Глава 98

Как только Сакумо постучал, за дверью послышалось какое-то копошение. Через несколько секунд — частый топот маленьких ножек. Дверь распахнулась, и на пороге показался двенадцатилетний мальчуган. Растрёпанные каштановые волосы колыхнулись от порыва холодного воздуха, а карие глаза пытались найти за дверью хоть кого-то. Естественно, все его усилия были тщетны. Мы с Сакумо в это время аккуратно протиснулись слева от пацана и прошли в сторону комнаты, где сидели шиноби. — Эй, есть кто? — пискнул парень в пустоту. — Мицу, опять ты шутишь?! Он цыкнул и закрыл дверь. А мы за это время успели добраться до комнаты. В сторону прохода, в котором мы ненадолго замерли, чтобы оценить обстановку, внимательно смотрел хмурый джонин. Он сидел во главе стола. Напротив него, у окна, расположился старик, а генины разместились по сторонам. Парень с белой тканью на лице сдвинул её к подбородку и ел похлёбку — как и девочка. А вот парень в майке внимательно слушал старика, который рассказывал ему о какой-то реке. — Весной она становится в полтора раза больше, чем должна быть. И так всегда, — говорил старик. Мы с Сакумо аккуратно прошли вдоль стены, у самого края стола, и встали прямо за спиной джонина. Тот всё ещё пялился в проход и хмурился всё сильнее, придвинув поближе свой веер. Заподозрил, — подумал я и посмотрел на Сакумо. Он уже достал свой танто и кивнул мне. Я, как и в прошлый раз, начал складывать печати. В этот момент парень в майке повернул лицо к джонину, застыл, нахмурился и приподнял одну бровь. Я сложил печати. Рука налилась чакрой. Я сделал шаг… Тут глаза генина расширились. Он вскинул руку, указывая, кажется, на джонина, и вскрикнул: — Тепло! Двое! Мои пальцы уже почти достигли затылка джонина — но в полёте были сбиты огромным веером, который развернулся во всю свою ширь. Фуууууух! Биджу! Спалили! В тот же момент нас с Сакумо буквально впечатало в стену порывом ветра и ударом веера. Я на мгновение потерял концентрацию, а вот Хатаке уже действовал. Его тело и танто налились чакрой. Он, словно комета, подскочил к успевшему отскочить от нас джонину, став видимым, и нанёс удар. Танто врезался в железную окантовку веера. Шууух! — меч пронёсся по вееру, высекая тысячи мелких ярко-оранжевых искр. Тут же поднялись на ноги и генины. Парень в майке начал складывать печати, покрываясь жёлтой аурой. — Там ещё одни! У стены! — крикнул он. Парень в тагельмусте достал из кармана свиток, но девочка оказалась расторопнее всех. Сложив пару печатей, она перехватила свой веер обеими руками и с силой взмахнула. — Футон: Казэкири но Дзюцу! — произнесла она, и с её веера в меня полетели три толстых ветреных серпа. Я, придя в себя, повалился на пол, уворачиваясь. Три серпа прошли через всю комнату и врезались в стену позади, пробив её насквозь. Один из серпов улетел немного правее. Прямо в девушку, которая подавала еду. Её верхнюю часть, всё, что выше ягодиц, просто снесло, оставив только тонкий, ровный срез. Верх отлетел к стене, и из него тут же вывалились кишки вперемешку с содержимым кишечника и кровью. В это же время Хатаке и джонин с веером успели обменяться несколькими ударами. Сакумо не давал ему раскрыть веер полностью, чтобы тот не мог им нормально пользоваться. Джонин активно защищался, пытаясь увеличить дистанцию. У него это даже периодически получалось. Он огрызался, отражая атаки и принимая часть на веер. Но выходило у него плохо. Сразу стало понятно, что он точно не боец ближнего боя. Точнее, это не его основная специализация. А вот Хатаке был в своей стихии. В моменте Сакумо, всего на мгновение, вспыхнул белым. Всё его тело и клинок покрылись плотной белой чакрой. Я явственно ощутил силу, которая одним мощным потоком исходила из его нутра. Поначалу я даже не понял, что произошло. Вот он стоит на месте, а вот его уже нет. Ускорившись так сильно, что глаз не разглядит, он обошёл джонина слева и нанёс всего один удар, сверху вниз. Веер выпал из рук джонина. Как и сами руки. Точнее, одна ладонь вместе с запястьем. — ААААААААААААААА!!! — вопль отчаяния, гнева и боли раненого джонина разнёсся по всему дому и, по ощущениям, был слышен на всю видимую округу. Его лицо сейчас больше походило на лик бога гнева. Перехватив веер в полёте целой рукой, он попытался нанести ещё один, последний удар, но этому не суждено было состояться. Кулак с зажатым в нём танто врезался в лицо джонина, опрокидывая того на землю. Он перекатился и начал подниматься, но тут… В этот момент послышался звон бьющихся стёкол, и в дом влетели наши товарищи. Рюносукэ повалил парня в тагельмусте. Юми ударила девочку в спину так, что та выронила веер и сама рухнула на пол. Дайчи повалил парня в майке, но тот смог всех удивить. Акимичи, привыкший к своей подавляющей силе, попытался прижать пацана к земле, но тот с неожиданной прытью и скоростью вырвался из медвежьих лап и ударил Дайчи в правое плечо. Да так, что тот отлетел спиной к противоположной стене, опрокинув при этом тяжёлый дубовый стол. После этого аура парня взорвалась, став не просто жёлтой, а ярко-золотой. Он вмиг ускорился ещё сильнее и помчался к Рюносукэ. Тот, за секунду поняв расклад, выхватил катану и попытался ударить. Промахнулся! — почти встав, подумал я, увидев, как парень увернулся и уже замахивается, целясь Нагасаве в маску. Я за мгновение выхватил катану и, изо всех сил оттолкнувшись от стены, полетел в его сторону. Но Юми оказалась первой. Она подскочила к парню и нанесла серию молниеносных атак. — Восемь Триграмм: Восемь Ладоней! — успел услышать я. Её руки запорхали над парнем с огромной скоростью. Я видел лишь остаточные следы того, как пальцы Юми касались тела парня, с силой проталкивая чакру в его магистральные тенкецу. Когда моё тело преодолело половину дистанции до пацана, Хьюга уже закончила. Она хотела нанести ещё один, последний удар в район головы, но генин снова удивил. Парень, казалось, поплыл от ударов. Глаза начали закатываться, аура моргнула, но не погасла. Но ещё ничего не было кончено. Генин собрал глаза в кучу, и тут его зрачки вспыхнули золотом. Как и его правый кулак, который понёсся прямо в голову Юми. Так быстро, что впору сравнить с недавними Восемью Триграммами. Юми попыталась убрать голову из-под удара, сдвинувшись вправо, и это у неё почти получилось. Но парень оказался быстрее. Кулак, окутанный ярко-золотой аурой, врезался в верхнюю левую часть головы, рядом с глазом. Буф! Удар был столь силён, что Хьюгу моментально впечатало в стоявшую рядом стену. И только в этот момент я наконец долетел. Моя катана со странным металлическим звуком вонзилась в левое плечо пацану, но вместо того, чтобы пробить его насквозь, ушла в тело всего на четверть. Биджева аура! — подумал я, с силой выдёргивая клинок из его плеча. Парень повернул голову в мою сторону, силясь найти нового противника, но золота в его зрачках почти не осталось. Через мгновение оно и вовсе погасло. Аура замерцала. Парень закатил глаза и покачнулся. Восемь Триграмм не прошли даром, — подумал я. — Только вот ты УЖЕ должен валяться на полу, корчась от боли. Я же, увидев и осознав, что этот генин успел натворить, рисковать не стал. Пользуясь тем, что он меня не видит, я размахнулся посильнее и направил катану к его шее. Хкряяк. Клинок вошёл точно в горло, но голову, как я надеялся, не срубил — застрял где-то между ключицей и позвоночником. Всё равно вести такой ящик Пандоры в Мизукаву через территорию Суны опасно. А так он точно никому не доставит хлопот. Снова вырвав катану, я убедился, что парень упал, заливаясь кровью, и осмотрелся. Сакумо повалил побеждённого джонина и прижимал его к полу. Рюносукэ, увидев, что кризис миновал, начал вязать своего генина. Дайчи только-только приходил в себя. — К девчонке! — крикнул я, отменив технику и став видимым, а сам уже нёсся к Хьюге, которая сползла по стене на пол и не шевелилась. Бой кончился так же резко, как и начался. Только что комната была полем боя, а теперь всё застыло, погрузившись в тишину. Осталось только тяжёлое дыхание, скрип половиц да звуки брызжущей из тела генина крови. Этот переход из состояния в состояние всегда давался мне тяжелее всего. Тело ещё гудело от боевого запала, руки подрагивали от схлынувшего адреналина, а голова уже должна была работать холодно и чётко. И как после такого прикажете приходить в себя, а? Я опустился рядом с Юми на колени, заставил себя выровнять дыхание и сложил печати, активировав диагностическое дзюцу. Ладони привычно загорелись зелёным, и я повёл ими над её телом, считывая отклик. Жива, — облегчённо выдохнул я. — Без сознания, но жива. Сердце билось ровно, дыхание было, шея и позвоночник целы. Уже хорошо. Удар такой силы вполне мог свернуть ей шею. Повезло, что в последний момент она успела дёрнуть головой — иначе кулак прилетел бы прямо в висок, и тогда никакая медицина бы уже не помогла. Та часть маски, в которую попал кулак, треснула и отлетела, частично открыв её лицо и глаз. И то, что я увидел, мне совсем не понравилось. Господь всемогущий, — подумал я, глядя на её глаз, который практически вывалился из глазницы. Он сильно выпирал и был смещён ближе к виску. Зрелище было максимально неприятное. — Что там у Ласки? — крикнул Сакумо. — Жива, но плоха. Вывих глазного яблока с латеральным смещением. Это не считая кучи переломов. — А проще? — Глаз чуть не вывалился и сместился к виску, — сказал я, аккуратно снимая с неё остатки сломанной маски, и приступил к лечению. Многого я не сделаю, — подумал я, складывая печати для шосена. — Но должен успеть максимум. — Бери её и уходим, — сказал Сакумо, роняя рядом со мной связанного джонина. — Усыпи его для надёжности. Я, конечно, усыпил по старинке, но твои методы эффективнее. — Да некогда мне! И её сейчас нельзя переносить! — грубо ответил я. — Если я ничего не сделаю — она лишится глаза! Пока я аккуратно прощупывал веко и восстанавливал часть повреждений, Сакумо ненадолго затих. Послышался скрип половиц, и шаги остановились рядом со мной. А потом, справа от меня, прозвучала всего одна тихая фраза: — Биджу его дери. Я на мгновение обернулся. Сейчас Хатаке выпученными глазами смотрел на лицо Юми. Было видно, что он удивлён и даже немного ошарашен. Ещё бы. Не каждый день бывает, что генин оставляет на оперативнике АНБУ такие увечья. — Дайте хотя бы пять минут, — мягко сказал я, возвращая его в реальность. — Этого хватит, чтобы при переноске не сделать ей хуже. Но по дороге всё равно придётся остановиться. Если промедлить — она лишится глаза. И я не преувеличиваю. Такое реально возможно. Тем более она Хьюга. Из-за этого, сами понимаете, ситуация ещё серьёзнее. И щекотливее. — Я знаю. И понимаю, — сказал Сакумо и зашагал вглубь комнаты. Через мгновение тишины он глубоко вздохнул и начал раздавать приказы. — Момо, передай Каори — пусть оставляет клона и двигает к дому. Медведь, Суслик — пакуйте этих покрепче. Нам не нужны другие… сюрпризы. Я не стал отвлекаться на их дальнейший разговор и принялся за работу. Времени было в обрез, так что о полноценном лечении и речи не шло. Сейчас моя задача была проще — сделать так, чтобы при переноске Юми не стало хуже. Чтобы глаз не вывалился и не сместился ещё сильнее. Всё остальное — потом. Я заставил себя смотреть на её лицо не как на лицо Юми, а как на набор повреждений. Так учили. Так проще. Если начнёшь думать, что под твоими руками лежит человек, которого ты знаешь, с которым ел из одного котелка и который пару дней назад подшучивал над твоим урчащим животом, руки могут начать дрожать, а в голове — мелькать не относящиеся к делу панические мысли. А этого допускать нельзя. Поэтому сейчас она не Юми. Она — пациент. Одна сплошная задачка по травматологии. Первым делом я зафиксировал само глазное яблоко. Оно держалось, но скверно — связки и мышцы вокруг были порваны, а кость над глазницей треснула. Я аккуратно, по миллиметру, вернул глаз на место, подавая медицинскую чакру к разорванным тканям и пытаясь укрепить основные мышцы и связки. Главное — соединить их так, чтобы её можно было нести и не думать о том, что глаз выпадет из-за очередного прыжка с ветки на ветку. Глаз поддавался неохотно, и каждое движение нужно было выверять. Сильное надавливание грозило дополнительным повреждением зрительного нерва. А этого допускать никак нельзя. Потом занялся костями. Трещина была неприятная, проходила прямо над глазницей, и любая тряска могла превратить её в полноценный перелом со смещением. Я укрепил и частично срастил кость, подав ударную дозу медицинской чакры. Да, не очень надёжно, но это хоть что-то. На большее времени попросту не было. — Что тут случилось? Из процесса меня вырвал голос Каори, разнёсшийся по дому. Я обернулся и увидел, как Рюносукэ носком ботинка пнул труп генина. — У этого была какая-то техника усиления тела, — сказал Суслик. — А ещё он обнаружил нас с Филином, — добавил Сакумо. — Сказал что-то про тепло. — Скорее всего, он чувствовал температуру или что-то в этом роде, — вклинился я, не отрываясь от Юми. — Этот недостаток техники невидимости я ещё не устранил. — Клона с генинами оставила? — спросил Хатаке. — Само собой, — ответила Узумаки. Возвращаясь к Юми, я мельком скользнул взглядом по дому. Труп девушки, что подавала еду, так и лежал в двух разных частях комнаты. Из каждой натекло столько крови, что обычный человек, пройдя по этой луже, наверняка поскользнулся бы. Чуть дальше я заметил старика — его чем-то приложило по голове, от которой почти ничего не осталось. Часть мозгов была размазана по окну, часть вытекла на пол. А ещё я заметил труп мальчика. Того самого двенадцатилетнего пацана, что открывал нам дверь. Его тело лежало в проходе, разделённое на две неровные части. Слева — голова с куском туловища, справа — всё остальное. Из туловища всё ещё текла кровь, тихо капая на деревянный пол. Видимо, его убила девчонка, когда запустила ветряную технику, — с грустью в сердце рассматривая эту картину, подумал я. Сейчас бы погрустить о ненужных, невинных жертвах. О старике, который пару минут назад мирно рассказывал про разливающуюся весной реку. О девушке, что подавала еду и наверняка была какой-то родственницей старика. О мальчишке, который открыл нам дверь и до последнего думал, что это его приятель Мицу решил над ним подшутить. Но, во-первых, у меня было слишком мало времени. А во-вторых — идёт война. А на войне люди умирают. Этих мне жалко, конечно. По крайней мере, жалко намного больше, чем давешнего генина, которого я зарубил. Тот хотя бы был шиноби, врагом, человеком с оружием. А эти трое просто оказались не в том месте и не в то время. Но если жалеть всех налево и направо — жалелка отвалится. Выгоришь. На всех жалости попросту не хватит, а её у меня и так осталось не сказать чтобы много. Качнув головой, я вернулся к Юми и продолжил. Теперь, когда самое срочное было сделано, я мог немного углубиться. Прошёлся по переломам — их и правда было немало. Скуловая кость, край глазницы, тонкие косточки вокруг. Удар был очень сильный — будь на месте Юми обычный человек, у него бы попросту снесло голову, и говорить было бы уже не о чем. Но шиноби есть шиноби. Наша братия хорошо научилась укреплять тело чакрой во время боя. Некоторые делают это постоянно. Даже когда спят. Если бы не это усиление — она бы уже не дышала. Я сращивал трещины одну за другой, останавливал внутренние кровоизлияния, убирал отёк вокруг глаза, чтобы он не давил на смещённые ткани ещё сильнее. Работал быстро, но как мог аккуратно — чрезмерная спешка в таком деле верный способ сделать только хуже. Лоб у меня под маской покрылся испариной. Держать концентрацию становилось всё сложнее. Когда одновременно работаешь медицинской чакрой, стараешься залечить микротрещины и микроразрывы, да ещё и вливаешь для скорости побольше энергии, — такое случается. Боюсь, что после такого лечения я какое-то время буду небоеспособен. Сейчас это меньшее из зол, — подумал я, продолжая работать над височной долей. — Команда-то тогда зачем? Прикроют, если что. Я чувствовал, как мой собственный запас потихоньку тает — медленнее, чем у другого на моём месте, спасибо контролю, но всё же тает. Сам глаз я больше не трогал. Зрение, нервы, тонкая работа с глазным дном — всё это не для полевых условий. Это работа для госпиталя, для операционной, для рук поопытнее моих и для оборудования, которому тут неоткуда взяться. Здесь, в залитом кровью доме старика, я мог только одно — дать ей возможность не стать калекой. Свести повреждения к минимуму. Держись, Юми, — мысленно сказал я, в последний раз проводя ладонью над её лицом. — Ещё немного. Цунаде-сама тебя подлатает. Она и не такое чинила. Встав с колен, я ещё раз осмотрелся. Товарищи были настороже — прислушивались к каждому шороху, и настроение у всех было ниже среднего. Тут я обратил внимание на бессознательного джонина. Первым делом я сложил печати для Раншиншо и как следует зарядил парой пальцев ему в область затылка. Для надёжности, так сказать. Лишние сюрпризы нам ни к чему. Впрочем, и того, что есть, хватило. Потом развязал тряпку, которой кто-то успел перетянуть обрубок на месте левой ладони, и залечил рану. Не хотелось бы, чтобы джонин помер раньше времени. — Кому помощь ещё нужна? — спросил я, закончив с суновцем. — Нет, — ответил за всех Сакумо. — С ними всё? — он кивнул на Юми и Коикэ. — Да. Джонина вырубил окончательно. А с Лаской всё сложно. Нужно место и как минимум полчаса, чтобы закончить лечение. Точнее, чтобы снизить риски до её попадания в госпиталь. Операции на глаза, тем более когда речь о Хьюгах — дело сложное и спешки не терпит. Более того, я бы попросил нести её сам. Буду постоянно её диагностировать. Вдруг состояние ухудшится. Сакумо застыл ненадолго, обдумывая услышанное. Потом кивнул и повернулся к Каори. — Запечатывай джонина. А вот этого, — он указал на труп генина, — в отдельный свиток. И дай его мне. — Зачем? — приподняла бровь Каори. — Понадобится, — коротко ответил Хатаке, давая понять, что сейчас ничего не скажет. Каори покачала головой, но начала исполнять приказы. — Каори понесёт этих двоих, — Сакумо указал на захваченных генинов. — Суслик и Медведь — вы понесёте трёх оставшихся в лесу. Быстро за ними и обратно. Филин — несёшь Ласку. Сейчас наша задача — как можно быстрее и дальше уйти отсюда. Держим путь к пещере. Там задержимся минут на сорок, чтобы Филин успел подлатать Ласку. Оттуда гоним генинов в Мизукаву. Всем всё понятно? — Так точно, — ответили мы. Дайчи и Рюносукэ убежали за оставленными в лесу генинами. А я потратил оставшееся время на то, чтобы ещё немного подлатать Юми. — А она красивая, — сказала Каори, посмотрев на заплывшее лицо Юми. — Надеюсь, такой и останется. Она же восстановится? Не останется на всю жизнь… такой? Она потыкала себе под глаз, а потом обвела пальцем лицо. — Сейчас все шрамы и видимые травмы можно убрать и замаскировать, — ответил я. — Ещё десять лет назад такое было невозможно представить. А вот с глазом… Я задумался, ещё раз осматривая лицо подруги. — Думаю, да. Я сделал всё, что мог, но и этого достаточно, чтобы донести её до госпиталя. Там Цунаде, а уж она-то точно справится. Это если мы, конечно, не задержимся на полтора-два дня. Тогда шансы резко упадут. — Как так, кстати, получилось? — спросила Каори, повернувшись к Сакумо. — Что случилось, вы мне уже рассказали, но как? — Дело в пацане, — ответил Хатаке, покрутив в руке свиток с запечатанным телом генина. — Сначала он обнаружил нас с Филином. Всего два слова успел выкрикнуть, но джонину этого хватило. Ещё он использовал довольно мощную технику усиления тела. Не знаю, что конкретно, но мощную. Изначально его повалил Медведь, но даже его силы не хватило, чтобы надёжно зафиксировать пацана. — А сам чего не помог? — спросила у него Каори. — Был занят Коикэ, — ответил тот, присев на стул. — Да и расслабился, если честно. Всё это время всё проходило идеально, а тут… — Слишком сильно положился на технику Филина, — закончила за него Узумаки и присела напротив. — Понимаю. Я и сама, честно говоря, расслабилась. Могла ведь с самого начала предложить оставить с генинами клона. Но нет, понадеялась, что всё пройдёт чисто. — Да и я мог бы догадаться. Делали ведь так уже, — вторил ей Хатаке. Он устало потёр переносицу. — Вот тебе и урок. Стоит паре операций пройти гладко — и начинаешь думать, что так будет всегда. Я слушал их вполуха, не отрываясь от Юми, но внутри ворочалась неприятная мыслишка. Хоть бы они меня крайним не сделали, — подумал я. — Моя ведь техника дала сбой. Этот пацан почувствовал тепло, и всё посыпалось. Если бы я раньше додумался, как убрать этот изъян… Но я тут же осадил себя. Глупости. Никто и словом не обмолвился, что я виноват. Наоборот — и Сакумо, и Каори вешали ответственность на себя. Они умные и здравомыслящие шиноби. Как и остальные. Они прекрасно понимают, что у любой техники есть свои пределы, а у любого плана — слабые места. Моя невидимость спасала наши шкуры десятки раз. Один сбой не перечеркнёт этого. Должны понять. Должны, — повторил я про себя уже твёрже и отогнал лишние мысли. Закончив с Юми, я поднялся и подошёл к окну. На улице была темнота, но из некоторых окон лился неяркий свет. А прямо за этими окнами я чувствовал деревенских — смотрящих в сторону этого дома. Заметил даже пару мужиков, выглядывающих в нашу сторону из-за соседнего дома. Хоть бы не сунулись, — подумал я. — Сейчас все на нервах. Никто не будет разбираться, кто вы и зачем подглядываете. Я вернулся к Юми и принялся прикидывать, как её ловчее переносить. Поддерживать медицинской чакрой я её, конечно, буду, но из-за тряски всё равно могут возникнуть осложнения. На плече не понесёшь. Лучше всего, чтобы голова была приподнята. Может, закрепить голову на плече? — подумал я. — Тогда нужно хорошенько зафиксировать её корпус и ноги у меня на животе и торсе. — Так, нужна ваша помощь, — обернувшись к Сакумо и Каори, сказал я. — Нужно закрепить Ласку передо мной. Так, чтобы я мог постоянно держать её голову на своём плече и при этом бежать. — И как? — спросил Сакумо. — Верёвками, видимо, — ответил я. — Больше нечем. — Я могу зафиксировать её фуин-печатью, — встав, сказала Каори. — Нас ещё в академии этой технике учили. На случай, если нужно кого-то переносить или связать. — А это безопасно? Для меня и для неё? — Абсолютно, — кивнула Узумаки. — Правда, будет немного непривычно поначалу. Но надёжно. — А как мне снять печать в случае чего? — Подать чакру. Это же техника из академии. Простая, но для нашего положения подходит идеально. Я задумался на мгновение, вновь посмотрел на Юми и кивнул. — Ладно. Что нужно делать? — Возьми её на руки. Так, как хочешь нести. Хатаке-сан, помогите ему. Я взял Юми, перехватил её за талию и уложил голову себе на плечо. Она была лёгкой. Для шиноби вес человека в принципе не так уж велик, а Хьюги вообще, в массе своей, народ субтильный. К тому же Юми и среди своих была некрупной. Её дыхание, тихое и ровное, щекотало мне шею над воротником. Это успокаивало. Давало понять, что кризис остался позади. — Хатаке-сан, закрепите её ноги чуть выше моих ягодиц. Сакумо подчинился и скрестил ноги Хьюги так, как я попросил. Тут к нам подошла Каори и начала складывать печати. Её ладонь загорелась синим, обозначая плотную концентрацию чакры. Сначала она коснулась рукой спины и головы Юми, потом моего живота, аккуратно просунув руку между мной и Хьюгой, а завершила всё прикосновениями к моей спине и бокам. Потом последовала ещё одна череда ручных печатей, и я почувствовал, как меня стягивает со всех сторон. От мест прикосновений разошлись десятки чёрных жгутов, оплетая наши тела. Тело Юми прижималось ко мне всё плотнее. — Скажи, когда хватит, — сказала Каори, держа печать концентрации. Ками, как странно, — подумал я, чувствуя, как меня будто стягивает ремнями со всех сторон. Жгуты обвивали грудь, живот, спину, прижимая ко мне Юми так тесно, что я чувствовал биение её сердца через слой одежды. — Хватит, — сказал я, почувствовав, что дальнейшее стягивание только ограничит мою подвижность. Чёрные жгуты фуина остановились, теряя большую часть эластичности. Если раньше я бы сравнил их с резиной, то теперь они ощущались как плотная, добротная кожа. Я попробовал повести плечами, чуть присел, подпрыгнул на месте, придерживая голову Ласки, чтобы погасить лишнюю тряску. Юми держалась крепко, не болталась, не съезжала. Голова надёжно лежала на моём плече, как я и хотел. Что ж, Каори своё дело знает. В этот момент в дверь зашли Дайчи и Рюносукэ. Суслик нёс на себе пацана, а Медведь взвалил на плечи двух девочек. — Пришли. Отлично, — сказал Сакумо. — Все готовы? Ничего больше не нужно? — Нет. Готовы. Ничего не нужно, — ответили мы вразнобой. Он кивнул. — Тогда выходим. Мы по очереди вышли из дома. Теперь снег шёл сильнее, чем в тот момент, когда мы только сюда зашли. До пурги было ещё далеко, но при быстром беге эти снежинки, стучащие о лицо, станут теми ещё раздражителями. Когда все немного отошли, Сакумо сложил печати. — Катон: Карю Эндан! Из его рта вырвался плотный поток пламени, который за пяток секунд поглотил весь дом вместе со всем, что находилось внутри. — Если кто-нибудь придёт сюда, то увидит спалённый дом, а не расчленённые тела, — сказал он, разворачиваясь к нам. — Если будут поглупее — может, ничего и не поймут поначалу. И дадут нам немного времени. Снег и ветер тем временем усиливались, будто подгоняя нас поскорее покинуть это место. — Не отстаём, — сказал Сакумо и побежал вперёд. Мы побежали за ним.