Часть 4.1 Об отце и женщинах

      Фэнь и час быка сменит час тигра. Он долго медлил, сомневаясь. Тянь Цзянь Ван не хотел прибегать к Этому способу но... у всего есть свой предел.       Колдовским синим огнем вспыхнула исписанная алым шёлковая бумага, морозя руки и оплавляя ногти. Ало-бурые чернила испарялись с еле слышным шипением и особенно ярким всполохом. Пепла не осталось. Письмо доставлено. Тянь Цзян Ван скрыл кисти в широких рукавах, задевая колокольчик для вызова рабов. Мяо и несколько служанок вошли. Тянь Цзян Ван был спокоен словно озёрная гладь. Он казнит ту, что сейчас приведёт его ногти в порядок и никто ничего не поймёт, будь тут хоть сам Страж Рассвета - Тай Синфэн.

***

      Утром меня обухом по голове разбудили громкие беседы из-за стен. Непривычно.       Во-первых, собственная привычка вставать раньше петухов. В обоих мирах. Во-вторых, в поместье все всегда старались соблюдать тишину. А тут такое, даже виски заныли. Все уже ушли, одеваюсь в одиночестве. Спешу, так как опаздываю. На бегу вижу картину. Маслом.       Парень, лет шестнадцать, тоже из нашей общаги видно - одежда та же, что и на мне. Прикрыл лицо рукавом, сел, держа подол второй рукой, сделал свои дела. Ну да, принцип императора: сверху рубаха, снизу юбка. Так почему бы не посрать посреди дороги, если никто не видит? Лицо то он не потерял, видела только женщина, которая не совсем человек.       Но в одном он прав - я ничего не видела, у меня своих забот навалом. Сначала виски, боль в которых на кухне, на входе, на сквозняке, усилилась. Потом, ближе к вечеру, приболело горло. Видимо продуло. (так, никакой холодной воды пока) Я не сразу заметила, так как говорю с момента заселения столько, сколько считаю необходимым, а не тонны кружев вежливости, переходящей в откровенную лесть. Заметила, когда Фа извинилась за то, что решила меня не будить. (Насколько же я плохо выгляжу, если мне одна китаянка добавки наложила, а другая попыталась искренне попросить прощения?) Да и ноги стали болеть кажется только сильнее после врача и его игл. Но работы было много, больничный ещё не изобрели, а жалость у окружающих (кроме Фа и, как выяснилось, кухарки) отсутствует как класс. Но сквозняка меньше, и за это большое спасибо. Продолжаем работать.       Остальные тоже на холоде и ветре были, так что хрен мне, а не отдых. В общаге вместо сна, которого было явно не больше стандартных для меня современных пяти часов (что по местным меркам два с половиной) всем коллективом мы восстанавливали, что можно было восстановить, сушили недосушенное, стирали недостиранное и утилизировали то, что восстановить было нельзя.       Афродизиаки, изделия из нефрита подозрительной формы, яды (даже парочка с запада) вервия для БДСМ практик... Удивительно, сколько всего нужно человеку и сколько всего он может уместить (спрятать) в небольшой комнате. Особенно если этот человек немного будущий волшебник.       В отличие от третьегорцев, любителей не слегка экзотической запрещёнки таки оправили в зал наказаний.       Пока одни каялись, другие маялись. Работой. Мы с близняшками Ян разминулись. Вот я столкнулась с Фа и подозрительно весёлой хозяйкой шкатулок (а там точно только ароматное дерево было?), представившейся как Ань. Вот они рядом, а вот уже и след простыл. Толстяк случайно вдохнул ядовитого порошка, но был столь толст и прямо пылал жизнелюбием и жизненной силой, что даже не заметил этого. Подсказал владелец яда, придерживая пальцем дёргающееся веко, и моё ухудшевшеся самочувствие. Из-за которого, наверное, я так и поняла, куда и зачем уходили и когда вернулись сестры Ян. Но вновь явившись народу, близнецы быстро нашли себе... друга. Тот самый густобровый. Теперь ещё и густокрасный. С двумя девами на руках.       Хм... уборка определённо сближает. Что же, совет им и любовь - увожу всех, Фа толстяка, горе отравителя, и красавицу Ань к ближайшему шишу. От младшего брата по учению нашего общего наставника Ли пахло сосной и сандалом, однако, несмотря на очередные благовония, рядом со сверхчеловеком с АлиЭкспресс даже полегчало на время. Пока идём назад, узнаю от Фа, что новых соседей в нашей комнате не будет - не дожили до зачисления, но известие добралось лишь сейчас из-за аномального количества тумана в Поднебесной - и что та тоже не знает, как различать близнецов. Пара шуток, лениво-спокойный путь, когда никто не подгоняет. Смотри себе на облака в приятном молчании. Потом спать.

***

      Клубочек под покрывалом мелко-мелко дрожал. Фа Ин Ин со вздохом накрыла непутёвую сестру по учению своим. Некоторые сомнения в том, что она делала, были, но это всего лишь покрывало. Чувство вины перед этой странной девушкой было сильным - Чжулань же в принципе мало кому отказывала, пока просьба не доставляла дискомфорта, а Фа собиралась так её подставить... но Чжулань была слишком удобной ширмой. Слишком. Поэтому должна дожить до момента икс.

***

      Мир снова пошёл отдельными кадрами. Видимо, не хватает внимания. Вот утро. Шум разговоров смеха и сборов. Жарко. Слегка кружится голова и болят виски. Настроение ни к чёрту. Вот прислушаешься и кроме головной боли получишь информацию о том, что неведомая парочка снова веселилась по весеннему. Или неведомые парочки. Отчасти начинаю понимать местных, пусть их проблемы не имею и сплю как мёртвая. Последователи же эроса не стесняются это делать, каждую ночь. Китайцы, почти все, вообще абсолютно лишены этого чувства. Не нужно путать со смущением. Я говорю о стыде, что они не умеют проявлять, и вовсе его не испытывают. Они знают, что за стенкой спят, и им хоть бы хны. Они даже не задумываются вести себя тише, аккуратнее. И утром, и ночью не стесняются шуметь, закрывать двери, стучать вещами, топать, ну и вот разговаривать. Смеяться над другими.       И касается это и шисюнов, что следующим кадром грязно домогаются до мозгов каждого, в том числе моих, на тему, а это точно не ты? - и юных горезлодеев-любовников. А меня это касается не всегда, что тут часто мешало и мешает.       Новая картинка. Фа ведёт себя немного странно. Косится, молчит угрюмо. А я не настолько экстраверт, чтобы выпытывать чужое. Как носятся близняшки на своих культях тоже тот ещё вопрос. Видимо опыт.       Вывод: в общем денёк так себе. Влажный и ни единого облачка на небе. Вопросов много, ответов нет. Позитивный настрой не клеился. Овощи и разговор тоже не клеились. Порезав руку ножом, в очередной раз призналась, что завидую. Фа поднимает от редиса на меня недоуменный взгляд. Молча смотрю на её ноги. Она с тихими смешком обещает ходить чуть медленнее.       Новый обрывок памяти. На этот раз с ужина я урвала кусков хлеба на всех в комнате, так как не все работают на кухне. В прошлые разы ни разу не удавалось сразу на четырёх, либо была пища, которую без казённой миски не вынесешь, либо только один кусок. И Фа обещание сдержала, шла медленнее.       Толстяк принёс с собой не только голод, с собой он смущённо притащил всё тот же бамбук. Он тут сорняк похлеще крапивы и пускают его вообще на все нужды. Вот он и срубил примерно на мой рост и завернул в тряпочку по кусочку по щелоче на шпильки девочкам. Вот и новая трость! Я уже её люблю. Близняшки пришли позже. Где они раздобыли вино, сил спрашивать тоже нет. На хлеб и на вопросы, не сладкое ли вино, кивнули, мол, да. Поделились. Пока они грызут сухарики, а толстяк, отвернувшись, шумно хлебает кровь Иисуса, промываю разбинтованные ноги и думаю, да, все верно. Мой нюх стал чуть острее, а ноги болят ещё сильнее. Я едва могу ходить.       Но запах вина и вот такое вот спокойное молчание перед сном напомнило о прошлом. Другая общага. Другие соседи. И то же молчание. И жара с влажностью. Только что безбожно сожженый "стэйк по белорусски" ароматизирует, несмотря на открытую форточку. И мы молчим, стараясь заснуть, ведь завтра пары... Смотря на закат, я задавалась вопросом. Интересно, сколько ещё я буду искалеченными ногами наступать на одни и те же грабли, строя в небе облачные замки?       Надежда на... на что? И впрямь, коли на горе врачевателей берут в учение таких как Чжу Бай странно было надеяться на помощь, так чего ты ждала а? Но да, всем нужна надежда, и по мне это не раз ударит, если не найду то, на что можно безопасно надеяться.       Вечер окрасился в душный серый, и наверное хорошо, что я не помню свои сны. Ведь с утра было прохладно всем, но не мне. Жарко, мля, как же всё во мне горит. И знобит одновременно... стоп. Знакомая песня. Кажись, у меня жар.       И мне всё хуже и хуже.       И станет ещё хуже, если выйду на холодную улицу.       Фа, покачав головой, посоветовала обратится к методичке. Выданной после потопа и до сих пор не открытой из-за отсутствия свободного времени. Тех, кто проявляет сильное усердие и тягу к знаниям, могут освобождать от многих дел. Но только при условии, если ты лучший. Лучший среди своих собратьев. Поэтому Фа и молчала, стать лучшим почти невозможно.

***

Запись на испорченном куске ткани, что годится теперь только на половую тряпку. Язык белорусский, материал – уголь.       Слегка нездоровится день два. Уборка полностью закончена. Болят виски. Кружится голова. Не морозит, но зубы стучат. Не могу уснуть ночью. Днём легчает, но ненамного. Постоянно течёт из носа и горла. Едва могу ходить с тростью Кажется, это вирус.       Кто-то залил горячей воды мне в рот. Фа, кажется.