Изнанка

Коноха. Зал совещаний в администрации Утро над Конохой вставало бледное и зябкое. В этом году снег так и не выпал, но тепло, к которому привыкла Страна Огня, ушло куда-то на север, оставив после себя промозглый, кусачий холод. Люди брели по делам, кутаясь в одежду потеплее, иногда передёргиваясь от порывов колючего ветра. На лицах читалось одно и то же недоумение — ни тебе солнца, ни тебе снега. Просто серая, неуютная стынь, которая зачастую хуже обеих крайностей. Обыватели вели себя как обычно. Открывались лавки, дымили трубы, ребятня бежала в академию. А вот среди шиноби, несмотря на ранний час, работа уже кипела вовсю. В зале совещаний администрации тоже не спали. Во главе длинного стола сидел Хокаге. По правую руку от него расположился Данзо — прямой, неподвижный, с лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего. По левую сидели Хомура и Кохару — седеющие, с тяжёлым, уставшим взглядом. Эти четверо провели за этим столом не один десяток подобных совещаний. И проведут ещё сотни. По другую сторону сидел Като Дан. Он зачитывал донесения с фронта и отчёты по проделанной работе, и сейчас как раз заканчивал излагать своё видение ситуации. — Таким образом, я считаю, что нам нельзя медлить, — говорил он ровным, уверенным голосом. — Если остановимся, Суна снова наладит коммуникации для партизанской войны, и мы попросту завязнем. Нужно продвигаться вперёд, пока у нас есть силы. Тем более, насколько я понимаю, замирение со Страной Камня уже близко. В случае успеха предлагаю перекинуть все силы с их фронта в Страну Рек и нанести сконцентрированный, быстрый и мощный удар, пока суновцы не приняли контрмеры. Более детальный план у меня записан вот здесь. Дан встал, передал свиток Кохару, та — Хокаге. Хирузен сунул трубку в рот, взял свиток и положил его перед собой, не разворачивая. — Я вас понял, Като-сан, — сказал он, выпустив из ноздрей лёгкий сизый дым. — Ознакомлюсь с ним сегодня и дам ответ. У вас всё? — Нет, Хокаге-сама. Есть ещё два вопроса. Дан взял новый свиток, положил его перед собой и обвёл взглядом присутствующих. Что-то в этом его движении заставило людей за столом подобраться. — Этот свиток мне передал Учиха Сора. Глава военной полиции западного фронта. — Дан выдержал короткую паузу. — Здесь собран исчерпывающий перечень доказательств — улики, протоколы следственных мероприятий, показания. И всё это говорит об одном. Именно Утатанэ Рицу, мой почивший заместитель, всё это время был предателем, которого мы искали. Он передавал шиноби Песка сведения о передвижении патрулей и караванов, а также способствовал созданию крупной скрытой базы противника прямо у нас в тылу. По его вине или при его содействии погибло, по меньшей мере, четыре сотни наших шиноби. Он положил свиток на стол и подвинул его в сторону Данзо. — Ознакомьтесь. В зале повисло молчание. Хокаге неспешно покуривал трубку, сузив глаза и поглядывая на Дана из-под полуопущенных век. Хомура поправил очки и подался вперёд, облокотившись на стол. А вот Кохару сморщилась, как от пощёчины, и впилась в Дана взглядом. — Вы обвиняете моего племянника в предательстве? — почти выплюнула она. — Моего племянника, которого убили шпионы Суны? Те самые шпионы, которых проглядел ваш Учиха? — Учиха не мой, — спокойно заметил Дан. — И я никого ни в чём не обвиняю. Это передал мне глава военной полиции. А его аргументы показались мне слишком убедительными, чтобы класть свиток под сукно. — Можно? — коротко спросил Данзо у Хокаге, указывая на свиток. Он единственный за этим столом сохранял абсолютно спокойное, непроницаемое лицо. Хокаге кивнул. Данзо развернул свиток и принялся читать — быстро, цепко, скользя взглядом по строчкам. — Более того, — продолжил Дан, не дожидаясь, пока тот закончит. — Сора-сан утверждает, что убить Утатанэ могли не шпионы Суны. А кто-то ещё. Например, те, кто хотел сохранить своё положение. Он внимательно посмотрел на Кохару. Та сначала побледнела. Потом сощурила глаза и холодно произнесла: — На что это вы намекаете, Като-сан? — На то, что вы и подумали, — ответил Дан. — Сора считает, что вы, как советница Хокаге, могли посодействовать его устранению. Не без помощи друзей, разумеется. Като кинул короткий взгляд на Данзо. Тот, бегло пробежавшись по написанному, передал свиток Хокаге. — Слова главы полиции западного фронта звучат убедительно, — сказал Данзо. Кохару выпучила глаза и резко повернулась к нему — от человека, которого считала союзником, она такого не ждала. — Но, — невозмутимо продолжил Данзо, — они требуют проверки. Кое-что выглядит притянутым за уши. А кое-что и вовсе фантастическим. Все улики и материалы дела должны быть доставлены в Коноху. Если Хокаге позволит, я бы взял дело под личный контроль. Хирузен тем временем тоже бегло проглядел свиток, отложил его в сторону, затянулся и ответил: — Я не возражаю. Дело действительно серьёзное, в нём нужно разобраться. С твоим опытом это будет проще. — В таком случае мне придётся поднять вопрос об этом деле на совете джонинов, — неожиданно вставил Дан. Все посмотрели на него с удивлением. И каждый за столом мгновенно просчитал, что это значит. Если дело вынесут на совет джонинов, оно не просто приобретёт публичность — джонины смогут провести и собственное расследование. С этой точки зрения ход Дана был выверен идеально. С одной стороны, сам Хокаге только что сказал, что дело серьёзное и требует тщательности. С другой — Данзо теперь не сможет единолично подтасовать результаты, свести всё к «косвенным доказательствам» и «недостаточным уликам». Все понимали: влияния и авторитета Дана на то, чтобы протолкнуть вопрос на голосовании, хватит с лихвой. Он был силён, харизматичен, оброс связями и числился на хорошем счету и у джонинов в целом, и у отдельных кланов. Фактически именно он возглавлял в совете самую крупную фракцию. И если за голоса безклановых ещё можно было побороться, то с клановыми всё было решено заранее — те не упустят случая ослабить власть Хокаге, который в последнее время покусился на их права. — Давайте не будем торопиться, — попытался разрядить обстановку Хомура. — Сначала проведём внутреннее расследование. А уже потом, если оно покажется вам неубедительным, вынесем вопрос на совет. — Я бы и рад пойти вам навстречу, — ответил Дан. — Но Учиха Сора заявил мне, что в противном случае вынесет этот вопрос на совете сам. От лица клана Учиха. Уныние за столом стало почти осязаемым. — Однако я предложил ему компромисс, — продолжил Дан. — Я понимаю, что сейчас война, и громкие споры вокруг такого дела могут вызвать неразбериху и раскол. Поэтому предложил, что сам вынесу это дело на суд совета джонинов. И вот тут на Дана посмотрели уже иначе. Если бы вопрос на совет вынесли сами Учиха, началась бы открытая конфронтация между фракцией Хокаге и фракцией Учиха в коалиции с другими кланами. Очень громкая. Болезненная. Все присутствующие через подобное уже проходили, и повторять никто не хотел. А так — Дан брал это на себя. У него была своя фракция, нейтральная к обеим сторонам. Он мог провести независимое расследование, и совет избежал бы ненужной грызни, а кабинет Хокаге не потерял бы лицо в глазах общественности так сильно, как этому могли бы поспособсвовать Учихи. Комбинация была великолепна. И чрезвычайно выгодна самому Дану. Хокаге внимательно посмотрел на Като, неспешно перекатывая в пальцах трубку. Он знал об амбициях этого человека. В последнее время всё чаще поговаривали, что Хирузену пора освободить кресло и передать его молодым. Эти настроения он мог сдерживать ещё лет пять, может, шесть. Но потом… А он не промах, — подумал Хокаге, выпуская дым. Он помнил Дана ещё генином — мальчишкой с большим потенциалом и великими планами. Видел, как тот поднимался по ступеням силы. Как матерел, обрастал опытом, друзьями, влиянием. Но Хирузен всё думал, что у Дана ещё всё впереди — и не заметил, как это «впереди» уже дышит ему в спину. Сарутоби выдохнул дым, усмехнулся и кивнул. — Так тому и быть, Като-сан. Препятствовать не будем. Но для начала все материалы дела и улики должны быть доставлены в Коноху. — Рад, что вы согласны, Хокаге-сама. — Дан склонил голову. — Так мы избежим ненужных сейчас затруднений. Хокаге снова кивнул, но мысли его были уже в другом месте. Теперь он видел в Дане не просто сильного и влиятельного человека. Он видел шиноби, который претендует на его кресло. И, взвесив всё, даже немного удивился: Дан был бы не худшей заменой. Сильный, умный, харизматичный, рассудительный. Всё при нём. Но не сейчас, — подумал Хирузен, покрепче сжав трубку. — Ещё посмотрим, кто кого. Своё место я просто так не отдам. В конце концов, это будет даже интересно. Сможет ли он свалить меня быстрее, чем я сам захочу уйти? — И ещё один вопрос, — сказал Дан, доставая очередной свиток. — Недавно мы начали посылать отряды в тыл Суны. Самым эффективным оказался отряд Белого Клыка. В него входят Хатаке Сакумо, Узумаки Каори и отряд АНБУ, отправленный вами для помощи в прорыве фронта. На днях они привели с территории Суны трёх джонинов, шесть генинов и множество интересных трупов. — И как им это удалось? — спросил Данзо, повернувшись к Дану. — Чтобы провести из тыла противника такую группу, одних стараний мало. — Верно подмечено, Шимура-сан. Всё благодаря стазис-свитку Узумаки-сан. В него они погрузили троих джонинов, а генинов запугали. — Умно, — сказал Данзо. — И очень кстати. Двое наших джонинов уже месяц в плену у суновцев. Теперь будет на кого менять. — Но вы же не просто так об этом заговорили, — заметил Хомура. — Обычно такие вещи вы просто записываете в отчёт. Тут есть что-то особенное? — Есть, Хомура-сан, — кивнул Дан. — За этой группой велась охота. Как мне стало известно после допроса джонинов, генины с наставниками изначально задумывались как приманка. Приманка для отряда Белого Клыка. Их основными целями были сам Хатаке и оперативник АНБУ с позывным Филин. — Филин? — Хокаге чуть подался вперёд, положив руки на стол. — Есть информация почему? — Это был сводный отряд, Хокаге-сама. В нём были и шиноби Ивы, и шиноби Суны. Мне передали, что у Филина в Иве появилось прозвище. Там его зовут Подрывником. — Прозвища обычным шиноби не дают, — заметила до этого молчавшая Кохару. — Значит, они считают его ценным, — кивнул Дан. — И ивовцам нужен был именно Филин. Как вы понимаете, ситуация экстраординарная. Мне нужны указания — что можно делать, а что нельзя. Или вы предпочтёте отозвать отряд АНБУ? Хокаге задумался, откинувшись в кресле. Сидел он так минут пять — молча, неподвижно, глядя куда-то в угол. Очнулся, лишь когда табак в трубке выгорел дотла. Заметив это при очередной затяжке, он кивнул сам себе, выпрямился и ответил: — Отряд пока оставляю. Вы верно заметили, что ситуация со Страной Земли стабилизируется. Я намекну Ооноки, что мы не можем вести переговоры, пока их шиноби охотятся на наших. Ну а если заключим мир — Филин с отрядом вам ещё понадобятся. Хокаге поднялся, давая понять, что заседание окончено. Все встали следом и поклонились. — Приходите завтра, Като-сан. Я всё обдумаю и напишу ответы с распоряжениями. Свободны. — Есть, — коротко ответил Дан, поклонился и вышел. Когда дверь за ним закрылась, оставшиеся снова опустились на места. Данзо повернулся к Хирузену. — Что будем делать? — спросил он. — Когда расследованием займётся совет… — Я и сам знаю, — ответил Хокаге. Он видел, как переживают его советники. Особенно это бросалось в глаза по Кохару — она была одновременно зла и напугана, и эту смесь Хирузен видел в ней не впервые. Он слишком хорошо знал, на что она способна, если не найти выхода. И знал, что её собственное «решение» может оказаться в десятки раз хуже того, что уже было сделано. Лучше её успокоить. — И у меня есть одна идея, — сказал Хирузен, сверкнув глазами. Он неторопливо забил в трубку очередную порцию табака, раскурил её — и продолжил совещание. Коноха. База Корня В подземельях под Конохой было ещё холоднее, чем обычно. Зима, дожди — часть воды просочилась сквозь грунт в эти помещения, и в итоге получился убойный, мерзкий микс. Холод и сырость по отдельности неприятны. А вместе они пробирают до костей и липнут к коже так, что хочется содрать её с себя. Особенно после тренировки. Когда ты разгорячён, разогрет, когда от тебя ещё пышет жаром — эта морозная, склизкая влага облепляет тело особенно гадко. Именно это сейчас и чувствовала Ноно. После утренней тренировки с одним из наставников Корня по тайдзюцу она шла в душевые — смыть с себя пот. В последнее время она старалась заканчивать с такими бытовыми занятиями как можно быстрее. И не только из-за прилипающей к коже влаги. А ещё чтобы поменьше думать. С последнего задания прошёл уже месяц, и её больше никуда не посылали. Без дела она, конечно, не сидела — тренировалась, оттачивала навыки, даже ненадолго вернулась в госпиталь, чтобы не растерять медицинскую сноровку. Но вот такие моменты, когда ты не занят и мысли текут сами собой, она в последнее время разлюбила. Потому что в голову лезло… всякое. Началось это ещё с её вступления в Корень. С того дня, когда она узнала, чем они на самом деле занимаются. А занимались они самыми разными вещами. Раньше она думала, что всё ограничивается методами пожёстче, чем у обычного АНБУ. Но нет. Специфика была совсем другой. Они следили за кланами, их специалистами и лидерами, искали компромат или любую информацию, способную навредить — хоть физически, хоть политически. Они убивали, пытали и запугивали торговцев, феодалов и дельцов из других стран и областей или просто тех, за кем никто не стоял. Они фабриковали доказательства, устраивали провокации, обманывали и предавали самым грязным образом тех, кто уже стал бесполезен. И это была лишь малая часть того, из чего складывалась жизнь оперативника Корня. Были, конечно, и другие задания. Другие оперативники. Корню, например, отдали на откуп разведчиков глубокого внедрения в другие страны. И надо сказать, у Данзо с этим всё было в полном порядке. Никто не стал бы действовать так, как действовал он. Потому что даже самым отбитым это казалось бы этически сомнительным. А Ноно работала на другом фронте. Она и её команды, которые постоянно менялись, занимались только личными делами Хокаге и его кабинета. На прошлом задании им поручили устранить посла Кумо так, чтобы никто не подумал на Коноху. Посол оказался ещё и шпионом, прикрывавшимся дипломатической неприкосновенностью. Они сработали филигранно, выставив виновными диверсантов из Кири, с которыми Райкаге как раз воевал. На позапрошлом — отправились в Страну Лапши потрясти тамошних торговцев, что действовали в обход Хокаге, под протекцией местного даймё. Теперь часть из них перестала возить товары в Страну Огня, а другая часть отчисляет долю прямо в карман клану Сарутоби. И такие миссии постоянно переплетались между собой. С одной стороны — важное дело. С другой… личные дела Хокаге и его приближенных. В конце-концов она призналась сама себе. Они были прокси-силой. Инструментом Хокаге и совета. Работали на их интересы. Не на интересы Конохи — а лично на их. Да, чаще всего эти интересы переплетались с интересами деревни, так что в итоге совпадали, но… Осадочек оставался. Я пришла сюда, чтобы стать сильнее. Чтобы приносить пользу. А чем в итоге занимаюсь? Эта мысль лейтмотивом пронизывала все её свободные минуты. Правильно ли она поступает? Ради чего всё это? Зачем? А ещё сильнее заставило задуматься то, что произошло в Стране Рек. Та миссия была для неё важной. Одной из немногих, в которых она видела исключительный смысл. Да, с одной стороны, нужно было устранить родственника советницы, чтобы никто не понял, что именно он предатель. Но с другой — они быстро и эффективно сняли проблему. А что было бы, пойди всё по рельсам закона? Сначала расследование. Потом разбирательство. Тряска в элитах. Вопросы — почему родственник советницы Хокаге оказался предателем? А сама советница чиста? А Хокаге? Начался бы новый виток политических дрязг, интриг и грызни. Во время войны такой ажиотаж смертельно опасен. А они просто взяли и решили вопрос. Быстро, без расследований и волокиты. И избежали лишних потрясений. Но почему он этого не понимает? — подумала Ноно. — Мы же сделали благое дело! Её лицо скрутилось в странную гримасу, в которой смешалось всё разом. Ярость. Грусть. Раздражение. И всё это было направлено на одного человека. На её друга. На Хитоми Нобу. На Филина, как его называли в АНБУ. Она не могла понять, почему тогда он был против. Почему был готов защищать предателя. Зачем ему это? Это же рискованно. Идти против воли Хокаге и совета, не самая умная затея. Но он попробовал. Надо признать, тогда и самой Ноно стало жалко Утатанэ. Рицу оказался жертвой обстоятельств. Но он всё равно был предателем. И то, что она его убила — благо. Больше он никого не сдаст, не отправит данных врагу, никому не навредит. Так почему же он его защищал? Сказал, что то, что они делают — неправильно. Да какая разница? По закону, не по закону. Он был предателем и всё равно бы умер. Ему наверняка светила смертная казнь. Защищать его — глупость. Ноно шла вдоль плохо освещённого коридора, и мысли её всё кружили и кружили по одному и тому же кругу. Чистюля нашёлся. Может, думает, что так останется белым и пушистым? Что он выше других? Ага, как же. Мы делаем одно и то же. Просто мы делаем это сразу и эффективно, а он почему-то решил, что Конохе сейчас не помешает политический скандал. Идиот. Ни хрена ты не лучше меня. Ты такой же. Просто хочешь казаться лучше. Она думала об этом уже не в первый раз. Снова и снова прокручивала всю эту историю в голове. А потом — их разговор, который случился незадолго то того рокового дня. Тогда ей показалось, что у них всё наладилось. Но… Мы же друзья! Почему он так себя ведёт? Может, просто не понимает? Хотя… он всегда был смышлёным. Мог бы и сам догадаться. Тогда почему я видела осуждение в его глазах? Почему он стоял за этого предателя так яростно?! Это бесило её больше всего. Тупость ситуации. То, что из-за какого-то мерзкого, недостойного жить человека их дружба снова дала трещину. И бесило, что Нобу ничего не понимает. Каждый раз она так или иначе приходила к одному выводу — он неправ. Она понимала, что Корень действует жёстко. Что бывают перегибы. Что им приходится работать не только на деревню, но и лично на Хокаге. Но плюсов она видела куда больше. Они не скованы законом. Не скованы моралью. Не скованы этикой. Они делают то, что нужно. Действуют эффективно. Для всеобщего блага. Это ведь самое главное. Защищать деревню и страну. Тогда какая разница — как именно? И всё же некоторые вещи в Корне пугали и её саму. Когда она только пришла, ей сказали, что Корень проводит эксперимент по подготовке идеальных агентов. Супер-оперативников. Настоящих теней. В этом эксперименте участвовали много разных подгрупп. Кому-то разными методами пытались убрать все эмоции. Кому-то, наоборот, выкручивали их на максимум. Где-то совмещали оба способа — одно заглушали, другое усиливали. Ноно попала в группу с ограничением. Им пытались приглушить эмоциональный фон с помощью таблеток. Поначалу было страшно. Потом она привыкла. Даже нашла плюсы — если эксперимент удастся, это только повысит эффективность. Но кое-что пугало по-настоящему. Эксперименты проводили даже над теми, кто был не согласен. Кто-то пытался уйти из Корня. Про одного она знала точно — у него получилось. Он был из клана Курама, что многое объясняло. Он мог поднять связи. Попросить помощи. А вот про остальных не было слышно ничего. Может, они просто живут где-то спокойной жизнью. А может… может, их уже и нет вовсе. Сначала она думала, что это бред и слухи, но когда все оперативники, с кем она общалась, думают одинаково, слухи перестают казаться слухами. Ты и сам начинаешь так думать. Тем более зная, на что способны Корень и их куратор. А зная это, устранение собственных агентов уже не кажется глупой выдумкой. Слава Ками, что эксперименты приостановили, — подумала она, добравшись наконец до душа. Говорили, что выявили самую удачную схему — такую, что с обычными оперативниками её уже не провернуть. Что именно там планируют, Ноно точно не знала, но радовалась хотя бы тому, что на них экспериментировать перестанут. Раздевшись и включив воду, она встала под тёплые струи и попыталась расслабиться. Получалось плохо. Она всё ещё думала о Корне. О том, чем он отличается от всего остального. И о том, что будет с ней самой. Сейчас нельзя падать духом. Война скоро закончится. Но именно из-за этого она стала особенно жестокой. Запах мира уже витал в воздухе. И именно он подстёгивал все стороны выкладывать последние резервы. Бои стали ожесточённее. Бойцов перестали беречь. Пленных почти не брали. А интенсивность сражений… Она видела это своими глазами. Была на одном из участков, на задании. И то, что она там увидела, забыть было невозможно. Поля, города и сёла, усеянные трупами. Тела не убирали — боялись подставиться под удар противника. Они лежали неделями, прежде чем фронт сдвигался. И двигался он в обе стороны, так что победителя в этой мясорубке не было. По другому это процесс и не назвать. Мясорубка. Перемалывание резервов. Один шиноби идёт в бой, чтобы чуть сдвинуть линию фронта. То же самое делает шиноби с другой стороны. А в итоге все стоят на месте. Ну и как в таких условиях не прибегать к крайним мерам? — подумала она, подставив лицо под воду. — Нужно быть эффективными и безжалостными. Только так можно достичь победы. Только так. И тут она вдруг ощутила странное опустошение. Мысли о насущном начали растворяться. Голова очистилась, избавилась от тревог. В последнее время такое случалось с ней нечасто. Она улыбнулась и постаралась не думать ни о чём, сосредоточившись на воде. Сейчас есть только она и тёплые, приятные струи, что стекают по телу. — Почаще бы так, — тихо сказала она. — Почаще бы. Страна Дождя. Местоположение не установлено — Катон: Карю Эндан! Больше двух десятков глоток выплюнули в сторону противника огромный огненный столб, который общими усилиями стал похож на огромного огненного дракона. — Дотон: Дорю Хэки! — отозвался десяток голосов с другой стороны. — Суйтон: Тэпподама! — проорали ещё с десяток шиноби. На пути огня в тот же миг выросло несколько каменных стен, а чтобы окончательно загасить удар, в пламя хлынула вода. На руку обороняющимся играл ещё и дождь, ослаблявший огненные техники. На подступах к одному из городов Страны Дождя шёл ожесточённый бой. Больше тысячи шиноби сходились друг с другом — день за днём, без передышки. В последний месяц сражения стали особенно жёсткими. После подписания перемирия с Ивой Коноха перебросила сюда почти все силы, чтобы продавить коалицию Ветра и Дождя. Но получалось скверно. За время позиционной войны шиноби Дождя успели крепко окопаться и накопить резервы. Натиск Конохи делал своё дело — продвигались теперь чуть быстрее, чем месяц назад, но темп всё равно был черепашьим. И что обиднее всего — Джирайя ничего не мог с этим поделать. Третий год он торчал в Стране Дождя. Раньше было проще. Они с Орочимару и Цунаде представляли собой огромную, сработанную силу. Но когда в деревне решили сосредоточиться на других фронтах, их отряд расформировали. Самого Джирайю хотели направить в Страну Рек — он отказался. Нашёл причины остаться. Доказывал Хокаге, что его присутствие сдерживает Ханзо от более активного участия в боях. Что если на поле появится Ханзо, то с их стороны должен быть кто-то сопоставимый ему по силам. И это действительно было так. К этому времени Джирайя уже знал, как работать с ядом Саламандры. Знал слабые места лидера Скрытого Дождя. Если поначалу они и втроём не могли с ним совладать, то теперь сил Джирайи хватало хотя бы на то, чтобы его сдерживать. Вместе с парой джонинов на подхвате. Сейчас он стоял на невысоком холме и наблюдал за очередным сражением. Шёл дождь. Где-то справа, может, в двадцати километрах, что-то интенсивно горело, поднимая в небо огромный столб чёрного едкого дыма, запах которого долетал даже сюда. Или я уже путаю, — подумал Джирайя, почесав подбородок. — Хотя нет. От наших позиций пахнет жжёной плотью. Там запах другой. Он ещё раз оглядел округу и вздохнул. Радоваться было нечему. Они сражались за крупное село возле города. От самого села почти ничего не осталось — пара каменных стен да самые крепкие печи, торчавшие посреди сгоревших домов и нагонявшие лишней жути. Прямо за спиной располагался полевой госпиталь. Вчера удалось прорваться на три километра вглубь. Этого хватило, чтобы собрать тела убитых. А их было много. И почти все — в жутком состоянии. Обгорелые, с оторванными конечностями, вздутые, уже начавшие гнить. Друг от друга их отличали разве что по форме да протекторам. Сначала собирались разбираться и с телами шиноби Суны и Дождя. Но своих оказалось столько, что на чужих уже не хватило ни сил, ни рук. Их свалили в одну братскую могилу и закопали на соседнем холмике. Да и со своими было не всё кончено. Большая часть тел была изуродована до неузнаваемости. Они лежали на линии соприкосновения неделями, и за это время по ним не раз прилетали шальные техники. Некоторые тела и вовсе исчезли — испарились в огне, ушли под землю или ещё что. Иногда находили фрагменты тел. Рука, нога, кисть или бедро. Но по ним можно было разве что точнее подсчитать потери. Прибавить одну строчку в графе «убитые». Видимо, сегодня Ханзо не высунется, — подумал Джирайя, спускаясь с холма. — Значит, и я могу идти. Он прошёл через госпиталь и вошёл в командирскую палатку. Отыскав взглядом местного командира, подошёл к нему. — Думаю, Ханзо сегодня не объявится. Я пойду. — Но, Джирайя-сама, всё может случиться, — нехотя ответил командир, явно не желая вступать в эту полемику. — Конечно, если хотите, идите, но… — Ответственность на мне. Знаю. А ещё я очень хорошо знаю Ханзо. Он вчера вылез, попытался остановить наше продвижение. Я лично его ранил. И чакры он наверняка спустил немало. Дня два теперь не покажется. — Как знаете, Джирайя-сама. Силой держать не стану. — Вот и отлично. Саннин вышел из палатки и помчался прямо в сторону заходящего солнца. Если успею, даже на тренировку время останется. Страна Дождя ему не нравилась. Вечная сырость, туман, промозглый ветер, бесконечный дождь. Тучи навевали тоску, а редкие просветы не приносили той радости, что могли бы — её омрачала война. Джирайя и сам уже чуял нутром, что война заканчивается. Резервов больше не было ни у кого. Все исчерпались. Остались только совсем мелкие генины, которых ни одна сторона пока не бросала в бой систематически. Бывали, конечно, и гении, дотягивавшие до чунина в тринадцать, а то и раньше, но это исключения, и считать таких уникумов мелочью язык не поворачивался. Сейчас он имел возможность своими глазами лицезреть, что такое конец войны. Это когда все знают и чувствуют, что он близко. В это время бои одновременно обостряются и становятся вялыми. Командование хочет добиться наибольших успехов к объявлению мира, чтобы иметь позиции посильнее на мирных переговорах и кидает в топку последние силы, а бойцы не хотят становиться последней жертвой войны. Не хотят умирать в войне, исход которой уже почти предрешён. Пока командирам удаётся держать дисциплину и боевой дух, но что будет через неделю? А через две? Впрочем, это уже не его забота. Сейчас для него главным было одно — добежать до подопечных и успеть провести им тренировку. Перед тем как их отряд расформировали, им встретилась тройка сирот. Тогда Джирайя пожалел детей и решил не бросать их на произвол судьбы, а когда узнал, что у одного из них, у Нагато, оказался риннеган, — уверился, что именно этот мальчик и есть дитя пророчества. Такого совпадения просто не могло быть. Теперь он был точно уверен, что любыми средствами должен обучить этих сирот. Что должен уберечь и воспитать этого ребенка. Он поднял все связи. Лично убеждал Хокаге. Сделал всё, чтобы остаться на этом фронте. И остался. Учить сирот и приглядывать за тем, кто однажды сможет спасти мир. Новости из Конохи он, конечно, получал. О сокомандниках, о делах на фронте и внутри деревни. О собственных учениках. В последнее время он думал о них всё чаще. И сам признавал — он их, фактически, бросил. У него была возможность вернуться, научить чему-то ещё, просто побыть с ними. Увидеться. Но он не стал. У него была миссия поважнее. Дитя пророчества. Именно поэтому он не поехал и на похороны Наваки. Не захотел оставлять сирот одних. Ох, Наваки, — подумал Джирайя, и в груди привычно заныло. — Как же ты… Ему было очень жаль ученика. У этого парня было светлое и благополучное будущее. Он был шибутным, иногда излишне эмоциональным, но очень добрый ребёнком. Он искренне горевал о нем. Жаль ему было и Цунаде, пережившую смерть брата. Получив ту новость, он сам прорыдал целый день. Но потом рассудил: мёртвых не вернёшь, а Цунаде справится. Тем более у неё есть Дан. А вот у сирот нет никого, кроме него. Он — их единственная опора. Где-то в глубине души он и сам понимал, что отчасти это отговорки. Что можно было поступить иначе. Но всё равно продолжал думать, что поступил правильно. Да, можно было проведать учеников, съездить на похороны, поддержать Цунаде. Но я выбрал другой путь. А с Минато и Нобу потом разберусь. Надеюсь, поймут и простят. Тем более, насколько я знаю, у них всё хорошо. По крайней мере, живы. Про Нобу у него почти не было сведений. Знал он о нём только со слов Цунаде — потому что сам Хитоми перестал ему писать и на письма не отвечал. А вот с Минато они переписывались. Джирайя знал, что тот сделал большие успехи в фуиндзюцу. Что постепенно осваивает и подгоняет под себя технику Бога Грома, которую Джирайя успел ему передать. Частично, конечно, — лишь то, что сам сумел выпросить и достать у Хирузена. Но Минато хватило и этого. И он был искренне рад за мальчишку. Что тот жив. Что добивается успехов. И что сумел его простить. С Нобу всё было иначе. Джирайя прекрасно понимал, почему тот молчит. У него были все резоны злиться. Вот закончится война — поговорю с ним. Надеюсь, он тоже меня простит. Он подбежал к небольшому домику, со стороны больше похожему на сарай. Оттуда как раз вышли три фигуры — с оранжевой, синей и алой макушками. — Джирайя-сенсей! — Яхико замахал рукой, расплываясь в широкой, до ушей, улыбке. — А мы уж думали, сегодня вас не дождёмся! Но сначала нужно закончить с ними, — подумал Джирайя, замедляя бег. — Хотя бы тут завершить начатое. А потом попробовать и со всем остальным. Может, и получится. Он рванул к детям, и те мгновенно облепили его со всех сторон, наперебой рассказывая, чего добились за день. А за всем этим, с одного из дальних холмов, наблюдало некое существо. Не то чёрное, не то белое, будто наполовину вросшее в землю. Оно осмотрело домик, что-то беззвучно прошептало — и погрузилось в землю. Так, будто его здесь и не было.