Глава 92

Уже некоторое время я бежал. То скакал по веткам, оставляя за собой голые сучья, с которых, от моих движений, сыпался снег, то спускался на землю и бежал между стволов, почти не оставляя следов. Сенсорика работала на максимум, поэтому я не опасался неожиданных нападений. Да и редких следов на снегу не опасался тоже. На десятки километров вокруг — никого. Разве что пара деревень по сотне жителей, но деревенские никогда не заходят так далеко в леса. Им просто незачем. Да и кому они сообщат о следах, если вообще заметят? Движение было однообразным и монотонным. Изредка я поправлял труп на плече, так и норовящий соскользнуть вниз, но это было единственное неудобство. Не считая холода, к которому я, впрочем, уже привык. Да и этот фактор был сглажен. Как только сменился сезон, нам выдали зимнюю форму. Утеплённую одежду с меховыми подкладками. Кожаные перчатки с мехом внутри и высокие чёрные ботинки вместо привычных сандалей. Вот к ботинкам я привыкал дольше всего. Подошва в них толще, пальцы спрятаны, и контролировать чакру становится труднее. А контроль, очевидно, нужен постоянно: для сцепки с поверхностью, для хождения по воде и для десятка других, не менее важных, мелких вещей. Но и к этому я довольно быстро приспособился. И вот, наблюдая за однообразным пейзажем вокруг, совершая одни и те же монотонные движения, в голову начали лезть посторонние мысли. Не связанные с заданием. Сейчас вторая треть февраля, а в декабре мне исполнилось четырнадцать. Для шиноби это не просто цифра — это своеобразный рубеж. Первый рубеж был, когда у тебя обнаруживали достаточно чакры для поступления в академию. Второй — когда ты из академии выпускался. Третий — четырнадцать лет. К этому возрасту ты уже выполнил не один десяток заданий, намертво закрепил базу, научился чему-то новому и, главное, выжил. Не умер на очередной миссии, не попал в плен, не стал калекой. Следующий порог — семнадцать лет. После времени так называемого «супер-развития», когда запасы чакры растут неимоверно быстро, ты вытягиваешься не по дням, а по часам, мышцы крепнут, а дух закаляется. Грубо говоря, в семнадцать ты переходишь из разряда «сопли зелёной» или «малого» в категорию, где большинство приставляют к твоему имени не «кун» или «тян», а «сан». Минато тоже исполнилось четырнадцать. Я попросил Каори, которая старается обучать его даже на расстоянии, по переписке, узнать, как у него дела. Как выяснилось — всё хорошо. Он сильно поднаторел в фуиндзюцу и доводит до ума свою технику «Бога Грома». Сейчас его отправили на фронт — вместе с другими мастерами фуиндзюцу. Решили укрепить ими фронт с Ивой, пока там не слишком опасно. Активности на том участке почти нет. Зато высвободившиеся части перебросили к нам. Потому что тут сейчас становится жарко. Читая его письмо, я, с одной стороны, испытал облегчение. С ним всё хорошо. Он учится, растёт, совершенствуется. С другой — накатывала странная лёгкая грусть. Мне бы самому уже хотелось вернуться в деревню. Отдохнуть. Провести время с ним и Кушиной. Расслабиться. Оставить войну за порогом. Вспомнив о Минато с Кушиной, я вспомнил и о ещё одном человеке. О Ноно. Ноно, Ноно, — внутренне вздохнул я. — Куда же ты попала. Вся ситуация с Корнем закончилась... благополучно. По крайней мере, по шапке мне не прилетело. На следующий день после убийства Рицу его труп нашли в его же квартире. Нашли шиноби из военной полиции. Всё тщательно проверили, но, насколько я знал, так и не смогли докопаться до истины. Цунаде рассказывала мне, что это взбудоражило многих. То, что суновцы вот так могут заявиться в захваченный нами город и убить заместителя командира, было шоком. Раньше такое было просто немыслимо. Многим тогда досталось. Я же при этом разговоре только мысленно вздохнул. Правду-то не расскажешь. По версии полиции, его убили суновцы в его же квартире. Одним наскоком. Очень профессионально и быстро. А потом полиция начала разбирательство. Тут я усмехнулся и покачал головой, перепрыгивая через широкий разрыв между деревьями. Наш отряд тоже привлекали к поискам. Кто-то слил в полицию информацию о том, что в городе была некая женщина, называющая себя Окусамой. Дали её место жительства и некоторые контакты. Начались проверки и облавы. Так полиция выяснила, что в городе действовала целая сеть вражеских агентов под предводительством этой самой Окусамы, которая оказалась шиноби Танигакуре. Многих её агентов вскрыли. Тех, кого я видел лично и про кого читал в документах, — вскрыли всех. Видимо, Корню всё-таки не полностью плевать на всех остальных, раз они решили вскрыть этот гнойник. Но многого узнать не удалось. Окусама скрылась. Полиция выдвинула версию, что именно она убила Рицу. И именно она стала основной. С самими же корневиками всё оказалось непросто. На следующий день я пришёл на их базу. Там было пусто. Ни души. Ни одного следа пребывания. Чисто, голо, будто никого там никогда и не было. С одной стороны, я тогда выдохнул. Это значило, что мне больше не придётся выполнять паскудные задания паскудного Слона. Но оставалась неопределённость. Что теперь будет? Как они отреагируют на мой отказ помогать? Отреагируют ли вообще? Что делать? Тогда я решил не тянуть кота за хвост и сам написал письмо на имя Хокаге. Мол, так и так, оперативник Филин просит разъяснений по поводу дополнительного задания. Было ли оно вообще, что теперь делать, какие указания. А ещё намекнул, что в подобных заданиях участвовать не хочу, объяснив это тем, что они отвлекают от основной деятельности. Попросил больше к такому не привлекать. Всё было написано с уважением, чин по чину. Максимально формально и официально. Отправил я письмо с одним из больших отрядов, уходивших в Коноху после ротации. И, что удивительно, получил ответ уже через десять дней, с одним из следующих караванов. Хокаге писал, что задание действительно имело место быть. И что пока Филина больше не будут привлекать на подобные миссии, так как понимают, что это может сильно отвлекать от несения службы. Всё было сказано сухо, вежливо и по делу. Но во всём письме, между строк, сквозила одна простая мысль: не смей болтать. Я человек не глупый. Почти сразу понял, что о таком лучше не распространяться. Тем более это стало очевидно после того, как оперативники Корня убили человека, пренебрегая всеми законами деревни. И вот это злило меня больше всего. Особенно то, что это сделала Ноно. Когда она успела стать такой? — всё думал я. — Как это произошло? Что случилось? Она же не могла не знать, что делает. Она видела, что я против. Знала, что так делать нельзя. Но всё равно выполнила приказ. Это при том, что она девочка умная. Знает, к чему всё это может привести. И она всё равно там остаётся. Тут я терялся в предположениях. Что её там держит? Почему она так поступила? В любом случае, после того что я увидел, мне стало сложно воспринимать её как... как раньше. Она всё ещё друг. Я всё ещё за неё волнуюсь. Но что-то внутри… что-то внутри неприятно шевелится каждый раз, когда я думаю о произошедшем. При этом я многое могу понять. Я не лицемер. И сам людей убиваю. Мир шиноби жесток — это очевидно всем. Но даже в таком мире должны оставаться правила. Нерушимые табу. Понятия, в конце концов. Иначе всё скатится в хаос. Превратится в бесконечную бойню всех против всех. И она, как и её подельники из Корня, а по-другому я их назвать не могу, нарушают эти правила, тем самым разрушая основы порядка. Я встряхнул головой, прогоняя неприятные мысли. Думать об этом категорически не хотелось. Я всё ещё питал надежду, что нам удастся поговорить. Что она всё мне объяснит. Расскажет, почему она это сделала. Но это будет точно не в ближайшее время. Вот когда закончится война, когда будет время и мы сможем встретиться лично, а не вести переписку, — тогда да. Но не сейчас. Война, ко всеобщему счастью, тоже начала затихать. Фронт с Ивой стоит крепко. Шевелений там уже давно нет, как и серьёзных боёв. Так, небольшие стычки. Среди шиноби активно ходит слух, что Хокаге и Цучикаге договорились о прекращении боевых действий, а даймё ведут переговоры о мире. Такая обстановка на фронте с Ивой уже полтора месяца. Видимо, всё никак не могут договориться, что кому достанется и кто в итоге выиграл. Все факты говорят о перевесе в сторону Конохи, но и Ива ещё может воевать. О чём страны договорились сейчас — не знаю, но то, что боёв почти не идёт, — это хорошо. Меньше людей умрёт. Кири и Кумо тоже заканчивают свою войну. Перед этим Стране Молний пришлось заключить мир со Страной Земли, что освободило силы обоих. Ива получила возможность укрепиться ещё сильнее на фронте с нами, а Кумо — направить все силы на вытеснение с континента войск Кири. Более того, недавно всех шокировала новость о том, что Ива выступила на стороне Кумо и привела целый корпус во главе с самим Цучикаге на помощь в Страну Горячих Источников. Та же Цунаде говорит, что если у Кумо слишком быстро получится прогнать Кири, то они вполне могут попробовать свои силы и на нас. Дан, с её слов, в этом и вовсе не сомневается. Как и половина кланов Конохи. А вот у нас ситуация поинтереснее. После выздоровления Рюносукэ нашу команду привлекли к разработке плана по захвату Кагеямы — ближайшего к линии фронта города, контролируемого шиноби Тани и Суны. Местный стратег, начальник штаба Шого Нара, уже собрал всю доступную информацию по нашим предыдущим операциям и предложил ничего не менять. Тот же подход: проникнуть в город, заминировать стены и штаб, уничтожить как можно больше командного состава — и всё взорвать. Разработка плана не потребовала много времени. Единственной сложностью была непривычная цель. Кагеяма — город, а не крепость. Он большой, в нём живут гражданские, да и вообще отличий от крепости хватает. Но после того как план был готов, его привели в исполнение, когда поступило распоряжение продолжить наступление. Всё прошло довольно неплохо. Проникнуть в город оказалось намного проще — концентрация шиноби на один квадратный метр была не такой большой, как в крепостях. Сенсоров мы выявили заранее, так что я без проблем оказался внутри. Ворота и пара сегментов стены быстро оказались заминированы. А вот со штабом возникли проблемы. Меня чуть не засекли, когда я начал к нему приближаться. Там было несколько очень толковых сенсоров. Поэтому я решил поступить по уже опробованному сценарию — нацепил взрывчатку на клона и приказал ему, перед активацией взрывных печатей, применить Докугири, распылив большое облако яда. Надо сказать, что вышло совсем не идеально. Клона обнаружили раньше, чем он добежал до командования. Сам штаб взорвался очень красочно, но вот командный состав почти в полном составе остался жив. Некоторых зацепило. Одного, вроде как, даже убило. Но того эффекта, который мы достигали раньше, на фронте с Ивой, достигнуть не удалось. Зато несколько шиноби ненадолго выбыли из боя — успели вдохнуть немного яда. В конечном итоге через взорванные стены и ворота наши прорвались внутрь и захватили город. Но для меня самое важное было другое. Начальник штаба Нара сказал мне, что в этот раз потери среди личного состава оказались несколько меньше, чем раньше, и он связал это именно с моей диверсией. Для меня это было самым главным. Осознание, что благодаря мне умерло меньше наших. Что хоть кто-то вернётся домой целым и почти невредимым благодаря моему вмешательству. Да даже если не совсем целым — то хотя бы живым. — Мы близко, — шевельнувшись на плече, сказала Момо. — Знаю, — ответил я. — Тоже чувствую. Примерно через пять минут я оттолкнулся от очередной запорошённой снегом ветки и приземлился около небольшого каменистого пляжа в низине. По обеим сторонам стояли высокие деревья, а впереди, скованная льдом, лежала широкая река. На самом пляже были люди. Мои товарищи. Юми сидела на ветке высокого тополя и просто кивнула мне при приближении. Около самой реки, склонившись над десятком трупов, работали Дайчи и Рюносукэ. Они проверяли карманы, подсумки, возможные тайнички на одежде. Доставая личные вещи мертвецов, они клали их по правую руку от владельцев, чтобы не смешивать всё в одну кучу. Обернувшись, они увидели меня и тоже кивнули. Рядом с ними, с записной книжкой и ручкой в руке, стояла Каори. Она записывала, что кому принадлежит, внешность, имена и фамилии — чтобы потом можно было разобрать, кто есть кто. Она не сразу обратила на меня внимание. Обернулась только после того, как записала что-то в книжку. — О, Филин! — посмотрела на меня и улыбнулась. — Ну как? Получилось в этот раз? Стало лучше? — Да, Каори-сан, намного лучше, — сказал я и, подойдя ближе, положил труп девушки к её товарищам по несчастью. — В этот раз без эксцессов? — спросила она, в очередной раз записав что-то в книжку. — Ты же говорил, что в прошлый раз чуть систему циркуляции чакры себе не сжёг. — Я учёл ошибки. — А я говорил, что лучше не жадничать, — вставил Рюносукэ, не отрываясь от работы. — Вначале нужно нащупать границы новой техники, а уже потом использовать её по полной. — Да знаю я, знаю, — махнул я рукой. — А где наш капитан? — Да вон сидит, — махнул Дайчи рукой в сторону реки. — Думает, куда нам пойти дальше. И действительно. Почти у самой реки стоял наш командир. Хатаке Сакумо. В руках он держал карту и внимательно её разглядывал. Я подошёл ближе и встал, ожидая его реакции. Он же, щуря глаза от яркого зимнего света, зачеркнул один из квадратов, делящих карту, написал что-то сверху и обернулся. — Филин. Рад видеть, — сказал он. — Как прошло? — По плану. Спасибо, что дали возможность. — Не стоит, — махнул он рукой. — Когда ещё учиться? Тем более ты бы с ней и так справился. — Всё равно, ещё раз спасибо. Он усмехнулся, но всё-таки кивнул. — Пожалуйста, Филин. Я ещё раз поклонился и оставил его наедине с картой. Сам же отошёл поближе к дереву, где Юми сидела на стрёме, и задумался. В последнее время нас зачастили использовать как ДРГ — диверсионно-разведывательную группу, если расшифровать. После штурма Кагеямы линия фронта сместилась, но на территориях, которые мы уже считали своими, всё ещё оставалось слишком много вражеских шиноби. Сначала мы, то есть я, Дайчи, Юми и Рюносукэ, участвовали в зачистке новой территории. Искали отряды противника, находили, а потом расправлялись с ними или брали в плен. Потом, примерно через полторы недели после штурма, нас направили на перехват каравана Суны. Командование откуда-то узнало, что из Суны на фронт идёт очень много полезного. Я тогда усмехнулся, потому что раньше мы защищали подобный караван, а теперь на него охотимся. Нас присоединили к отряду из ещё двадцати пяти человек и отправили на перехват. Было непросто. Ранили Дайчи, легко ранили Рюносукэ. Да и наших погибло немало. Но миссию мы выполнили. Сожгли большую часть телег, убили много шиноби и животных, нанесли существенный ущерб — и отступили. А после нас послали в тыл противника. Сначала только нашим отрядом АНБУ, но мы и командование быстро поняли: чем дальше заходишь, тем больше рисков. Тогда было принято решение нас усилить. К этому моменту из трёхнедельного отпуска как раз вернулся Сакумо, который узнал об этой проблеме и предложил свою кандидатуру. За ним вызвалась и Каори, сказав, что такой состав уже доказал свою боеспособность и выживаемость. Так нас и посылали всё дальше, дальше и дальше. Сейчас мы были примерно в сотне километров от линии фронта, в достаточно глубоком тылу. И дела шли неплохо. Мы уничтожили уже с десяток малых и крупных отрядов противника, провели несколько диверсий в городах, охотились на малые и крупные караваны, уничтожали всё, что могли. И теперь наступал самый опасный момент всей нашей операции. Мы почти дошли до конечной точки маршрута. — Не устала? — спросил я, запрокинув голову. — Ещё нет, — ответила Юми сверху. — Мы уже договорились с Сакумо-саном. Он меня заменит, если что. — Ладно, — ответил я, опираясь спиной о ствол тополя. — Когда обед, не знаешь? — На следующей остановке. Тут, вроде как, недалеко. — Блин, — простонал я, проведя рукой по животу. — А есть-то хочется. — В твоём возрасте это нормально, — заметила Юми. — Организм просто так не растёт. — Думаешь, мне от этого легче? И тут мой живот не выдержал и громко заурчал. Юми усмехнулась и посмотрела на меня, опустив голову. — Да, слышу. — Ой, да иди ты, — со смешком ответил я и поплёлся к Каори, Дайчи и Рюносукэ, которые уже заканчивали с последним трупом. Трупом девушки, которую принёс я. Ещё раз взглянув на её побелевшее лицо, я в очередной раз вздохнул. Таких вздохов становилось всё больше в последнее время. За эти три месяца я убил столько людей, что уже и не сосчитать. И каждый труп, каждая отнятая жизнь не прибавляла мне оптимизма. Наоборот. Становилось всё тяжелее и тяжелее. Да, я уже не так волнуюсь из-за вида крови или трупов, как было после академии. Но убивать от этого не стало легче. Даже если знаешь, зачем ты это делаешь. Поскорее бы война закончилась, — всё чаще стал думать я. — Поскорее бы. Вытащив всё из карманов последнего трупа, Рюносукэ и Дайчи отошли в сторону. Каори, внеся последнюю запись в книжку, стянула со спины крупный свиток и встала примерно посередине. Положив его на землю, она сложила несколько печатей и, приложив ладонь к свитку, произнесла: — Запечатывание. Тут же от свитка к трупам и вещам побежали чёрные линии. Они распространялись по земле, словно корни неведомого чёрного древа — разветвляясь, удлиняясь, обвивая одно тело за другим. В конце концов, оплетя всех, они сжались, и поляна взорвалась белым дымом. Когда дым рассеялся, на месте не осталось ни чёрных корней, ни трупов, ни их вещей. А на свитке появилось десять новых завитков — к уже имеющимся пятидесяти двум. Каори вздохнула, свернула свиток и вновь закинула его за плечи. В этот момент к нам подошёл Сакумо. — Ласка, спускайся, — сказал он. Юми, совершив всего один прыжок, оказалась прямо перед нами. — Посмотрите на карту внимательно, — начал Сакумо, развернув бумагу так, чтобы все видели. — Мы зачистили уже сорок пять квадратов. Осталось всего пять. Он ткнул пальцем в пересечение квадратов. — Вот тут будет наша остановка. Отдохнём, поедим, переведём силы — и в путь. Если всё пойдёт гладко, то уже сегодня отправимся домой. — Было бы славно, — заметил Дайчи. — А то даже в деревню не зайти. Там хоть печки есть. Можно было бы что-нибудь вкусное приготовить. Сакумо улыбнулся и покачал головой. — Кто о чём, — сказал он, прокашлялся и продолжил: — Всем всё понятно? — Да, командир, — ответили мы. — Отлично. Он свернул карту и положил её в подсумок. — Тогда вперёд? И первым сорвался с места. За ним, не отставая, рванула Каори. А потом и все остальные. Я пристроился немного позади и активировал сенсорику. За работу, — подумал я и устремился вперёд.