Глава 95

До точки привала мы добрались, когда солнце уже почти село. Сакумо выбрал место грамотно — скальный выступ над замёрзшей рекой, в котором, если знать, куда смотреть, обнаруживалась неприметная пещера. Вход был узким, заросшим сухим кустарником, и заметить его с дороги или с реки было почти невозможно. Снаружи тянуло морозом — февральский ветер задувал с реки порывами, забирался под жилет и кусал кожу даже сквозь утеплённую форму. Но внутри было сухо и заметно теплее. Потолок на входе низкий — Сакумо и Дайчи, самым высоким из нас, приходилось немного пригибаться. Зато камень хранил тепло и отдавал его постепенно, как большая печка. В самой пещере своды были метра два. Не очень уютно, но терпимо. Главное, что тут безопасно и относительно тепло. Сначала обустроили пленных. Джонина отволокли в дальний угол пещеры. Каори поставила на него ещё одну печать — поверх первой, для надёжности. Теперь Фукаши не мог пошевелить ни одной мышцей, кроме лицевых. Только дышал и моргал. С генинами поступили иначе. Дайчи, применив дотон, вырезал в каменной стене пещеры три отдельных ниши — что-то среднее между камерой и каменным мешком. Достаточно большие, чтобы человек мог сидеть, но слишком маленькие, чтобы стоять или лечь в полный рост. Для генинов было в самый раз. Для самого высокого из них от свода до макушки оставалось примерно двадцать сантиметров. Генинов рассадили по одному. Каори сняла с них свои печати обездвиживания, но руки связала верёвкой, пропущенной через специальные узлы — не развяжешь, не порвёшь, не перегрызёшь. А ещё не сложишь печати, что самое важное. Ломать руки мы посчитали излишним. Всё равно это только выпустившиеся генины. Пока Дайчи и Юми заканчивали с размещением и усаживались караулить, Сакумо повернулся к Каори. — Отойдём, — сказал он. Потом посмотрел на нас с Рюносукэ. — Вы тоже. Мы вчетвером вышли к самому краю скального выступа, откуда открывался вид на замёрзшую реку. Ветер тут дул сильнее — холодный, с колючей снежной пылью. Солнце уже ушло за деревья, и свет стал таким тусклым, серо-оранжевым, каким и бывает зимой перед самыми сумерками. Сакумо встал лицом к Каори. Мы с Рюносукэ — чуть позади. Я сразу понял, зачем он нас позвал. Рюносукэ — капитан нашего отряда АНБУ. Я — старший оперативник. Если разбор полётов проводится только наедине, остальные об этом не узнают. А им нужно знать. Нужно видеть, что нарушение субординации не проходит без последствий. Что приказы нельзя игнорировать, даже если ты это делаешь из лучших побуждений. Иначе отряд начинает разваливаться. Каждый начинает импровизировать сам по себе, и в один прекрасный момент кто-нибудь импровизирует всех прямо в могилу. Всех Сакумо собрать не мог. Кого-то же нужно оставить охранять пленных. Вот выбор и пал на нас. На капитана и меня, как на сердце отряда. — Каори, — начал Сакумо. Его голос был ровный, без злости, но и без тепла. — Ты изменила план в бою, не предупредив командира. Это так? — Так, — ответила она. Смотрела прямо, не прятала глаз. — Объясни. — Когда я увидела генинов... детей... я поняла, что не смогу взорвать печати. Когда Ласка только сказала об этом, я думала, что смогу, но... Но ошиблась, — тут она помедлила, тщательно подбирая слова. — Они бы погибли вместе со всеми. Наверняка. На такой дистанции от взрыва шансов бы не было ни у кого. Я приняла решение переключиться на удерживающую технику. Тогда, вместе со взрывными печатями, я поставила и новые, с фуин-корнями и газом. На всякий случай. Видимо, сердцем уже понимала, что не смогу. М-да, чего и следовало ожидать, — подумал я, погружаясь в воспоминания. Узумаки всегда были немного странные. Хотя как странные — по сравнению с другими шиноби. Их программа академии сильно отличалась от всех других деревень. Уклад жизни совершенно другой. Да даже жизненные принципы отличались. Хотя казалось бы — все мы шиноби. Принципы должны быть примерно одинаковыми. Но нет. У Узумаки всегда всё было не так, как у всех. В отношении детей тоже. Насколько я слышал от других и самой Каори, детей они берегли и лелеяли. Своих, конечно. Детей клана Узумаки. Но эта черта в какой-то момент перенеслась вообще на всех детей. Каори сама мне рассказывала, что на одной из миссий ещё в Узу её отряд наткнулся на команду генинов и наставника из Кири. Завязался бой. Узумаки выиграли — их было четверо против троих. Но половина была ранена. Почему? Да потому что джонин Кири знал, что если будет прятаться за детьми, то у него будет шанс победить. Его убили, конечно, но детей не тронули. Взяли в плен и развернулись, чтобы доставить их в Узу. С одной стороны, они бросили выполнение миссии, за что их сильно поругали, но приведённые генины всё сильно смягчили. Это посчитали достойным поводом прервать выполнение задания. Так и получается, что Каори по-другому поступить просто не могла. Точнее, думала, что могла, но не справилась. Культура её деревни всё ещё была сильна в её голове. Это мы, обычные шиноби, почти не видим разницы, а вот она видит. Для нас генин — это прежде всего враг. Слабый враг, которого нужно убивать, пока он не вырос и не убил твоих друзей. У Узумаки всё по-другому. — Ты могла сообщить мне через Момо. За секунду, — сказал Сакумо, пытаясь до конца понять мотивацию Узумаки. Каори помолчала. Потом чуть опустила голову. — Могла. Не успела. Точнее... не подумала. Когда я увидела их, решение пришло мгновенно, и я начала действовать. Времени на раздумья не было. Они уже заходили на мои печати. — Времени на то, чтобы сменить технику и поставить дополнительные печати, у тебя хватило, а на одно слово через Момо — нет? Каори сжала губы. Крыть было нечем. — Нет, — тихо сказала она. — Виновата. Сакумо покачал головой и вздохнул. Помолчал. Ветер трепал его волосы. Серебристо-белые локоны в закатном свете казались почти оранжевыми. — Я понимаю, почему ты так поступила. Я бы, может, и сам подумал о том же. Но я бы сначала предупредил командира. Потому что когда один человек в отряде начинает действовать по своему плану, все остальные оказываются в очень печальной ситуации. Ты подставила всех. Включая тех детей, которых хотела спасти. А если бы, например, Филин решил, что что-то идёт не так и нужно устранить мешающих сражаться детей? Или Рюносукэ, понимая, что что-то идёт не так, применил бы площадную технику, накрывая весь караван? Каори открыла было рот, но потом наклонила голову и кивнула. Было видно, что это ей далось тяжело. Не сам выговор — а осознание того, что он справедлив. Что она подставила всю команду, не сказав командиру о своём решении. — Больше такого не будет, — сказала она. — Знаю, — ответил Сакумо. И протянул ей руку. — Поэтому предлагаю закрыть тему. Я об этом не доложу. В отчёте не укажу. Но ради Ками, Каори-сан, в следующий раз, когда тебе в голову придёт мысль на ходу переделать план — сообщи нам об этом. Пойми, от этого зависит безопасность членов команды и успешность операции. Поняла? Она посмотрела на его руку, потом на него — и пожала. Крепко, коротко. — Я поняла, Сакумо-сан. Правда поняла. На этом разбор закончился. Мы вернулись в пещеру. Каори выглядела спокойнее, но в глазах всё ещё стояла досада — не на Сакумо, а на саму себя. Видимо, в момент разговора она реально осознала, что могла подставить всю команду. Это никакому нормальному человеку не будет приятно. — Теперь к делу, — сказал Сакумо, стряхнув снег с плеча. — Допросы. Суслик, ты со мной. Филин — прикрываешь нас в невидимости. На всякий случай. Я кивнул и сложил печати. Привычное ощущение — полог лёг на тело, как вторая кожа. — Начнём с джонина, — сказал Сакумо, а потом посмотрел на Рюносукэ. — Роли? — уточнил Суслик. — Плохой, — сказал Сакумо, указывая на Рюносукэ, а потом перевёл палец на себя. — Хороший. Суслик кивнул, и мы все вместе отправились к джонину. Фукаши сидел в дальнем углу пещеры, привалившись спиной к стене. Каори, пришедшая с нами, сняла с него верхнюю печать, ту, что блокировала движение полностью, но оставила нижнюю, частично ограничивающую чакру и движения ниже таза. Теперь он мог двигать головой, говорить, шевелить пальцами. Но встать, сложить печати или применить хоть какую-нибудь технику — нет. Каори вышла, а Сакумо сел напротив него на корточки. Рюносукэ встал чуть позади и сбоку — так, чтобы джонин видел их обоих. Я стоял у стены, невидимый. — Имя, звание, подразделение, — начал Рюносукэ. Голос стал жёстким, с нотками металла. Я знал, что это роль — Рюносукэ вообще-то парень мягкий, но они с Сакумо решили действовать строго по учебнику, а это значило, что роли необходимы. Фукаши медленно поднял глаза. Осмотрел сначала Рюносукэ, потом Сакумо. Задержался на нём. И усмехнулся. — Хатаке Сакумо, — сказал он хриплым басом. — Белый Клык Конохи. Значит, во время боя не показалось. Что ж. Мне не стыдно проиграть такому противнику. Наверное, даже почётно. Сакумо чуть наклонил голову. — А вы — Фукаши Хамада. Я вас тоже узнал, — сказал Сакумо, возвращая реверанс. — Вы были в числе самых лучших мечников Суны. Прославились в конце Первой войны. Говорили, дай вам в руки один из легендарных мечей Тумана — и вы бы стали легендой. — Было дело, — Фукаши чуть склонил голову. — Но это было давно. Я постарел. Физически уже не тот, что раньше. Хотя кое-чему научился за эти годы. Стараюсь компенсировать возраст и травмы техникой. — Я заметил, — сказал Сакумо. — Ваша скорость с одати впечатляет. Даже сейчас. Фукаши принял комплимент молчаливым кивком. Потом его взгляд чуть изменился — стал цепче, внимательнее. — Во время боя я заметил красные волосы, — сказал он. — Сначала подумал, привиделось, но потом, когда увидел ближе, убедился. Раз так далеко забрался Белый Клык, то и она может быть Красноволосым Дьяволом. Не ожидал встретить Узумаки в боевом отряде Конохи так далеко от фронта. Думал, что их всех на том острове перебили. А если учитывать её уровень фуиндзюцу, то она минимум джонин. Значит, пришла к вам после падения Узушио? Как удобно быть союзником Узумаки. Они даже после падения тебе помогают. Наблюдательный, — подумал я. — Даже в бою подмечает детали. И выводы правильно сделал. Почти. Ему просто неоткуда знать про нашу историю. А так всё верно. — Давайте к делу, — вмешался Рюносукэ, делая шаг вперёд. — Звание, подразделение, задание. Фукаши перевёл на него взгляд. Несколько секунд смотрел молча, потом отвернулся и уставился в стену. — Я знаю, что вы будете делать, — сказал он, не глядя ни на кого. — Знаю ваши методы. Добрый и злой. Давление. Угрозы. Потом, если не сработает — боль. Я это всё проходил. И обучал этому других. Он помолчал. — Делайте что хотите. Я ничего не скажу. Не потому что я какой-то упрямец или герой, нет. Просто я знаю, что будет дальше. Убивать вы меня не будете, раз уже взяли. Вам это не выгодно. Пытать, может, и станете, но вы профессионалы. Должны знать, что это не самый надёжный инструмент добывания информации. Чтобы выбить из меня информацию, нужно время. Чтобы её проверить — тоже нужно время. А у вас его не так много. Вы же тут не просто так. Значит, есть какая-то миссия, и у вас ограничено время. Как он, а... — против воли восхитился я его опыту и проницательности. — И ведь во всём прав, чертяка. Сакумо и Суслик ненадолго зависли, но Рюносукэ решил не отступать и надавить, на его взгляд, на главную уязвимость. — А ваши ученики? — сказал он, чуть понизив голос. — Они ведь тоже здесь. В каменных мешках, связанные, в темноте. Трое детей. Им ведь всего по двенадцать лет. Они ведь только жить начали. Вам их не жалко? Фукаши посмотрел на него. Впервые — с настоящей эмоцией. Но не со страхом. С усталой, тяжёлой уверенностью. — Мои ученики — шиноби Суны. Я успел кое-чему их научить. Они знают, что делать в таких ситуациях. Потом Хамада улыбнулся краешком губ, переведя взгляд с Суслика на Хатаке. — Да и убивать вы их не будете. Как и пытать. По тем же причинам, что не будете делать этого со мной. — Может быть, а может и нет, — сказал Сакумо. — Они — дети. И вы это знаете лучше нас. Им не нужно причинять много боли, чтобы они заговорили. Если вы расскажете то, что знаете, с ними ничего не произойдёт. Им не придётся проходить через допрос. Не придётся сидеть в темноте и гадать, что с ними будет. Вы можете избавить их от этого. Фукаши молчал. Долго. Я видел, как дрогнули его пальцы — чуть-чуть, на долю секунды. Но потом он сцепил руки и посмотрел Сакумо прямо в глаза. — Они — шиноби, — повторил он. — И они справятся, если вы решитесь их пытать. Шиноби Суны закалены песком и солнцем. Это не ваши расхлябанные и избалованные генины. Мои ребятки — дети пустыни. Их просто так не проймёшь. — И всё же, вы готовы к тому, что кто-то из них может пострадать? — надавил Рюносукэ. — Просто смиритесь с этим? Что вы тогда за сенсей? — А вы готовы причинить вред двенадцатилетнему ребёнку? — отзеркалил Фукаши. — Поступить как мясники? Что вы тогда за шиноби? Тишина. Рюносукэ сжал и разжал кулак. Сакумо, чуть помедлив, поднялся. — Уважаю вашу позицию, — сказал он. — Ещё увидимся. Фукаши чуть кивнул, не отрывая взгляда от стены. Мы вышли. В коридоре, узком проходе между входом и дальней частью пещеры, Рюносукэ остановился и повернулся к Сакумо. — Этого стоило ожидать, — сказал он негромко. — Такого не расколешь. — Согласен, — кивнул Сакумо. — Но нужно было попробовать. Я думал, что упоминание генинов его зацепит. Что отцовский инстинкт возьмёт верх. Но он оказался крепче. — Он не просто крепкий, — заметил я из своей невидимости. Оба повернули головы в мою сторону, хотя видеть меня не могли. Я мог ослаблять барьер так, чтобы проходил звук, поэтому они не особо удивились. — Он проницательный. Он сразу понял, что мы блефуем. Понял, что мы не тронем генинов. Именно поэтому его не проняло. В это время Каори, всё это время стоявшая недалеко от прохода, заметила нас и поспешила вернуться к Фукаши. Именно ей выпала честь его охранять. Лучше, чтобы джонина охранял джонин. Так надёжнее. Сакумо чуть прищурился, обдумывая сказанное. — Возможно. Впрочем, с генинами у нас шансы получше. — Надеюсь, что так, — ответил Рюносукэ. — С кого начнём? — С того парня, что первый выбыл из боя. С марионеточника. Он показался мне самым нормальным. Середнячок. Девчонку оставим напоследок. Она самая надломленная. Можно будет использовать информацию от парней при разговоре с ней. Сделаем вид, что уже всё знаем. — А есть уверенность, что многого мы у них не узнаем? — повернув к Хатаке маску, спросил Нагасава. — Как и сказал Фукаши — времени у нас мало, и оно играет против нас. Суслик кивнул, а мы подошли к проходу со сделанными с помощью техник камерами. Дайчи и Юми стояли наготове. Бьякуган Ласки постоянно отслеживал, что делают дети внутри камер. Они хоть и генины, но сюрпризы нам не нужны, поэтому Юми делала всё правильно. Они кивнули нам. Хатаке сказал, что хочет попасть к первому, и Дайчи сложил печати. Камень поплыл, открывая нам путь к цели. Тоширо сидел в своём каменном мешке, поджав колени к груди. Когда Рюносукэ и Сакумо подошли, он поднял голову. Лицо было бледным, глаза — красными. Не от слёз — скорее от шока, который его всё ещё не отпускал. Он просто не мог поверить, что оказался в этой ситуации. Что он пленник и теперь его жизнь зависит не от собственных способностей, а от других людей. Пленителей из вражеской деревни. — Как тебя зовут? — спросил Сакумо. Мягко, почти по-отечески. Парень несколько секунд молчал. Потом, видимо решив, что имя — не государственная тайна, ответил: — Тоширо. — Тоширо. Хорошо. Ты ранен? Что-нибудь болит? — Нет, — ответил тот коротко. Сакумо кивнул. — Ладно. Тоширо, скажи мне вот что. Что вы делали так далеко от фронта? Наставников с генинами обычно не посылают в такие места. Тоширо нахмурился. Вопрос его, видимо, удивил — он ожидал чего-то другого. Допроса с пристрастием, угроз. А тут — вполне нормальный вопрос. Это и сбило его с толку. — Не знаю, почему нас сюда отправили, — сказал он осторожно, взвешивая каждое слово. — Фукаши-сенсей не объяснял. Просто сказал, что есть задание. Мы должны были сопровождать караван и учиться на практике. Но... — он запнулся. — Но? — подхватил Рюносукэ. — Но это странно. Другие тоже удивлялись. — Другие? — Рюносукэ зацепился мгновенно, но голос не изменил. Всё так же ровно, всё так же спокойно. — Какие другие? Тоширо замер. Я видел, как в его голове включилась сирена. Он вспомнил уроки в академии и слова сенсея. Включился механизм, который кричал: стоп, ты говоришь лишнее. Но было поздно. Слово, как говорится, не воробей. Вылетело — не поймаешь. — Я... — он сглотнул. — Я больше ничего не знаю. — Тоширо, — Сакумо наклонился чуть ближе. — Ты сказал «другие тоже удивлялись». Кто — другие? Другие генины? Другие наставники? Другие команды? Кто? — Я не... мне не... — Учитель говорил молчать, я понимаю. Но ты уже сказал кое-что. И от того, что ты замолчишь сейчас, сказанное не исчезнет. Мы уже знаем, что вас послали не одних. Ты можешь помочь себе и своим друзьям, если расскажешь больше. Тоширо уткнулся лицом в колени. Его плечи мелко дрожали от напряжения. Он понял, что проговорился, и сейчас старался собраться изо всех сил, чтобы не сказать лишнего. И у него это вышло. — Больше мне нечего сказать, — глухо произнёс он в колени. Сакумо выждал паузу. Потом кивнул и поднялся. — Ладно. Подумай. Мы ещё вернёмся. Мы вышли. Сакумо почесал щеку и посмотрел на Суслика. — Это уже кое-что, — сказал Рюносукэ, когда мы отошли. — «Другие тоже удивлялись». Значит, есть ещё команды. — Да, — кивнул Сакумо. — Теперь нужны подробности. Сколько, где, кто именно. Наставники с генинами или большой отряд. — Думаете, остальные двое скажут больше? — спросил я. — Парень — точно нет, — ответил Рюносукэ. — Тот, дерзкий. Фумито. Он скорее язык себе откусит. — Вот с него и начнём, — неожиданно сказал Сакумо. Мы оба посмотрели на него. Он чуть усмехнулся. — Дерзкие — самые предсказуемые. Они думают, что их нельзя сломать, и из-за этого теряют бдительность. Действуй, Суслик. Я буду подыгрывать. Фумито сидел иначе, чем Тоширо. Не съёжившись, не поджав колени — развалившись, насколько позволял каменный мешок, вытянув ноги и привалившись затылком к камню. Когда мы подошли, он даже не посмотрел в нашу сторону. Его подбородок был вздёрнут, взгляд упёрся в потолок. — Я ничего не знаю и ничего вам не скажу, — заявил он, прежде чем кто-либо успел открыть рот. — Можете даже не пытаться. Рюносукэ сел напротив него и уставился в упор. — Даже имя своё не скажешь? — А зачем? Вы его и так знаете. Ваша рыжая выспросила его у Асуми, пока вязала. Дерзкий, — подумал я. — И бесстрашный. Либо очень храбрый, либо очень глупый. Скорее всего — и то, и другое. — Ладно, Фумито, — Рюносукэ намеренно произнёс имя, чтобы показать, что да, знают. — Давай просто поговорим. Расскажи, зачем вас послали сюда. — Не скажу. — А если подумать? — Подумал. Не скажу, — всё так же дерзко ответил мальчишка. Рюносукэ выдержал паузу. Потом наклонился ближе. — Слушай, пацан. Ты, конечно, крутой. Сидишь тут, дерзишь, играешь в героя. Это всё замечательно. Но ты пойми одну простую вещь. Мы — не твой сенсей и тем более не твоя родня. Мы тебя не воспитывать пришли. Нам нужна информация. Если ты не заговоришь по-хорошему... — То что? — Фумито впервые посмотрел на Рюносукэ. В его глазах не было страха. Была злость. Чистая и незамутнённая детская злость. — Убьёте меня? Давайте. Мне плевать. Вы и так нас всех убьёте. Я видел, что вы делали с теми людьми из каравана. Так что не надо мне тут... — Никто тебя убивать не собирается. Пока, — вступил Сакумо. — Ага, конечно. Рассказывайте. — Мы серьёзно. Но чтобы оставить вас в живых, вы должны быть полезны. Первый шаг к тому, чтобы стать полезным — начать говорить. Фумито фыркнул и отвернулся. Но Рюносукэ вдруг усмехнулся — и я понял, что он что-то задумал. — Знаешь, — сказал он, откинувшись назад и сменив тон на почти дружеский, — мне нравится, что ты такой храбрый. Правда. Это редкость. Большинство генинов на твоём месте уже бы всё выложили. А ты держишься. Молодец. Сенсей хорошо тебя обучил. — Мой сенсей — лучший, — мгновенно ответил Фумито. — Верю. Лучший мечник, настоящий джонин. И ученики ему под стать... Наверное, и остальные команды, которые с вами приехали, тоже неплохие? Раз уж вас целой группой отправили. Фумито открыл рот — и закрыл. Но было поздно. Глаза дёрнулись. — Много тут ваших команд, — продолжил Рюносукэ, не меняя тона, не повышая голоса, будто рассуждал сам с собой. — И джонинов. Пропажу быстро заметят, да? Придут искать? — Да! — вспыхнул Фумито, окончательно попавшись на крючок. — Именно! Тут полно наших! И когда в лагере узнают, что мы не приехали вовремя — пойдут искать! И найдут! И тогда вам конец! Я лично вас всех перебью! Рюносукэ кивнул, услышал именно то, что хотел, и откинулся назад. Уверен, что под маской сейчас таился широкий звериный оскал. Фумито замер. На его лице медленно проступило осознание. Он вспомнил. Вспомнил уроки сенсея — те самые, которые, как он считал, выучил наизусть. Вспомнил, что противник может провоцировать тебя на эмоции, чтобы ты проговорился. — Вы... вы меня развели, — прошептал он. Голос дрогнул. Парень всё понял. И тут его злость вспыхнула с новой, отчаянной силой. — Сволочи! Я вам ничего не говорил! Ничего! Вы сами это придумали! Я вам ничего не сказал! — Конечно, конечно, — Рюносукэ поднялся и, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Фумито кричал нам вслед ещё с минуту, но мы уже не слушали. — Лагерь, — сказал Рюносукэ, когда мы отошли достаточно далеко. — Он сказал «лагерь». Значит, где-то есть место, где они все базируются. — И оставшиеся ждут их обратно в определённое время, — добавил Сакумо. — Осталась девочка, — сказал я. — Если всё правильно собрать и подать, она может дать нам конкретику. Сакумо кивнул. — Именно. Идём. Девочка сидела в своём каменном мешке, обхватив колени руками. Щёки были мокрыми от слёз — они текли не переставая, тихо, беззвучно. Будто просто шли сами по себе, как дождь, без рыданий и всхлипов. Когда мы подошли, она подняла голову и посмотрела на нас — снизу вверх, как загнанный зверёк. С ней нужно было действовать иначе. И Сакумо, и Рюносукэ это понимали. Сакумо присел перед ней на корточки. Не слишком близко, чтобы не давить, но и не далеко. — Асуми, верно? — спросил он. Голос стал мягким, совсем негромким. Она кивнула. Губы дрожали, но в глазах было что-то, кроме страха. Ожидание. Она ждала, что будет дальше, и эта готовность к любому исходу говорила о том, что девочка не так проста, как могло показаться. — Тебе холодно? — спросил Сакумо. Она снова кивнула. Мелко, едва заметно. Сакумо снял с себя шерстяной шарф, который носил под жилетом намотанным на шею, и протянул ей. Асуми посмотрела на шарф, потом на Сакумо. Несколько секунд не двигалась. Потом осторожно, связанными руками, взяла и прижала к груди. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что. Асуми, послушай. Я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Мы не хотим делать тебе больно. Ни тебе, ни Тоширо, ни Фумито. При упоминании имён товарищей она вздрогнула. — Они... они живы? — Живы. Оба. Целые и невредимые. И ваш сенсей тоже жив. Асуми выдохнула — судорожно, прерывисто. Видимо, до этого момента она не знала наверняка. — Мы поговорили с ними, — продолжил Сакумо. — И они рассказали нам кое-что. Мы знаем, что вас послали не одних. Знаем, что тут есть и другие команды. И другие джонины. И что где-то есть лагерь, где вас ждут. Он помолчал, давая ей время переварить. Асуми слушала, не перебивая. Слёзы текли, но взгляд стал осмысленнее. — Нам нужны подробности, — сказал Сакумо. — Кто вас ждёт? Это наставники с генинами или большой отряд? Где лагерь? Чем быстрее ты расскажешь, тем быстрее всё это закончится. Асуми сглотнула. Было видно, что она на грани. Подавлена, напугана, одна. Всё, что ей говорили в академии про стойкость и молчание, сейчас боролось с простым, животным страхом. Слова наставника о таких ситуациях прямо сейчас кружились в голове, но никак не могли сложиться в предложения и образы. В голове был шторм из панических мыслей и эмоций. Но она нашла в себе силы молчать. Она просто сидела, смотря в пол, и ничего не говорила. Десять секунд, двадцать. Минуту. Я, честно говоря, удивился. Ещё на поляне, когда она плакала и просила пощады, мне казалось, что она расскажет всё при первом же нажиме. Но нет. Молчала. Слёзы текли, губы дрожали, шарф Сакумо был прижат к груди так, что побелели костяшки пальцев — но она молчала. Сакумо тоже удивился — я видел, как чуть дрогнула его бровь. Он переглянулся с Рюносукэ. Вот это я понимаю стойкость, — мысленно похвалил её я. — И это очень похвально, особенно для её возраста, но мы ещё не приступили к самому главному. К больным местам. Нагасава выждал паузу. Потом подошёл ближе, встал рядом с Сакумо и заговорил. Голос его стал совершенно непроницаемым и отрешённым. Будто он говорил не с человеком, а с вещью. Да даже с вещью говорят с большей теплотой. — Асуми, мне надоело ждать. Я сейчас выйду отсюда и пойду к одному из твоих товарищей. Она подняла на него глаза. — И задам ему те же вопросы, что мы задали и тебе. А если он не ответит — я его убью. Асуми побелела. Побелела мгновенно, как будто из неё разом выкачали всю кровь. — И это будет на твоей совести, — продолжил Рюносукэ всё тем же ровным голосом. — Не на моей. На твоей. Потому что ты могла это предотвратить, но не стала. — Нет... — прошептала она. — А потом, — он даже не замедлился, сказал так, будто между прочим, — я пойду ко второму. И сделаю то же самое. И он тоже умрёт. Из-за тебя. Потому что ты решила молчать. — Нет! — уже громче, и голос сорвался. — Да. Именно так. У тебя есть минута. Потом я развернусь и пойду к твоим друзьям. Воцарилась тишина. Только капель где-то в глубине пещеры мерно отсчитывала секунду за секундой. Она смешивалась с тяжёлым, рваным дыханием двенадцатилетней девочки, которая только что узнала, что от неё зависят жизни её друзей. А потом Асуми сломалась. — Нет, не нужно! Я всё, всё-всё расскажу! — закричала она, захлёбываясь словами и слезами. — Ради Ками, только не трогайте их! Не убивайте их, пожалуйста! Я всё скажу! Всё сделаю! — Тихо, — сказал Сакумо. — Тихо. Успокойся. Никого мы не убьём. Просто расскажи нам то, что знаешь. Спокойно. Не торопись. Асуми, ещё всхлипывая, ещё давясь слезами, начала говорить. Сбивчиво, путано, перескакивая с одного на другое. Рюносукэ терпеливо направлял, уточнял, переспрашивал. Сакумо слушал, запоминая. Сначала она сказала, что лагерь — это деревня примерно в пятидесяти километрах от ближайшего города. Потом она снова заплакала. Начала глотать слова. — Успокойся, всё хорошо. Значит, всё-таки наставники с генинами. Сколько команд в деревне? — спросил Рюносукэ. — Две. Наша... ну, наша была третья. Две остались. — Где эта деревня? — Я не знаю точно... это маленькая деревня. У подножия холма. Рядом ручей. Одна дорога. С юга. Дома... штук двадцать, может, чуть больше. — Название? — Такисато. Кажется. Или Такисава. Фукаши-сенсей говорил один раз, я не запомнила точно. — Кто наставники двух оставшихся команд? — Куме Коикэ-сенсей и Моэ Накагава-сенсей. — Расскажи о них. Что знаешь. Асуми шмыгнула носом и вытерла лицо шарфом Сакумо. Потом, собравшись, заговорила уже ровнее. — Куме-сенсей... он специалист по стихиям ветра и земли. У него веер. Большой, боевой. Он не очень разговорчивый. Строгий. Его генины его побаиваются, но уважают. Он... я не знаю о нём много. Он не особо с нами общался. — А Накагава? — Моэ-сенсей — кукольница. У неё железные марионетки. Их немного, но они... — Асуми запнулась, подбирая слова. — Очень сильные. Есть в виде зверей. Она ими очень хорошо управляет. Про неё даже в деревне говорят, что она одна из лучших среди кукольников нового поколения. Железные марионетки, — отметил я. — Это серьёзно. Обычные — из дерева. Железные — дороже, прочнее и опаснее. Если ещё и специализированные... — Когда вас ждут обратно? — спросил Сакумо. — Завтра к ужину. Мы должны были вернуться с караваном. Если не вернёмся... — Асуми осеклась, но потом договорила: — ...они начнут искать. Через несколько часов, наверное. Фукаши-сенсей говорил, что в таких случаях ищут сразу. Сакумо кивнул. Выдержал паузу. — Вы не убьёте моих друзей? — спросила Асуми в конце, глядя на Сакумо снизу вверх мокрыми глазами. Голос был совсем тихий. Детский. — Обещайте. Пожалуйста. — Нет, — ответил Сакумо. — Теперь в этом нет никакого смысла. Асуми выдохнула — длинно, прерывисто, как будто до этого момента не дышала. Через некоторое время мы собрались у входа в пещеру. Уже окончательно стемнело. Ветер усилился, а мелкая снежная крупа мерно стучала по камню. Где-то далеко, на реке, треснул лёд. Сакумо попросил Каори поставить на джонина ещё одну страховочную печать — третью. Она ушла, вернулась через минуту и кивнула. Потом позвали Дайчи и Юми. Юми оставила свой бьякуган активированным — следила за пленниками даже во время разговора. — Вот что мы выяснили, — начал Сакумо, когда все собрались. — В тридцати километрах отсюда, в деревне Такисава, стоят ещё две команды генинов с наставниками. Наставники — Куме Коикэ, специалист по ветру и земле, с боевым веером, и Моэ Накагава, кукольница с железными марионетками. По три генина у каждого. Итого — два джонина и шесть генинов. Их ждут обратно завтра к ужину, так что время у нас есть. Он обвёл нас взглядом. — У меня есть предложение. Мы обследуем оставшиеся квадраты — как и планировали. А потом, вместо того чтобы сразу уходить, захватим и эти две команды. Пленим и доставим на свою территорию. Он помолчал, давая предложению повиснуть в воздухе. — Подумайте. Сейчас джонины связаны генинами. Они не могут драться в полную силу, потому что должны защищать учеников. Мы о них знаем — а они о нас нет. Это огромное преимущество. Их команда должна была прибыть завтра к вечеру, так что до этого момента никто не будет их искать. Мы успеем и дообследовать квадраты, и разработать план. Тишина. Каори хотела что-то сказать. Я видел, как она набрала воздух в грудь. Но промолчала. Видимо, после разговора с Сакумо она посчитала свою мысль неуместной. А вот Рюносукэ заговорил. — Не знаю, — сказал Суслик, скрестив руки на груди. — Как-то рискованно. У нас есть задание. Его нужно выполнить. А дополнительно рисковать я не очень хочу. Мы и так глубоко в тылу, пятый день. У нас уже есть пленные — джонин и трое генинов. Может, хватит? Закончим миссию и уведём тех, кто уже есть. — Это отличный шанс, который редко встретишь, — ответил Сакумо. — Захватить две команды с наставниками, в тылу, без потерь. Деревня за это отблагодарит. И информация, которую мы получим при допросе двух дополнительных джонинов, может оказаться бесценной. К тому же Коноха увеличит свой обменный фонд. Это уже очень немало. Такой шанс не каждый день выпадает. Рюносукэ задумался. Было видно, что аргументы Сакумо его зацепили, но усталость и желание вернуться домой всё ещё были сильны. — Всё равно, — сказал он, уже менее категорично. — Я бы предпочёл закончить миссию и привести тех, кто уже в плену. Меньше риска. Мы же не знаем их силу. Способности. А вдруг их там больше или пришло подкрепление? — Понимаю, — кивнул Сакумо. — Тогда давайте голосовать. Миссию нам дали, и её нужно выполнить — это не обсуждается. Но у меня есть право дополнять задание по обстановке. Поэтому решим коллективно. Кто за мой план — поднимите руку. Первым поднял руку сам Сакумо. За ним — Дайчи. Я уже успел всё обдумать. Это действительно хороший шанс, который выпадает нечасто. Две команды генинов с джонинами — это ценные пленные, ценная информация и серьёзный удар по Суне. Всё это при минимальном риске, если спланировать грамотно. Джонины связаны учениками, мы знаем их слабости. Мы в их тылу, а они думают, что в безопасности. Я тоже поднял руку. Тут я удивился, увидев поднятую руку Юми. Хотя, чему удивляться. Она умная. Умеет мыслить на несколько шагов вперёд. Скорее всего, пришла к тому же выводу, что и я. А ещё не такая ленивая, как Нагасава. Есть за ним такой грешок. Каори руку не подняла. Стояла, сжав губы, и смотрела в покрытую снегом землю. Понятно, о чём она беспокоится. Там тоже генины. Рюносукэ, по понятным причинам, тоже руку не поднял. — Большинством голосов, — сказал Сакумо. — Без обид? Рюносукэ вздохнул. — Да какие обиды. Я просто устал. Домой хочу. Хатаке усмехнулся. — Много времени это не займёт. Потом он посмотрел на Каори. Долго, внимательно. — Я знаю. Всё понимаю, — сказал он тихо. — Детям ничего не будет угрожать. Я тоже не хочу им вредить. Так что давай разработаем план тщательно. Чтобы всё прошло чисто. Каори выдохнула. На её лице медленно проступила улыбка — тёплая, благодарная. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна.