Глава 74

Пробуждение было странным. Было отчётливое ощущение, что ещё секунду назад я стоял в подвале штаба, разговаривал с Сакумо и Даном. Смотрел на закрывающуюся дверь камеры, за которой осталась Сумико. Чувствовал облегчение от того, что мы наконец-то дошли. Видел, как Дан поворачивается ко мне с вопросом на губах. А потом — темнота. С другой стороны, я прекрасно помнил, что со мной произошло. Оторвалась чёртова бляшка. Та самая, которой я боялся всю дорогу. Та самая, из-за которой эти таблетки и забраковали. Первым делом я углубился в себя, сканируя чакрой собственный организм. Чакра отозвалась легко. Удивительно легко. На моё удивление, каналы не болели и даже не ныли. Было лёгкое ощущение дискомфорта, но страннее было бы, если бы я его вовсе не почувствовал. После таких перегрузок это неудивительно. Поверхностно проверив организм и убедившись, что ничего критического прямо сейчас со мной не происходит, я решил сосредоточиться на окружении. В нос ударили больничные запахи. Характерная смесь антисептика, чистого белья и чего-то ещё — неуловимого, но безошибочно узнаваемого. Того самого запаха, который есть в каждом госпитале мира, независимо от того, в какой вселенной ты находишься. Среди них выделялся запах свежих цветов. Что-то лёгкое, почти весеннее. Еле разлепив глаза, я увидел дощатый потолок с лепниной. Я лежал на кровати-койке, из окна в комнату пробивался утренний свет, а на тумбочке рядом стояла ваза со свежими цветами — белые и жёлтые хризантемы. Кто-то позаботился, — отметил я про себя. Цветы были свежие, значит, их приносили недавно. Может, даже сегодня. — Да ладно, очнулся, что ли? Знакомый голос. Повернув голову чуть вправо, я убедился в своём предположении. Рюносукэ. Он стоял у двери, положив ладонь на ручку, уже приготовившись надеть маску, но теперь передумал и направился ко мне. На его лице расплылась широкая улыбка. — Да, очнулся, — ответил я. Голос был хриплым из-за недостатка влаги. Горло драло так, словно я глотал песок. — Сколько я пролежал? Нагасава подошёл ближе, налил воды из графина в стакан и подал мне. Пока я наслаждался тем, как прохладная влага заполняет пересохшее горло, он продолжил: — Второй день пошёл. Если конкретнее — один день и десять часов. Полтора дня. Могло быть и хуже. Намного хуже. Я вернул ему пустой стакан, чувствуя, как живительная влага разливается по телу. — Как всё прошло? — спросил я. Рюносукэ принял стакан и поставил на тумбочку. Его улыбка чуть потускнела, а в глазах мелькнуло что-то похожее на досаду. — Я не знаю. Мне ничего не говорят. В голосе была толика горечи. Понятно — он всё ещё на больничном, отстранён от активной службы. А значит не в курсе текущих операций. Для человека, который привык быть в центре событий, это должно быть особенно обидно. Он подошёл к двери. — Сейчас схожу за ирьёнином. Никуда не уходи. На последней фразе он хихикнул, явно довольный собственной шуткой, надел маску и вышел. Я же остался лежать, глядя в потолок с его замысловатой лепниной. Мне оставалось только ждать ирьёнина и уже исходя из его диагноза планировать свой день. Очень хотелось узнать, чем всё закончилось. Или не закончилось? Рюносукэ сказал, что прошло полтора дня. Ребята должны были вернуться, примерно, только часов через двенадцать — если всё шло по плану с караваном. Вернулся ли к каравану Сакумо или остался в городе? Что они решили по поводу Сумико и лагеря? Допросили ли её уже? Узнали ли что-то важное? Так, успокойся, Нобу, — одёрнул я себя. — Рано или поздно ты всё узнаешь. Нечего сейчас об этом думать. Вместо бесполезных размышлений я решил провести более полную диагностику организма. Я всё ещё опасался пользоваться ручными печатями. Хоть мой организм и каналы были относительно восстановлены, полной картины я не знал. После всего того, что я с собой сотворил, лучше перестраховаться. Печати — это дополнительная нагрузка на систему циркуляции, а мне сейчас любая лишняя нагрузка ни к чему. Я сосредоточился на чакре внутри себя. Проводить диагностику вот так, без техники, на одном контроле было непривычно и сложно. Это требовало гораздо большей концентрации и времени. Но я справился — всё-таки не зря столько практиковался в управлении чакрой без печатей. Первое же углубление показало, что не всё так хорошо, как выглядело на первый взгляд. Чакроканалы в некоторых местах были всё ещё истончены. Не так сильно, как раньше, когда казалось, что они вот-вот лопнут от малейшего напряжения, но заметно. Особенно в районе очага и поясницы. Также я чувствовал, что они ещё не восстановились после интенсивного использования полога на троих. Стенки были... как бы это описать... рыхлыми. Не такими упругими и плотными, как должны быть. Ещё наблюдались признаки... В этот момент дверь в палату отворилась. Точнее — не отворилась. Её с силой оттолкнули, желая попасть внутрь как можно скорее. Дверь ударилась о стену с громким стуком. В проёме показалось знакомое лицо. Ко мне быстрым шагом направилась Цунаде. Я видел в её глазах беспокойство, но чем дольше она смотрела на меня, тем больше в них появлялось облегчения. Напряжение в её плечах постепенно спадало с каждым шагом. А как только она вплотную подошла к койке, внутри неё начало разгораться что-то другое. Явно недоброе. О-оу, — подумал я. — Ничего хорошего этот взгляд не значит. Я видел этот взгляд раньше. Обычно он предшествовал либо очень неприятному разговору, либо физическому воздействию. Иногда — и тому, и другому. — Рассказывай, — сказала она. В голосе были одновременно и мягкость, и требовательность. Странное сочетание, но у Цунаде оно получалось естественно. Она умела быть одновременно заботливой и устрашающей. — Как тебя так угораздило? Одного объяснения Хатаке мне недостаточно. Вместе с этими словами её ладони засветились зелёным. Она откинула моё одеяло и начала водить руками по телу, проводя диагностику. Я вздохнул, собрался с мыслями и начал рассказ. — Я не справился с техникой, сенсей, — ответил я, чувствуя, как её чакра медленно проходит по моему телу. — Мне нужно было использовать свою технику скрытности сразу на троих. Но я не учёл, что до этого весь день не сидел без дела. Моя чакросистема уже «устала». Я немного помолчал, подбирая слова. — От того, смогу ли я скрыть трёх человек, зависел не только исход операции, но и наши жизни. Цунаде слушала молча, продолжая диагностику. Я понимал, что нужно сказать главное. Я знал, как отреагирует Цунаде, и старался оттянуть этот момент как можно дольше. Но бесконечно тянуть было нельзя. — Ситуация была слишком опасная, а времени на то, чтобы обстоятельно подумать, не было, — сказал я, решившись. — Я использовал Мякукай-дан. Цунаде сверкнула глазами и посмотрела прямо на меня. Её руки ненадолго замерли, но потом продолжили свой путь. — Не дури мне голову, — Она сощурила глаза, явно не доверяя полностью моим словам. — Нара не смогли синтезировать достаточно стабильный образец. Всё, что получилось, я лично отправила в брак. — А я и не сказал, что они смогли. Я выдохнул и с опаской посмотрел на неё. — Я выбрал наиболее удачный образец и взял себе несколько таблеток. Думал, что будет время на эксперименты и опыты, но… Кхе! В этот момент я почувствовал, как руки Цунаде сильнее, чем нужно, надавили мне на левый бок. Намного сильнее. — ...но не успел, — закончил я, морщась от боли. — Пришлось применять в полевых условиях. Ладони Сенджу перестали светиться. Она убрала руки, упёрла их в бока и просверлила меня недобрым взглядом. Так продолжалось около полуминуты. Я лежал, не шевелясь, стараясь даже дышать как можно тише. Тишина была тяжёлой, давящей. Я чувствовал себя кроликом, замершим перед удавом. Где-то за окном чирикала птица, не подозревая о драме, разворачивающейся в палате. Наконец Цунаде выдохнула и присела на край моей койки. Матрас чуть прогнулся под её весом. — Побила бы тебя, но принципы не позволяют. Пациентов я не бью. Она посмотрела прямо мне в глаза. Её взгляд был тяжёлым, но уже без той острой злости. — Ты же знал, какие могут быть побочные эффекты? — Да, знал, — чуть кивнул я головой. — И всё равно применил? — Другого варианта я не нашёл, — ответил я, чуть приподнимаясь на кровати. Спина затекла от долгого лежания. — Либо так, либо прорыв через лагерь противника, набитый кучей шиноби. — Ладно. Цунаде немного помолчала, глядя куда-то в сторону окна. — Я тебе верю. Ты никогда не отличался излишней сумасбродностью. Тут она схватила меня за ухо и сильно потянула. Неожиданно, резко, больно. Из меня вырвался резкий вздох и тихий писк — позорный, абсолютно недостойный шиноби звук. Ухо горело так, словно его пытались оторвать. — Но это не оправдывает то, что ты взял себе запрещённые к использованию препараты! Она сильнее потянула за ухо и придвинула меня прямо к себе. Я оказался почти нос к носу с разгневанным сенсеем. — И ладно бы только это, — прошептала она, и от этого шёпота стало ещё страшнее. — Ты сделал это в обход своего сенсея, зная моё к этому отношение. Что я не разрешу. Она отпустила моё налившееся кровью ухо. Оно пульсировало болью, горело огнём. Я сразу же направил в него медицинскую чакру — рефлекторно, не задумываясь. — И не смей лечить, — тут же заметила Сенджу мои манипуляции. — Может, так лучше запомнишь. Я разочарованно кивнул, принимая наказание. Ухо продолжало гореть, но я перестал подавать чакру. Заслужил. — Но вы и сами кормили меня экспериментальными таблетками, сенсей, — всё же припомнил я. Не удержался. — Во-первых, тогда ты не был моим учеником, — ответила она. — А во-вторых, они были безопасны для жизни. Да и твоё состояние постоянно проверяли я и Орочимару. Не находишь тут огромной разницы? Я было хотел ответить — придумать какой-нибудь аргумент, оправдание, что угодно. Но вовремя понял, что она права. Абсолютно права. Ситуации были совершенно разные. Вместо того чтобы продолжать спорить, я развернулся к ней и насколько мог глубоко, из-за полулежачего положения, поклонился. — Извините меня, сенсей. Такого больше не повторится. Заметив, что она удовлетворённо кивнула, я добавил: — Но хочу заметить, что в итоге эти таблетки спасли жизнь мне и ещё одному шиноби. А ещё помогли успешно закончить нашу миссию. В этот момент я почувствовал, как мне по затылку прилетает довольно сильный подзатыльник. Голова дёрнулась вперёд. — Видимо, ты всё-таки не понял. Цунаде встала. Её фигура нависла надо мной. — Ты чуть не умер, Нобу. Ты это понимаешь? Я неверяще посмотрел на неё. Я, конечно, знал, что отрыв бляшки может вызвать летальный исход. Но только в том случае, если не оказать своевременную медицинскую помощь. А мы были в городе, полном ирьёнинов. В городе, где находилась сама Цунаде. Риск казался минимальным. — Что случилось? — спросил я. Цунаде подошла ближе к окну и облокотилась на подоконник. Она опустила голову и глубоко выдохнула, сбрасывая накопившееся напряжение. — Когда тебя принёс Хатаке, я даже не знала, что думать, — начала она рассказ. Голос стал тише, задумчивее. — Диагностика показывала, что ближайшее к сердцу тенкецу расширено на тридцать процентов. Я похолодел. Тридцать процентов. Это много. Это очень много. Это критически много. При таком расширении стенки тенкецу становятся тонкими, как самая дрянная бумага. Любое резкое движение чакры могло бы... — Сам должен понимать, это очень немало, — подтвердила мои мысли Цунаде, не оборачиваясь. — Потом Сакумо начал рассказывать всё, что вспомнил. О таблетках. О твоём описании побочных эффектов. Тогда ситуация прояснилась. Я хотя бы поняла, что делать дальше. Она отошла от окна и вновь подошла к кровати. Её шаги были тяжёлыми, усталыми. — Но немного ошиблась. Я думала, что ты где-то достал одну из пилюль Акимичи. — Оууу, — промычал я, понимая, к чему она ведёт. Дело в том, что клан Акимичи использует особые пилюли для усиления. Большая часть из них увеличивает количество чакры пользователя, расширяет чакроканалы и усиливает его физически, но взамен отравляет организм и сжигает огромное количество ресурсов. И мои симптомы изначально было очень легко перепутать с действием такой таблетки. Ведь поступил я истощённый, с истерзанной чакросистемой и истончёнными каналами. Но действуют эти пилюли совсем иначе, чем тот экспериментальный образец, который использовал я. Совершенно другой механизм, другие побочные эффекты, другое лечение. — А что мне оставалось думать? — развела руками Цунаде. — Я никак не могла предположить, что ты возьмёшь себе образцы Мякукай-дан. Изначально я подумала, что всё дело в том, что тенкецу повреждён и попросту перестал выпускать чакру. Что там затор, который нужно пробить. Хорошо, что я решила провести глубокую диагностику. Она покачала головой и помассировала глаза. Устало, медленно. — Если бы не моя предусмотрительность, мы бы не успели тебе помочь. Тенкецу бы попросту разорвало. — Вместе с сердцем, — добавил я, осознавая масштаб прошедшей в миллиметрах от меня катастрофы. Тенкецу рядом с сердцем. Разрыв. Выброс чакры прямо в сердечную мышцу. Мгновенная смерть. Даже Цунаде не смогла бы ничего сделать. — Представь моё удивление, — продолжила она, — когда вместо закупоренного тенкецу я увидела в твоём канале чакро-тромб. — У этого есть название? — удивился я. — Это редкость, поэтому я раньше об этом и не упоминала, — ответила Цунаде. — В твоём случае на стенке канала прилипла смесь из отмершей ткани чакроканала и неусвоенных веществ препарата. Она постепенно росла, накапливала на себе всё больше материала, пока не оторвалась и не понеслась по каналу. Я помолчал, переваривая информацию. Всё случилось, как я и предполагал, только вот я не знал, что эта бляшка называется чакро-тромб. Раз Цунаде об этом знает, значит есть и исследования. Соответственно, если бы я чуть сильнее углубился в материал, то смог бы найти и что-нибудь, облегчающее симптомы. С другой стороны, это просто был задел на будущее. — подумал я, найдя себе оправдание. — Я даже не предполагал, что мне предстоит использовать его прямо во время миссии. Да, оправдание так себе, но это правда. Я не хотел использовать этот препарат в неконтролируемых условиях. Мне пришлось. — Получается, мне повезло, что у меня такой предусмотрительный и опытный сенсей? — сказал я, одновременно констатируя факт и пытаясь хоть немного смягчить ситуацию. — Ещё бы, — ответила она. Кажется, мои слова восприняли именно так, как я и хотел. По крайней мере, её взгляд немного потеплел. Самую малость. Мы немного помолчали, каждый думая о своём. Я продолжал размышлять о том, что мог бы и уделить время изучению таблеток и их свойств, но всё равно приходил к к выводу, что у меня были и более важные дела. О чем думала Цунаде я не знал. Да и не хотел. Меньше всего мне хотелось знать, что Цунаде думает обо мне, как о недостойном ученике. Это, конечно, вряд-ли, но кошки то на душе скребут, — подумал я, немного погрустнев. Потом Цунаде достала откуда-то из-за спины планшет и какую-то баночку и положила на тумбочку. Стекло банки тихо звякнуло о деревянную поверхность. — В целом скоро ты поправишься, если сам подключишься к лечению, — сказала она деловым тоном, вернувшись к делу. — Помимо малого чакроистощения, истончившихся каналов и перенапряжения СЦЧ, всё неплохо. Максимум через неделю всё придёт в норму. Она постучала по планшету пальцем. — Ознакомься, как будет время. Рекомендации я тоже написала. После этого она ещё раз присела на мою кровать и взяла мою ладонь в свои. Её руки были тёплыми. Я почувствовал в том, как аккуратно она взялась за меня нежность. По крайней мере, думаю, что именно это чувство она хотела мне показать. Говорить такое она не любит, не в её это характере. Внешне она сохраняла амплуа строгой принцессы клана Сенджу с тяжелой рукой. Она буквально срослась с этим образом. Но это не значит, что кроме этого в ней ничего нет. Есть. И именно это она сейчас и показывает. — И не делай так больше. Не рискуй. Не заставляй меня волноваться лишний раз. Я сжал её ладони и посмотрел прямо в глаза. — Я постараюсь, сенсей. Просто в этот раз иначе было никак. — Знаю, — сказала она, вставая, и двинулась к двери. Остановившись у порога, она обернулась. Рука уже лежала на дверной ручке. — Кстати, с тобой очень хотел поговорить Дан. Сейчас он куда-то отправился вместе с Хатаке и ещё пятью десятками шиноби. Она качнула головой. — Даже мне не сказал, куда. У тебя ведь тоже спрашивать бессмысленно? Я покачал головой. — Извините, сенсей, но, как бы я ни хотел — не могу. Это слишком важно. Операция была засекречена. Даже Цунаде, при всём её статусе и влиянии, не имела допуска к этой информации. И раскрывать её я не имел права. — Понятно, — грустно вздохнула она. — Ладно, полежи тут ещё немного, а потом выметайся. Нечего тебе место занимать. Кому-то может быть нужнее. И захлопнула дверь. Громко, с характерным стуком. Вот теперь я её узнаю, — подумал я, аккуратно поднимаясь с постели. Типичная Цунаде, какой я её знаю. Сначала отругает, потом позаботится, а потом снова отругает — на всякий случай. Может даже силу применит. Это так, чтобы точно запомнил. Тело слушалось на удивление хорошо. Мышцы не болели, голова не кружилась. Только лёгкая слабость в ногах — но это нормально после полутора дней в отключке. Организм просто отвык от вертикального положения. Подойдя к окну, я открыл одну из створок и вдохнул слегка прохладный осенний воздух. Он был свежим, с лёгким запахом дыма — где-то топили печи. За окном виднелись крыши Мизукавы, редкие прохожие на улицах, серое небо с просветами голубого. Хорошо, — подумал я, вдыхая полной грудью. Я жив. Миссия выполнена. Сумико у нас. Что ещё нужно? Постояв так немного, наслаждаясь прохладой и ощущением жизни, я вернулся к тумбочке и взял планшет. Тут было всё, как она и описала. Из нового — небольшие трещины в паре костей, которых уже и нет. Видимо, где-то неудачно приземлился во время того безумного забега через лес. Я даже не заметил — адреналин и боль в каналах заглушили всё остальное. Из рекомендаций — усиленное питание, самостоятельное лечение каналов посредством прогона медицинской чакры и какое-то неизвестное мне лекарство. «Дзюнрюу-рэйяку», — прочитал я про себя название на баночке и пояснение Цунаде. — На случай, если где-то в каналах остались чакро-тромбы. Интересно. Раньше о таком лекарстве я не слышал. Да и неудивительно, если Цунаде сказала, что чакро-тромбы весьма редки. Всё таки надо будет углубиться в тему, — подумал я, положив планшет на тумбочку. — Интересно, что конкретно чуть не забрало мою жизнь. В целом все рекомендации были весьма понятны и ничего сложного из себя не представляли. Я даже думаю, что смогу оправиться дня за три-четыре. Цунаде и другие ирьёнины хорошо поработали над моими каналами — я это чувствовал. Основную работу они сделали, мне осталось только доделать. А вот то, что Сакумо и Дан ушли с пятьюдесятью шиноби... Я снова лёг на койку, заложив руки за голову и глядя в потолок. Видимо, решили не ждать, пока суновцы свернут лагерь. На самом деле всё это довольно логично. После нашего нападения и похищения Сумико база стала максимально уязвимой. Командование частично выбито — Юкан, скорее всего, мёртв вместе со значительной частью своего отряда. Нарухисе как минимум серьёзно ранен, потерял руку, а может, и вовсе не выжил после боя с нашими клонами. Половина активных шиноби погибла или пострадала в нашей ловушке. Оставшиеся деморализованы. Их командир похищен. Идеальный момент для атаки. Но было одно «но». Предатель. Я всё ещё думал, что он есть и сидит где-то очень высоко. Настолько высоко, чтобы можно было влиять и на решения Дана, и на других офицеров. Ведь база врага в тылу сил Конохи об этом буквально кричит. Такое невозможно организовать без помощи изнутри. Кто-то должен был отводить патрули, создавать «слепые зоны» в системе наблюдения, обеспечивать коридоры для переброски людей и снаряжения. При этом Дан и Сакумо сами подозревали, что такой человек действительно есть. Дан сам нам об этом сказал во время брифинга. База в нашем тылу это только подтвердила. Какими соображениями пользовался Дан, решив атаковать — я не знал. Может, для него было важнее разобраться с лагерем, чем пытаться как-то выманить предателя. В такой экстренной ситуации он мог бы и проявить себя. Возможно, послать предупреждение или освободить Сумико. С другой стороны, всё-таки идея с выманиванием может и не удастся — слишком много переменных, слишком много рисков. А вот лагерь суновцы могут свернуть очень быстро. Особенно теперь, когда они знают, что их обнаружили. Видимо, Дан решил, что лучше синица в руках, чем журавль в небе. Ладно, — решил я. — Рано или поздно узнаю. Нечего гадать на пустом месте. Тут дверь в палату открылась, и на пороге показался Рюносукэ. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Ну что, болезный, пойдём домой? — спросил он с улыбкой. — Пожалуй, да, — ответил я, вставая с кровати и забирая с собой планшет и лекарства. Положил их в карман. — Расскажешь, что там у вас произошло? — спросил он, с надеждой в голосе. Я задумался на секунду и понял, что рассказать всё Нагасаве мне ничего не мешает. Всё-таки он член нашей команды и, когда полностью выздоровеет, вернётся к своим обязанностям. Имеет право знать, что происходило, пока он валялся в госпитале. — Расскажу, — улыбнулся я. Он кивнул и кинул мне что-то. Я поймал предмет на лету. Это была моя маска, с изображённой на ней хищной птицей. Маска с изображением филина. Я провёл пальцем по знакомой поверхности. На ней уже появились первые сколы и следы проведённых битв. Небольшой скол справа-сбоку, от столкновения с Нагаи Кента, сильным сенсором Ивы. Царапина на левом виске — от того боя с Кагемару, когда его марионетка чуть не размозжила мне голову. Потёртости на подбородке — от постоянного ношения. Небольшая вмятина на лбу — уже и не помню, откуда. Эта маска прошла со мной через многое. Диверсии. Засады. Убийства. Спасение раненых. Похищение жены Казекаге. Странное ощущение, — подумал я, пальцами ощущая её прохладную поверхность. — Тогда поторопимся домой, — сказал Рюносукэ. — Мне аж не терпится всё услышать. Я усмехнулся, надел маску и посмотрел на товарища. Неожиданная идея пришла в голову. — Тогда наперегонки? — А давай! — задорно ответил он, и его глаза загорелись азартом. Мы спустились по лестнице, стараясь не бежать — всё-таки госпиталь. Отметились у ирьёнина за стойкой — молодая женщина с усталым лицом проверила наши данные и кивнула. Формальности соблюдены. Мы вышли на улицу. В этот момент я кое-что заметил. Что-то изменилось. Что-то в воздухе, в свете, в самой атмосфере. Я поднял ладонь и почувствовал, как на неё приземлилось что-то прохладное. Маленькое, почти невесомое. Опустив руку, я увидел на ладони быстро тающую снежинку. Она превратилась в крошечную капельку воды и впиталась в кожу. Осмотревшись, я увидел, как с неба посыпались множество маленьких снежинок, постепенно засыпая просыпающийся город. Они кружились в воздухе, танцевали на ветру, ложились на крыши, на плечи прохожих, на голые ветки деревьев. Первый снег. А время всё идёт и идёт, — подумал я. Когда я приехал на этот фронт, было ощущение, что эта осень никогда не закончиться. Столько всего за неё произошло. Я огляделся. Деревья сбрасывали свои последние желтые и красные листочки. Температура тоже изменилась. Когда мы возвращались с миссии, было прохладно, но не так, как сейчас. И всё таки осень почти кончилась. А теперь — зима стучится в двери. Настало её время. Война продолжается, люди гибнут, судьбы меняются, а время течёт своим чередом, не обращая внимания на наши человеческие дрязги. Сколько всего произошло за эти месяцы? Сколько боёв, сколько смертей, сколько спасённых и потерянных жизней? Я посмотрел на Рюносукэ. Снежинки падали на его маску, на плечи. Он кивнул мне — готов. Мы одновременно сорвались с места, перепрыгнув на крышу ближайшего дома. Черепица была скользкой от подтаявшего снега, но мы удержались. Время идет, но и мы не стоим на месте. Главное продолжать идти, а там — будь что будет. Выкарабкаемся. Так, вместе с товарищем, мы и поскакали по скользким крышам, заряженные юношеским азартом. Мы точно знали, что даже во время войны, после сложного задания, нужно находить в себе силы и просто жить. И эта странное, немного мальчишеское соревнование, в очередной раз показывает, что жизнь это не только война, но ещё и вот такая спонтанная игра в догонялки. И об этом важно не забывать. Особенно сейчас.