Глава 96

Утро следующего дня было серым и тихим. Снег за ночь не выпал, но небо было затянуто плотной, грязно-белой пеленой, которая обещала к вечеру разродиться сильным снегопадом. Лес стоял молчаливый — даже птиц почти не было слышно. Только ветер изредка стряхивал с ветвей мелкую снежную крупу, и она шуршала по корке наста, похожая на песок в песочных часах. Прежде чем выдвигаться на оставшиеся квадраты, мы потратили час на подготовку пещеры. Каори создала теневого клона, который должен был остаться и присматривать за пленными. Кроме этого, мы обложили пещеру взрывными печатями. Клон не даст пленникам сбежать, а если случится худшее — активирует все печати и похоронит всех разом. Размещали мы их в стороне от мест, где сидели Фукаши и генины, чтобы те их не увидели. У входа, вдоль стен в коридоре, на потолке в проходе — везде, кроме самих камер. Каори замаскировала печати на совесть. Засовывала под трещины в камне, маскировала под пыль и наледь. Если не видел, куда они были размещены — не догадаешься. Но при взрыве такого количества печатей хватит с лихвой, чтобы обвалить всю пещеру. После этого мы покинули пещеру и двинулись к оставшимся квадратам. Рассказывать тут особо нечего. Пять квадратов мы прошли быстрее, чем ожидали. Ни одного отряда противника. Никаких караванов, никаких патрулей, никаких летучих групп. Только звериные следы на снегу да пара старых, давно заброшенных лагерей с погасшими костровищами, запорошёнными снегом ямами да обрывками верёвок на ветках. Давнишние лагеря, ещё, наверное, месячной давности. Мы их зафиксировали для отчёта и пошли дальше. К полудню оставалось два квадрата. К часу — один. К двум часам мы закончили обследование и встали на привал у небольшой речки, скованной льдом. Река была неширокая, может, метров пять, но лёд стоял крепко, и по нему при желании можно было бы перебраться на ту сторону без всяких техник. — Чисто, — констатировал Сакумо, складывая карту и убирая её в нагрудный карман. — Как и предполагали. Основные силы Суны сосредоточены ближе к фронту, а сюда заходят только караваны и редкие патрули. — Значит, можно переходить ко второй части плана, — сказал Рюносукэ. По его тону было ясно, что он всё ещё не в восторге от затеи, но раз решили — значит, решили. Против мнения большинства пойти он не рискнул. — Именно, — кивнул Сакумо. — Я поработал над недостатками, на которые вы мне указали. Начнём сначала. Вчера к ночи Сакумо набросал предварительный план, — вспомнил я. — Но Каори нашла в нём пару слабых мест, в частности по распределению ролей при захвате, а Рюносукэ добавил ещё несколько замечаний, в основном по путям отхода. Видимо, Хатаке всё это время их обдумывал и теперь был готов предложить доработанный вариант. Сакумо разложил перед нами схему деревни, набросанную со слов Асуми. Грубая, но для предварительной работы сойдёт. — Сначала подбираемся поближе к деревне. На полкилометра, не ближе. Дальше Филин идёт на разведку. Его задача — подтвердить информацию пленников. Сколько команд, кто наставники, где именно располагаются, как себя ведут, какой у них распорядок. Может, дети соврали. Может, информация устарела. Может, к ним подошло подкрепление, о котором Асуми не знала. Мы должны увидеть всё своими глазами, прежде чем идти на штурм. Я кивнул. Полагаться только на показания испуганной двенадцатилетней девочки — безрассудно. Она могла ошибиться, могла не знать чего-то, могла намеренно исказить — хотя последнее маловероятно, учитывая, в каком состоянии она была, но такой риск оставался. — Если разведка подтверждает данные — действуем. Филин создаёт теневого клона. Клон берёт с собой меня, оригинал — Каори. Оба — под техникой невидимости Филина. В таком порядке заходим в деревню. Задача первой пары — нейтрализовать одного джонина. Второй пары — другого. Тут вся надежда на внезапность. Если успеем сковать их в первые секунды — они не успеют ничего сделать. — А если не успеем? — спросил Дайчи. — Тогда сложнее. Но даже в этом случае джонины ограничены в действиях, пока рядом их ученики. Бить площадными техниками они не будут — побоятся задеть своих. Это нам на руку. Вспомните Фукаши. Он был сильнее большинства из нас по отдельности, но он постоянно оглядывался на генинов. Это его и погубило. Все кивнули. Довод был убедительный — мы все видели это своими глазами. — Пока мы с Узумаки работаем по джонинам, остальные занимаются генинами. Главное — не дать им разбежаться. Если кто-то начнёт уходить — догнать и нейтрализовать. Можно жёстче, чем с предыдущими, но без увечий. Захваченные ученики — это рычаг. С ними джонины станут сговорчивее. — А если всё пойдёт совсем не по плану? — спросил Рюносукэ. — Тогда Узумаки ставит барьер. Большой, на всю деревню или хотя бы на ту часть, где идёт бой. Мы уходим за его границу, перегруппировываемся и решаем, что делать дальше. Исходим из обстановки. — Как будем уходить после захвата? — спросил Дайчи. — Сразу в пещеру. Забираем первых пленных и двигаемся к Мизукаве. Чем быстрее окажемся на своей территории, тем лучше. Тащить за собой двенадцать пленных, в числе которых трое джонинов, по вражескому тылу — удовольствие то ещё, поэтому медлить нельзя. Все кивнули. План был неплох. Не идеален — но в нашей ситуации идеального и не бывает. Других вопросов не было. Сакумо свернул схему. — Отдыхаем десять минут — и выдвигаемся. Хоть времени на отдых было немного, мы старались не терять его попусту. Я сел на поваленное дерево, размотал паёк и принялся жевать вяленое мясо. Тут на моём плече зашевелилась Момо. Голос у неё был тихий. Не капризный, как обычно, а просто усталый. Настолько, что даже привычная надменность куда-то делась. — Филин. Мне нужно кое-что сказать. — Слушаю. — Я устала. Сильно. Несколько дней подряд почти без перерыва находиться в этом мире... Так мы с тобой не договаривались. Я не удивился. Скорее, ждал этого разговора уже пару дней как. Было видно, что Момо слабеет. С каждым днём — понемногу, но заметно. Реагирует медленнее. Больше молчит. Даже рожки почти не поднимает, а раньше они торчали вверх постоянно — хоть антенну привязывай. — Знаю, — ответил я. — Прости, что не заговорил первый. Ты мне очень нужна. И всей команде тоже. Без тебя мы значительно потеряем в эффективности. Останемся без связи и координации. Момо помолчала. — Это всё понятно. Но мне плохо, Филин. С каждым днём хуже. — Ещё совсем немного, — сказал я, аккуратно погладив её пальцем по боку. — Одна операция. Последняя. Потом ты сможешь отдыхать сколько захочешь. Обещаю. — Сколько захочу? — Сколько захочешь. Она вздохнула — коротко и тихо. От этого её вздоха мне стало не по себе. Я буквально почувствовал всю ту усталость и тяжесть, которую Момо сейчас испытывала. Сейчас она сильно отличалась от себя прежней. Если раньше она играла роль слизня-цундере с капризным характером, то теперь на эту роль просто не осталось сил. Она устроилась у меня на плече чуть поудобнее, прижавшись плотнее к шее, где теплее, и замерла, экономя силы. И я не просто знал, что ей плохо. Теперь я понимал, почему так происходит. Момо и Сатоми оба не раз говорили мне, что в нашем мире им тяжело находиться подолгу. По их словам, тут слишком мало природной энергии. С каждым проведённым днём становится хуже. Сначала портится настроение, потом уходят силы. Чем дольше они тут — тем слабее становятся. Это не смертельно, но мучительно. Как если бы тебя заставляли жить в комнате, где с каждым часом становится всё меньше воздуха. Дышать можно, но каждый вдох даётся тяжелее предыдущего. Хотя, сами понимаете, если в такой комнате и вовсе почти не останется кислорода… будет плохо, и это мягко говоря. Природная энергия, — подумал я, доедая мясо. Эта штука занимала мой живой ум уже очень давно. Задолго до знакомства с Момо — с того момента, как я впервые мельком услышал о ней в академии, кое-что почерпнул из старых свитков в библиотеке и выведал из разговоров с Джирайей на его тренировках. В учебниках и научных трудах о природной энергии писали немало. Но при этом — на удивление размыто. «Сила всей жизни и нежизни.» «Энергия планеты.» «Великая природная мощь, лежащая в основе всего сущего.» Один автор писал, что это «дыхание самой земли». Другой — что это «свет, исходящий от звёзд». Третий — что это «душа леса и моря, гор и рек». Красиво. Поэтично. И совершенно бесполезно. Откуда конкретно она берётся, из чего состоит, как её ощутить, как накопить, как использовать — нигде ни слова. По крайней мере, в открытых источниках ничего толкового я не нашёл. А я искал. Перерыл всё, до чего мог дотянуться в библиотеке Конохи. Пустота. А призывные молчат, как партизаны. Я уже несколько раз пытался разговорить Момо на эту тему. Каждый раз одно и то же. То «не знаю», то «ты ещё не готов», то «это сложно объяснить». С Сатоми — то же самое. Но я по ним вижу — что-то они знают. Знают, но не говорят. Видимо, у них свои правила насчёт того, чем можно делиться с людьми, а чем — нет. Может, это запрет от старших слизней. Может, традиция. Может, им просто нельзя. Когда-нибудь я докопаюсь до истины, — подумал я. — А сейчас не до этого. — Готовимся! — окликнул Сакумо. — Выдвигаемся. Я поднялся и спрятал остатки пайка в рюкзак. До деревни мы добирались около полутора часов. Двигались осторожно, не торопясь. Сенсорика работала на максимум — и моя, и Юми с её бьякуганом. Сакумо вёл нас небольшими полукругами, выбирая маршрут так, чтобы мы могли в любой момент свернуть и уйти, если что-то почувствуем. Но ничего не было. Ни одной чужой сигнатуры, ни одного подозрительного следа. Тишина и пустота. К моменту, когда мы остановились в полукилометре от деревни, уже начало темнеть. Было часа четыре дня — зимний день короткий, и света оставалось от силы часа полтора, а может, и меньше. Мы расположились на большом старом дереве с толстым стволом и раскидистыми голыми ветвями. Снег лежал на них плотными шапками, и мы устроились так, чтобы не сбросить его вниз. Сакумо разложил карту на коленях, ещё раз пробежался по плану. Каори задумчиво осматривалась, медленно поворачивая голову из стороны в сторону. Дайчи проверял подсумки — подтягивал ремни, пересчитывал кунаи. Юми сканировала местность бьякуганом, и по её сосредоточенности было понятно, что она уже отчетливо видит деревню и потихоньку начинает её прощупывать. — Удачи, Филин, — сказала Каори. — Будь осторожен, — добавил Дайчи. — Возвращайся быстрее, — кивнул Рюносукэ. — Не геройствуй, — сказала Юми. — Если что-то подозрительное — сразу сообщи через Момо, — сказал Сакумо. Я кивнул всем по очереди, сложил печати и скрылся под пологом невидимости. Деревня оказалась небольшой. Около тридцати домов, выстроенных вдоль двух пересекающихся улиц. Дома в основном бревенчатые, с двускатными крышами и маленькими окнами — местная архитектура была рассчитана на холодные зимы. Стены у некоторых были проконопачены свежим мхом, у других — старым, потемневшим. Из труб валил дым — густой, белый, пахнущий сосновыми дровами. Кое-где на крышах снег лежал толстыми пластами, нависая козырьками над стенами. Жизнь в деревне шла своим чередом. По узкой улочке прошёл мужчина в плотной меховой куртке с капюшоном, закутанный с ног до головы. На плече он нёс удочку и направлялся куда-то в сторону леса — видимо, к проруби на реке. По другой стороне шла женщина с большим деревянным ведром в руках. Со стороны крайних домов разносился ровный, размеренный грохот колющихся дров — кто-то готовился к ночи, запасаясь топливом для печей. Где-то залаяла собака, потом затихла. Подходя ближе, я погрузился в сенсорику и принялся прощупывать пространство. Сигнатуры обычных людей мелькали тут и там. Они были слабыми и еле выбивались из общего фона. Но несколько сильных сигнатур обнаружились примерно в центре деревни, немного севернее. Я двинулся туда. Из одной из дверей выбежал мальчик, закутанный в тёплую одежду с ног до головы — толстая куртка, меховая шапка, варежки, валенки. Побежал к соседнему дому, постучал. Подождал, переминаясь с ноги на ногу. Дверь открыл крепкий мужчина средних лет, перед которым стоял ещё один пацан — примерно так же укутанный. — Далеко не убегайте, — сказал мужчина. — Я скоро выйду и проверю. Ясно вам? — Да, отосан! — Да, Кин-сама! — Ну и хорошо. Дверь закрылась. Двое пацанов, переглянувшись, побежали к следующему дому. Если начнётся бой — им всем не поздоровится, — подумал я, проводив их взглядом из-под маски. Картина в моей голове развернулась красочная. Как огненные техники джонинов обратят в пламя деревянные стены. Как серпы ветра рассекут дома пополам вместе со всем и всеми, что находится внутри. Как улочки уйдут под землю от техник земли. Как разлитая техниками воды жидкость замёрзнет на морозе, превратив деревню в один большой ледяной гроб. Лучше бы этого избежать, — подумал я и пошёл дальше. Нужный дом я увидел издалека. Он выделялся среди остальных — побольше, поновее, в два этажа. Стены сложены из свежих, ещё не потемневших брёвен. Длинная, аккуратно сложенная труба тянулась к небу, и из неё валил густой белый дым. Рядом с домом стоял небольшой, но ухоженный сарай, а у забора — аккуратно сложенная поленница. Дом старосты или кого-то из местной верхушки. Логично, что суновцы расположились именно здесь — лучший дом в деревне, просторный и тёплый. Внутри я чувствовал четыре сильные сигнатуры. Три поменьше — генины. И одну большую и плотную — джонин. Сигнатура была спокойной, без пульсаций, без напряжения. Человек отдыхал. Джонин и генины, — подумал я. — А где ещё четверо? Видимо, на задании, на тренировке или в другом месте. В любом случае, передо мной была только первая команда. Подойдя к дому, я заглянул в окно. Окно выходило на просторный кухонный зал. Большой деревянный стол, заставленный посудой и едой. За столом сидели четверо шиноби. Напротив них, на другой стороне, сидел сухонький старичок. Палка, на которую он опирался, была приставлена к стулу. Молодая девушка лет двадцати, видимо невестка или дочь хозяина, подносила блюда из соседней комнаты. Тарелки были простые, глиняные, но еда на них выглядела очень аппетитно. Окно было закрыто наглухо. Открыть его незаметно я не мог. Рама старая, плотно подогнанная, без видимых задвижек снаружи. Да и даже если бы я что-то нашёл — сидящие внутри сразу бы почувствовали сквозняк. На февральском морозе из любой, даже самой маленькой, щели, потянет ледяным воздухом так, и любой шиноби, тем более джонин, мгновенно поймёт, откуда сквозит. Поэтому я прильнул поближе к стеклу, но не настолько, чтобы дыхание или тепло тела оставили на нём следы, и принялся читать по губам. Этому нас учили. Сначала немного в академии — там давали самую базу: гласные, несколько распространённых слов. Потом, более серьёзно, начал учить Джирайя. Он заставлял нас часами сидеть перед зеркалом и произносить слова, запоминая форму губ. А дальше уже АНБУ довели навык до рабочего состояния. Не могу сказать, что я лучший в этом деле, но базовые слова и короткие фразы разбирать могу. Особенно если собеседник говорит медленно и чётко артикулирует. Я простоял так минут пять, не меньше. И за это время успел рассмотреть всех собравшихся. Женщина-джонин сидела прямо напротив старика. У неё была короткая стрижка под каре и соломенно-светлые волосы, ровно подрезанные у подбородка. Светло-серые глаза, почти прозрачные — такие редко встречаются, и они делали её лицо каким-то лёгким, открытым. Небольшой аккуратный нос. И две чётко очерченные ямочки на щеках, которые появлялись, когда она улыбалась. А улыбалась она часто — не натянуто, а тепло и по-настоящему. Она явно не тяготилась разговором. Так сразу и не скажешь, что перед тобой сидит джонин, который может убить всех в этой комнате меньше чем за десяток секунд. Генины сидели сбоку и не встревали в разговор взрослых. Состав у них был необычный — две девочки и парень. Обычно в командах Суны, как и у нас, преобладают парни — два на одну девочку. Тут — наоборот. Девочки были очень похожи друг на друга. У обеих — иссиня-чёрные волосы и угольно-чёрные глаза. Только у одной волосы были собраны в большой высокий хвост, а у другой заплетены в несколько мелких косичек, перехваченных на концах металлическими бусинами. Кожа у обеих была молочно-бледная, неестественно белая. Не болезненная — именно неестественная, будто они вообще не бывают на солнце. Хотя они из Суны, из пустыни, где солнце жарит круглый год. Клановые, — подумал я. — Какой-то клан с особенностями пигментации. Может, и сёстры. Не близнецы — двойняшки вполне возможно. Похожи слишком сильно, чтобы быть просто родственниками. Парень сидел на другой стороне стола, отдельно от девочек. Чёрные волосы, карие глаза. Протектор Суны был повязан так, чтобы закрывать левый глаз. Он сидел угрюмо, уткнувшись в свою тарелку, и почти не поднимал головы. Ел молча. Даже по сторонам особо не смотрел. Странно повязан протектор, — отметил я. — Это наверняка не просто так. Либо что-то с глазом — может, травма, болезнь или клановая особенность. Либо он скрывает под повязкой что-то другое. В любом случае — не думаю, что это просто для красоты. Пока я наблюдал, удалось разобрать кое-что из разговора. В основном в нём преобладали отвлечённые темы — деревня, погода, урожай этого года. Старик жаловался на холод, женщина-джонин сочувственно кивала и отвечала что-то утешительное. Потом заговорили о детях — судя по контексту, о деревенских, не о генинах. Старик, кажется, переживал за внуков. Или за соседских детей. Разобрать точно я не смог — старик говорил тихо и почти не шевелил губами. Но один раз я уловил отчётливо. Женщина-джонин ответила на какой-то вопрос старика фразой, в которой я разобрал: «надолго мы не задержимся». Значит, старик интересовался, когда они уйдут, — заключил я. — И ответ — скоро. Что логично. Шиноби в деревне — это и защита, и обуза одновременно. Они едят, занимают место, привлекают внимание. Старосте, конечно, спокойнее, когда рядом джонин, но и хлопот прибавляется. Я постоял ещё немного. И тут, на самом краю сенсорного восприятия, заметил новые сигнатуры. Они приближались с юга. Три обычных и одна крупная. Вторая команда, — понял я. Приближались они быстро. Через несколько минут около дома приземлился высокий мужчина с веером за поясом. Я успел рассмотреть его, пока он стряхивал снег с плеч и направлялся к двери. Смуглое, обветренное лицо, покрытое мелкими шрамами — следами старых боёв. Высокие скулы, тяжёлый подбородок, резкие складки у рта. На этом фоне ярко выделялись глаза — голубые, почти неестественного оттенка. Такой цвет редко встречается у суновцев, где преобладают карие и тёмные. Следом спрыгнули трое. Один парень носил на голове что-то вроде тагельмуста — плотную белую ткань, которой он обмотал не только голову, но и всё лицо. Видны были только карие глаза. Видимо, традиция или клановый обычай. Второй парень щеголял в шортах и короткой майке. На морозе. В феврале. От одного взгляда на него меня передёрнуло — я бы в такой одежде окоченел через десять минут. Но этот парень, судя по всему, чувствовал себя совершенно нормально. Ни мурашек, ни дрожи. Волосы у него были светлые, почти белые на кончиках, как выгоревшие на солнце. Кожа загорелая, обветренная. Клан с устойчивостью к температурам? Или какая-то особенная техника? Непонятно. Девочка, как и её сенсей, была вооружена веером. Только поменьше — явно сделанным специально под её рост и силу. У неё была очень длинная, толстая и плотная коса чёрных волос, закрывающая почти всю спину. Лицо загорелое, решительное, с маленьким упрямым подбородком. — Минтаро был первым, — басовито прогудел джонин, остановившись у двери. — Значит, следующее индивидуальное задание — ему. — Но сенсей! — вскрикнула девочка с косой. Голос у неё был звонкий, обиженный. — Мы уже давно не тренировались с веером! Я так всё забуду! — Тогда научись бегать быстрее, — со вздохом сказал джонин. — Иначе до возвращения домой индивидуальных тренировок тебе не видать. Девочка надулась, обиженно замычала, но отвечать не стала. Все подошли к двери и постучали. Заходить? — подумал я. — Нет. Слишком опасно. Если я окажусь внутри и дверь закроется — я могу застрять там надолго. Окно не открыть, дверь будет закрыта. А два джонина в одном помещении создают ситуацию, при которой моё обнаружение будет тем вероятнее, чем дольше я там пробуду. Мальчишка лет двенадцати открыл дверь и пропустил команду внутрь. Когда новенькие появились на кухне, я снова приник к окну. Генины первой команды, завидев пришедших, разом погрустнели. Видимо, поняли, что отдых заканчивается и настала их очередь идти на тренировку. А вот женщина-джонин, наоборот, улыбнулась шире. Обменялась с коллегой парой слов, я разобрал только что-то похожее на «наша очередь», встала из-за стола, коротко поклонилась старику и махнула рукой своим ученикам. Генины, скорчив кислые мины, поднялись и пошли за ней. Да неужели, — подумал я. — Вы хотите сказать... В этот момент дверь открылась, и из неё вышла вся первая команда. Женщина-джонин — последней, плотнее запахнув натянутую на жилет куртку. — Ну что, потренируемся! — воодушевлённо сказала она, повернувшись к ученикам. Глаза у неё буквально сияли. Видно было, что тренировки она любила. — Ага, — без энтузиазма отозвалась одна из девочек. — Угу, — поддержала сестра. — Дааа, — мрачно протянул парень с закрытым глазом. — Что это за стон? — притворно удивилась куноичи, упёршись руками в бока. — Ну ничего. Я вас сегодня так загоняю, что вы ещё спасибо скажете, что живы остались. — Может, не надо, сенсей? — робко поинтересовался парень. — Надо, Судзики, надо, — твёрдо ответила она. — За мной. И побежала. За ней, тяжело вздыхая, побежали её ученики. Я, не раздумывая, побежал следом. Такой шанс нельзя упускать, — подумал я, перемещаясь по крышам домов и стараясь держаться на расстоянии. — Сейчас выясню, где они тренируются — и сразу к команде. Надеюсь, Сакумо подумает о том же, о чём и я. Бежали минут семь. Пробежали через всю деревню, выскочили на дорогу, ведущую к окраине, и почти в конце пути свернули с неё к берегу крупной реки. Там, на большой поляне, хорошо были видны следы предыдущих тренировок. Деревья по краям поляны были иссечены и изрезаны — кора содрана длинными полосами, на стволах остались глубокие царапины от техник и оружия. Снег местами утоптан в плотную бурую корку. Где-то его не осталось совсем, и проглядывала тёмная голая земля, перемешанная с камнями. В одном месте земля была выжжена — чёрная проплешина метра три в диаметре, где, видимо, отрабатывали огненные техники. Это место использовалось давно и регулярно. Прибежав на поляну, куноичи развернулась к генинам и взмахнула рукой. — Так. Сначала разминка, потом тренировка. Сегодня, так уж и быть, не буду сильно вас мучить. Нам ещё команду Фукаши-сана встречать. Так что живо за работу. Двадцать кругов для начала. Дети, обрадованные тем, что тренировка обещает быть недолгой, с повеселевшими лицами принялись наматывать круги вокруг поляны. Бежали бодро, старались — видимо, чтобы не дать сенсею повода передумать. Куноичи же устроилась у одного из деревьев, села в позу для медитации и закрыла глаза. Я осмотрел поляну. Прикинул расстояния, оценил подходы. Края леса подходили близко — метров на тридцать-сорок. Достаточно, чтобы подобраться незамеченным. Деревня осталась позади, минутах в семи бега. Это значит, что если начать здесь — вторая команда не услышит. И не увидит. Расстояние слишком большое. Увидев всё, что было нужно, я кивнул собственным мыслям и устремился обратно. К своей команде. Думаю, они будут рады узнать, какой шанс нам подвернулся.