Глава 72

Мы с Сакумо продолжили движение. Он двигался чуть впереди, я — сзади. Наш темп заметно увеличился, поскольку больше не было необходимости бежать близко друг к другу и поддерживать невидимость. Теперь каждый мог выбирать свою траекторию, свой ритм, свои точки опоры. По сторонам постоянно мелькали деревья и ручьи. Всё-таки не зря эту страну назвали Страной Рек. Тут реки и ручьи были буквально на каждом шагу. Большие и маленькие, быстрые и медленные, чистые и заросшие тиной. Мы пересекали их один за другим — где перепрыгивая, где пробегая по камням, где просто проносясь по воде, поднимая фонтаны брызг. Даже странно, как всё это не превращается в одно зловонное болото. Видимо, рельеф местности не позволяет воде застаиваться — она постоянно куда-то течёт, куда-то стремится. Примерно через пару минут после возобновления движения меня накрыло. Пакет воспоминаний от клона пришёл внезапно. Одно мгновение я бежал по лесу, а в следующее — в голове разворачивалась альтернативная реальность. Я увидел всё: погоню через лес, преследователей, которые не отставали, бой на бегу. Мой клон с клоном Сакумо увели за собой довольно много преследователей. Больше двадцати человек неслись за ними через лес, выкрикивая команды и швыряя техники. Клоны уводили их всё дальше и дальше от настоящего маршрута отступления. Но в итоге их всё равно зажали. Мой клон пал первым. Один из шиноби Суны, коренастый мужчина с двумя катанами за спиной, смог сбить его с ног своей техникой ветра. Воздушное лезвие подсекло клона на полном ходу, и он кубарем покатился по земле. А Нарухисе довершил дело. Старик был страшен. Даже с оторванной по локоть рукой, даже истекая кровью, он двигался как хищник. Металлические снаряды вокруг него кружились яростным роем, и дюжина из них одновременно вонзилась в упавшего клона. Последнее, что видел мой клон перед развеиванием — единственный глаз Нарухисе, полный холодной ярости. Через несколько секунд остановился и Сакумо. Он замер на толстой ветви, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Тоже воспоминания пришли? — спросил я, приземляясь рядом. — Да, — он повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Мой клон смог серьёзно ранить Нарухисе перед тем, как тот его развеял. Не думаю, что старик выживет. — Будем надеяться. Мы продолжили движение и двигались достаточно уверенно. Да, мы немного устали — всё-таки день выдался не из лёгких. Но это не сильно отражалось на темпе. Ноги несли сами, тело работало на автомате, выбирая оптимальные маршруты между деревьями. Я постоянно мониторил округу своей сенсорикой. В основном — на километр вокруг. Это был комфортный радиус, который не требовал чрезмерного напряжения. Иногда концентрировал своё внимание на конкретных направлениях — туда, откуда могла прийти погоня, или туда, где интуиция подсказывала возможную опасность. Да, было напряжно постоянно мониторить округу. Голова начинала гудеть, в висках пульсировала тупая боль. Но лучше потерпеть дискомфорт, чем провалиться на последнем этапе операции. Когда нам осталось только дойти до своих. Через пятнадцать минут мы сделали небольшой привал. Сакумо аккуратно положил Сумико на землю, прислонив её к стволу дерева. Я опустился рядом на колени и приступил к процедурам. Диагностическая техника скользнула по её телу. Состояние без изменений — глубокий сон, стабильное дыхание, ровное сердцебиение. Никаких признаков пробуждения. Хорошо. Я положил руку на её солнечное сплетение и выкачал немного чакры, что она успела накопить. Немного — это действительно немного. Её очаг работал на пределе, пытаясь восполнить потери, но я слишком часто опустошал его резервы, поэтому с каждым разом её должно было становиться всё меньше и меньше. — Как она? — спросил Сакумо, стоя на страже. — Стабильно. Можем продолжать. Ещё примерно через десять минут нам показалось, что мы приблизились к тракту. Лес стал совсем не таким густым, как раньше. Деревья росли реже, между ними виднелись крупные просветы. Солнечный свет свободно проникал до самой земли, рисуя на траве яркие пятна. Интуиция нас не обманула. Мы действительно вышли к дороге. Сам тракт был виден сквозь последний ряд деревьев — широкая утоптанная полоса, петляющая между холмами. Мы остановились в ста метрах от неё, спрятавшись в небольшом овраге. Склоны поросли кустарником, что давало неплохое укрытие. — Обстановка? — спросил Сакумо. — Всё тихо, — ответил я, ещё раз просканировав округу. — Чужих сигнатур не ощущаю. — Хорошо, — он кивнул. — Но мы всё равно перестрахуемся. Пройдём на обратную сторону дороги под твоей техникой. Как углубимся на сто метров — можешь развеивать. Там небольшой перерыв и продолжим бежать. — Согласен. Я полностью поддерживал его план. Открытая дорога — самое опасное место. Лучше пересечь её быстро и незаметно. Хатаке поудобнее перехватил пленницу и схватился за мой жилет. Я сложил печати и накрыл нас пологом. Мы стали невидимы. Я вновь почувствовал на себе давление — знакомую тяжесть от поддержания техники на троих. По внутренним ощущениям ничего особо не изменилось. Откат от таблеток был ещё не близко. Каналы были укреплены, чакра текла ровно. Это хорошо. Мы выбрались из оврага и направились к дороге. Её мы пересекли без лишних проблем. Просто перешли — быстро, бесшумно, не оставляя следов на утоптанной земле. Перешли на другую сторону, углубились в лес на сто метров и остановились около очередного ручья. Этот был шире предыдущих — метра три в ширину, с быстрым течением и каменистым дном. Хатаке положил Сумико на землю, а я принялся за процедуры. Вновь проверил её состояние, мозговую активность, работу очага. Всё было так, как нужно. Глубокий сон, стабильные показатели. Я кивнул Хатаке, и он вновь взвалил Сумико на плечо. — Больше никуда сворачивать не придётся, — сказал он. — Идём напрямую в Мизукаву. Он посмотрел на меня внимательно, оценивающе. — Если почувствуешь, что слабеешь или начинаются осложнения — скажи сразу. Сделаем небольшой привал. Понял? — Я вполне смогу продолжать движение, даже когда начнётся откат от препаратов, — сказал я. — Нам же нужно как можно быстрее добраться до Мизукавы. — До города мы так или иначе доберёмся, — ответил Хатаке. Его голос был спокойным, но твёрдым. — Но я не хочу рисковать твоим здоровьем. Лучше ты проверишь всё в покое, чем на бегу. — Но... — Никаких «но», Филин. Это приказ, — отрезал Хатаке. — Приказ понятен? — Так точно, — в тон ему ответил я. Я понимал, что не смогу его переубедить. Да и не особо хотел, если честно. В глубине души мне стало даже тепло от того, что Сакумо обо мне позаботился. Не каждый командир бы так поступил. Для многих выполнение миссии важнее состояния подчинённых — доберёмся, а там разберёмся. Но Хатаке был другим. Это в очередной раз доказывало, что слухи не врут. Белый Клык действительно прежде всего заботится о команде. Так и продолжилось наше движение. Лес по эту сторону дороги был немного другим — более светлым, с преобладанием лиственных деревьев. Под ногами шуршала трава и опавшая листва, а ручьи и речушки встречались так же часто, как и раньше. Примерно каждые пятнадцать минут мы останавливались, чтобы я смог проверить состояние Сумико. Это стало рутиной — остановка, диагностика, выкачка чакры, короткий отдых, снова бег. Пару раз приходилось вновь погружать её в более глубокий сон. Тряска не способствует спокойным сновидениям. Постоянное подпрыгивание на плече бегущего человека, удары веток, резкие повороты — всё это постепенно выводило её из состояния глубокого сна. Да и в целом, шиноби такого уровня, как Сумико или Сакумо, непредсказуемы. Их может пробудить что угодно. Даже то обстоятельство, что перед тем, как вырубиться, она успела понять, что что-то не так, могло этому поспособствовать. Подсознание шиноби — штука хитрая. Оно может вытащить человека из любого сна, если почувствует угрозу. Так что я не отлынивал от своей задачи и добросовестно совершал проверку каждый раз. Несколько раз в моей области обнаружения появлялись чужие сигнатуры. В первый раз — группа из трёх человек, двигавшаяся куда-то на северо-запад. Я сообщил об этом Сакумо, и мы просто продолжили движение. Они шли не в нашу сторону, и наши пути не пересекались. Во второй раз — одинокий путник. Судя по слабой сигнатуре — не шиноби. Скорее всего, местный житель или торговец. Мы опять продолжили движение. А вот в третий раз пришлось остановиться. Пять сигнатур двигались прямо нам навстречу. Не очень быстро, но целенаправленно. Я предупредил Сакумо, и мы спрятались в густом подлеске, пропуская неизвестных. Они прошли в ста метрах от нас — отряд в форме Суны, явно патрульный. Мы переждали, пока они скроются из зоны моего восприятия, и только тогда продолжили путь. Так пролетели полчаса. Потом час. Потом полтора. И тогда я начал потихоньку чувствовать откат. Сначала это было почти незаметно. Лёгкий дискомфорт в районе очага. Ощущение, будто чакроканалы чуть-чуть... зудят. Как будто по ним ползают мелкие насекомые. Неприятно, мерзко, но терпимо. Потом стало хуже. Чакра по каналам начала течь не так стабильно, как раньше. Появились микрозадержки, крошечные сбои в циркуляции. Я чувствовал это своим внутренним восприятием — как будто в трубах появились маленькие заторы. Ещё через пятнадцать минут, на очередном привале, я почувствовал боль. Тянущую, ноющую боль в пояснице и районе солнечного сплетения. Там, где располагались одни из основных узлов чакросистемы. Там, где каналы были самыми широкими и несли самую большую нагрузку. Началось. Я дообследовал Сумико и присел на небольшую корягу у очередного ручья. Нужно было собраться с мыслями, оценить своё состояние. — Что такое? — спросил Сакумо, подойдя ближе. Его глаза были внимательными, настороженными. — Началось? — Да, — ответил я и, не складывая печатей, начал преобразовывать чакру в медицинскую. Я почувствовал, как целительная энергия потекла по каналам, начиная процесс самоисцеления. Уроки и практика исцеления без помощи Шосен пригодились как никогда кстати. Я мог лечить себя изнутри, не полагаясь на внешние техники. Конечно, это было не так эффективно и быстро, как с помощью техники, но так я хотя бы не так сильно напрягаю СЦЧ. Все техники, по сути, это внешние раздражители для чакры и всей системы циркуляции. Складывая ручные печати, мы призываем чакру изменять свои свойства и двигаться в определенных направлениях, но всё это не является нормой. Печати как костыль. Да, с ними удобнее, быстрее, эффективнее, но в норме такого быть не должно. Ведь все техники и другие преобразования с чакрой можно делать без них. Конечно, я немного преувеличиваю, говоря, что ручные печати противоестественны. Всё таки, будь это так, на наши шевеления пальцами чакра и вовсе бы не отзывалась, но всё равно, я считаю, что для человека, обладающего чакрой, намного естественнее и правильнее совершать все манипуляции с чакрой без печатей. Это подтверждается и практикой, как в моём случаи. Используй я печати и поток чакры попросту разорвет истончившиеся каналы. Я просто буду исключен из процесса регулирования скорости и объема подачи чакры. Но ситуация меняется, когда я действую на голом контроле. В этом случаи я могу регулировать все процессы. Контролировать скорость, объем и направление движения чакры в мельчайших нюансах. Что-то меня не вовремя потянуло на обдумывание старых теорий, — подумал я, чувствуя, как с каждой секундой мне становиться немного легче. — Биджу. Всё вернётся на круги своя в тот же момент, когда я сойду с места. Гадство. — Теперь примерно около часа мне крайне не рекомендуется использовать техники, — сказал я. — Это грозит осложнениями. Сакумо огляделся по сторонам. Мы стояли на небольшой прогалине у широкого ручья. Вокруг — редкие деревья, много открытого пространства. Укрытий почти нет. — Не лучшее место, — сказал он. — Ещё минут десять продержишься? Нам бы найти что-то получше. Я кивнул. Сам понимал, что место нашей нынешней остановки далеко не идеально. Слишком открыто. Слишком заметно. Если нас будут искать — найдут без труда. — Хорошо. Хатаке взвалил Сумико на себя и кивнул мне. — Потерпи. Скоро найдём хорошее место. Мы вновь начали движение. Только сейчас я чувствовал себя уже совсем не хорошо. Боли становилось всё больше и больше. Причём как количественно, так и качественно. К ноющей боли в пояснице добавилось тянущее ощущение в ладонях и запястьях. Потом потянуло в локтях. Потом в коленях. Потом в ступнях. Боль расползалась по телу, как чернила по мокрой бумаге. Не везде — но во многих местах. Там, где проходили основные чакроканалы. Там, где они разветвлялись и сужались. Сама боль тоже начала видоизменяться. В большинстве мест всё ещё сохранялось тянущее ощущение. Оно было терпимое. Можно было не обращать на него внимания и продолжать движение. Но несколько раз по пути меня буквально скручивало. Это были спазмы. Резкие, неожиданные вспышки боли, от которых темнело в глазах. Они приходили без предупреждения — в середине прыжка, во время приземления, просто на бегу. Мышцы, что соседствовали с особенно поврежденными чакроканалами, непроизвольно сокращались, заставляя спотыкаться, терять ритм. Один особенно сильный спазм скрутил меня прямо в воздухе. Я приземлился неудачно, чуть не упав, и Сакумо пришлось притормозить, чтобы дождаться меня. Он ничего не сказал. Просто посмотрел, немного прищурился и продолжил движение чуть медленнее. В конце концов мы остановились. Вокруг были деревья и множество густых кустарников — настоящие заросли, через которые не так просто продраться. Недалеко журчал небольшой ручей. Рядом с ним лежало поваленное трухлявое дерево, поросшее мхом. Место было хорошим. Сакумо аккуратно положил Сумико на землю. — Делай все процедуры, а я пока осмотрюсь, — сказал он и начал обходить местность. — Пока опасно, — сказал я, присаживаясь на землю. Очередной спазм прошёл по левой руке, заставив пальцы непроизвольно сжаться в кулак. — Я же уже говорил. Ближайшее время техники мне противопоказаны. По крайней мере полчаса. Лучше час. Сакумо цыкнул от досады и задумался. Он прекрасно понимал, что без моего анализа пленница может прийти в себя в любой момент. Это если не говорить о том, что мы лишились прикрытия моего полога. С какой стороны не посмотри — ситуация скверная. Одно радовало. Мы смогли продержаться полтора часа, даже чуть больше, а это значит, что основная масса наших гипотетических преследователей осталась далеко позади. — Ладно, — вновь заговорил он. — В предыдущий раз с ней всё было хорошо? — Да, — ответил я, борясь с очередным спазмом. Этот прошёл по пояснице, заставив согнуться. — Я понимал, что откат близко, и ещё раз погрузил её в глубокий сон. А чакры она успеет восстановить... дай Ками, треть резерва, и то сомнительно. Её очаг на пределе. С каждым разом он вырабатывает всё меньше и меньше чакры. Сакумо кивнул. — Ладно. Я осмотрюсь. Ты пока располагайся. Я кивнул и присел рядом с трухлявым деревом, облокотившись на него спиной. Кора была влажной и мягкой от гнили, но мне было всё равно. Главное — хоть какая-то опора. Не думал, что последствия будут такими сильными. Теория — это одно. Я читал о побочных эффектах этих таблеток, изучал отчёты об испытаниях. Но одно дело читать, и совсем другое — чувствовать это на себе. Всё-таки хорошо, что мы остановились. Я попытался уйти поглубже в себя, чтобы контроль чакры стал ещё лучше. Нужно было начинать восстановление каналов, искать повреждения, укреплять слабые места. Но этому мешала постоянная боль. И особенно — непредсказуемые приступы. — Биджу тебя подери! — крякнул я после очередного спазма. Этот был особенно сильным — прошёл волной от солнечного сплетения до кончиков пальцев на обеих руках. Прошло не больше трёх минут, и из-за дерева показался Сакумо. — Лучшего места, чем тут, мы не найдём, — сказал он. Он взял на руки Сумико и подошёл к высокому кустарнику — густому, тёмно-зелёному, с мелкими листьями. — Располагаемся здесь. Помощь нужна будет? — Справлюсь, — ответил я, вставая. Он улыбнулся, коротко, одними уголками губ, и аккуратно начал пробираться сквозь кустарник. Один из первых навыков шиноби, которому учат в Академии — скрытность. И естественно, нас учат прятаться в лесах. В том числе — делать это так, чтобы никто не догадался, что ты тут вообще был. Чем опытнее шиноби, тем лучше он это делает. В этом плане Хатаке был отличным примером. Обычный человек, пройдя через такой кустарник, непременно бы оставил след. Сломанные ветки, примятая трава, опавшие листья — очевидные следы для тех, кто будет искать. А ещё — менее очевидные: сдвинутые камешки, потревоженная паутина, отсутствие росы на траве. Сакумо не оставлял почти ничего. Он двигался сквозь кустарник как вода сквозь песок. Ветки сами отгибались перед ним и возвращались на место за его спиной. Скажем так, ниндзя, который не специализируется на поиске или скрытности, никак не смог бы понять, что тут что-то изменилось. Да и я бы не заметил, если бы не видел своими глазами. Мне, в силу специфики профессии и техники, просто положено было знать всё о том, как скрываться и как находить тех, кто скрывается. Одной техники, делающей тебя невидимым, недостаточно для того, чтобы стать ничем. Именно к этому стремиться каждый разведчик и скрытник. Ну, или хотя бы стать частью окружения, — подумал я, наблюдая, как Хатаке скрывается в листве. — Всё таки стать ничем — это идеал, к которому все стремятся. И никто не знает — возможно ли это. Я пошёл за Сакумо. Несмотря на боль и спазмы, я сделал всё настолько идеально, насколько это вообще возможно. Каждый шаг выверен. Каждое движение рассчитано. Ни одной сломанной ветки, ни одного примятого листа. Пройдя примерно к середине зарослей, Сакумо улёгся на землю, положив рядом с собой Сумико. Здесь было довольно сумрачно — густая листва почти не пропускала солнечный свет. Пахло влажной землёй и прелыми листьями. Я улёгся неподалеку, устроившись так, чтобы иметь хоть какой-то обзор. Сквозь просветы в листве виднелся клочок поляны, край ручья, часть поваленного дерева. — У тебя максимум полчаса, — сказал Сакумо. — Я бы выделил и побольше, но сам понимаешь. Нас уже могут преследовать. — Понял, — откликнулся я и полностью ушёл в себя. Как только я погрузился в медитативное состояние, мне стало намного проще управлять чакрой. Внешний мир отступил. Боль никуда не делась, но она стала... отстранённой. Как будто болело не моё тело, а что-то рядом со мной. Я мог её чувствовать, но она больше не мешала концентрации. Я направил чакру на восстановление чакроканалов. Для начала пришлось найти места, где наблюдался наибольший кризис. Это было несложно — они буквально кричали о себе вспышками боли. Там каналы истончились сильнее всего, там стенки были на грани разрыва. Основные проблемные зоны: район очага, поясница, запястья. Я начал укреплять эти места. Это было довольно сложным и деликатным процессом, но моего уровня подготовки с лихвой хватило на то, чтобы прекратить истончение каналов, а потом начать их интенсивное заживление. Всё таки не зря я послушал тогда Цунаде, — пришла отсранённая мысль. — Именно она посоветовала мне углубиться в эту тему. Не просиди я бессонные ночи за трактатами, и не сделай пару десятков операций на чакроканалах, сейчас мне было бы в сотни раз труднее. Сразу после того, как я справился с наиболее проблемными местами, стоило обратить внимание и на всё остальное. Десятки менее серьёзных повреждений, разбросанных по всей системе. Микротрещины, воспаления, участки истончения. На это ушло, думаю, больше всего времени. Просто из-за объема работы. Чисто субъективно — около пятнадцати минут. Хотя в медитативном состоянии время течёт иначе, и я мог ошибаться. Конечно, этого времени было недостаточно для полноценного лечения. Для того, чтобы полностью восстановить каналы после такого стресса, нужны часы работы. Может быть, дни. И желательно — в нормальных условиях, а не лёжа в кустах посреди леса. Но даже за такой короткий срок я умудрился сделать многое. Моё состояние заметно улучшилось. Спазмы исчезли — по крайней мере, те внезапные вспышки боли, которые скручивали меня на бегу. Боль стала терпимой и сконцентрировалась только в самых повреждённых участках. После всех этих процедур я занялся самым волнующим меня делом. Поиском новообразований. Бляшек в чакроканалах. Дело это было не быстрое. Я понимал, что просто не успею обследовать весь организм — на это нужны часы очень кропотливой работы. Но начинать нужно было как можно раньше. Чем дольше бляшки остаются незамеченными, тем больше шанс, что одна из них оторвётся. Я сконцентрировался и напряг все свои сенсорные способности на максимум. Моё тело стало для меня словно прозрачным сосудом. Я чувствовал течение чакры по каналам, словно видел каждый изгиб, каждое разветвление. Видел, как сильно перенапряглись и истончились стенки. Видел воспалённые участки, микроповреждения, следы износа. Но и этого было мало для того, чтобы сходу понять, где появились злополучные бляшки. Бляшки были маленькими. Они не болели, не воспалялись, никак не проявляли себя — до того момента, как отрывались и закупоривали канал. Найти их можно было только при очень тщательном обследовании. Мда, процесс будет долгий. Я приступил к работе. Начал с ближайших к очагу каналов — самых важных, самых опасных. Если бляшка закупорит канал рядом с очагом, последствия будут катастрофическими. Так что сначала — туда. Я обследовал их вдоль и поперёк. Медленно, тщательно, не пропуская ни сантиметра. Пока никаких новообразований нет. Это хорошо. Это очень хорошо. Я шёл всё дальше и дальше, расширяя зону поиска. От очага к основным магистралям. От магистралей к второстепенным каналам. Но в какой-то момент почувствовал, что моё медитативное состояние кто-то нарушил. Я очнулся и почувствовал, что кто-то потряхивает меня за плечо. Осторожно, но настойчиво. Это был Сакумо. Его лицо было напряжённым, глаза — настороженными. — Я чувствую чужаков, — сказал он, указывая на свой нос. — На востоке. Проверь. Я быстро взбодрился, отбросив остатки медитативного состояния, и активизировал сенсорику. И действительно. Примерно в трёхстах метрах от нас было пять сигнатур. Они двигались в нашу сторону. Не очень быстро, но целенаправленно. — Подтверждаю, — ответил я. — Триста метров. Идут к нам. — Следи, — сказал Сакумо. — И приготовься. Я продолжил следить за неизвестными. Они двигались примерно с одной скоростью. Не спешили, но и не праздно прогуливались. Они явно знали, куда движутся. Они быстро сокращали расстояние до нас и не планировали сворачивать. — Сто пятьдесят и приближаются, — сказал я. Сакумо кивнул, продолжая лежать и прислушиваться к окружению. Он явно размышлял о том, как нам поступить. — Что делаем? — прошептал я чуть позже, когда расстояние сократилось до ста метров. — Сидим и не отсвечиваем, — ответил Хатаке, приняв решение. — В бой вступать только при обнаружении. Я продолжил наблюдать за неизвестными. Они неумолимо приближались. Сто двадцать метров. Сто. Восемьдесят. В последний раз я предупредил Сакумо, когда между нами оставалось пятьдесят метров. — А если у них сенсор? — спросил я. — Тогда плохи наши дела, — ответил тот. — Ты можешь использовать технику? — Это очень рискованно, — ответил я. Но внутри себя понимал, что это будет самый оптимальный вариант. Сейчас сражаться нам максимально неудобно. Я в плохой форме — каналы повреждены, спазмы могут вернуться в любой момент. У нас Сумико, которую нельзя потерять ни в коем случае — вся операция ради неё. Сакумо хоть и силён, но мы не знаем даже примерную силу тех, кто может за нами прийти. Что если там джонины? Что если несколько джонинов? Я видел, как меняется взгляд Сакумо. В нем не было ни осуждения, ни разочарования. Только твёрдая решимость принять бой. Он достал из ножен свой танто и положил перед собой. Да чёрт бы вас побрал. Я начал складывать печати. Хренас два миссия провалится из-за меня. Не дождетесь. Возможно, я очень сильно об этом пожалею. Возможно, это окончательно добьёт мои каналы. А может быть, именно благодаря такой предусмотрительности я останусь жив. Я сложил последнюю печать и придвинулся максимально близко к Хатаке и Сумико. Нас накрыло моим пологом. Я почувствовал, как начинают напрягаться каналы. Как самые повреждённые из них будто горят заживо. Боль вернулась, причем стократ сильнее, чем была. Словно кто-то залил мне в каналы расплавленный металл. Но я держал технику. Стиснув зубы, до боли в челюсти — но держал. А гости были уже здесь. На тот клочок земли, что был в моём поле зрения, приземлилось пять фигур. Все они были закутаны в маскировочные халаты — серо-зелёные, под цвет местной растительности. Под халатами проглядывала форма песочного цвета. Это были шиноби Суны. — Странно, — сказал один из них. Молодой голос, немного растерянный. — След исчез. — Ты то же самое говорил полчаса назад, — сказал второй, скрипучим голосом. — Просто плохо ищешь. — Помолчи, Курода, — сказал третий. Его голос был уверенным, даже приятным. Он посмотрел на первого. — Совсем ничего не чувствуешь? — Чувствую ровно то, что и сказал, Фуюки-сан, — ответил первый. — След как будто обрывается. Не могу понять, куда они пошли дальше. След. Они идут по следу. По нашему следу. Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Несмотря на все предосторожности, несмотря на всю скрытность — мы оставили след, и они его нашли. — Странно это всё, — заговорил четвёртый. Точнее — четвёртая. Женщина. Голос у неё был пронзительный, чуть рокочущий.— Мы уже час идём по следу непонятно кого и слишком сильно отдалились от лагеря. Мне кажеться, это того не стоит. Может, повернём назад? Все промолчали. Я затаил дыхание. Буквально — перестал дышать, чтобы даже случайный звук не выдал наше присутствие. Рядом со мной Сакумо превратился в статую. Сумико лежала неподвижно, погружённая в глубокий сон. Полог держался. Но каналы горели всё сильнее. — Сначала осмотримся, — зазвучал голос того, кого назвали Фуюки. Он осматривался по сторонам, и на мгновение мне показалось, что его взгляд скользнул прямо по нашему укрытию. — Если Того ничего не найдёт в ближайшие пять минут — повернём назад. Он осмотрел своих подчинённых. — Вам особое приглашение нужно? Разведать территорию! — Есть! — откликнулись они. И разошлись в разные стороны.