Глава 57

Сакумо Хатаке сидел в выделенной ему квартире и медитировал. Плечи медленно вздымались и опускались в такт размеренному дыханию. На коленях покоился клинок — клановая реликвия, история которой насчитывала два столетия. Когда основатель клана Хатаке заключил контракт с разумными псами, они преподнесли ему дар — металл, не похожий ни на что известное в мире шиноби. Этот сплав резонировал с чакрой, пропускал её столько, сколько требовалось владельцу, и задерживалась ровно настолько, насколько было нужно. После насыщения чакрой он начинал резонировать с окружением. Хаотично резал и искажал пространство. Но у этого дара была и обратная сторона. Неукрощённый металл превращал чакру в непредсказуемую стихию, запутывал чакру в каналах и разрушал всякий контроль. Тогда основатель клана решил постичь искусство ковки, чтобы создать оружие, которому не будет равных. И у него получилось. Со временем он всё глубже познавал природу выкованного клинка, открывал новые грани его силы, но так и не смог раскрыть все его секреты. Тогда он передал знания своему сыну, а тот — своему. Так продолжалось четыре поколения, пока отец Сакумо не поведал ему об особенностях клинка. К тому времени клан накопил немало знаний о том, как максимально раскрыть потенциал оружия. Как использовать преобразованную им чакру. Что с её помощью можно делать. Но только он, Хатаке Сакумо, сумел уйти в изучении этой реликвии настолько глубоко. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и пустил чакру в клинок. Энергия потекла по металлу, а он начал менять её природу — делал чище, плотнее, острее. Сакумо не видел этого, но знал — клинок в его руках начал испускать мягкое белое свечение, которое постепенно нарастало. Через несколько секунд он резко вытянул чакру обратно. Она хлынула в правую ладонь, и он тут же ощутил жжение — словно по каналам пустили раскалённое железо. Сжав зубы, Сакумо направил энергию вперёд. Из ладони вырвался небольшой белый шар концентрированной чакры. Он был настолько ослепительно ярок, что свет пробивался даже сквозь плотно сомкнутые веки. Всё, чего касался этот свет, теперь напоминало своё же негативное отражение. Тёмное стало ярким и белым, светлое — блёклым и тёмным. Ещё через пару секунд концентрация дрогнула. Белый шар начал колебаться, терять плотность, а затем и вовсе растворился в воздухе. Комната вновь обрела нормальные очертания, и Хатаке открыл глаза. С каждой попыткой всё лучше и лучше, — отметил он про себя, смахивая скатившуюся по щеке слезу. Свет был побочным эффектом. Яркость такая, что глаза слезились даже сквозь закрытые веки. Сакумо подумал, что стоит озаботиться приобретением плотной маски для тренировок. Иначе, в самый ненужный момент, я рискую остаться совсем без слёз. Он усмехнулся собственной мысли и перевёл взгляд на клинок. Тот уже не светился, лежал на коленях обычной полоской стали. Но Сакумо смотрел на него так, словно хотел заглянуть глубже — туда, куда не способны проникнуть ни глаза, ни сенсорное восприятие, ни одно додзюцу. Металл продолжал хранить множество секретов, и с каждой тренировкой Сакумо открывал что-то новое. Но до полного постижения всех секретов было ещё далеко. Интересно, сколько поколений ещё понадобится, чтобы кто-то из Хатаке наконец раскрыл все тайны этого клинка? Вздохнув, он убрал клинок в ножны за спиной и поднялся. Мышцы затекли от долгого сидения в одной позе. Он размял плечи, прошёлся по комнате и остановился у окна. Вечерний город раскинулся внизу — крыши, улицы, редкие фигурки прохожих. Сакумо сидел почти без дела вот уже две недели. Иногда нужно было встретить приехавший караван. Иногда он выходил в дальние рейды, если разведка засекала отряды Суны. Но ничего по его силам не представлялось уже давно. С последнего наступления Суны, после которого силы Конохи были вынуждены оставить насиженные места и отдать противникам столицы Страны Рек. Хоть к делу пристроили, и то добро, — горько вздохнув, подумал он. — А то это затишье как-то затянулось. Невольно начинаешь думать — а нужен ли ты тут вообще? В последнее время ему всё чаще хотелось всё бросить. Карьеру шиноби. Изучение клинка. Саморазвитие. Просто взять и заняться обычной жизнью. Обустроить быт. Может быть, открыть лавку или небольшой ресторанчик. Наконец-то вплотную заняться сыном. Какаши рос без матери, и хотя Сакумо старался уделять ему время, мальчик всё равно оставался один слишком часто. Может даже стоило подумать о новых отношениях. Хотя бы ради Какаши, чтобы он рос в полной семье. Но эта мысль всякий раз будто сжимала его сердце в плотные тиски. Застарелая боль вырывалась наружу, не давая и шанса даже попробовать начать новые отношения. Ох, Хикари. Свет мой. Как мне тебя не хватает, — мысленно обратился он к жене. — Как не хватает. Он оперся о раму окна, бессмысленно глядя на улицу. Хикари ушла три года назад. Роды оказались тяжёлыми, что-то пошло не так. Медики делали всё возможное, но её тело не выдержало. Она успела подержать Какаши на руках, успела улыбнуться Сакумо, прошептать «люблю», и — всё. Простоял он так не меньше пяти минут, погрузившись в воспоминания. А потом кулак резко сжался, и лицо приобрело серьёзность. Но я не могу всё бросить. Службу. Товарищей. Деревню. Я нужен. Особенно сейчас. Кем я стану, если сдамся и всё брошу? Как бы ему ни хотелось проводить больше времени с сыном, но он не мог. Просто не мог. Не позволяли совесть и долг. Каждый день гибли шиноби Конохи. Каждый день кто-то не возвращался домой. И он, Хатаке Сакумо, в котором многие видят пример для подражания, просто уйдёт? Разве он имеет право отсиживаться дома, когда нужен своим товарищам? Иногда он думал, что это просто отговорки. Что в нём говорит не долг, а тщеславие. Возможно, так и было. А возможно, всё было гораздо сложнее. Возможно, это сплав множества причин, которые невозможно распутать и разложить по полочкам. Даже своя душа — потёмки, что уж говорить о чужой, — философски подумал Хатаке. В последнее время его всё чаще тянуло на подобные размышления. Время меняет людей. Война меняет особенно. Заставляет задумываться о вещах, которые раньше казались очевидными. Он посмотрел на часы и, кивнув сам себе, направился к выходу. До назначенной встречи оставалось ещё пятнадцать минут. За это время он успеет неспешно пройтись по городу и развеяться. Всё-таки перед командующим стоит выглядеть достойно. И действительно, короткая прогулка помогла. Вечерний воздух был прохладным, приятным после духоты квартиры. На улицах попадались редкие прохожие. Гражданских было мало, большинство либо эвакуировались вглубь страны, либо предпочитали не выходить из домов без нужды. Заглушив на время тяжёлые мысли, Хатаке пришёл в норму. Глаза больше не выдавали лёгкой хандры и застарелой грусти, лицо разгладилось, напряжение ушло. Он снова был собой — спокойным, уверенным, готовым к любым поворотам судьбы. Зайдя в штаб, он кивнул охранникам на входе. Те смотрели на него внимательно, пытаясь скрыть восторженность и не особенно преуспевая в этом. Сакумо было не обмануть — он уже давно топчет землю и слишком хорошо научился читать людей. Особенно когда те почти не пытались ничего скрывать. К подобным взглядам он давно привык. Это даже немного льстило, хотя и смущало одновременно. Он не понимал, почему ими так восторгаются. Он просто делал свою работу. Защищал деревню, друзей и товарищей. Тем же занималось ещё множество достойных людей, но почему-то именно на него бросали эти взгляды. Почему-то именно его приводили в пример остальным. Почему-то именно на него многие взваливали свои надежды чаяния. Поднявшись на третий этаж, он поднял голову на часы над дверью кабинета командующего. Ровно, — с внутренним удовлетворением отметил он. Чем-чем, а своей пунктуальностью и способностью приходить ровно в назначенный час он гордился по праву. Он постучал в дверь. — Входите! — послышался изнутри голос Като Дана. Хатаке открыл дверь и вошёл. Кабинет оказался просторным, хорошо освещённым масляными лампами. Мебель добротная, но без излишеств. За массивным столом стоял сам командующий. Дан, как и всегда, выглядел собранным и спокойным. Излучал доброжелательность и уверенность. Сакумо и Дан давно были знакомы. Вместе они ходила далеко не на одну сложную миссию, но дружбы, почему-то, так и не сложилось. То Хатаке был занят своими делами, то Като, а потом как-то не выдалось случая сблизиться. В любом случаи, Сакумо считал Дана хорошим человеком и отличным командиром. А перед столом стояли трое в масках АНБУ. Сакумо подошёл ближе и уважительно поклонился: — Приветствую командующего. И в этот момент он глубоко вдохнул — старая привычка, выработанная годами. Это был особый способ сенсорики. Заключив контракт с разумными псами, клан взял у них не только металл, но и некоторые повадки. И особенности. Например, очень тонкий нюх, не уступающий, а где-то даже превосходящий таковой у клана Инузука. Члены клана Хатаке давно научились совмещать острый нюх с чакрой и из этого получилась несложная в реализации, но трудная в понимании техника. И сейчас он уловил несколько ароматов. От командующего шёл лёгкий запах чернил и пергамента, смешанный с едва уловимым ароматом зелёного чая. От АНБУ пахло оружейным маслом и железом. Хатаке прислушался к ощущениям и смог определить больше. От девушки, помимо прочего, приятно пахло ароматным мылом, а от мужчины множеством разной еды. Про девушку не скажу, но вот мужчина наверняка Акимичи, — подумал Сакумо, стараясь уловить ещё один, постоянно ускользающий запах. От третьего, того, что в маске Филина, исходил, что удивительно, знакомый запах. Травы — лекарственные, судя по всему. Медикаменты. Пергамент. И какая-то... пустота? Сакумо не мог внятно описать это ощущение. Словно в этом человеке было что-то, что поглощало запахи, делало их менее выраженными, размытыми. Да и сама чакра была какой-то… блеклой? Не выраженной? Хатаке ещё никогда не встречался с таким феноменом. Хотя… Что-то знакомое, — отметил он про себя, пытаясь вспомнить, где он мог встречать подобное. Но голос Дана отвлёк его от размышлений: — Как всегда пунктуально, — сказал командующий с лёгкой улыбкой. — Рад вас видеть, Сакумо-сан. А где...? Он не успел закончить фразу. — Извините! — послышалось из коридора. Все повернули головы к двери. Звук быстрых шагов по лестнице становился всё громче. — Извините, я сейчас! В кабинет буквально влетела запыхавшаяся девушка. Она тяжело дышала, грудь вздымалась, причем явно не из-за физической нагрузки. Скорее, от волнения. На лице играл лёгкий румянец, смущённая улыбка пыталась скрыть неловкость ситуации. Голубые глаза были полны искренней вины за опоздание. Ярко-алые волосы были слегка растрёпаны — она тут же запустила в них пятерню, пытаясь привести их в порядок. — Извиняюсь за опоздание! — ещё раз повторила она, отвешивая поклон. Интересно, — подумал Хатаке, разглядывая девушку. Он вспомнил эту девушку. Алые волосы. Узумаки. Кажется, Каори. Он вспомнил встречу в Конохе, когда Нобу познакомил его с молодой куноичи клана Узумаки. Тогда они обменялись лишь парой фраз, но Сакумо запомнил её — яркую, энергичную, полную энтузиазма. А ещё… Это та самая девушка, что понравилась Какаши, — с теплотой подумал он. Хатаке вспомнил, как легко она сошлась с сыном. Как он сам попросился к ней на руки. Как она с ним играла. И это было удивительно. Какаши редко с кем сходился, редко вообще кем-то интересовался. Если эта девушка сумела произвести на него впечатление, значит, в ней действительно было что-то особенное. И тут в его голове что-то щёлкнуло. Он мельком ещё раз обвёл взглядом АНБУ в маске Филина. Запах трав и лекарств. Медик, определённо медик. Правильная выправка, спокойная поза. Рост и телосложение подходили. Неужели это ты, Нобу? — подумал Хатаке, ощущая, как складывается мозаика. Он не был уверен на сто процентов, но интуиция подсказывала, что он прав. А его интуиция редко ошибалась. — Бывает, — ответил Дан на извинения девушки и прочистил горло. — Ну что, раз все здесь, давайте представимся. Он указал на оперативников: — Это оперативная группа АНБУ, присланная лично Хокаге для решения наших самых острых проблем. — Он указал на каждого по очереди. — Ласка, Медведь и Филин. Затем Дан повернулся к ним с Каори: — А это ваше усиление. Хатаке Сакумо — думаю, в представлении не нуждается. Сакумо слегка кивнул, признавая представление. — И Узумаки Каори — специалист по фуиндзюцу, кеккайдзюцу и ниндзюцу. Дан улыбнулся, сложив руки на груди: — Надеюсь, вы сработаетесь! *** Несколькими часами ранее... Аловолосая девушка сидела за внушительным дубовым столом. В руках она держала кисть, которой медленно, но уверенно выводила на пергаменте сложную печать. Лицо было непроницаемым. Она не совершала ни одного лишнего движения. Вся её фигура внушала крайнюю степень сосредоточенности. Это был танец. Древний, завораживающий танец кисти по бумаге. Каждая линия должна была лечь идеально, каждый изгиб — точно соответствовать задумке. Малейшая ошибка, и вся печать придет в негодность или, что ещё хуже, станет опасной для пользователя. В очередной раз окунув кисть в краску и сделав заключительный мазок, она отложила инструмент на край стола. Рука затекла, в пальцах покалывало, но Каори не обращала на это внимания. Она всмотрелась в получившуюся печать, изучая каждую линию, каждый символ. Результат её... удовлетворил. Можно было сделать и лучше — всегда можно сделать лучше. Но с текущими расходниками и ограниченным временем это было лучшее, на что она была способна. В Конохе у неё был доступ к клановым хранилищам, к лучшим материалам. Здесь приходилось довольствоваться тем, что удавалось раздобыть. Надеюсь, в этот раз сработает, — подумала она, и словно по щелчку настрой изменился. Фигура расслабилась. Плечи опустились, спина чуть ссутулилась. На лице проступили признаки усталости — тёмные тени под глазами стали заметнее, морщинка между бровей углубилась. Но глаза горели довольством. Она закончила. Наконец-то закончила работу, которую планировала уже больше месяца. — Фууух, — повалившись на спинку стула, выдохнула она. — Как же я устала. Просидев так ещё пару минут, наслаждаясь возможностью просто ничего не делать, она облокотилась на стол и посмотрела в окно. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Ещё вчера она была в совершенно другом городе. Неделю назад командование решило перевести её поближе к штабу. Почему — ей не сказали. Да и ей это было не особо важно. Главное, чтобы ей дали показать себя. Дали возможность доказать, что она не просто выжившая Узумаки, разбирающаяся в фуиндзюцу, а ценный боец, которого стоит применять по назначению. Как же скучно, — прогудела она про себя и легла головой на стол, подложив под неё руки. — Если всё так пойдёт и дальше, я до конца войны на этом фронте зависну. За полтора месяца на фронте с Суной она поучаствовала только в одном крупном сражении. Это было, когда ветровики решили нанести Конохе контрудар. Они собрали все имеющиеся силы, стянули остатки шиноби речников и всё-таки отбили столицу Страны Рек. Каори помнила то сражение. Хаос, крики, запах крови и горелой плоти. Она ставила барьеры, прикрывала отступающих, вытаскивала раненых из-под обстрела. Работала до изнеможения, пока не начала кончаться чакра. А чакры у неё было очень много. И всё равно люди гибли. Слишком много людей. С тех пор никаких активных боевых действий и не было. Мелкие стычки, разведка, патрулирование. Рутина. Не считать же боевыми действиями постоянные стычки с суновцами? — подумала она, подняв голову и облокотив её на кулак. — Хотя по-другому у них и не получается. По-другому они не умеют. Удивительно уже то, что они пошли в такое массовое наступление. Сунагакуре всегда предпочитала партизанскую тактику. У них просто не было ресурсов для масштабных операций. Но в этой войне что-то изменилось. Видимо, отчаяние заставило их пойти ва-банк. Ну ничего, — злая усмешка тронула её губы. — Если этот Дан не соврал, то у меня скоро появится шанс продемонстрировать свои способности. И тогда, возможно, я смогу попасть хотя бы на фронт с Ивой. От этой мысли на лице сама собой наползла зловещая улыбка. Каори всё ещё не отпускало чувство мести. Она не забыла. Не забудет никогда. С каждым днём огонь внутри становился чуть меньше, эмоции были уже не такими бурными. Воспоминания ранили не так сильно. Но чувство оставалось. Просто оно преобразилось. Из жгучего пламени ненависти вынули закалённый, прочный клинок. Он всё ещё был горяч, но вскоре совсем остынет. Останется только его заточить. И обрушить на врагов. Отомстить. Иногда она задавалась вопросом — почему выжила именно она? Почему из всех достойных сыновей и дочерей Узумаки, из всех сильных воинов и мудрых старейшин посчастливилось именно ей? Она не была самой сильной. Не была самой умной. Не была лучшим специалистом по фуиндзюцу — в клане были мастера намного опытнее и талантливее. Так почему она? Иногда она думала, что лучше бы тоже умерла. Отправилась в Чистый Мир вместе со всеми. Там она могла бы быть со своими братьями и сёстрами. Со своим мужем. Там не было бы никаких забот, никакой боли, никакой гнетущей пустоты внутри. Только вечность и покой. Ками, Ичиро, зачем ты это сделал? Мы могли бы... Мысль оборвалась. Каори вздрогнула и сжала ладонь до хруста костяшек. Ногти впились в кожу, но она даже не почувствовала боли, полностью уйдя в свои гнетущие мысли и воспоминания. Нет. Нельзя так думать. Он дал мне шанс жить. И я буду жить. Я должна. Она ещё раз вспомнила своего мужа. Высокий, широкоплечий, с копной тёмно-красных волос и вечно смеющимися глазами. Ичиро любил жизнь. Любил её так, как мало кто умел. Каждый день для него был подарком, каждое мгновение — драгоценностью. В нем, до самой его смерти, жил маленький ребенок, который изо дня в день капризничал, прося придумать для него новое занятие. Если в начале эта его черта казалась милой и привлекательной, то с течением времени раздражала всё больше. Он не мог концентрироваться на чем-то одном, постоянно куда-то спешил, никогда не брал на себя ответственность. Но все равно, было в этом что-то… Если подумать, они были очень разными. После свадьбы это стало особенно заметно. У них были разные увлечения, разные взгляды на жизнь и их будущее. Каори уже готова была стать матерью, мечтала о ребёнке, представляла, каким он будет. Но Ичиро это пугало. Он говорил, что ещё не готов. Что хочет пожить для себя, успеть увидеть мир, совершить что-то значимое. Они спорили об этом. Иногда ссорились. Но всё равно любили друг друга. Строили планы на будущее. Наслаждались обществом друг друга. Смеялись вместе, делились мечтами, засыпали в объятиях друг друга. Тогда она начала думать — может быть, между ними просто какое-то странное притяжение? Химия, как говорят некоторые. Именно она держала их вместе, а не настоящая, глубокая любовь? Или это были просто её потаённые страхи, и нужно было просто немного подождать, дать отношениям созреть, и всё пришло бы в норму? Она так и не узнала ответа. Не успела. Каори покачала головой и долго, не отрываясь, смотрела в стену. Приводила в порядок мысли, загоняла воспоминания обратно в тот тёмный угол сознания, где они обычно и пребывали. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя. Это были не просто вдохи, а старая техника медитации, которой её научила бабушка. Это действие помогло вернуться в реальность, в настоящий момент. Каори ещё немного посидела без движения, загоняя тоску в глубины своей души, а потом размяла затёкшую шею и вновь посмотрела на получившуюся печать. Она представляла собой два круга, заключённых один в другом. Через круги шли пять волнистых линий, воплощавших в себе пять стихий — огонь, воду, землю, ветер и молнию. Они пробивались сквозь круги вовнутрь острыми стрелами, символизируя атаки, от которых должна защищать печать. Внутри кругов были начертаны множество кандзи. Там можно было увидеть и «укрепление», и «защита», и «стойкость», и «отражение». Все они соединялись с внутренним кругом тонкими линиями связи, образуя сложную паутину взаимодействий. Во внешнем круге были начертаны специфические для даже для её профессии глифы. Распознать их был в состоянии только человек, плотно занимающийся фуиндзюцу, причём не на базовом уровне. Эти глифы делали структуру печати устойчивой, обеспечивая механизмы подпитки чакрой, распределения энергии и многого другого. Эту печать Каори придумала давно. Ещё в Узушио, когда была просто одной из многих молодых специалистов клана. Тогда это была лишь теория, набросок идеи. Старейшины одобрили концепцию, но до воплощения руки не дошли — были дела поважнее. И только месяц назад, оказавшись на фронте, она решилась довести задумку до конца. Эта барьерная техника должна была стать непроницаемой защитой от чего угодно. Будь то кулаки или мечи. Огненные шары или земляные копья. Молнии или водяные потоки. Ничто не должно пробить этот барьер. По крайней мере, теоретически. Подобные барьеры уже существовали, конечно. В Конохе, в Узушио, даже в некоторых других деревнях. Но их основная слабость заключалась в том, что для их установки требовалось несколько человек. Обычно трое или четверо. Они постоянно должны были вливать в барьер чакру и следить за целостностью конструкции. Стоило одному отвлечься или допустить ошибку — и всё рушилось. Её печать должна была стать индивидуальной. Ей было достаточно одного человека. Активировал, начал вливать чакру — и всё. За целостностью проследят вложенные внутрь механизмы. За распределение энергии отвечали глифы. За реакцию на повреждения — специальные подпрограммы, вшитые в структуру печати. Но, разумеется, у такой автономности была и обратная сторона. Из-за всех вложенных в печать дополнительных функций и потому, что её целостность не обеспечивали сразу несколько человек, барьер был небольшим. Максимум три на три метра. Куб защиты, внутри которого мог уместиться один человек или, в крайнем случае, небольшая группа до шести бойцов, если поплотнее прижаться друг к другу. А больше и не нужно, — подумала Узумаки, облокачиваясь на спинку стула. — Он создавался, чтобы защищать максимум маленькую группу, а не целое поселение. Хотя техники для защиты больших территорий у неё тоже были. Узумаки не зря считались лучшими специалистами по барьерам. Например, она могла накрыть защитным куполом целый квартал. В последнем своём бою на родных островах она так и сделала. Это требовало огромного количества чакры и филигранной точности в построении символов, но барьер был бы. Вот только если изначально не было специальных маяков для граней барьера, или если его не поддерживала группа хотя бы из трех человек — такой барьер можно было разрушить ещё до того, как у него закончится чакра. Например, если немного не так распределить энергию или использовать не те стабилизирующие символы, то барьер спокойно можно было бы пробить, как обычную стену. В одном месте образуется пробоина, а другие части продолжали бы держаться. Завтра я тебя испытаю, — подумала она, аккуратно сворачивая свиток с печатью. — Только нужно договориться с кем-нибудь, кто согласится пострелять в барьер... С этим были определённые проблемы. Каори почти никого не знала в этом городе. И если в Конохе у неё уже были налажены кое-какие контакты, а на прошлом месте дислокации она успела познакомиться с местными джонинами и знала, к кому обратиться, то здесь она была практически чужой. Ладно, потом разберусь, — подумала она и машинально взглянула на часы на стене. Взглянула — и глаза её широко распахнулись. — Биджу, уже без двух минут восемь! — вскрикнула Каори, вскакивая со стула. Она быстро попыталась засунуть свиток в подсумок, но руки, онемевшие после долгой работы с кистью, не слушались. Свиток выскользнул из пальцев, упал на пол и покатился к двери. — Да чтоб тебя Они драли! — выругалась она, используя одно из любимых ругательств клана. Каори бросилась за свитком, наклонилась, подобрала его и на этот раз уже аккуратно вложила в карман. Застегнула. Проверила, не выпадет ли. И рванула к двери. Её поселили в пятиэтажке по левую руку от здания штаба. Отсюда до него буквально две минуты пешком. Или тридцать секунд бегом. Так что у неё ещё была призрачная надежда успеть. Она, как метеор, понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней за раз. На втором этаже чуть не сбила с ног какого-то генина, который нёс стопку документов. — Извини! — крикнула она через плечо, даже не останавливаясь. Выбежала в коридор первого этажа. Там как раз дежурили двое охранников — оба вскочили на ноги, увидев несущуюся на них джонина. Она вылетела на улицу. Вечерний воздух был прохладным, приятно обжигал разгорячённое лицо. Площадь перед зданием была практически пуста — только пара случайных прохожих. Каори понеслась к штабу. Она влетела под арку главного входа и резко затормозила перед охранниками. Те — двое крепких чунинов с настороженными лицами — тут же преградили ей путь. — Прошу предъявить пропуск или приглашение, — сказал один из них, положив руку на рукоять меча. — Да, конечно, сейчас... — Каори начала лихорадочно рыться по карманам. Подсумок — есть. Сумка с расходниками — есть. Свиток с печатью — на месте. Запасные пломбы — тут. А вот пропуска... Она проверила все карманы. Дважды. И только потом, с запозданием, вспомнила. Биджу! Я же оставила его в ящике рабочего стола! — Да вашу мать! — вырвалось у неё. Охранники переглянулись. Тот, что справа, прищурился: — Девушка, давайте обойдёмся без выражений. — Его голос стал жёстче. — Без пропуска не пропустим. Таковы правила. Каори застонала — протяжно, с чувством. Развернулась и побежала обратно. Отлично. Просто отлично. Какое впечатление я произведу на командующего?! На этот раз, пробегая через коридор своего здания, она услышала встревоженный крик охранника: — Что-то случилось?! Нападение?! Его можно было понять. Когда видишь бегущего куда-то в панике джонина, причём дважды за минуту, поневоле начинаешь беспокоиться. — Нет! — крикнула ему Каори, не оборачиваясь. — Я просто опаздываю! Она взлетела по лестнице — теперь уже вверх — ворвалась в свою комнату и бросилась к столу. Выдвинула ящик. Там, среди разных бумаг и справок, лежал злополучный пропуск. Схватила его. Сунула в карман. Ещё раз проверила. Побежала обратно. Но сейчас на её лице уже не было паники. Скорее досада. Да блин, как я теперь буду выглядеть в глазах командующего? На первую же встречу опоздала! Сама по себе она не имела привычки опаздывать или появляться в последний момент. С детства её учили, что пунктуальность — это не просто вежливость, это вопрос уважения. Уважения к своему времени и к времени других людей. Но в этот раз она увлеклась работой над печатью. Заработалась. Потеряла счёт времени. И теперь расплачивалась за это. Она вновь добежала до штаба и предъявила пропуск охранникам. Те изучили документ, переглянулись, кивнули. Один из них даже усмехнулся — видимо, оценил комичность ситуации. — Проходите. Каори рванула внутрь. Как она бежала до нужного этажа, она толком не запомнила. Всё смешалось в одно — ступени, повороты, длинные коридоры. Все мысли были заняты тем, как ей теперь оправдываться. Что сказать? Как объяснить? А ещё с каждой пройденной ступенькой становилось стыдно всё больше и больше. В итоге она забежала на третий этаж, увидела нужную дверь и буквально ввалилась в кабинет. — Извините! — выпалила она, хватая ртом воздух. Несколько секунд она просто стояла, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, в висках стучало. И всё это не из-за физического напряжения, а из-за нахлынувшего в кровь адреналина. Для неё подобная ситуация была в новинку и она не знала, как на её поведение отреагирует начальство и коллеги. — Извиняюсь за опоздание! — добавила она и поклонилась, надеясь, что хоть это сгладит плохое впечатление. Выпрямившись, она быстро осмотрела кабинет и собравшихся в нём людей. У массивного стола стоял мужчина лет тридцати. Светло-синие волосы аккуратно лежали на плечах. У него было красивое лицо, с явными признаками усталости. Като Дан, командующий силами Конохи на фронте с Суной. Она видела его раньше только на общих построениях, издалека. Вблизи он производил ещё более сильное впечатление. Ровно такой, каким его и описывали — красивый, статный, излучающий спокойствие и уверенность. Взгляд цепкий, оценивающий, но не холодный. Он создавал впечатление участливого и надёжного командира. Человека, за которым хочется идти. Каори перевела взгляд левее и увидела мужчину с длинными белыми, как снег, волосами. Чёрные глаза, красивое, чуть обветренное лицо. Губы изогнуты в легкую, почти незаметную, добрую улыбку. А ещё она заметила одну хорошо знакомую ей эмоцию — в его глазах потихоньку тлела хорошо замаскированная, застарелая грусть. За спиной виднелась рукоять клинка. Танто, если быть точной. Так, его я помню, — подумала Каори, узнавая. — Это же Хатаке Сакумо. Нас тогда Нобу познакомил. Это было несколько месяцев назад, в Конохе. Тогда Нобу провожал её к кварталу её клана. Они остановились на детской площадке, где Нобу окликнул его знакомый. Они поздоровались, нас представили друг другу, а потом к ним подбежал ребенок. Ребенок этого мужчины. Он был очень миленький и хорошенький, — не смогла сдержать мыслей и улыбку Каори. Она с ним поиграла, познакомила с другими детьми на площадке, потому что Какаши боялся знакомится со всеми. С теми, кто сам подходил к нему он играл, но остальных сторонился. Она это исправила и попыталась донести до малыша, что это совсем не страшно — знакомиться с другими детьми. А ещё тогда она заметила на себе взгляд Хатаке. Сначала подозрительный и недоверчивый, но когда Нобу за неё поручился, Сакумо немного расслабился. А когда малыш сам потянулся к ней и они начали играть его взгляд и вовсе смягчился и начал транслировать уже не подозрение, а благодарность и симпатию. Она тогда подумала, что совсем не ожидала увидеть легендарного Белого Клыка таким... обычным. Тёплым. Человечным. Без всякого пафоса и превосходства, которым часто грешат сильные шиноби. Наконец, Каори перевела взгляд на троицу в масках АНБУ, стоящих перед столом. И тут её глаза чуть не вылетели из орбит. Она успела взять себя в руки почти мгновенно, не дав эмоциям отразиться на лице. Годы тренировок не прошли даром — контроль над мимикой был одним из базовых навыков любого шиноби. Но внутри всё переворачивалось. Потому что она узнала его. Среднего роста. Подтянутая, но не массивная фигура. Руки свободно висят вдоль тела, но в позе чувствуется готовность мгновенно среагировать. Форма АНБУ сидит идеально, без единой складки. И маска. Маска Филина. Да ладно, — подумала она, всё ещё не до конца веря. — А ты-то что здесь делаешь, Нобу? Это была неожиданная встреча. Она уж точно не ожидала, что в прибывшей группе АНБУ будет её друг. Хотя, это даже интересно, — подумала Каори, стараясь отвести взгляд от маски Филина. — Мне же так и не удалось с ним поработать. Голос Дана вернул её в реальность: — Бывает, — он ответил на её извинения и прочистил горло. — Ну что, раз все здесь, давайте представимся. Он указал на троицу в масках: — Это оперативная группа АНБУ, присланная лично Хокаге для решения наших самых острых проблем. — Указательный палец переместился с одного на другого. — Ласка, Медведь и Филин. Каори внимательно изучала каждого. Ласка — женщина, судя по фигуре. Среднего роста, стройная, но с хорошо развитой мускулатурой. Держится уверенно. Ровно. Судя по стойке, привыкла сражаться в ближнем бою, что редко для куноичи. Вероятно — клановая. Учиха? Хьюга? Пока не ясно. Медведь — крупный мужчина. Мощные плечи, широкая грудь. Явный силовик. Скорее всего, из клана Акимичи. Это если судить по лишнему весу. Обычному шиноби он только помешает, да и набрать его при постоянных тренировках сложно, а вот если это член клана Акимичи, то лишний вес нужен ему для клановых техник. И Филин. Нобу. Её друг, с которым они познакомились на территории островов Водоворота. Который не бросил её, спас, вылечил, несмотря на приказы командира и большой риск. Который смог подобрать ключик к её душе, когда та была полностью заполнена местью. Который спас её, как человека, не дав полностью превратиться в Демона Водоворота. Дан повернулся к ним с Сакумо: — А это ваше усиление. Хатаке Сакумо — думаю, в представлении не нуждается. Сакумо слегка кивнул. — И Узумаки Каори — специалист по фуиндзюцу, кеккайдзюцу и ниндзюцу. Каори тоже кивнула, старательно сохраняя нейтральное выражение лица. — Надеюсь, вы сработаетесь!