Глава 87

Я прошёл за ней в комнату. Окусама взяла ещё десяток свитков с полочки и вернулась в кресло. Я встал за её спиной и принялся читать вместе с ней, стараясь не упустить ни единого слова. Тут было много разных донесений от разных людей. Одно от лавочника, другое от плотника, третье от владельца кафе. И все были примерно одинаковы по структуре. Сначала писалось о подозрительной активности в отношении самих агентов — нет ли за ними слежки, подозрительных людей рядом, повышенного внимания со стороны городской стражи или шиноби. Своего рода проверка безопасности. Потом документ переходил к основной сути. Тут по дням, а иногда и по часам, были перечислены разные сведения. Настроения в городе. Контакты с шиноби. Подслушанные разговоры. Цены на товары. Всё подробно и аккуратно. Были и более интересные сведения. Поскольку агенты работали в разных отраслях и занимались разными вещами, каждый писал о своём. Работник постоялого двора — о числе новых постояльцев и их привычках. Владелец кафе — о количестве посетителей, их настроении и нынешнем благосостоянии. Лавочники — о спросе на разные товары и о том, какие шиноби к ним заходили. По сути, если прочитать все эти донесения, можно сложить довольно достоверную и полную картину о жизни всего города. Кто чем дышит, чего хочет и где есть уязвимые места. Да сколько же у вас агентов? — изумлённо подумал я, когда Окусама читала пятнадцатый свиток. Когда я работал с Рикой и командой в Стране Водоворотов, у нас и близко не было столько информаторов. Стабильных было всего пятеро. Остальные сведения добывались по-другому. Шпионаж, подкуп, шантаж — вот три столпа хорошего разведчика. Тут же в этих действиях попросту не было смысла. Информаторов было уже более чем достаточно. Но как? Как за такое короткое время они смогли наладить подобную сеть? В Водовороте я работал далеко не с самой обычной группой. Рика и её люди были одними из лучших. И всё равно мы не смогли добиться подобных результатов. А может, они здесь не первый месяц? — пришла мне в голову мысль. За чтением донесений прошёл примерно час. От очередного свитка нас отвлёк охранник. Дверь в комнату приоткрылась, и я услышал его хриплый голос: — Идёт. Самого его не было видно — он уже пошёл встречать гостя. Окусама посмотрела на часы, кивнула сама себе и сложила уже знакомую печать. В одно мгновение её лицо и фигура начали преображаться, а через десяток секунд она вновь была такой, какой я увидел её в самый первый раз. Завораживающей красоты женщиной лет тридцати пяти. Она взяла в охапку все прочитанные и ещё нетронутые свитки и прошла в соседнюю комнату — что-то вроде приёмной. Разложила свитки по местам, отложив прочитанные отдельно, заняла место за чайным столиком и принялась ждать. Через пару минут хлопнула входная дверь, за стеной послышалось бурчание охранника, а ещё через несколько секунд в проёме комнаты появилась женщина. Была она одета как зажиточная горожанка — хорошее тёмно-синее кимоно с растительными узорами, чёрные волосы, заплетённые в высокую причёску. Что-то мне показалось знакомым в её манерах, но утвердился я в своей мысли, когда увидел тонкую, едва заметную белую полоску на шее. Я бы её и не заметил, если бы гостья не поклонилась хозяйке дома — в этот момент ворот кимоно чуть разошёлся и обнажил полоску нанесённого на шею белила. Гейша, — подумал я. — Что ж, логично. Тут надо сказать, что гейши существуют и в этом мире и практически ничем не отличаются от своих коллег в Японии моих воспоминаний. Конечно, с поправкой на время и эпоху. Играли они тут ту же роль и так же часто встречались с пересудами. Даже местные не слишком образованные люди иногда принимали их за проституток, но это было далеко не так. Гейша — это девушка, умеющая играть на инструментах, декламировать стихи и прозу, знающая манеры и умеющая себя держать. У них, как правило, очень хорошее образование и широкий кругозор. К ним приходят за хорошей компанией и досугом, а не за сексом. Для последнего есть обычные публичные дома. Но вот что делает гейшу идеальным информатором — это её клиентура. К гейшам ходят люди с деньгами и влиянием. Люди, которые в расслабленной обстановке порой говорят вещи, которые ни за что не сказали бы в других обстоятельствах. — Приветствую, Окусама, — голос был мягким и высоким, с ноткой робости, но не без внутреннего достоинства. — Рада видеть вас в добром здравии. — Проходи, Эйко, присаживайся, — Окусама указала на место перед собой. — Я тоже рада тебя видеть. Как мама? — Лучше с каждым днём, Окусама. И всё благодаря вам. Ещё раз благодарю. — Не стоит, — ответила хозяйка дома. — Всё-таки мы с тобой делаем одно дело. Эйко пару раз кивнула и, изящным движением вынув из рукава кимоно свиток, положила его на стол. — Тут всё за последние три дня. Окусама кивнула и внимательно посмотрела на гостью. — Есть что-нибудь особенно интересное? — Пожалуй, есть. Недавно прибыли шиноби из Страны Чая. — Сколько? — Точно не знаю, но к нам приходил их командир и его заместитель. Из разговоров стало понятно, что они тут надолго. — Хм, — Окусама задумалась, подперев подбородок рукой. — Что ещё? — С ними приходил беседовать глава интендантской службы, — ответила Эйко. — Но девочек они выгнали. — Хоть что-то о сути разговора известно? — Одна из девочек немного подслушала, когда приносила чай. В тот момент они говорили о караване, который идёт сюда из Страны Чая. Большего узнать не удалось. Окусама ещё сильнее задумалась. Лоб нахмурился, глаза сузились. Они просидели в молчании некоторое время, а потом Окусама вновь посмотрела на гостью. — Спасибо за информацию, Эйко. Это важно. Потом она встала из-за стола, прошла к небольшому шкафчику, достала оттуда небольшую сумку и положила её перед гостьей. — Тут всё, как обычно. Разве что я немного увеличила дозу для твоей мамы. В прошлый раз ты говорила, что приступы участились. Глаза Эйко округлились. Она встала и низко поклонилась. — Большое вам спасибо, Окусама. Это ей очень поможет. — Сядь, Эйко, сядь. Я же сказала — мы делаем одно дело. Эйко кивнула. — Всё для Страны Рек, — тихо сказала она. — Всё для Страны Рек, — повторила Окусама. О как. А вот это интересно, — подумал я. — Страна Рек? Это такая манипуляция патриотическими чувствами или что-то иное? С другой стороны, почему бы этому не быть правдой? Как правило, наши шиноби не воспринимают ниндзя из малых деревень как равных противников, что лично я считаю ошибкой. Любой шиноби опасен. Особенно когда его недооцениваешь. Да, малые деревни небольшие и не могут похвастаться количеством бойцов, поэтому стараются брать другим. Качеством и специализацией. Например, деревня Скрытая в Долине, которая находится на территории Страны Рек — небольшая, но славится высоким уровнем подготовки своих шиноби. А ещё они довольно скрытны. Так мало информации, как о них, только о деревнях великих стран и Амэгакуре. А что, если они из Страны Рек? Из Танигакуре? — подумал я, всматриваясь в Окусаму. Хотя судить по одной фразе нельзя. Вполне вероятно, что это просто манипуляция. Эйко — жительница Страны Рек. Её мать больна. Окусама помогает с лекарствами. И при этом оформляет всё в красивую обёртку «мы делаем одно дело, всё для Страны Рек». Людям проще что-то сделать, когда они верят, что совершают это ради чего-то большего, чем деньги или страх. Но и гипотезу про Страну Рек отбрасывать нельзя. Тем временем Эйко ещё раз поклонилась. — Это всё, что я могу сказать. Тут вся информация, как обычно, — она указала на свиток. — Хорошо. Можешь идти, — Окусама встала и кивнула гостье. — Ты молодец, Эйко. Уверена, мама тобой гордится. Эйко немного смутилась, а потом ещё раз поклонилась. — Спасибо. И до свидания, Окусама. Она вышла в коридор. Через пару мгновений входная дверь отворилась и вновь захлопнулась. Окусама вернулась к столу, притянула к себе свиток Эйко и раскрыла. Я с любопытством подошёл ближе и заглянул через плечо. И тут было много всего интересного. Очень много. Записи о шиноби, которые ходят к гейшам. А такое развлечение на постоянной основе могут себе позволить только довольно богатые и статусные ниндзя. Тут я увидел имена и фамилии многих глав и заместителей служб. Далеко не всех, но многих. Их разговоры, привычки, кто с кем дружит, кто кого терпеть не может, у кого повышение, а у кого проблемы. Кто пьёт больше положенного. Кто жалуется на командование. Кто обсуждает дела в расслабленной обстановке, забыв, что стены имеют уши. Мне даже почудилось, что по спине потёк пот. Такое сильное меня взяло беспокойство. Их щупальца ещё длиннее, чем я мог подумать. Чтобы прочитать весь свиток, Окусаме понадобилось около десяти минут. Дочитав, она положила его на стол и улыбнулась. А улыбаться было чему. У меня у самого в голове уже крутилась пара десятков вариантов, как можно воспользоваться этой информацией. Она встала, положила свиток к другим прочитанным и пошла на кухню. Там заварила себе большой чайник чая, перенесла всё в комнату и присела, неспешно потягивая пахнущий спелой сливой напиток. В следующие пару часов к ней приходили ещё дважды. Первым был мужчина, как я понял, владеющий частью городского рынка. Низкорослый, плотный, с круглым лицом и на удивление умными глазами. Одет добротно, но без лоска — скорее как человек, привыкший работать руками, а не просиживать за столом. Он пришёл без свитка и докладывал устно, сидя на краешке стула и нервно потирая колени. Говорил он преимущественно об экономической ситуации в городе. Цены на зерно выросли на треть за последние две недели. Рыбу из речных хозяйств поставляли всё реже — рыбаки боялись выходить на воду из-за слухов о шиноби, которых видели на берегу выше по течению. Соль подорожала. — А что с тканями? — спросила Окусама. — Тканей хватает, госпожа. Караваны из Страны Огня идут, хоть и реже. — А из других стран? Торговец замялся, потёр пальцем нос. — Из других стран давно ничего не было, госпожа. Война, чтоб её… — Понятно, — Окусама кивнула и отпила чай. — Что ещё? — Да вот ещё... — он понизил голос, хотя в комнате они были одни. Ну, так ему казалось. — Стража и шиноби начали конфисковать телеги. Уже третий день подряд. Мне самому пришлось две отдать. — Для чего? — Не говорят. Но мой помощник видел, как их грузили провизией и отправляли за стену. Может, на других участках фронта не хватает для фуражирования, а может и ещё чего. Точно не скажу. Окусама задумалась, но ничего не сказала. Только кивнула. — Ты свободен. Спасибо. Торговец облегчённо вздохнул, поклонился и вышел. Без «Всё для Страны Рек». Без тёплых слов. Просто пришёл, доложил и ушёл. С ним Окусама вела себя совсем иначе, чем с Эйко. Голос был ровнее, суше. Взгляд — холоднее. Никакой заботы, никаких вопросов о семье. Чистая деловитость. Торговец для неё не так важен или дело в чём то другом? — отметил я. — Эйко — ценный актив. Это бесспорно. Но почему такой разный подход? Я бы поостерёгся так общаться с информатором, который, к тому же, знает где ты живешь и ведешь дела. Рыбка ведь может и соскочить с крючка. Наверняка у них есть места, за которые они крепко держат вот таких вот особенно приближенных информаторов, но это всё равно странно. Может, такой подход показал себя наиболее эффективным? Вторым был владелец ресторана, в котором, судя по его же словам, частенько бывал глава городской стражи. Стражу, как и в Водовороте, составляли обычные люди, а не шиноби. Этот был постарше — лет пятьдесят, с проседью в волосах и обветренным лицом. Держался увереннее торговца, но и он время от времени бросал на Окусаму быстрые, осторожные взгляды. Так и напрашивалось сравенние с верным псом, который не знает, чего ожидать от хозяйки. Похвалит она сегодня или отходит чем-нибудь тяжелым. — Ну, глава Кимура опять жаловался, что у него людей не хватает, — начал он, усевшись поудобнее. — Каждый вечер одно и то же. Придёт, закажет тэмпуру и саке и давай ныть. «Половину ребят забрали на работы по укреплению стены, вторую половину гоняют по складам». — А на кого жаловался? — уточнила Окусама. — На интендантов. Говорил, что те забирают стражников для разгрузки караванов, вместо того чтобы нанять рабочих. «Зачем платить, если можно приказать?» — это его слова. — Ещё что? — Два дня назад у него за столом сидел какой-то шиноби. Высокий, с бородой, лет сорока. В штатском, но у него протектор на шее был. Они обсуждали что-то тихо, мои ребята не всё расслышали, но пару слов уловили. «Шпионы» и «усиление». — Шпионы, — повторила Окусама. Её голос не изменился, но я заметил, как на мгновение напряглись пальцы, державшие пиалу. — Этот шиноби. Его имя известно? — Нет, госпожа. Но он расплатился чеком. Мой повар запомнил печать — военная комендатура. — Хорошо. Это всё? — Всё, госпожа. — Он достал из-за пазухи свиток и положил на стол. — Тут подробнее. Окусама кивнула. Без благодарностей, без улыбок. Просто кивнула. Ресторатор поклонился и вышел. В перерывах между визитами Окусама читала принесённые донесения и много думала, попивая чай. Я наблюдал за ней и тоже думал. О масштабе того, что мы нашли. О том, как доложить всё это Слону. За окном уже стемнело, когда Окусама наконец отвлеклась от работы и пошла в комнату, где спал Рей. Разбудила его негромким окликом. Он открыл глаза, потёр лицо и сел на кровати. Они попили чай, перекинувшись парой фраз о каких-то личных вещах, только им ведомых. Потом Рей переоделся в форму шиноби и собрался уходить. — Даже не скажешь, куда идёшь? — спросила Окусама, стоя в дверях. — Встреча с донором, — коротко ответил он. — Ааа, — как-то странно протянула она и нахмурилась. — Ты осторожен? — Более чем. Рей улыбнулся, подошёл к сестре, взял её за плечо и ощутимо тряхнул. — Что ты делаешь?! Хватит уже! — Вот. Взбодрилась, — он убрал руку и покачал головой. — Когда ты уже перестанешь за меня переживать? — Никогда, — твёрдо заявила она. — Оно и видно, — он посмотрел на часы и вздохнул. — Ладно, мне пора. Лучше не опаздывать. Он вышел за дверь и начал спускаться по лестнице. Идти за ним или остаться? — задумался я. — С одной стороны, мне было приказано следить за Окусамой. С другой — уже вечер, она не говорила, что ждёт кого-то ещё. Да и узнал я сегодня достаточно. Даже более чем. И это слово — «донор». Оно зацепилось за край сознания и не отпускало. Взвесив все за и против, я решил, что лучше уйти сейчас. Тем более, надо узнать, что замыслил этот Рей. К какому донору он направился. Что это вообще значит. Приняв решение за доли секунды, я проскочил в закрывающуюся дверь и начал спускаться вниз по лестнице. Нагнав Рея, вышел с ним на улицу. Он шёл по вечерней Мизукаве уверенно, не оглядываясь. Личина была на месте — средней длины чёрные волосы, сплюснутый нос, маленький рот. Обычный шиноби, каких в городе десятки. На улицах уже зажигались фонари. Шиноби стало больше — кто-то возвращался с патрулей, кто-то шёл на них. Рей свернул к восточной части города, прошёл мимо нескольких казарменных зданий и зашёл в таверну. Вывеска над входом гласила: «Белый журавль». Из-за двери доносился гул голосов, звон посуды и чей-то смех. Я проскользнул внутрь следом за ним. Внутри было шумно и людно. Столы стояли плотно, между ними сновали официантки. Дым от курительных трубок висел под потолком. За большинством столов сидели шиноби — в основном чунины и генины. Рей огляделся, нашёл взглядом нужного человека и двинулся к столу у стены. За столом сидел мужчина лет двадцати — двадцати двух. Худощавый, с узким лицом и тёмными кругами под глазами. Короткие каштановые волосы, мелкий шрам на левой скуле. Одет в форму курьерской службы — я узнал характерную нашивку на рукаве. На столе перед ним стояла наполовину пустая бутылка саке и две пиалы. — Юса! Я уж думал, ты не придёшь! — мужчина улыбнулся, но улыбка была какой-то уставшей, тусклой. — Давай, садись. Я уже начал без тебя. Значит, всё таки, Юса — это Рей, — подумал я, услышав подтверждение своих мыслей. — Привет, Кубо, — Рей сел напротив и налил себе. — Извини, задержался. — Да ладно, я уже привык ждать, — Кубо Михо махнул рукой. — Кого ещё ждать-то? Не то чтобы очередь выстроилась. Он сказал это легко, как шутку, но за этой лёгкостью пряталось что-то другое. Горечь, может. Или просто усталость от одиночества, к которому тот давно привык. Они чокнулись и выпили. Я пристроился у стены неподалёку. В таком шумном месте моя техника невидимости была надёжнее, чем где-либо — слишком много звуков, слишком много движения, чтобы меня могло выдать хоть что-то. Разговор потёк неспешно. И в основном его направлял Рей. Причем так естественно, что если не знать, что в этом шиноби что-то не так и не заметишь. — Ну как, наконец отдал этот свиток в штаб разведки? — спрашивал Рей, подливая Кубо. — Отдал, куда они денутся. Только вот знаешь, что обидно? Я этот свиток три раза через весь город протащил, потому что ответственный за приемку совершенно безответственно относиться к своей работе. Три раза, Юса. Туда-сюда, туда-сюда. А мне за это даже спасибо не сказали. — Курьерская служба она такая, — хмыкнул Рей. — Да уж. Я, если так подумать, всю жизнь бегаю. Из приюта выпустили — побежал в академию. Из академии выпустили — побежал выполнять миссии. Теперь вот — фронт. С фронта перевели — побежал разносить свитки. Хоть бы раз дали нормальное задание. — А на фронте-то где был? — спросил Рей, и вопрос прозвучал совершенно естественно. Просто друг интересуется. — На западном участке. Ещё в первые месяцы. Мы тогда с Харой и Нисимурой в одном отряде ходили. Хорошие были ребята... Он замолчал и уставился в пиалу. — Были? — Хара погиб на третьей неделе. Засада. А Нисимура — месяцем позже. Его группу перехватили суновские кукловоды. Из двенадцати человек вернулось трое. Рей помолчал. — Паршиво. — Паршиво, — согласился Кубо. — После этого меня перевели в курьерскую. Сказали, что не хватает людей на доставку. Может, так и было. А может, командир решил, что от меня на передовой пользы не будет. Я ведь не звезда. Обычный чунин. Ничего выдающегося. — Зато живой, — заметил Рей. — Зато живой, — повторив, невесело усмехнулся Кубо. — Иногда думаю — а хорошо ли это? Хара и Нисимура хоть за что-то погибли. А я свитки таскаю. — Свитки — тоже важно. Без курьеров армия глуха и слепа. — Ага. Именно это мне командир и говорит. Каждый раз, когда я прошу перевода. Они выпили ещё. Разговор потёк дальше. Рей расспрашивал о маршрутах — в каком порядке Кубо обходит точки доставки, к каким офицерам носит приказы, через какие районы проходит. Спрашивал он, конечно, не в лоб, а вытягивал через истории. «А помнишь, ты говорил, что тот офицер на третьем этаже штаба вечно ворчит на курьеров?» — и Кубо начинал рассказывать, а попутно выкладывал ещё десяток деталей, о которых его даже не спрашивали. О том, что комендант хранит ключи от склада в левом ящике стола. Что дежурный в штабе меняется в шесть вечера. Что по четвергам доставка в госпиталь задерживается, потому что повозки стоят в очереди у ворот. Мелочи. Крупицы информации, которые по отдельности не значат ничего, но если собрать их вместе, получалась очень подробная карта внутренней жизни всей системы. А Рей собирал эти крупицы. Терпеливо, методично. Как хороший мастер собирает мозаику — камешек за камешком, фрагмент за фрагментом. Крошка за крошкой. Время от времени он рассказывал и о себе — о «Юсе». Вымышленная жизнь, вымышленные знакомые, вымышленные истории, которые звучали так правдоподобно, что я бы и сам поверил, если бы не знал правды. Он даже жаловался на своего командира — подробно и со вкусом, так что Кубо сочувственно кивал. А может и не такие уж и вымышленные эти истории, — подумал я, внутренне поёжевшись. Чем дольше я слушал, тем яснее мне становилась картина. Донор, — подумал я, наблюдая за тем, как Рей впитывает каждое слово Кубо. Каждую деталь биографии, каждую привычку, каждое характерное выражение. — Это такая метафора. Кубо не просто объект наблюдения. Он — донор личности. Рей готовился занять его место. Логика была до предела простой и от этого становилось ещё более жутко. Ты изучаешь человека. Узнаёшь всё о нём — друзей, врагов, привычки, манеру речи. Потом в нужный момент принимаешь его облик, а самого... убираешь. Тихо. Без следов. И никто ничего не заметит, потому что ты знаешь о нём столько же, сколько он сам. Ты просто продолжаешь жить его жизнь. А Кубо Михо был для этого почти идеальной целью. Сирота, которого некому искать. Курьер, имеющий доступ к информации и постоянно перемещающийся по городу. Мало друзей — почти все погибли в начале войны. Тихий, незаметный человек, подменить которого будет проще всего. А когда необходимость играть его роль отпадет, ты просто уходишь, а исчезновение неприметного курьера, поначалу, никто и не заметит. А когда заметят — будет уже поздно. Но больше всего навевало жути другое. Рей вел себя с ним как друг. Настоящий, хороший друг. Слушал. Сочувствовал. Шутил. Подливал саке. Кубо Михо, сидевший напротив, не подозревал ни на секунду, что пьёт с человеком, который, возможно, планирует убить и занять его место. А может, и не убить, — одёрнул я себя. — Может, просто временно подменить. Не будем спешить с выводами. Не знаю почему, но осознание пришло ко мне через силу, хотя так и напрашивалось и постоянно вертелось в голове, как недосказанная мысль. Просто не хотелось этого признавать. Не хотелось думать, что такая жестокая во всех смыслах практика может существовать. Хотя, кого я обманываю. Зачем ему лишние сложности? — заключил я, смотря на то, как Рей смеётся с шутки Кубо. — Убить и дело с концом. Они просидели в таверне до глубокой ночи. Выпили ещё две бутылки. Кубо к концу вечера уже заплетающимся языком рассказывал про приют и про воспитательницу, которая подкармливала его мандаринами. Рей выглядел почти таким же пьяным, но я видел, что это игра. Его движения оставались чёткими, а глаза — цепкими, как бы сильно он не пытался это скрыть. Михо и других он, может, и обдурил бы, но я изначально знал, на что смотреть и ожидал подобного. Наконец они расстались. Кубо, покачиваясь, побрёл в сторону своих казарм. Рей постоял, проводил его взглядом и двинулся в другую сторону. Я последовал за ним. Он пришёл в один из домов, где жили шиноби, — трёхэтажное здание на краю казарменного квартала. Зашёл внутрь, поднялся на второй этаж. Я слышал, как щёлкнул замок, как скрипнула дверь. Потом тишина. Ушёл спать, — решил я. — После трёх дней без отдыха и вечера в таверне ему это необходимо. Я не стал задерживаться. Развернулся и направился к штабу Корня. На базе было тихо. Я поднялся на второй этаж, отменив невидимость уже внутри. В комнате были только Слон и Ноно. Ноно стояла перед столом Слона — видимо, отчитывалась о чём-то. Я вошёл и остановился у двери, дожидаясь, пока она закончит. Много времени это не заняло — буквально минута, и она свернула доклад. Развернувшись к выходу, она столкнулась со мной взглядом. Ноно кивнула в знак приветствия. Я кивнул в ответ, после чего она прошла мимо и вышла за дверь. Слон поднял на меня взгляд. — Филин. Присаживайтесь. Я сел на стул перед столом и начал рассказывать. Всё. С самого начала. Подробно. Для начала всё об Окусаме и её брате. О их техниках перевоплощения, откате и их разговоре. О том, что Рей смог просочиться в охрану к Сумико. Потом про донесения. Их количество и содержание — не менее полутора десятков информаторов, покрывающих все ключевые сферы жизни города. Про гейш и их доступ к информации об офицерском составе. Фраза «Всё для Страны Рек». Торговец с рынка и конфискация телег. Ресторатор и упоминание шпионов. Шиноби из Страны Чая и караван. Масштаб агентурной сети. Потом — вечерний выход Рея. Таверна «Белый журавль». Кубо Михо. Их долгий разговор за выпивкой, в ходе которого Рей методично вытягивал из собутыльника всю его биографию, привычки, маршруты, знакомства. Моя гипотеза о «доноре» — что Рей готовит себе новую личность. Пока я рассказывал, внимательно следил за Слоном. Сначала он слушал как обычно — молча, неподвижно. Но чем дальше я углублялся в детали, тем заметнее становились изменения. Сначала палец начал постукивать по столу. Тихонько, ритмично. Потом постукивание перешло в поскрипывание — ноготь скрёб по дереву, оставляя заметные царапины. К концу доклада он скреб уже с намного большей силой, чем в начале. Для кого-то это ничего бы не значило, но Слон обычно не двигался вообще. Совсем. Сидел как статуя, говорил как механизм. И вот эти мелкие проявления эмоций на таком фоне кричали о его состоянии громче любых слов. Ему тревожно, — понял я. — Видимо, очень сильно. Когда я закончил, Слон молчал несколько секунд. Палец замер на столе. — Понял, — сказал он наконец. Он сказал одно слово, но в этот раз в его голосе я различил то, чего не слышал раньше. Не раздражение, не равнодушие — тревогу. Многие бы её не заметили, но я уже достаточно наслушался его бесцветной манеры речи, чтобы улавливать малейшие отклонения. — Наша миссия приобретает совсем другие черты. Тут что-то очень серьёзное и явно не нашего уровня, — аккуратно сказал я. — Всё становится слишком сложно. Мы начинали с поиска одного предателя, а теперь имеем дело с целой шпионской сетью. Не пора ли привлечь Учих? Слон посмотрел на меня. В прошлый раз на подобное предложение он ответил бы с издёвкой. С покровительственной снисходительностью. Но сейчас ничего этого не было. — Я же уже говорил — у нас нет выбора, Филин, — ответил он, и в его голосе не было ни единой нотки насмешки. — Так решил Хокаге. Он помолчал. — Приходите завтра утром. Рано. Я кивнул и встал. Разговаривать дальше не имело смысла. Всё, что можно было сказать, уже было сказано. Всё, что можно было узнать от него, я узнал — не из слов, а из реакций. Я вышел из комнаты и применил технику. Ночная Мизукава была тихой. Фонари горели тускло, отбрасывая жёлтые пятна на мостовую. Ветер с реки нёс запах тины. Я шёл по крышам и чувствовал, как внутри нарастает что-то тяжёлое. Не страх. Для страха было уже слишком поздно. Скорее, предчувствие. Ощущение надвигающейся бури. Затевалось что-то большое. Я это прямо чувствовал. Всем телом. Всем опытом, наработанным за месяцы в АНБУ. И чувствовал, что не готов к этому. Совсем не готов.