Глава 83

До Ноно я добрался быстро. Она была там, где мы и условились встретиться — на крыше около того самого переулка между тремя домами. Я подошёл поближе и аккуратно постучал её по плечу. — Это Филин. — Да я уже поняла, — чуть вздрогнув, ответила она. — Закончил? Возвращаемся на базу? — Закончил, — согласился я. Помолчал секунду, собираясь с мыслями. — Но предлагаю для начала поговорить. Думаю, после отчёта времени у нас уже не будет. Ноно промолчала. Я не мог её видеть, но предположил, что сейчас она либо думает о том, где лучше это сделать, либо ищет способ уйти от разговора. Впрочем, второе было бы бессмысленно, и она это понимала. Рано или поздно нам всё равно придётся поговорить. — Всё равно рано или поздно придётся, — разорвала молчание она, словно прочитав мои мысли. — Следуй за мной. Она сорвалась с места и понеслась по крышам. Я, прекрасно чувствуя её сигнатуру в сенсорном восприятии, побежал следом. На удивление, она вела меня в сторону базы Корня, но чем ближе мы приближались, тем сильнее отклонялись в сторону. Мы петляли по крышам района мастеров, перепрыгивая с одного здания на другое. Солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая черепицу в оранжевые и розовые тона. Темнеть, как и всегда осенью, начало раньше. В итоге она остановилась на одной из крыш в том же районе, где располагалась база Корня, но этот дом стоял почти вплотную к торговому кварталу. Здание выглядело заброшенным. Ноно спрыгнула с крыши и вошла в приоткрытую дверь. Я, прежде чем последовать за ней, просканировал весь дом на наличие других сигнатур чакры. Пусто. Совершенно пусто. Никого, кроме нас. После этого я тоже спрыгнул вниз и зашёл внутрь. Внутри пахло пылью и запустением. Ноно отменила свою технику невидимости. Я сделал то же самое. Она молча махнула головой в сторону лестницы, ведущей наверх. Мы поднялись по широким скрипучим ступеням и вошли в то, что когда-то было кабинетом. Сейчас тут не осталось ни стола, ни стульев, ни каких-либо других признаков былой жизни. Бывшие владельцы вывезли всё подчистую, а с тем, что забыли или не смогли унести, наверняка помогли местные бедняки. Остался только небольшой двухъярусный стеллаж для книг, приколоченный к одной из стен. Судя по глубоким царапинам на полу и следам от инструментов на дереве, его тоже пытались вырвать, но не получилось. Прежний хозяин, видимо, крепил на совесть. Пыльный свет заходящего солнца пробивался сквозь грязное окно, рисуя на полу косые золотистые полосы. Мелкие пылинки танцевали в этих лучах, создавая странное ощущение нереальности происходящего. Ноно прошла в середину помещения и повернулась ко мне. — И о чём ты хотел поговорить? — Как будто ты не знаешь. Она промолчала, не став ничего говорить. Я подошёл чуть ближе к ней и посмотрел в прорези её маски. Сосредоточившись и немного наклонив голову, всё-таки смог разглядеть зелёную радужку её глаз. Тот самый знакомый оттенок — цвет молодой листвы весной. Я помнил эти глаза ещё с наших первых занятий в госпитале. Улыбнувшись сам непонятно чему, я поднёс ладонь к лицу и медленно стянул с себя маску. Кто бы знал, каких внутренних усилий мне стоило нарушить одно из основных правил АНБУ и снять маску при постороннем. Это серьёзное нарушение протокола. За такое могут быть последствия. Но сейчас это казалось правильным. Необходимым. Мы ведь не просто два оперативника — мы друзья. Были друзьями. И я хотел поговорить с Ноно, а не с Ласточкой. Я сделал это. И ждал такого же жеста с другой стороны. Ноно ещё немного постояла неподвижно. Видимо, удивилась моему поступку. Не ожидала, что я решусь на такое. Потом медленно покачала головой. — Ты всё тот же, — сказала она с какой-то странной интонацией. То ли с одобрением, то ли с лёгким упрёком. После этого она так же, как и я, протянула ладонь к лицу и сняла маску. Надо же, — подумал я, увидев её лицо. — Вроде совсем немного времени прошло, а ты так сильно повзрослела. Передо мной стояла уже не та девочка-выпускница академии, которую я помнил. Передо мной была начавшая формироваться девушка. Припухлости с лица спали, детская округлость щёк исчезла, черты заострились и стали более определёнными. Женственными, наверно. Другого слова я подобрать не могу. В целом она осталась почти такой же, как была, но множество мелких изменений создавали ощущение, что мы не виделись как минимум года два, а то и больше. И ещё кое-что изменилось. Ощущение. Аура вокруг неё стала другой. Раньше Ноно излучала тепло. Вокруг неё всё будто светилось какой-то внутренней добротой. Рядом с ней было легко и спокойно. Сейчас этот свет немного поблёк. Стал не таким ярким и тёплым. Словно кто-то прикрутил фитиль в лампе. И взгляд. Раньше её глаза смотрели на мир по-другому. По-доброму, что ли. С любопытством и открытостью. Сейчас этой доброты стало в разы меньше. Взгляд был прямым и цепким. Оценивающим. Не нравится мне это, — подумал я. — Совсем не нравится. — Рад тебя видеть, Ноно. — И я тебя, Нобу. После этих слов мы замолчали и просто рассматривали друг друга. Изучали изменения, произошедшие за время разлуки. Пытались понять, что осталось прежним, а что изменилось. Надо же, мы разговаривали в последний раз больше полугода назад, — подумал я. — Удивительно, как быстро течёт время. И как много может измениться за такой, казалось бы, короткий срок. — Как ты? — начал я, потому что пауза, во время которой мы рассматривали друг друга, затянулась и начала становиться неловкой. — Это твой первый вопрос? Серьёзно? — она приподняла левую бровь. — Ну, с чего-то же надо начать, — ответил я и облокотился спиной о стену, скрестив руки на груди. — А это, как по мне, самый подходящий для этого вопрос. И вновь молчание, но в этот раз затянувшееся ненадолго. — Неплохо, как видишь. Жива и здорова, — ответила она с лёгким пожатием плеч. Потом добавила, чуть склонив голову набок. — А как ты? Этот вопрос был задан с какой-то насмешкой. Что-то в её тоне кольнуло мою гордость, но я решил не заострять на этом внимание. Мало ли почему она произнесла именно так. Может, просто устала. Может, нервничает из-за предстоящего разговора. — Про себя могу сказать то же самое. Жив, здоров и смею надеяться, что за это время стал немного сильнее. — Значит, всё-таки ушёл в АНБУ, — не спрашивая, а утверждая, сказала Ноно. Это был не вопрос — констатация факта. — Я хорошо помню наш последний разговор. В каком состоянии ты тогда был. Но никак не ожидала, что ты примешь такое решение. Всегда до этого ты был более рассудителен. Не принимал решения на эмоциях. — Раз ты помнишь разговор, — нахмурился я, вспоминая своё тогдашнее состояние, — ты должна помнить и его обстоятельства. И в каком состоянии я был. Было мне тогда очень плохо. Очень. Сейчас я могу себе это объяснить. Могу разложить по полочкам, проанализировать, понять причины и следствия. Тогда же всё было одним сплошным кровоточащим комом боли. Умер мой лучший друг. Наваки. Человек, про которого я думал, что он-то уж будет всегда. Что он никуда не исчезнет. Что мы будем расти вместе, становиться сильнее, взрослеть. За время нашей учебы он стал одной из моих точек опоры. Неизменной константой. И эта точка опоры исчезла в один момент. Более того — именно себя я винил в его смерти. Это же я старался его реанимировать. Я его оперировал. Вместе с Цунаде. Уже тогда головой я понимал, что на операционном столе лежал уже не Наваки, а то, что от него осталось. Тело, в котором по странному недосмотру Шинигами ещё теплилась жизнь. Жизнь, за которую цеплялась его душа, не желая уходить. Тогда я это понимал, но не осознавал. Мозг постоянно пытался придумать — как я мог его спасти? Что сделать по-другому? Какую технику применить? Он не мог принять реальность. Не мог смириться с тем, что она может быть такой жестокой и несправедливой. Я и до этого видел смерти. Много смертей. Работа в полевых госпиталях не оставляла иллюзий насчёт хрупкости человеческой жизни. Но сознание склонно игнорировать те смерти, которые не касаются тебя лично. Вокруг умирают люди? Не думай, не обращай внимания. Ты же не хочешь сойти с ума? Так наша психика защищает нас самих. Строит стены между нами и чужим горем. Но когда умер Наваки, всё изменилось. Защита рухнула. Стены обратились в пыль. Я просто не мог об этом не думать. Каждую секунду, каждое мгновение — его лицо перед глазами. Его голос в голове. Его смех, который я больше никогда не услышу. И понеслось. Депрессивное состояние, стресс, нервный срыв, тревожность, панические атаки. Всё это было в ту злополучную неделю. Накатило разом, как цунами. Было очень хреново. Временами мне казалось, что я схожу с ума. Частично спасали меня только Минато и Ноно. Они оба в какой-то момент поняли, что я собираюсь искать силу. Что я больше не хочу быть беспомощным. Что я готов на всё, лишь бы никогда больше не чувствовать себя таким бесполезным. И они отреагировали по-разному. Минато был более спокоен. Он принял моё устремление и, когда понял, что меня не переубедить, просто попросил быть осторожнее. Заставил пообещать, что я не полезу в самоубийственные миссии. Не буду совершать необдуманных поступков. Не буду искать смерти под видом поиска силы. И его подход помог. Я действительно частенько вспоминал эти слова. Своё обещание. А ещё он вложил мне в голову одну очень важную мысль. Что теперь нас осталось двое. И если умру я, то он останется один. Это сильно меня отрезвило. Я понял, что не имею права рисковать сильнее, чем этого требуют миссии. Что есть люди, которым я нужен живым. А вот Ноно отреагировала иначе. Более эмоционально. Она не старалась подбирать слова с той же тщательностью, что и Минато. Говорила только то, что чувствовала. Она меня жалела, пыталась приободрить, привести в порядок. Но когда я заговорил о том, что мне нужна сила, её поведение изменилось. В словах появилось больше осуждения, больше тревоги. Она напрямую говорила, что в таком состоянии я не могу принимать решения. Что это глупо. Что я ошибаюсь. Что потом буду жалеть. Это меня и оттолкнуло. Нет, она была права. Абсолютно права. Но тогда это было слышать ещё больнее. Где-то внутри себя я тоже понимал, что ошибаюсь и что нельзя рубить с плеча. Но именно правда в её словах меня и оттолкнула. Я не хотел слышать правду. Я хотел действовать. Минато понял это и подбирал слова, стараясь смягчить мою позицию, направить энергию в конструктивное русло. Ноно же пыталась переубедить напрямую, остановить меня силой аргументов. А человек в моём тогдашнем состоянии воспринимает подобное как агрессию. Как нападение. Соответственно, расстались мы тогда не очень хорошо. Всё равно как друзья, но напряжение было сильным. Она была недовольна и обеспокоена, не стеснялась выражаться прямо. А я воспринимал всё это как удар по своему эго. Как предательство. Сколько воды утекло, — подумал я, глядя на повзрослевшее лицо Ноно. — А времени-то прошло всего ничего. Полгода. Всего полгода. — Я помню, — ответила Ноно с непонятной эмоций в голосе. — Ты тогда ничего и никого не слушал. — Это правда, — признал я, не видя смысла отрицать очевидное. — Но сейчас стало получше. Я вроде как пришёл в себя. — Ещё бы не пришёл, — произнесла она с ноткой осуждения. — Какой бы был тогда из тебя шиноби? — Что ты делаешь, Ноно? — сказал я, поражённый её ответами. — Зачем ты это делаешь? Зачем пытаешься меня задеть? Её лицо изменилось. Сначала она вновь приподняла бровь, словно удивляясь моему вопросу. Потом на лице проступило осознание. Потом задумчивость. На мгновение — раскаяние, промелькнувшее тенью в глазах. Но она быстро вернула строгое выражение. — Потому что я всё ещё зла на тебя, — на удивление честно заявила она. — А что ты думал? Ты мне нервы тогда знатно потрепал. Не слушал, пропускал все слова мимо ушей. Будто меня и нет вовсе. Как будто из друга я превратилась в куклу для утешения, в которую можно поплакаться и чьё мнение ломаного рё не стоит. Как я должна была реагировать на то, что меня не слушает мой ближайший друг? Что моё мнение для него ничего не значит? И ведь из-за чего, а? Ты же сам прекрасно знал, что никто ничего уже не могу сделать! Знал и всё равно ушёл. Пока она говорила, на её лице проступало всё больше эмоций. И больше всего было не злости, а возмущения. Обиды. Очень сильной обиды. Видимо, тогда это задело её гораздо сильнее, чем я думал. Гораздо сильнее, чем она показывала. — Ты же понимаешь, что тогда я не мог иначе? — начал закипать и я. Её слова задели что-то глубоко внутри — воспоминания о том дне, которые я как мог старался подавлять. Это распалило меня ещё сильнее. — Знаешь, что случилось. Кем Наваки был для меня. Что он умер на моих руках. Что я не смог его спасти. Не смог ничего сделать! Если бы твоя мать умерла на твоих же руках, как бы ты себя вела, а? Спокойно всё пережила…?! Тут я замер, поняв, что начал говорить лишнее. Тема матери всегда была для неё болезненной. Её мать тяжело болела много лет перед тем, как умерла. Тогда я сам, лично утешал Ноно. Был рядом. Видел, как ей было больно и плохо. И я зачем-то решил поднять эту тему. А почему ей можно, а мне нельзя? — мелькнуло в голове что-то злое, обиженное. — Почему я должен заботиться о её чувствах, если она этого не делает? — Ты... — она даже опешила после моих слов. Её лицо раскраснелось, перекосилось от гнева, а взгляд, ранее довольно спокойный, теперь горел яростным пламенем. — Не сравнивай это, понял?! Наваки умер по собственной тупости! Решил поиграть в героя! Пошёл вперёд остальных, когда услышал, что идёт бой! В её голосе было столько яда, что хватило бы на пару десятков слонов. Слова били наотмашь, не разбирая, куда попадут. — Его сгубило собственное скудоумие и героизм! Ты сравнил это с болезнью моей матери?! Серьёзно?! — Не говори так... — чуть тише, с угрозой в голосе произнёс я. Кулаки сами собой сжались. — Ты не знаешь, что там было. Не знаешь, как он умер. Тут я увидел, как по лицу Ноно прошла тень. Словно она наконец услышала собственные. Увидела себя со стороны. Видимо, она тоже поняла, что наговорила лишнего. Что перешла черту, которую переходить не следовало. Но, как всегда, понимание приходит слишком поздно. Слова уже сказаны, и их не вернёшь. Мы стояли так, глядя прямо друг другу в глаза. Между нами словно повисло что-то тяжёлое и давящее. Я видел, как постепенно из её взгляда уходит злость и гнев. Секунда за секундой они сменялись грустью и опустошением. Огонь в глазах потух, оставив после себя только пепел. Скорее всего, то же самое она видела и в моих глазах. Потому что чувствовал я себя сейчас прескверно. Опустошённо. Будто из меня разом выкачали все силы. Мы за несколько минут вылили друг на друга весь тот ушат взаимных обид, который висел мёртвым грузом уже полгода. Все невысказанные претензии, все затаённые обиды, всю боль, которую мы носили в себе — всё это хлынуло наружу грязным потоком. И вроде как нам обоим стало легче. Странное чувство — словно нарыв наконец вскрылся. На самом деле где-то в глубине души я знал, что так и получится. Что нам нужно было выговориться, даже если это будет больно. Даже если мы наговорим друг другу гадостей. Потому что держать всё это в себе было уже невозможно. И больно. Мне стало легче, — подумал я, глубоко выдыхая. — Надеюсь, не только мне. — Про... — одновременно начали мы. Но Ноно резко подняла руку, останавливая меня. — Нет, я первая. Она ещё немного поколебалась, собираясь с духом, но всё же заговорила: — Прости меня, Нобу. За то, как вела себя тогда. Она помолчала, собираясь с мыслями. Я видел, как её правая ладонь то сильно сжимается, то разжимается, выдавая внутреннее напряжение. — И за то, что сейчас наговорила, — она грустно усмехнулась. — Просто столько всего навалилось. Я давно хотела тебе всё это высказать, а тут ещё такая обстановка нервная. Встреча неожиданная. Я... я... Слова застряли у неё в горле. Она силилась что-то сказать, но не могла. Голос дрожал и срывался. Я видел, как к её глазам подступают слёзы, делая зелёную радужку ещё ярче. — Ты тоже меня извини, — я отлип от стены и подошёл к ней ближе. — И за то, что сказал сейчас, и за прошлое. Не одна ты думаешь, что вела себя полгода назад как осёл. — Тогда уж ослица, — чуть хихикнув, преодолев накатившие слёзы, выдала она. — Это да, — хмыкнул и покачал головой я. — И прости за то, что я наговорил. Ты же знаешь, что я так не думаю. Просто это напряжение... Всё самое дерьмовое лезет наружу. — И ты меня прости. Я тоже так не думаю. Даже не знаю, что на меня нашло, — она встряхнула головой, словно отгоняя дурные мысли. — Со мной такое впервые. Я подошёл ещё ближе и распростёр объятия. Ноно сначала недоумённо оглядела меня, словно не понимая, что я делаю. Потом с вопросом посмотрела в глаза. — Давай как раньше, а? — улыбнувшись краешками губ, сказал я. Она тоже улыбнулась, робко, неуверенно, и подошла ближе. Я обнял её. Она тоже обхватила меня своими руками. Раньше мы иногда так делали, когда особенно долго не виделись. Например, когда я был в госпиталях на фронте или она возвращалась после долгих заданий с командой. Вот и сейчас мы стояли обнявшись посреди пустой пыльной комнаты, в лучах заходящего солнца. Лично меня это всегда успокаивало. Так я понимал, что у неё всё хорошо. Что она жива, что она рядом, что всё в порядке.И она говорила мне, что чувствует в эти моменты тоже самое. И в этих объятиях не было никакого романтического подтекста. Просто так мы понимали, что сейчас рядом друг с другом. Что мы в безопасности и всё хорошо. Что бы ни случилось — мы не одни. Я расцепил объятия, как только почувствовал, что Ноно делает то же самое. Она посмотрела на меня, и в этот раз улыбнулась уже ярче. Как тогда. Как раньше. Ещё до смерти Наваки и моего вступления в АНБУ. Та самая тёплая улыбка, которую я так хорошо помнил. Кстати, об АНБУ, — подумал я. — Так ты теперь в Корне? — спросил я. — Как тебя угораздило? — Тц, такой момент испортил, — она покачала головой с деланным возмущением и отступила на шаг. — Да, в Корне. — А зачем вступила? — спросил я. — Что тебя подтолкнуло? Ноно помолчала, отводя взгляд к окну. За стеклом уже сгущались сумерки. — Тогда мне было страшно, — наконец сказала она. — Миссии становились всё опаснее. Война набирала обороты, а наш сенсей толком ничему не учил. Базовые техники, стандартные построения — и всё. Да ты и сам всё знаешь. Я тебе рассказывала. Она скрестила руки на груди, словно защищаясь от чего-то. — Да и друзей, которые могут поддержать, не осталось. Однокурсники выполняли задания со своими сенсеями, а другие… другие пропали, неизвестно куда. Последние слова она произнесла тише, но я всё равно услышал. И понял намёк. После моего ухода в АНБУ она осталась одна. Это ещё раз больно резануло по моей душе, но что сделано — того уже не воротишь. Остается только учиться на своих ошибках и не допускать такого впредь. — А угораздило... ни за что не поверишь, — она грустно усмехнулась. — Данзо сам ко мне подошёл. На улице, когда я шла домой после смены в госпитале. — Данзо? Лично? — Лично. И он... Она замялась. Я видел, как она борется с собой — говорить или нет. Её пальцы снова начали нервно сжиматься и разжиматься. — Он знал, что нужно сказать, — наконец выдавила она. — Он сказал, что, возможно, имей моя мать таких друзей, как он и его организация, всё могло быть по-другому. А если я вступлю к ним, то буду иметь силу, чтобы защитить тех, кто у меня остался. Я почувствовал, как внутри шевельнулся холодок. Использовать болезнь её матери как рычаг давления — это было подло. Расчётливо и подло. Я бы со своими так не сделал. При агентурной работе, в другой стране, с вражеским шиноби или неизвестным чиновником — да, сделал бы. Но давить так на своих же… Мягко говоря, не хорошо. Сомнительно. — Это стало последней каплей, — закончила Ноно. — Вот я и согласилась. Несколько секунд я молчал, обдумывая услышанное. А потом горько усмехнулся. — Значит, теперь ты понимаешь. — Что? — она посмотрела на меня с подозрением. — Ты поступила точно так же, как и я. Страх, отчаяние, желание стать сильнее, чтобы защитить тех, кто дорог. И вот тебе попадается кто-то, в нужный момент с нужным предложением. Ноно открыла рот, чтобы возразить, но потом закрыла. На её лице появилось странное выражение — смесь раздражения и понимания. — Это... это другое, — неуверенно сказала она. — Конечно, другое, — кивнул я с лёгкой улыбкой и немного изменил тон. — Абсолютно другое. Ты ведь всё обдумала, взвесила, приняла рациональное решение. Не то что я — на эмоциях, сгоряча. — Замолчи, — она легонько толкнула меня в плечо, но я видел, что она тоже улыбается. — Ладно, может, немного похоже. — Немного? — я приподнял бровь. — Хорошо, очень похоже, — она закатила глаза. — Доволен? — Вполне. Теперь ты просто обязана меня понимать. Она фыркнула, но в этом звуке не было злости. Только признание очевидного. — Давай не будем это обсуждать, ладно? — сказала она, чуть грустным и уставшим голосом. — Не будем начинать сначала. Я ничего не ответил, решив промолчать. Я ещё обязательно вернусь к этой теме, но не сегодня. Действительно, гонять по второму кругу все наши претензии друг к другу не хотелось. — И всё же действительно не верится, — сказал я, переводя тему, и уже серьёзнее, размышляя над услышанным. — Данзо лично вербует... Как-то это всё странно. — Странно? — за меня продолжила Ноно. — Я тоже так думала поначалу. Но потом кое-что поняла. Она подняла руку, и та окуталась слабым зелёным свечением — мистическая рука, знакомая любому ирьёнину. — Я ирьёнин. По меркам других — гений, каких поискать. Потенциал роста у меня ещё огромный. По крайней мере, так мне тогда сказал Данзо. Плюс техника невидимости, которой ты меня обучил. Я довольно неплохо её освоила. Кстати, как тебе? — Очень недурно, — ответил я, вспоминая её технику и исполнение. Сегодня я имел возможность оценить её работу вживую. — База идеальная. Ты даже сама доработала некоторые моменты. Слабый сенсор тебя уже не заметит. — Ну вот, — продолжила Якуши, убирая свечение с руки. — Совокупность моих навыков и привлекла Корень. Благодаря их инструкторам я сильно подтянула боевые навыки, полевую медицину и продвинулась в совершенствовании техники невидимости. По твоему примеру. — И чем ты занимаешься? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более непринуждённо. — В Корне? — Разным, — уклончиво ответила она. — Ты же знаешь — в АНБУ каждая миссия секретна. Мы тоже АНБУ. У нас так же. — Я и не прошу рассказывать о миссиях. Так, в общих чертах. Чтобы понимать, чем ты занимаешься. Какой у вас вообще род деятельности. — Ну, я не знаю... — замялась Ноно, явно подбирая слова. — Я в основном работала на территории Страны Огня. Скажем так, решала внутренние вопросы. Предатели и шпионы, — подумал я. — Интересно. Это и есть их специализация? — И как тебе? Оправдывает ожидания? — Скорее да, — опять уклончиво ответила она. Слишком уклончиво. — Судя по твоим ответам, не зря у нас недолюбливают Корень. — В АНБУ? — удивлённо спросила она, и удивление это выглядело искренним. — В АНБУ. — Ну, скажем так, если ты не готов к такой работе, то она может тебя оттолкнуть. Не каждый справится. — Это что за работа такая? — я решил немного надавить, устав от обтекаемых ответов. — Давай говорить прямо. В АНБУ у нас тоже работа не самая чистая. Иногда и вовсе противная. Чем же тогда занимается Корень, раз ты так говоришь? Я посмотрел на Ноно, а она замолчала. Я видел, как в её голове идёт активный мыслительный процесс. Как она пытается найти правильные слова. Как взвешивает, что можно сказать, а что нельзя. Она прикусила губу, кинула на меня неопределенный взгляд и сказала: — Мы защищаем деревню, Нобу. Защищаем деревню. — Мы тоже её защищаем, — резонно заметил я. — И другие шиноби её защищают. В чём разница? — Ты не понимаешь, — начала она, и в её голосе появилось что-то похожее на усталость. — То, что делаем мы... как бы тебе объяснить. Это другой уровень защиты. — И какой же? — продолжил я задавать вопросы, хотя уже понимал, что ответа не получу. Ноно замолчала и глубоко вздохнула. Посмотрела в окно, где солнце уже почти скрылось за крышами домов. — Как бы я ни хотела тебе ответить, но не могу, Нобу. Просто не могу. Не имею права. Я тоже вздохнул и почесал лоб. — Я понимаю. У меня же такая же история. Просто думал, что ты как-то намекнёшь. Просто о Корне столько слухов ходит. Думал, ты их хоть частично развеешь. — Если я права, — чуть тише ответила она, но так, чтобы я услышал, — ты сам скоро всё поймёшь. Я промолчал, понимая, что она мне больше ничего не скажет. Да и не должна, наверное. Наверно, она сказала даже больше, чем хотела, — подумал я. — Или ровно столько, сколько могла себе позволить. — Меня беспокоит ещё один вопрос, — вспомнил я о том, что не давало мне покоя с самого начала этой миссии. — Слон и Ястреб. Что с ними? Они будто марионетки, а не люди. Ещё эти их голоса механические... Тебе же это не грозит? Тут я увидел, как зрачки Ноно расширились, а лицо вытянулось. На долю секунды в её глазах мелькнул страх. Она сразу взяла себя под контроль, вернула нейтральное выражение, но мне хватило и этого мгновения, чтобы понять — эта тема её беспокоит. Сильно беспокоит. — Это тоже секретная информация, — ответила она, теребя в руках маску. Пальцы нервно скользили по гладкой поверхности. — Скажем так — мне это пока не грозит. Да и не хочу я, чтобы со мной было так же. А заставить меня никто не сможет. — Точно? Мне не о чем беспокоиться? Ноно посмотрела на меня очень серьёзно. Прямо в глаза, не отводя взгляда. — Не о чем. Всё под контролем. Я внимательно посмотрел на неё, пытаясь найти хоть один признак фальши, но ничего не нашёл. Только сосредоточенность и тревогу. Она говорила правду — или, по крайней мере, верила в то, что говорила. Надеюсь, она действительно говорит правду, — подумал я и посмотрел в окно, за которым уже почти полностью село солнце. Небо окрасилось в глубокие фиолетовые и синие тона. Скоро совсем стемнеет. Ноно тоже обернулась к окну, а после надела на себя маску. — Нам пора, — сказала она изменившимся голосом. — Слон ждёт. — Да. Я уже был готов надеть маску, но остановился и ещё раз взглянул на подругу. На маску, за которой скрывалось знакомое лицо. — Хорошо, что мы поговорили. Мне стало легче. И спокойнее. — Мне тоже, — кивнув, сказала она. И в её голосе я услышал искренность, на которую и надеялся. — Ты дома вообще бываешь? — неожиданно мне в голову пришла идея. — Редко, но бываю, — немного удивлённо ответила она. — А что? — Давай хоть записками обмениваться, что ли, — высказал я свою мысль. — Будем подкладывать под дверь. Так хотя бы мы будем знать, что у друг друга всё хорошо. А то, думаю, пока идёт война, времени на встречи у нас почти не будет. Хоть какая-то связь. Ноно помолчала, глядя на меня сквозь прорези маски. Я не видел её лица, но почему-то был уверен, что она улыбается. А потом я услышал приглушённый смешок. — Давай. Так действительно будет спокойнее. Хорошая идея. Я улыбнулся и надел на себя маску. — А теперь — кто быстрее до базы. — В смысле?.. — только и успела спросить Ноно, когда я уже начал складывать печати. Техника активировалась, и меня снова накрыло невидимым пологом. Тут Ноно всё поняла и тоже начала складывать печати, а я уже сбежал вниз по скрипучей лестнице и выскочил на улицу. Ками, как же легко стало, — подумал я, перескакивая на крышу ближайшего дома. Вечерний воздух был свежим и прохладным, и я вдыхал его полной грудью. — Даже не знал, что вся эта ситуация меня настолько тяготит. Что этот груз был таким тяжёлым. Я перепрыгнул с крыши на крышу и почувствовал в сенсорике, что Ноно тоже выбежала из здания и нагоняет. Надеюсь, что всё именно так, как ты и сказала, — подумал я, ещё раз прокручивая в голове наш разговор. — Особенно, что касается Слона и Ястреба. Если ты станешь такой... Я резко оборвал свою мысль. Не хотелось об этом думать. Не сейчас, когда на душе наконец-то стало легче. Хотелось поверить в лучшее. В слова Ноно. В то, что она знает, что делает. И всё же что-то скребло в груди. Эта недосказанность. То, чем она занимается в Корне. Её реакция на вопрос о Слоне и Ястребе — этот страх в глазах. «Если я права, ты сам скоро всё поймёшь», — всплыли в голове её слова. Очень на это надеюсь, Ноно. Очень надеюсь.