен или сидели на стульях, внимательно осматривая помещение. Не разговаривали, не отвлекались — только смотрели. Руки у многих лежали на оружии. Так они решили предотвратить диверсию? Набить штаб людьми и надеяться, что хоть кто-то из них, что-то да заметит? План был не самый глупый. В тесном помещении даже невидимке сложно маневрировать среди толпы. Да и все совершают ошибки. Но у этого плана был существенный недостаток — все эти люди станут жертвами взрыва, если диверсант всё же выполнит свою задачу. Раньше такое скопление сильных шиноби заставило бы меня отступить. Слишком большой риск быть обнаруженным, слишком много глаз, способных заметить малейшую аномалию. Но сейчас... Тренировок с командой дали результат. Я научился минимизировать своё "намерение". Постоянная практика и советы товарищей сделали своё дело. Я решил начать с дальнего угла. Техника работы с землёй и техника иллюзии отработана до автоматизма — создать полость в стене, заложить печати, замаскировать следы вмешательства. Перешёл к следующей точке, потом к следующей. Работа шла медленнее обычного. Приходилось замирать каждый раз, когда кто-то проходил рядом, когда чей-то взгляд скользил по тому месту, где я стоял. Несколько раз шиноби проходили так близко, что я чувствовал запах их пота и слышал биение их сердец. Минут через пятнадцать я, всё таки, закончил минирование всех стен. Оставалось самое сложное — установить газовые бомбы. И тут что-то изменилось. Странное чувство — не то волнение, не то дискомфорт, словно кто-то водит холодным пальцем по спине. Все в комнате словно замедлились. Те, кто работал с документами, начали двигаться более вяло, будто через силу. А те, кто стоял на страже, напряглись ещё сильнее, их руки легли на рукояти оружия. Я медленно повернул голову и увидел его. Высокий мужчина, хорошо сложенный, с широкими плечами и узкой талией. На голове — странный красный тюрбан, из-под которого выбивались чёрные волосы. Лицо покрыто многочисленными шрамами — один пересекал левую бровь, другой тянулся от уха до подбородка, третий рассекал верхнюю губу. На левой руке отсутствовал мизинец. И его карие глаза смотрели прямо на меня. Не в мою сторону. Не сквозь меня. Прямо. На. Меня. Но как?! Я ведь постоянно наблюдал за ними и он точно не проявлял себя как сенсор! Время словно остановилось. Я отчётливо видел, как его рука начинает подниматься, чтобы указать в мою сторону. Губы приоткрываются, готовясь выкрикнуть предупреждение. Мышцы напрягаются для броска. Мозг работал с бешеной скоростью, просчитывая варианты. Мы с командой не раз обсуждали подобный сценарий. Что делать, если тебя обнаружили в самый неподходящий момент? Главное правило — не паниковать. Второе правило — если тебя раскрыли, нужно выполнить основную задачу любой ценой. Мой взгляд метнулся по залу, выискивая приоритетную цель. Командир гарнизона — крупный мужчина лет пятидесяти с седыми висками, сидел за главным столом, изучая какие-то документы. Три метра по прямой, но между нами двое джонинов. Решение пришло мгновенно. Я подпрыгнул, сделал кувырок в воздухе и зацепился ногами за потолок. Концентрация чакры в ступнях, усиление полога невидимости до максимума. Достал катану из ножен за спиной. Одним движением, отработанным до автоматизма. Лезвие блеснуло в свете ламп, но под пологом этого никто не увидел. Я оттолкнулся от потолка с такой силой, что посыпалась каменная крошка. Полёт длился долю секунды. Я пронёсся над головами джонинов, целясь точно в командира. Он успел что-то почувствовать и поднял голову. В его глазах мелькнуло понимание и ужас, но было поздно. Катана вошла в грудь чуть левее центра, пробив сердце. Импульс броска был такой силы, что лезвие прошло насквозь, пригвоздив командира к стулу, а стул — к полу. Клинок ушёл в землю сантиметров на тридцать. Зал взорвался криками. Все одновременно развернулись в мою сторону, доставая оружие, начиная складывать печати. Попытался выдернуть катану, но она засела слишком глубоко. Драгоценные секунды утекали, а освободить оружие не получалось. Плюнул и оставил её на месте. Рванул к окну, на ходу складывая знакомые печати. Заяц — змея — баран — кабан... — Там! Он там! — заорал сенсор. — Не дайте ему уйти! Перед самым окном я развернулся, набрал полные лёгкие воздуха и выдохнул: — Докугири! Ядовитый газ хлынул из моего рта плотным зелёным облаком. Первые ряды шиноби закашлялись, хватаясь за горло. Кто-то попытался применить ветряную технику, чтобы разогнать газ, но в замкнутом пространстве это только ускорило его распространение. Я вышиб окно плечом и выпрыгнул наружу. Приземлился на землю, перекатился и вскочил на ноги. За спиной уже слышались крики и топот — гарнизон поднимался по тревоге. Немного отбежав я обернулся, сложил нужные печати и прокричал: — Взрыв! Грохот был оглушительным. Даже на расстоянии тридцати метров меня чуть не сбило ударной волной. Штаб разлетелся на куски. Из обломков поднимался столб дыма вперемешку с ядовитым газом. Почти одновременно взорвались ворота. Часть стены обрушилась, открывая пролом шириной метров десять. По всему лагерю начали греметь взрывы — клон выполнил свою часть работы. Не до конца оправившись от грохота, я побежал к стене. Уши звенели, в голове стоял туман, но останавливаться было нельзя. Вскарабкался на уцелевший участок укреплений и обернулся, оценивая масштабы разрушений. И увидел его. Тот самый сенсор в красном тюрбане выбрался из-под обломков штаба. Форма опалена и порвана, с головы течёт кровь из глубокого пореза, левая рука неестественно вывернута. Но он был жив. И что хуже — он смотрел прямо на меня. Даже на расстоянии пятидесяти метров я видел ярость в его глазах. Твою ж мать! Этот урод выжил! Я спрыгнул со стены и побежал к лесу. Через некоторое время я обернулся и увидел, что он и ещё пара шиноби стоят на стене. Джонин никак не хотел прекращать преследование. Он отталкивается от стены и полетел в мою сторону как снаряд из катапульты. Я попытался увернуться, но он был слишком быстр. Его кулак врезался точно в мою челюсть. Мир взорвался белыми искрами, я полетел кувырком по земле. Инстинктивно сгруппировался и перекатился, вставая на ноги, но ноги подкашивались, а в голове звенело ещё сильнее. Сенсор не дал опомниться. Серия ударов в корпус, по рёбрам, в плечо. Я блокировал что мог, уворачивался от самых опасных, но он был быстрее и сильнее. И злее. Так не пойдёт. Я усилил полог невидимости до абсолютного максимума. Расход чакры стал чудовищным — я чувствовал, как она вытекает из меня рекой. Но эффект того стоил — под усиленным барьером сенсор меня не чувствовал. Он замер, озираясь по сторонам. Его глаза бегали туда-сюда, он принюхивался, пытаясь уловить запах, даже прислушивался к малейшим звукам. Но его старания были тщетны. Подобравшись поближе я нанёс серию ударов, одновременно применяя Раншиншо. Первый — в ногу, заставив его споткнуться. Второй — в солнечное сплетение, выбив воздух из лёгких. Третий — между рёбер, нарушая работу межрёберных мышц. Хотел добавить удар в шею, но он каким-то чудом подставил правую руку. В его ладони блеснул кунай. Я попытался отдёрнуть руку, но было поздно. Лезвие вошло в правую ладонь чуть ниже пальцев и вышло с тыльной стороны. Боль была адская — острая, жгучая, пульсирующая. Кунай прошёл между костями, чудом не задев большой палец, но почти отделил ладонь от запястья. Держалась она буквально на нескольких сухожилиях и полоске кожи. Я заорал от боли, но не остановился. Подпрыгнул и со всей силы ударил коленом в солнечное сплетение. Применение Раншиншо наконец дало о себе знать — нервные импульсы перепутались, мышцы перестали слушаться. Сенсор покачнулся и рухнул на колени, хватая ртом воздух. Его руки дёргались в хаотичных спазмах, ноги не держали. Но взгляд оставался осознанным и полным ненависти. Левой рукой, стараясь не обращать внимания на агонию в правой, достал кунай из подсумка. Нужно было добить его, пока он не оправился. Занёс оружие для удара... И тут сенсор сделал что-то невероятное. Несмотря на паралич, несмотря на перепутанные нервные сигналы, он сумел откатиться в сторону. Не встал, не прыгнул — просто напряг все мышцы разом и откатился как бревно. В пяти метрах от нас уже стояла его группа поддержки — двое чунинов с оружием наготове. Они не видели меня под усиленным пологом, но видели своего командира и понимали, что рядом враг. Дерьмо! Я развернулся и побежал. Правая рука болталась как плеть, из раны хлестала кровь, оставляя за мной кровавый след. Это сразу выдало моё местоположение. — Там! Кровь! Он там! Кунаи и сюрикены просвистели совсем рядом. Один сюрикен чиркнул по бедру, оставив глубокий порез. Другой застрял в бронежилете на спине. Бежал зигзагами, стараясь сбить прицел. За спиной слышался топот — преследователи не отставали. И что хуже, через десяток секунд я услышал среди них знакомый хриплый голос сенсора. Как этот ублюдок вообще встал после Раншиншо?! Чакра таяла с катастрофической скоростью. Усиленный полог невидимости пожирал мои резервы, а боль и раны сбивали контроль. И тут я почувствовал что-то странное. Словно кто-то начал вытягивать из меня чакру. Мешать ей формироваться и циркулировать. Этот урод применил на мне какую-то технику! Блокировку или что-то подобное! Если так продолжится, через пол минуты я полностью истощу резервы. А до нашей позиции ещё метров сто пятьдесят. Но тут впереди показались знакомые фигуры. Моя команда бежала навстречу — они услышали взрывы и поняли, что что-то пошло не так. Преследователи тоже их увидели, но не остановились. За моей спиной раздался знакомый крик боли. Обернувшись я увидел падающего сенсора — из его живота текла кровь. Она пузырилась между пальцев, которыми он пытался зажать рану. Рядом рассеивалось облако дыма. Воспоминания хлынули в голову — мой клон, который остался с командой, тоже побежал на помощь, верно оценил ситуацию и нанес свой удар. Это дало нам несколько драгоценных секунд. Я ускорился, вкладывая последние силы в бег. Команда тоже ускорилась, сокращая расстояние. Через десять секунд мы встретились. Дайчи даже не стал складывать печати — просто активировал клановую технику. Его тело раздулось, увеличиваясь в размерах. За секунду он вырос до семи метров, превратившись в настоящего гиганта. Его кулак, размером с мой торс, врезался в одного из преследователей. Результат был... впечатляющим. От чунина остался только кровавый след на земле и несколько обрывков одежды. Даже костей не осталось — удар буквально размазал человека в пасту. Юми промелькнула белой тенью, врезаясь во второго преследователя. Десяток ударов за две секунды — по груди, рукам, ногам, шее. Каждый удар перекрывал важные тенкецу, блокируя поток чакры. Чунин попытался ударить её кунаем, но рука повисла плетью. Он даже крикнуть не смог — удар в горло парализовал голосовые связки. Упал как подкошенный, дёргаясь в агонии. Рюносукэ уже заканчивал длинную цепочку печатей. Его пальцы двигались с невероятной скоростью, глаза горели знакомым безумным огнём. — Катон: Сё Кэймэцу! Из его рта вырвалась не струя — целая стена пламени. Температура была такой, что трава под ногами мгновенно обуглилась, а земля спеклась в стекло. Огненная волна накрыла сенсора, который как раз поднимался на ноги, зажимая рану на животе. Он даже не успел закричать — высокая температура мгновенно испепелила лёгкие. Через секунду от него осталась только обугленная, скрюченная в предсмертной агонии фигура. Я расслабился. Погоня отбита, враги мертвы, можно... Сенсорика взорвалась сигналом тревоги. Прямо подо мной! Времени на реакцию не было, но тело двигалось само. Я применил всю гибкость, что развил за годы тренировок. Прогнулся назад почти под прямым углом. Из-под земли, покрытый грязью и кровью, но всё ещё живой, выскочил сенсор. Как он выжил после огня Рюносукэ? Замещение? Земляной клон? Неважно. Важно, что в его руке был кунай, нацеленный мне в сердце. Лезвие прошло в сантиметре от груди, разрезав ткань формы. Но промахнулся. Я отскочил и быстро подал в напульсник на левой руке чакру. Маленькое белое облачко дыма, и в моей ладони оказались три сенбона. Бросок был скорее инстинктивным, чем осознанным. Три иглы полетели в лицо сенсора с расстояния меньше полуметра. Чвяк! Влажный звук входящего в плоть металла. Одна игла вошла в левый глаз, пробив глазницу и достав до мозга. Вторая — в горло. Третья прошла через нос, застряв в решётчатой кости. Сенсор, уже полностью выскочивший из под земли, замер с выражением абсолютного удивления на лице. Кунай выпал из разжавшихся пальцев. Он сделал шаг назад, покачнулся и рухнул на землю. Из горла хлестала кровь, быстро растекаясь по выжженной земле. На этот раз он точно был мёртв. Я кувыркнулся в сторону, на тот случай, если это снова окажется подстава. Но тело осталось лежать неподвижно. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, боль вернулась с удвоенной силой. Каждое движение, каждое дуновение ветра отзывались в правой ладони новой волной боли. — Филин! — Дайчи подбежал ко мне, уже вернувшись к нормальным размерам. — Ками-сама, твоя рука! Я посмотрел на неё и грязно выругался. Ладонь держалась буквально на честном слове. Кунай прошёл между пястными костями, разорвав большую часть связок и сухожилий. — Нужно... лечить... — прохрипел я, концентрируя чакру в левой руке. Зелёное сияние медицинской чакры окутало рану. Первым делом — остановить кровотечение. Пережать повреждённые сосуды, восстановить основные артерии. Боль немного отступила, сменившись тупой пульсацией. — Нам нужно уходить, — сказала Юми, внимательно осматривая окрестности. — Сейчас сюда сбежится весь гарнизон. Дайчи не стал спрашивать разрешения. Просто подхватил меня на руки, стараясь не тревожить раненую конечность. Я продолжал лечить себя, восстанавливая повреждённые ткани слой за слоем. Мы бежали к нашему лагерю. Юми впереди, высматривая засады. Рюносукэ сзади, прикрывая отход. А я лечил свою искалеченную руку, а в голове звучали только две мысли. Первая: Слава ками, я выжил! Вторая: Вот же я сам себе беду накаркал! Даже думать нельзя о плохом! Вдалеке уже слышались звуки начавшегося штурма. Наши войска использовали хаос после взрывов, чтобы атаковать. Судя по грохоту и вспышкам огня, бой был жестоким. Но это уже было не моей заботой.